Деревня проклятых (джен)

В вечерней тишине был слышен лишь шёпот танцующих на ветру нежных глициний, когда где-то вдалеке раздался плеск. Возможно, что-то потревожило покой рыб. Старик Мураяма вгляделся вдаль, но в мерцающем серебром отражении Луны в водной глади его давно ослабевшие глаза ничего разглядеть не смогли. Лишь белая дымка, что мягко окутала цветы лотоса и уже протянула свои призрачные руки к берегу, на котором он расположился. Ночь обещала быть сырой. Не дело студить хрупкие кости — жена загрызёт. А ссоры с этой сварливой женщиной за последние годы сильно подтачили хлипкие опоры терпения Мураямы.

— И зачем только женился на ней? — всё чаще задавался вопросом старик, принимая на себя очередную неуправляемую волну недовольства жены.

И тут же вспоминал некогда нежную, словно шёлк, кожу и колючий, как морозное утро в горах, взгляд чёрных глаз. Тогда в их деревне не было никого краше его Юрико. Тогда он по праву считался самым удачливым мужчиной среди всех, кого знал. Но годы взяли своё: хрупкая красота женщины увяла, как сорванный цветок, оставив после себя лишь иссохшие колючие листья да тоску на душе.

Круги на воде коснулись босых ног старика, выдернув его из нерадостных мыслей. Неохотно он засобирался домой. Прознай его жена, что вовсе не ради улова, а для душевного покоя он сутками пропадает на реке, не видать несчастному старику и этих скупых мгновений гармонии и тишины.

Плеск воды раздался совсем близко, чем и привлёк внимание Мураямы. А затем его уха коснулся невесомой, точно нежно розовые цветы, спускающиеся с ветвей, девичий смех. Любопытство взяло верх над стариком, и он, стараясь скрыть своё присутствие, подкрался к выступу над рекой, что прятался в тени деревьев. Сотканный из тумана изящный силуэт игриво танцевал на поверхности воды. Неестественно белые волосы прекрасного призрака окончательно убедили Мураяму, что перед ним не человек — видение.

Ветка под рукой старика хрустнула, и он всем телом прижался к земле, в надежде остаться незамеченным. Лёгкий порыв ветра поднял лепестки вверх, и Мураяма невольно проследил за ними, и тут же встретился взглядом с той, кого можно было с лёгкостью принять за наваждение. Глаза её были светлыми, как небо пасмурной зимой, а губы цвета вишни растянулись в зазывной улыбке. Старик и не заметил, как, поднявшись с земли, сделал шаг навстречу к порождению тумана. Прелестница не отпрянула, не сбежала. Она протянула руки, приглашая в свои тёплые объятия. И Мураяма принял это приглашение со счастливой улыбкой на высохшем от старости лице.

Шепотки о прекрасной девице, после судьбоносной встречи с которой пропадают мужчины, расползались, словно ядовитый, разъедающий глаза и нутро дым от пожара. Исчезновение старика Мураямы никто не воспринял всерьёз. Даже пожилая Юрико отказывалась верить, что её муж не вернётся домой:

— К родственникам, небось, ушёл. Старый маразматик. Или, будь он неладен, в горах заблудился. Вернётся. Куда он денется? — ворчала себе под нос сгорбившаяся от долгих лет работы на рисовых полях женщина.

Но когда через неделю пропал молодой рыбак, крепкий и не растерявший рассудок, как старый Мураяма, сомнения рассеялись, а слухи обросли деталями. То охотник увидел волчью стаю на окраине леса, то детвора наткнулась на призрака у реки, то впечатлительные девицы счастьем спаслись от ёкай, что поселился в старом храме. Домыслы и суеверия множились, а мужчины тем временем пропадали.

Фудзико чувствовала нарастающее напряжение, но была уверена, что за исчезновениями кроется нечто большее, чем одна из древних легенд, коими в их краях щедро делились из поколения в поколение. Пусть храм её семьи почти сгорел и был заброшен с тех самых пор, как родителей Фудзико не стало, но она всё же была прилежной ученицей. Девушке достался пытливый ум матери и сила духа отца.

Пробраться в заколоченное здание, невзирая на хлипкость балок, было вовсе не трудно, как и отыскать нужные свитки. Куда сложнее было поверить в ожившую легенду. Неужто их деревню и правда прокляла кицунэ? Чем они могли так рассердить богиню Инари, что та послала одну из своих помощниц в наказание? Но всё сходилось: исчезновения, слухи, видения. Неспроста Фудзико видела белую лисицу во снах. Она искала доказательства своей догадки, в душе надеясь, что ошибается. И всё же она их нашла.

Решив принять реальность, девушка отыскала в свитках и древние ритуалы изгнания духов, и описания ловушек против оборотней. Но чем больше времени Фудзико проводила под сводами полуразрушенного храма, тем сильнее были её сомнения в познаниях жрецов. Казалось, каких-то свитков и писаний не достаёт, но поиски ни к чему не привели. «Наверное, сгорели при пожаре», — решила девушка.

А исчезновения тем временем продолжались: за месяц пропало ещё трое мужчин. Фудзико всё чаще снилась белая лисица, что выжидательно смотрела на неё своими серебристыми глазами из цветущей чащи леса. Так больше продолжаться не могло. Жители деревни, вооружившись всем, чем могли, отправились на поиски злого духа, который неустанно их терзал, лишая близких и родных. Но Фудзико знала, что ёкай прекрасно прячется от людских глаз. Ни в тот день, ни в последующие изловить кицунэ не вышло, а все пойманные лисицы оказались обычными лесными хищницами.

— Где же ты скрываешься? — вновь и вновь вопрошала девушка, изучая старую карту отца.

Фудзико сразу подметила, что рисунки на карте отличаются от привычных ей пейзажей. Деревня сильно изменилась со времён молодости её родителей: разрослась, перестроилась. Коснулись перемены и леса. Даже русло реки теперь выглядело иначе.

— Возможно ли? — в сомнениях оторвалась от карты Фудзико, и, не позволив себе раздумывать более ни минуты, вновь спрятала карту и свитки и направилась к реке, прихватив сумку со сливовыми вагаси и чаем. Увидев возвращающихся из леса охотников за лисьей головой, Фудзико поняла, что слишком много времени в этот раз провела в храме. Ночь уже совсем скоро опустится на деревню, а за её пределами бродят дикие звери, которые только и ждут своего часа. Глупо было так рисковать, но Фудзико ужасно боялась передумать. Кто знает, хватит ли ей решимости проверить свою догадку в следующий раз?