Ромео и Джульетта (джен)

Гермиона была готова к появлению эльфа, но ей открыла хозяйка дома.

— И? — лаконично спросила Астория, оглядывая её с ног до головы.

— Есть разговор, — Гермиона просунула в проём ногу, чтобы никому не пришло в голову захлопнуть дверь у неё перед носом.

Асторию это, похоже, позабавило.

— Ну, проходи, мадам Уизли.

Изнутри Малфой-манор сильно изменился: стильный, бежевый и безликий, словно заказанный по каталогу. Идеальная оправа для постановочных фотографий с фальшивыми улыбками… И ведь им удалось обмануть даже её, Гермиону: сколько раз она смотрела на фото Малфоев в журналах — и ничего не ёкало, не скреблось на подкорке. Обычная семья…

— Присаживайся, — изящный взмах руки, безупречная осанка. — Чаю?

— Нет, спасибо.

Гермиона хотела перейти к делу, но Астория её перебила:

— Ты же не пришла сказать, что Драко — настоящий отец Розы?

— Что?!

— Это значит «нет»? — приподняла бровь Астория. — Отлично. Скорпиус бы огорчился. Тогда не вижу причины, почему ребятам не встречаться.

— «Причины»?!

Гермиона не заметила, как повысила голос. В дверях нарисовался обеспокоенный домовик, но Астория жестом отозвала его прочь.

— А это что?!

Она рывком открыла сумку и швырнула на журнальный столик папку в серой обложке. Астория ленивым движением подтянула файл к себе, раскрыла, кивнула каким-то своим мыслям и положила обратно. Удивлённой она не выглядела.

— Чудесно, — на её губах заиграла лёгкая улыбка. — Ты рылась в архиве.

— Я… — сверкнула глазами Гермиона, — узнала случайно.

— Да-а? И сколько недель ушло на то, чтобы случайно это узнать?

Гримаса Астории настолько хорошо повторила выражение лица её свекрови, что на миг Гермионе померещилось, будто перед ней Нарцисса: молодая, высокомерная, всесильная. Из эпохи до возрождения Волдеморта.

— Итак, ты не отрицаешь то, что там написано?

Астория снова улыбнулась:

— С чего бы? В Мунго прекрасные специалисты. И пусть кому-то из них не хватает этичности, — она бросила выразительный взгляд на Гермиону, — их профессионализм сомнений не вызывает. Одного не понимаю: если ты считаешь, что я унаследовала болезнь, делающую Гринграссов «хладнокровными психопатами, лишёнными совести и чувств», — нараспев процитировала Астория, — то какого драккла заявилась ко мне домой? Одна. Никого не предупредив…

— Почему же? — парировала Гермиона. — Может, вокруг дома отряд авроров во главе с Гарри?

— Может. Но ведь нет, — хмыкнула Астория. — Ты не открылась бы Поттеру, потому что его жена… Как сказать помягче? С удовольствием привлечёт внимание вашего с ней начальства к нарушению врачебной тайны. Он не скажет, но ты не можешь быть уверена, ведь подозреваешь, что она за вами следит. Секреты так усложняют жизнь…

Минуту они сидели неподвижно, буравя друг друга взглядами.

Наконец, Астория тихо рассмеялась.

— А ведь это ты должна быть за то, что «кровь не имеет значения»! Но когда речь о твоей дочурке, ты хочешь быть уверена. Хотя ребятам всего по четырнадцать и они, возможно, скоро разбегутся, если не чинить им препятствия, будто Ромео и Джульетте.

Против воли, Гермиона встрепенулась. Астория фыркнула:

— Шекспир писал до Статута. Но, не увлекайся Скорпиус театром, я бы читать не стала: ужасно скучно. Не волнуйся, — резко сменила тон она. — «Отравленная кровь Гринграссов» ему не грозит.

Так просто? И что, Гермиона должна вежливо кивнуть и выйти за дверь, ободрённая словами женщины, предки которой, если верить медкарте, лгали как дышали?

— Ты не ждёшь, что я поверю?

Астория расхохоталась:

— Ты не в том положении, чтобы требовать. Ты уже совершила должностное преступление. А против меня только слово «склонность». Хочешь разлучить наших детей? Валяй. Но не забывай, — заговорщически подмигнула она: — Ромео и Джульетта.

— Ген доминантный. Вы не можете быть не заражены, — прошипела Гермиона, ощущая смесь ярости и бессилия.

Астория была права: она не могла рассказать никому — или её карьере придёт конец. Болезнь манифестирует после двадцати, и Роза вполне может расстаться со Скорпиусом… «А если нет? Ты позволишь ей полюбить, начать мечтать о браке, детях — и вывалишь правду, когда ей будет в сто раз больнее?»

Астория вдруг посмотрела почти сочувственно. Вздохнула:

— Скорпиус не потомок Гринграссов. Он… сын Драко от другой женщины. Попавшей в трудную ситуацию на грани выживания. Но здоровой.

Сердце Гермионы подпрыгнуло. Она должна была задать миллион вопросов, начиная с судьбы несчастной, у которой Малфои отняли ребёнка. Но прямо сейчас ощущала только облегчение.

— Если Скорпиус узнает…

— Никогда! — прервала её Гермиона. — Если дашь мне обет, что это правда, я дам обет, что никому не расскажу.

* * *

Часы на каминной полке пробили восемь.

Женщина в гостиной Малфой-манора потянулась, кликнула домовика и, не спеша, направилась в подвал. За домовиками нужен глаз да глаз: вдруг однажды в их ушастые головы взбредёт, что Астория — хозяйка?

У двери женщина прислушалась — тихо. Впрочем, неважно. Умиротворяющий бальзам решит все проблемы.

Понаблюдав, как Астория засыпает, привязанная к кровати, женщина кивнула домовику. Щёлкали ножницы, падали на дно холщового мешочка пряди волос. Домовик подал его женщине, и она удовлетворённо кивнула: ингредиентов для Оборотного должно хватить ещё на полгода.

В холле она задержалась у зеркала: широко расставленные глаза, вздёрнутый нос… Не красавица. Но и не сумасшедшая. Просто «женщина в трудной ситуации», сумевшая выбраться, заключив сделку с вымирающим семейством. Она играла Асторию перед всем миром.

И только Драко любил её такой, какой она есть. «Надеюсь, Скорпиус тоже поймёт», — подумала Панси Паркинсон и отвернулась от зеркала.