Деревня проклятых (джен)

В вечерней тишине был слышен лишь шёпот танцующих на ветру нежных глициний, когда где-то вдалеке раздался плеск. Возможно, что-то потревожило покой рыб. Старик Мураяма вгляделся вдаль, но в мерцающем серебром отражении Луны в водной глади его давно ослабевшие глаза ничего разглядеть не смогли. Лишь белая дымка, что мягко окутала цветы лотоса и уже протянула свои призрачные руки к берегу, на котором он расположился. Ночь обещала быть сырой. Не дело студить хрупкие кости — жена загрызёт. А ссоры с этой сварливой женщиной за последние годы сильно подтачили хлипкие опоры терпения Мураямы.

— И зачем только женился на ней? — всё чаще задавался вопросом старик, принимая на себя очередную неуправляемую волну недовольства жены.

И тут же вспоминал некогда нежную, словно шёлк, кожу и колючий, как морозное утро в горах, взгляд чёрных глаз. Тогда в их деревне не было никого краше его Юрико. Тогда он по праву считался самым удачливым мужчиной среди всех, кого знал. Но годы взяли своё: хрупкая красота женщины увяла, как сорванный цветок, оставив после себя лишь иссохшие колючие листья да тоску на душе.

Круги на воде коснулись босых ног старика, выдернув его из нерадостных мыслей. Неохотно он засобирался домой. Прознай его жена, что вовсе не ради улова, а для душевного покоя он сутками пропадает на реке, не видать несчастному старику и этих скупых мгновений гармонии и тишины.

Плеск воды раздался совсем близко, чем и привлёк внимание Мураямы. А затем его уха коснулся невесомой, точно нежно розовые цветы, спускающиеся с ветвей, девичий смех. Любопытство взяло верх над стариком, и он, стараясь скрыть своё присутствие, подкрался к выступу над рекой, что прятался в тени деревьев. Сотканный из тумана изящный силуэт игриво танцевал на поверхности воды. Неестественно белые волосы прекрасного призрака окончательно убедили Мураяму, что перед ним не человек — видение.

Ветка под рукой старика хрустнула, и он всем телом прижался к земле, в надежде остаться незамеченным. Лёгкий порыв ветра поднял лепестки вверх, и Мураяма невольно проследил за ними, и тут же встретился взглядом с той, кого можно было с лёгкостью принять за наваждение. Глаза её были светлыми, как небо пасмурной зимой, а губы цвета вишни растянулись в зазывной улыбке. Старик и не заметил, как, поднявшись с земли, сделал шаг навстречу к порождению тумана. Прелестница не отпрянула, не сбежала. Она протянула руки, приглашая в свои тёплые объятия. И Мураяма принял это приглашение со счастливой улыбкой на высохшем от старости лице.

Шепотки о прекрасной девице, после судьбоносной встречи с которой пропадают мужчины, расползались, словно ядовитый, разъедающий глаза и нутро дым от пожара. Исчезновение старика Мураямы никто не воспринял всерьёз. Даже пожилая Юрико отказывалась верить, что её муж не вернётся домой:

— К родственникам, небось, ушёл. Старый маразматик. Или, будь он неладен, в горах заблудился. Вернётся. Куда он денется? — ворчала себе под нос сгорбившаяся от долгих лет работы на рисовых полях женщина.

Но когда через неделю пропал молодой рыбак, крепкий и не растерявший рассудок, как старый Мураяма, сомнения рассеялись, а слухи обросли деталями. То охотник увидел волчью стаю на окраине леса, то детвора наткнулась на призрака у реки, то впечатлительные девицы счастьем спаслись от ёкай, что поселился в старом храме. Домыслы и суеверия множились, а мужчины тем временем пропадали.

Фудзико чувствовала нарастающее напряжение, но была уверена, что за исчезновениями кроется нечто большее, чем одна из древних легенд, коими в их краях щедро делились из поколения в поколение. Пусть храм её семьи почти сгорел и был заброшен с тех самых пор, как родителей Фудзико не стало, но она всё же была прилежной ученицей. Девушке достался пытливый ум матери и сила духа отца.

Пробраться в заколоченное здание, невзирая на хлипкость балок, было вовсе не трудно, как и отыскать нужные свитки. Куда сложнее было поверить в ожившую легенду. Неужто их деревню и правда прокляла кицунэ? Чем они могли так рассердить богиню Инари, что та послала одну из своих помощниц в наказание? Но всё сходилось: исчезновения, слухи, видения. Неспроста Фудзико видела белую лисицу во снах. Она искала доказательства своей догадки, в душе надеясь, что ошибается. И всё же она их нашла.

Решив принять реальность, девушка отыскала в свитках и древние ритуалы изгнания духов, и описания ловушек против оборотней. Но чем больше времени Фудзико проводила под сводами полуразрушенного храма, тем сильнее были её сомнения в познаниях жрецов. Казалось, каких-то свитков и писаний не достаёт, но поиски ни к чему не привели. «Наверное, сгорели при пожаре», — решила девушка.

А исчезновения тем временем продолжались: за месяц пропало ещё трое мужчин. Фудзико всё чаще снилась белая лисица, что выжидательно смотрела на неё своими серебристыми глазами из цветущей чащи леса. Так больше продолжаться не могло. Жители деревни, вооружившись всем, чем могли, отправились на поиски злого духа, который неустанно их терзал, лишая близких и родных. Но Фудзико знала, что ёкай прекрасно прячется от людских глаз. Ни в тот день, ни в последующие изловить кицунэ не вышло, а все пойманные лисицы оказались обычными лесными хищницами.

— Где же ты скрываешься? — вновь и вновь вопрошала девушка, изучая старую карту отца.

Фудзико сразу подметила, что рисунки на карте отличаются от привычных ей пейзажей. Деревня сильно изменилась со времён молодости её родителей: разрослась, перестроилась. Коснулись перемены и леса. Даже русло реки теперь выглядело иначе.

— Возможно ли? — в сомнениях оторвалась от карты Фудзико, и, не позволив себе раздумывать более ни минуты, вновь спрятала карту и свитки и направилась к реке, прихватив сумку со сливовыми вагаси и чаем. Увидев возвращающихся из леса охотников за лисьей головой, Фудзико поняла, что слишком много времени в этот раз провела в храме. Ночь уже совсем скоро опустится на деревню, а за её пределами бродят дикие звери, которые только и ждут своего часа. Глупо было так рисковать, но Фудзико ужасно боялась передумать. Кто знает, хватит ли ей решимости проверить свою догадку в следующий раз?

Заводь скрывалась за стеной старых деревьев, с могучих ветвей которых свисали воздушным занавесом нежные цветы. Сама же водная гладь была украшена крупными чашами лотоса. А посреди всех этих розовых цветов, прямо на воде сидела она. Кицунэ будто ждала Фудзико. Стоило девушке ступить на берег, как серебристые глаза поймали её в плен.

— Ты искала меня, жрица, — мягко улыбаясь, заключила кицунэ. На мгновение за вишнёвыми губами блеснули острые клыки. Мысленно Фудзико поблагодарила этого духа за то, что не требует ответа, ведь, глядя на лисицу в людском обличии, девушка потеряла дар речи.

— Ну что же ты молчишь? — будто услышав мысли девушки, насмешливо произнесла ёкай. — Ты так ждала этой встречи, звала меня... Неужели растеряла все слова?

Тонкие белые пальцы коснулись зеркала воды, и круги побежали, точно ведомые волей богини, минуя цветы, к кромке на берегу, где стояла безмолвная девушка. Стоило воде коснуться её ног, Фудзико будто очнулась ото сна. Зажмурившись, она досчитала до трёх и, резко распахнув глаза, увидела лишь тихую заводь да крупные цветы лотоса. Облегчённо выдохнув, Фудзико успокоила себя:

— Просто привиделось...

— Самообман, — раздалось напевное над самым её ухом, отчего Фудзико резко обернулась и встретилась нос к носу с хитро улыбающейся лисицей. — Любите же вы, люди, обманывать себя. Только бы спрятаться от неприятной действительности.

Девушка отпрянула, едва пушистый хвост коснулся её руки. Лисица уже не притворялась человеком: уши её заострились, покрылись шерстью, а непривычно большие глаза сверкнули, словно самые яркие звёзды в ночном небе. Завороженная ожившей легендой, Фудзико неотрывно наблюдала за плавными движениями лисицы. Ей стоило огромного труда заставить себя заговорить:

— Зачем ты похищаешь людей? Чем наша деревня провинилась перед богиней?

Глаза кицунэ хитро сузились:

— Возможно, я просто голодна?

Лисица изящно уселась на берег, а за её спиной веером распушилось сразу несколько хвостов. Девушка не успела сосредоточиться на этом — белоснежный хвост вновь был один. Но лисица его не скрывала. Внезапная догадка озарила Фудзико:

— Ты хотела этой встречи. Ты приходила ко мне во снах.

Тихий смех, словно звук маленьких колокольчиков, отразился от воды. Лисицы и след простыл, стоило Фудзико моргнуть. Игривая натура кицунэ многим была не по душе. Девушка ни раз слышала страшные истории, которыми матери пугали детей. Теперь она поняла, почему посланцы богини вселяли страх в сердцах людей: лисица просто забавлялась, но Фудзико, как и вся её деревня, была в полной власти этой ёкай.

— Что же ей нужно? — оглядываясь в поисках кицунэ, вновь задумалась Фудзико.

Мягкий белоснежный мех коснулся её кожи. Лисица удобно расположилась на толстой ветви дерева, а её хвост, словно дразня, покачивался из стороны в сторону у самого лица Фудзико. Глупо было соваться сюда в одиночку, но и пути назад не было. Расправив платок на земле, девушка бережно разложила своё скудное угощение. Конечно, скромное содержимое её сумки совсем не годилось для подношения, но Фудзико понадеялась на удачу и на совсем не жестокий нрав лисицы. По крайней мере, с виду она жестокой не казалась.

— Возможно, если удастся задобрить кицунэ, она объяснит, в чём провинилась наша деревня, — в надежде подумала она.

Белая лиса легко спрыгнула с дерева, стоило Фудзико налить чай в чашку и, обойдя девушку по кругу, уселась прямо перед ней на мягкую траву. Глаза её мерцали, точно в тех снах, не жёлтым звериным огнём, а таинственным светом звёзд. Лисица вновь обернулась человеком. Она совсем не скалилась, не рычала, как на изображениях в свитках. Она улыбалась. Фудзико ощутила, как по спине пробежал неприятный холодок: «Это улыбка слишком человеческая».

Кицунэ изящно отпила чай и, надкусив вагаси, сладко улыбнулась. Но не успела Фудзико обмолвиться и словом, как белое видение из страшных историй уже вновь возвышалось над водной гладью в нескольких шагах от берега. Лисица, резко развернувшись, отчего полы её одеяния взметнулись крыльями, устремилась в чащу леса. И девушка почувствовала, как сердце её сжалось: она не сумела, ничем не помогла жителям своей деревни. Но кицунэ, словно вновь услышав её мысли, бросила колкий взгляд через плечо, и Фудзико последовала за ёкай, повинуясь безмолвному приглашению.

Она почти бежала по мелководью, затем выбралась на берег, обдирая кожу на ногах — девушка старалась не упустить из виду тонкий белый силуэт. Невдалеке она услышала звук водопада, когда отвела в сторону занавес розовых цветов. «А ведь его здесь быть не должно», — мелькнула рассеянная мысль в голове Фудзико. На фоне мерцающей в последних лучах солнца воды красовалась кицунэ. Её движения были плавными, изысканными, а волосы, белые, точно свежевыпавший снег, развивались на ветру. Фудзико чувствовала едва преодолимое желание присоединиться к этому танцу. И она, ведомая этим желанием, уже почти плыла сквозь сгущающийся у ног туман.

Деревья за её спиной согнулись, кланялись, а туман от каждого шага взмывал вихрем вверх. Она не видела. Перед глазами Фудзико был лишь изящно изгибающийся силуэт. До цели оставался лишь шаг, когда туман начал приобретать очертания фигур — смутные белёсые тени мужчин с опущенными головами. Фудзико тут же остановилась. Она узнала их: старик Мураяма, рыбак Нэджи, дровосек... Все пропавшие. Они не двигались, просто стояли с покаянно опущенными головами. Скорбь на их лицах больно ранила сердце девушки, и она достала из-за пояса ритуальный нож своего отца. Свитки предупреждали: иллюзии кицунэ сводят с ума.

— Зачем ты их забрала? — голос в Фудзико дрожал, но она старалась говорить твёрдо. — Что тебе нужно от моей деревни?

Лисица издала звук, похожий на смешок. Её глаза всё также светились, а за спиной мелькнули девять пушистых хвостов. Фудзико замерла в нерешительности.

— Значит, я в тебе не ошиблась, — голос кицунэ звучал будто сразу отовсюду. — Твои предки знали цену договору. Я позволила им укрыться в своём лесу от болезни. Они обещали охранять рощу. Но потом разрушили мой храм и вырубили священные деревья, чтобы построить новые дома. Осушили реку, чтобы питать свои поля.

Фудзико сжала нож крепче, но едва не подскочила, когда лисица возникла из тумана у самого её лица:

— Жизнь за жизнь. Я лишь беру то, что мне причитается.

— Но мой отец не рубил деревьев! Он пытался остановить остальных!

Кицунэ склонила голову. В глазах её мелькнуло любопытство:

— Верно... Один честный жрец среди многих грешников...

От внимательного взгляда ёкай у Фудзико перехватило дыхание. Лисица будто обдумала что-то и ухмыльнулась, прежде чем продолжить:

— Однако... Если ты отдашь мне то, что твои предки обещали в уплату за нарушенные условия договора, я отпущу тех, кого забрала.

— Конечно! Я... — начала было заверять в своём согласии кицунэ Фудзико, когда та её прервала:

— Но учти: у тебя три дня. На рассвете четвёртого дня все проклятые души станут моими навсегда.

Лисица взмахнула хвостами, словно огромным веером, и туман рассеялся. Пропали и призрачные силуэты. Лишь белая лиса стояла среди нежно-розовых цветов в лучах заходящего солнца. Напоследок она обожгла холодным взглядом остолбеневшую девушку и растворилась в бледной дымке.

Фудзико понимала, что ответ должен был ждать её в храме родителей, но сколько ни искала, никак не могла его найти. А время неумолимо ускользало. К утру третьего дня она поняла, что может не успеть, и обратилась за помощью к старику Итиро.

Отец говорил, что Итиро всегда ему был старшим братом. Но после его смерти Фудзико ни разу не довелось ни слова услышать от когда-то весёлого и добродушного мужчины. Итиро был не последним человеком в деревне и многое знал. Он был приветлив со всеми, но на Фудзико старательно не смотрел. Хотя она помнила, как когда-то давно, когда её родители ещё были живы, он вырезал для неё игрушки из дерева. Девушка не хотела навязываться и даже не знала, как верно задать вопрос, но всё же решилась.

Старый Итиро встретил Фудзико отстранённо оглядев, словно назойливую муху, нарушившую его дневной сон. Но стоило ей заговорить о храме и родителях, как рассеянный взгляд тут же стал цепким, а всё ещё хранящие в себе силу пальцы сжали до боли руку молодой девушки.

— Почему ты спрашиваешь? Зачем тебе знать? — разъярился Итиро. — Ты знаешь, что их сгубил пожар. Зачем ворошить прошлое, глупая девчонка?

Фудзико растерялась. Она не ожидала такой реакции от старого друга отца. Но, вспомнив лукавый взгляд лисицы, тут же взяла себя в руки:

— Я лишь хотела больше узнать о нашей деревне, — кротко прощебетала она. — Столько слухов вокруг. Один страшнее другого. Я подумала, что жрец бы нас смог защитить от ёкай... — Она смиренно опустила глаза, и старик, увидев на бледной щеке одинокую слезу, смягчился и выпустил её руку.

— Не верь досужим сплетням. Ёкай тут не при чём, — назидательно заметил Итиро, глядя на Фудзико сверху вниз. — Просто совпадения. Старик ушёл проведать родню, да заплутал. Рыбак перебрал накануне, вот и утонул. И с остальными так же. Объяснение есть всему.

Фудзико стоило огромных усилий скрыть своё лицо от самоуверенного старика. Она не могла себе позволить упустить, возможно, единственный шанс спасти жителей деревни.

— Значит, все истории отца — лишь сказки?

— Какие истории? — отхлебнув из своей чашки, лениво поинтересовался Итиро

— О кицунэ, что защищает нашу деревню.

— Кицунэ... Да, я о таком слышал... — задумчиво потирая бороду, протянул старик. — Сказки, конечно. Понятно теперь, откуда у всех этих слухов ноги растут.

Теперь в его голосе звучало раздражение, которое очень быстро сменилось снисхождением:

— Да и кто бы в своём уме согласился отдать жизнь лисе-оборотню? Глупости всё это. Выброси из головы и ступай домой.

Фудзико ушла. Но не домой. Лисица уже ждала её. Прекрасная девушка с белоснежными волосами сидела на камне среди розовых лепестков и наслаждалась напитком, которым волшебно вновь и вновь наполнялась её чаша, так похожая на цветок лотоса. Она не могла не заметить появления Фудзико, но притворилась, что не видит её, словно подталкивая к решительным действиям.

— Ты говорила, что берёшь лишь то, что тебе причитается. Тебе не нужны жители деревни. Вот почему ты приходила в мои сны, — холодея от ужаса, почти вопрошала Фудзико, вглядываясь в красивый профиль ёкай. — Больше никого из моего рода не осталось. Я... Я последняя. Моя жизнь в уплату за грехи нашей деревни.

Кицунэ наконец обернулась. Её глаза устрашающе блеснули холодным светом, а аккуратные черты красивого лица исказились хищным оскалом :

— Они обещали и своё обещание нарушили. Они поклялись отдать самое дорогое. То, что несёт в себе волю хранителей этого договора.

Фудзико почувствовала, как кровь отступила от лица. В памяти всплыли обрывки детских воспоминаний: шёпот матери о Великой жертве, наставления отца, старые сказки о белой лисице. Она всегда думала, что это просто старые легенды. Легенды её семьи...

— Ты последняя из рода жрецов. В тебе течёт их кровь, их сила. Их долг.

Лисица медленно подкрадывалась к ней. Девушка отступала, но тропа позади неё уже была затянута туманом, а деревья сплелись ветвями, отрезая путь назад.

— Но почему сейчас? Почему ты не забрала меня ребёнком?

— Потому что ты должна осознать, должна принять свой долг. Жертва должна быть добровольной.

— Значит... Если я соглашусь... — Фудзико нервно сжала рукоять ножа на поясе. — Ты отпустишь всех?

Лисица не ответила, но Фудзико откуда-то знала, что та её не обманет. Девушка бросила взгляд в сторону деревни: где-то там, за лесом, её соседи живут, не подозревая, что для неё завтра не наступит. Она вспомнила отца, который старался не допустить ошибку, о матери, которая защищала её от пламени до самого конца. Подумала о том, что если она откажется, проклятие падёт на каждого жителя деревни — ёкай не остановится на похищенных мужчинах.

На поверхности воды вновь играли лучи заходящего солнца, а ветер разносил нежные лепестки цветка, в честь которого Фудзико получила своё имя. Девушка вытащила нож из-за пояса, но направила его не на кицунэ, что с любопытством вглядывалась в её глаза. Она поднесла холодное лезвие к собственному горлу. Первая капля крови скользнула по белой коже к острой ключице.

— Я последняя из рода... — голос девушки дрожал, как и её руки. — Я принимаю долг предков. И отдаю свою жизнь в уплату.

Фудзико зажмурилась сильнее и резко вонзила нож в горло. Боль обожгла мгновенно, глаза широко распахнулись, а вместо крика из горла вырвались лишь булькающие хрипы. Лицо оборотня расплылось, но блеск её нечеловеческих глаз заставил жертву смотреть до тех пор, пока тьма не поглотила и их.

Сырой воздух проник внутрь, пробираясь до самого живота. Фудзико чувствовала холод. Он держал её в своих стальных объятиях и не желал выпускать. «Похоже, кицунэ забрала не только жизнь, но и душу». Этого следовало ожидать, но Фудзико совсем об этом не подумала. Что же теперь её ждёт? Какие мучения и пытки приготовила для неё ёкай?

Открывать глаза было страшно. Но неизвестность пугала ещё сильнее. Не в силах больше гадать, девушка разлепила влажные ресницы: за мутной пеленой виднелись нежно-розовые облака, которые мерно покачивались в жемчужном небе. В ушах стоял странный гул, но за ним слышалась нежная грустная мелодия. Если бы не холод и сырость, Фудзико была бы рада такой смерти. Печально вздохнув, она вновь прикрыла глаза. И тут же резко схватилась за горло — никакой боли. Она не смогла нащупать рану. Неуклюже барахтаясь, Фудзико попыталась сесть. И, оглядевшись, поняла, что очнулась в воде. Кицунэ сидела невдалеке и мерно перебирала струны сямисэн, погрузившись в свои мысли.

— Лисы — мастера иллюзий, — вспомнила Фудзико. — Значит, она всё же обманула. Но зачем? Чего же она хочет на самом деле?

Девушка почти с обидой взглянула на лисицу. Она ведь с готовностью приняла смерть. А вышло, что всё зря. Ёкай всё ещё пугала, но Фудзико подумала: «Что ещё она может задумать?» И, поборов страх, всё же обратилась к ней:

— Почему? Разве не такова была плата за жизнь моей деревни?

— За жизнь? — не прекращая игры, улыбнулась лисица. — Это плата за их грехи. Ты доказала, что готова на высшую жертву ради свободы от проклятия для своей деревни. Большего от тебя не требуется.

— Значит, ты не погубишь их? — обрадовалась девушка.

— Они сами себя погубили. Много лет назад. Теперь же их души свободны.

Всё ещё сидя в прохладной воде, Фудзико ощутила в груди сжимающийся горячий ком, готовый сжечь её изнутри. Она задыхалась.

— Ты прожила бок о бок с ними так долго. Неужто не заметила? — хитро блеснула глазами кицунэ, но, увидев слёзы девушки, всё же смягчила тон:

— Не стоит оплакивать их. Убийцы твоих родителей не достойны такой чести. Ты и без того отдала за них жизнь. Не печалься.

Замерев на мгновение, Фудзико с трудом выдохнула. Мелодия, что струилась из-под пальцев ёкай, тёплой ладонью развеяла огненный шар в ледяной груди. Вода больше не ощущалась такой холодной, а тело вновь стало послушным. Фудзико не ранили слова лисицы: она будто знала правду всегда, но отгоняла её долгие годы. Теперь же она испытала облегчение. Дочь погибших в пожаре жрецов была благодарна кицунэ за этот дар, ведь своих сил на то, чтобы совладать с этим откровением ей бы не хватило. Таинственная мелодия смягчила удар, избавила от долгих лет терзаний. Но правда останется с Фудзико навсегда. Вспомнив о вечности, она всё же спросила:

— Что теперь ждёт меня? Какая судьба мне уготована?

Кицунэ прикрыла глаза и, втянув острым носом пьянящий воздух, выпустила облачко розового, как закат, тумана вместе со словами, рисуя картины будущего:

— Я уже вижу, как возводятся новые стены. Слышу, как ветер разносит звон тысячи голосов. Вскоре здесь будет построена новая деревня, гораздо больше прежней, — утопая в собственных видениях, говорила лисица. — И в новом храме я вижу совсем юную, но сильную духом жрицу, что будет оберегать и эту деревню, и эту рощу до самой своей глубокой старости. А у подножия этого храма я вижу белый силуэт лисы... — глядя хищными глазами на Фудзико, прошептала кицунэ. И, зажмурившись от удовольствия, добавила:

— С большим блюдом абураагэ и свежей рыбки...