Кривое зеркало (джен)

— Чего? — переспросил Рон, чувствуя, как начинает печь в груди. Одно дело — быть последней, шестой, и неудачной попыткой родителей получить девчонку или быть в вечной тени более талантливых братьев и яркой сестры, друга-героя и подруги-всезнайки. И совсем другое — получать жалящим проклятием в пах неприятную правду от портрета.

Да ещё и такую, чтоб Пушки Педдл распались!

Право, лучше бы распались они, чем вся его жизнь, внезапно оказавшаяся ложью.

— Как это — я не Уизли? Шутите, профессор? — с надеждой посмотрел он на Дамблдора. Ну, мало ли... Маразм носителя и портрету передался. Всё логичнее, чем то, что он не Уизли. Это же просто... Ну быть не может. — Я же рыжий, конопатый... Глаза вон голубые... — внезапно Рон замолчал, медленно осознавая, что если отбросить эти яркие отличительные признаки, то чертами лица он не походил ни на мать, ни на отца, ни на одного из своих сиблингов.

Это настолько напугало его, что внезапно Рон зацепился за эти бредни спятившего портрета, который попросил его наедине что-то обговорить, когда Гарри выяснял что-то своё после похорон (сердце заныло — Фред!). Он-то думал, может, какое ещё наследство от Дамблдора есть, кроме гасящей весь свет штуки, одновременно служащей компасом, а тут... «Ты не Уизли». Охренеть.

— А кто тогда? — слегка пожевав губу, спросил.

Дамблдор молчал, хитро глядя на него. Вот ведь гад! Сначала сказанул, а теперь вот потешается... наблюдает!

— Ну не Малфой же! — изнывал Рон. Вообще мысль, что приёмный, он не воспринял так уж в штыки... Раньше думал, что с ним так, потому что он последний и бестолковый. А теперь понимал, что рядом с упырём его поселили, потому что Рон такой же, как и Гарри: неродная кровь. Только Гарри-то перспективный. Вон, глядишь, с Джинни всё наладится, а сам он... лишний рот. Внутри всё горело от обиды. Недолюбили.

А ведь это гениально: спрятать его, рыжего, среди многодетных рыжих посреди войны. Кто скажет, что сидящая дома среди детишек полноватая Молли не была беременна? Никто не скажет. Кто б его не подкинул, он был гением.

Обидно только до трясучки, что узнал только сейчас. И вряд ли потому, что у него на счетах миллионы, а фамилия аристократична. Лучше б и не узнавал. Лучше быть недолюбленным, но родным ребёнком, чем пригретым и чужим. Это... больно. Теперь Рон не сможет не думать о том, что мама наверняка сожалеет, что погиб Фред, её родной сын, а Рон, что из года в год был в самой гуще событий, цел.

— Молли так не думает, — с трудом донеслось до него. Рон поднял больной взгляд. Что теперь, портреты мысли читают? — Она и Артур любят тебя как своего. Я так и хотел.

— Вы? — Рон тупо моргнул, а потом расслабился. Ну да... Когда что-то важное случалось без Дамблдора? Он Гарри к Дурслям пристроил, а его к Уизли. Спасибо, наверное, сказать надо. Он нервно хихикнул, представив себя ютящимся с Гарри в чулане.

— Я.

Показалось или вид портрет имел виноватый?

— В каком-то смысле, Рон, я твой отец.

У Рона от таких признаний аж внутри всё захрюкало. От смеха, вестимо.

— Да вам сто лет было, когда я родился! Даже великая сила любви, — Рон сделал кавычки руками, — на такое не способна!

— Не способна, — согласился этот... да что там! Весь пиетет сдуло от таких дурацких шуточек. — Потому что ты был создан не вполне традиционным способом.

— Это как? — снова нервно хрюкнул Рон. Портрет выжил из ума? Всё понятно. Надо Гарри и остальным сказать — пусть сильно не прислушиваются. Пока же их никто не прерывал: портреты остальных директоров были отделены от них заклятием приватности: Дамблдор попросил Гарри на их закуток повесить.

Он всё ждал, что Дамблдор широко улыбнется и скажет, что все это дурацкая шутка, а Рон олух, раз повелся, но вместо этого тот ответил:

— Биологически ты моя копия, Рон. Эксперимент с философским камнем и моей кровью. В какой-то момент в приступе гордыни я решил, что было бы неплохо оставить миру второго себя, когда я уйду. Только я решил кое-что изменить и подыскал для тебя семью дружную и любящую. Такую, куда бы ты точно влился. И где бы ты был воспитан правильно. И у меня это получилось. Ты несколько завистлив, но в остальном... характер твой много лучше моего.

— Чего? — Рон вытаращил глаза. Что за бред он нёс? Но что-то внутри него зацепилось за это. Дамблдор тоже когда-то был рыжим. А его бледные голубые глаза... Нет. Рон потряс головой. Но и правда — кто сейчас помнит молодого Дамблдора? — А где тогда моя... ну, гениальность? — внезапно тихо проговорил он, чувствуя, будто его обокрали.

— Тело — это одно... Душа, видимо, — всё-таки иное. Прости, — покачал головой Дамблдор. — Мы хоть и похожи, но очень разные. Мне было проще считать тебя сыном. И ты неправ, думая, что не одарен. Вовсе нет! Ты стратег, Рон, как и я. И у тебя сейчас есть всё необходимое, чтобы занять моё место серого кардинала. Если, конечно, сам того захочешь, — чересчур поспешно прибавил он.

— Да идите вы к Мордреду в задницу! — наплевав на субординацию — угу, ещё б ему мертвяки душу не переворачивали, — Рон с ноги вылетел из кабинета, чтобы больше никогда не возвращаться.

Серый кардинал, Мерлиновы кальсоны! Что б получше придумал! Рон просто хотел быть счастливым. Даже если это означало, что ему придётся притвориться, что он ничего о своём происхождении не знает. А любовь... Гарри и Гермиона не за то, что он Уизли, с ним дружат. И Рон больше никогда не предаст их доверие. Он не хотел оказаться пусть и на вершине, но один... Как Дамблдор.

Рон, разумеется, не видел, но Дамблдор гордо улыбался ему вслед.