Я знаю (джен)

Первая Вольная ярмарка после освобождения Шира стала особенной, ясное дело. Давненько столько хоббитов не собиралось на Белых Холмах в Лит. В эту теплую солнечную пору наибольшего торжества дня над ночью окончательно поверилось, что исправноры и порядки бандитов Сарумана остались в прошлом. Семь с половиной месяцев все от мала до велика трудились не покладая рук в едином стремлении исцелить родные места после грубых надругательств чужаков. Сумрачной осенью избавляли свою землю от калечащих уродств, что те нагородили. Лечили от нанесенных увечий и ран холодной зимой. Возрождали и возвращали Ширу прежний облик животворной великодушной весной. Подхватили деятельное рвение бурного молодого лета, вкладывая свои силы и души без остатка. И вот сейчас, в Лит, позволили себе оглянуться и возрадоваться первым плодам усердных совместных стараний. Работы еще, конечно, было невпроворот. Но дела шли куда лучше и быстрее, чем представлялось Сэму, когда он увидел, во что превратили родной край. Здесь очень помог бесценный дар Владычицы Галадриэль. Не иначе как по волшебству так легко и споро получались даже самые смелые неподъемные замыслы, все гнало в рост, цвело и спешило дать обильные плоды, вкусные, сочные, красивые. Уже понятно было, грядет на диво богатый урожай. Настоящая благодать для хоббитов после трудного голодного года. И вот, сняв первый сбор, они повезли со всех концов Шира, кто чем мог поделиться да удивить. А прежде — обнять друг друга и по-настоящему отпраздновать общую радость, единые надежды. Благо для этого у них было на день больше, чем обычно — високосный год побаловал Лишним Литом.

И хоббиты постарались устроить торжества на славу, под стать случаю, о которых потом не стыдно будет рассказывать много лет. Обсуждали беды, что им довелось пережить, в общем кругу, где похлопают по плечу и вместе разделят горечь каждого, как свою. Вспоминали тех, кто приблизил этот славный день, но так и не увидел его. А после веселились во всю широту душу и за себя, и за них.

Мистера Мериадока и мистера Перегрина чествовали как героев. Каждый старался их поблагодарить, пожать им руку, выразить свое восхищение и преподнести от себя памятный подарок. Хоббиты собирались вокруг них посмотреть, насколько рослыми и крепкими они стали, на их дивные кольчуги и щиты. Слушали, затаив дыхание любые истории, подхватывали хором песни, хохотали над шутками, на которые оба неразлучных мистера были горазды. Что сказать, затмили они собой даже цветущий мэллорн.

Неожиданно для себя Сэм тоже оказался в центре всеобщего внимания. Хоббиты с самых разных уголков Шира, кто со слезами на глазах, кто с благоговейным уважением, а иные с восторженной радостью, подходили выразить свою признательность за вновь зазеленевший, зашумевший густой листвой Шир. За изобилие клубники, склонившиеся под тяжестью наливающихся слив ветки, увешанные гроздьями лозы, богато заколосившиеся поля и луга. У него наперебой спрашивали совета, как лучше вести огород или ухаживать за цветниками.

Сэм чувствовал себя не в своей тарелке от внезапно свалившейся роли почитаемого хоббита. Он-то знал, без чудесного дара Владычицы Галадриэль, все было бы куда печальнее. Но увидев сияющие гордостью глаза Рози, увлек ее в танец и позволил себе радоваться да праздновать без оглядки.

Пока не заметил, как сторонятся мистера Фродо. А если подходят, надолго не задерживаются и после как будто вздыхают с облегчением. И подарки несут не в пример меньше, причем даже когда кто-то вручает, то скорее ради приличия.

Мистер Фродо сидел на отшибе с задумчивой грустной улыбкой. Но когда Сэм собрался восстановить справедливость, пристыдив земляков, удержал его.

— Не стоит требовать от них слишком многого. Военные подвиги Мерри и Пиппина, как и сотворенное тобой чудо, они видели собственными глазами. Вы спасли Шир, помогли им осуществить то, на что было мало надежды. А проделанный мной путь непостижимо далек для них.

— Но без вас, без вашей жертвы ничего вообще не вышло бы! — разве мог Сэм примириться с чем-то настолько неправильным? — Надо рассказать остальным, чтобы они узнали!

— Может, и расскажешь. Но постепенно и позже. Только поймут ли они, даже если узнают? Как не понимают, почему я ни разу не обнажил меч в битве при Байуотере. Почему мне так важно было, чтобы хоббиты друг друга не убивали. Почему убеждал их не впускать тьму, поддавшись гневу, а сохранять жизнь любому врагу, что бросил оружие. Почему пощадил Сарумана. Тем, кто никогда не покидал Шир, столь же тягостно находиться рядом со мной, как подле безнадежного больного. Я и есть такой. Я омрачаю праздник одним своим видом, не могу веселиться вместе со всеми. Есть вещи, которые не постигнешь, если сам их не проживешь. А может, я высокомерно ошибаюсь — не забывай, кольцо навсегда отравило меня — и они поймут. Вправе ли я перекладывать на них свою ношу? Тягостно видеть того, кто заплатил страшную цену за твое счастье, но сам уже никогда не испытает его. Нет, коль и расскажешь ты, то не в этот праздник.

Сэм шагнул вперед:

— Тогда помните, мистер Фродо, что я — знаю. И для меня честь и подлинное счастье быть рядом с вами. А то, что вы меча не обнажили... так только такой и смог бы пронести кольцо и избавить от него Средиземье. Пусть умом я не сразу понимаю, пока вы не разложите по полочкам, но сердцем чувствую, что вы правы. И мне известно, чего вам это стоило.

Слова путались, он зажмурился, не в силах совладать с подкатившим к горлу комком. А потом почувствовал мягкое объятие.

— Я знаю, Сэм. Спасибо тебе за все.