В надежде на невозможное (гет)

В стеклянную дверь заскрябала громадная лапа. Руми подошла к двери, улыбнулась, увидев гостя, и открыла её. Гигантский тигр Дерпи с неразлучной спутницей сорокой Сусси на голове приветливо скалился жуткой и милой саблезубой улыбкой. Открыв пасть, он высунул язык, и Руми, поморщившись, забрала с него обслюнявленную записку.

— Надо же, приглашение от Джину... "На нашем любимом месте... Ответ предъявить лично".

Дерпи привалился боком к Руми, чуть не свалив её с ног, и потребовал ласки. Та почесала его за ушком, погладила по спине, привычно на него вскарабкалась и уселась верхом. Котище мощно оттолкнулся лапами и взмыл ввысь.

— Предъявляю ответ, — улыбнулась Руми, когда Дерпи мягко приземлился на одной из крыш и спешилась, — если, конечно, можно так говорить о спуске с тигриной спины.

Джину, улыбаясь, обнял её и закружил в счастливом танце. Когда он её отпустил, Руми осмотрелась. "Их место" было крышей одного из самых уютных городских кафе. Уединённые столики, красивый вид на город, множество цветов, главным образом роз, ароматом которых благоухал этот летний вечер.

Джинк пригласил Руми сесть за столик и придвинул к ней большую креманку с мороженым и чашку чая. Руми смотрела на Джину изучающе. Никаких на нём не было видно демонических отметин, никаких страшных жёлтых глаз. Будто и не было того страшного дня, когда весь ад восстал на Охотниц, а Джину принял на себя смертельный удар тьмы, предназначавшийся Руми, и был сожжён им дотла, отдав душу ей, став её силой и оружием. А сейчас он здесь и жив. Это удивительно и странно. Горькие и страшные воспоминания охватили Руми, и она торопливо коснулась пальцами его руки.

— Как ты вернулся?

— Я живу благодаря тебе, Руми, ты же знаешь. Расскажи лучше, что вы поёте теперь?

— Лучше дам послушать.

— Как?

Руми достала из кармана беспроводные наушники и предложила один Джину. Тот недоуменно уставился на устройство.

— Что это?

— Как? Это же наушники! — засмеялась Руми.

Джину притворно надулся.

— Забыла, что я отстаю в развитии на четыреста лет?

Руми, продолжая смеяться, включила на смартфоне композицию. Джину услышал музыку и через несколько секунд возмутился:

— Это же наша песня! Как она здесь оказалась?

— Текст я записала тем же вечером, ведь всё что ты мне пел, я запомнила. А здесь мы поём с Ан Чхве, это замечательный певец, и его голос очень похож на твой. Я скучала по тебе и слушала её каждый день.

— Вот это чувство, когда обидно, что ты пела нашу песню с другим человеком, когда песня наша, а ты — моя. В моё время это называлось ревностью.

— И у нас это так называется. Прошу, не ревнуй. Знал бы ты, как я скучала. Но... как ты смог вернуться?

Джину встал и подал руку Руми.

— Руми, я жив, я всегда буду с тобой.

Они тихо закружились в танце, и когда музыка в их наушниках смолкла, они не разорвали объятий. Казалось, весь мир исчез вокруг, были только они вдвоём, были только нежные слова, которые они друг другу шептали, ласковые касания и лёгкие поцелуи, которыми они обменивались.

— Вот это чувство, — тихо сказал Джину, — чувство, когда мы с тобой одна душа на двоих, когда я пожертвовал всем ради тебя, а ты вернула меня к жизни... в моё время это называлось любовью.

— И в моё время, — прошептала Руми, вновь его целуя, — это так называется.

Они ещё долго безмолвно танцевали, пока Руми не увидела потолок, открыв глаза. Она ещё чувствовала пальцы и губы Джину на своих щеках, пока медленно и страшно не захватило её осознание, что нет его больше, пока не вспомнила она ту страшную ночь его гибели, пока не вспомнила всё.

Руми перевернулась, обняла подушку и зарыдала, уткнувшись в неё лицом.

Дерпи и Сусси сочувственно переглянулись, глядя в окно Руми, и, печально склонив головы, прошли сквозь балкон и исчезли.

Брезжил рассвет.