Гарри Поттер и семантика божественности (джен)

Примечание переводчика: Во время чтения этой истории у меня были сильнейшие вайбы Германа Гессе «Сиддхартха. Путешествие к земле Востока». Небольшой фанфик о путешествии Гарри к самому себе.

Знание второго канона «Благие знамения» для понимания совершенно не обязательно.

* * *

Папа всегда говорил, что Гарри — бесконечная душа, проживающая человеческую жизнь.

Для самого Гарри он был просто папой, хотя на других отцов тот совсем не походил. Большинство знакомых именовали его Смертью, а змей утверждал, что отцовство — явно не его стихия.

— Что у нас на ужин, пап?

Прежде чем получить свою тарелку рагу, Гарри всегда должен был ответить на встречный вопрос. Сегодня это было:

— В чём природа бытия, маленький Повелитель?

Гарри ненадолго задумался.

— В страдании? — предположил он, первым делом вылавливая фасоль.

Папе нравились такие ответы. Сам Гарри называл это «мракодумием».

— Как уныло, — заметил змей, свернувшийся у него на плечах. Он вечно говорил что-нибудь в таком духе. — Ребёнку не место в столь мрачной обстановке.

Но Гарри здесь нравилось. Ничего другого он и не знал. Когда змей рассказывал ему о траве, деревьях и солнечном свете, всё это звучало немного пугающе. Адские деревья были куда лучше — голые и костлявые: по ним проще лазить, да и сквозь них всё видно. Небо здесь всегда светилось багровым, поэтому, когда приходило время ложиться спать, можно было без труда пробраться к окну и читать до тех пор, пока папа не приходил укладывать его обратно.

— Тебе нужно отдыхать, маленький Повелитель, — неизменно говорил Смерть, укрывая его одеялом, переливавшимся, словно вода, сплетённая в нить. — Когда вырастешь, ты станешь покорителем. А как можно покорить души проклятых, если не высыпаться и не есть овощи?

Гарри не особенно любил овощи, но прекрасно знал, какие ответы нравятся его папе.

— Я буду жутчайшим покорителем. Обещаю.

Прикосновение губ Смерти к шраму-молнии было похожим на погружение с головой в ведро со льдом. Он уютнее закутался в него и закрыл глаза. Шрам казался ему чем-то особенным.

Рядом Кроули свернулся, всё это время недовольно шипя. «Он только уродует тебя», — наверняка сказал бы змей, но Гарри знал, что ничего плохого Кроули в виду не имел.

Возможно, довольно странно было расти в аду, где твой отец — Смерть, а единственный друг — змей, но Гарри это ничуть не беспокоило. Когда он читал истории о мальчишках, лазающих по деревьям с листьями, и девочках, катающихся на пони, ему всё равно казалось, что ничего особенно весёлого в этом нет.

.oOo.

— Я веду тебя знакомиться со своим другом, — прошипел Кроули.

— Я думал, это я твой друг, — удивился Гарри.

Иногда змей принимал человеческий облик: с жёлтыми глазами и такими же, как у Гарри, длинными волосами.

Пока они шли по парку, слегка испуганный Гарри крепко держал его за руку.

— Тебе уже восемь, Гарри. Самое время увидеть настоящий мир, не думаешь?

Настоящий мир оказался холодным.

— Я думал, на деревьях должны быть листья.

Впрочем, Гарри не удивился бы, если бы книжки с картинками ему соврали. Про траву они точно наврали. В парке были только грунтовые дорожки, серый бетон да замёрзший пруд.

— Они появятся весной, — сказал Кроули. — С погодой ужасно не повезло. Я-то надеялся на снег.

Он достал бумажный пакет и протянул его Гарри. Тот развернул хлеб и принялся понемногу его грызть. Он ещё даже не успел зачерстветь. Гарри не хотелось расстраивать Кроули, но и есть этот хлеб ему совсем не хотелось.

— Держи, — сказал Кроули. — Вообще-то это для уток.

— С погодой и правда ужасно не повезло, — раздался чей-то голос.

Гарри резко обернулся, выставив вперёд бумажный пакет, словно оружие.

Это был ангел. Золотистые волосы, голубые глаза — всё в точности так, как предупреждал папа.

— Азирафаэль, — произнёс Кроули. — Ты пришёл.

— Давненько не виделись, друг мой.

Ангел взял у Гарри немного хлеба и бросил уткам. Птицам, судя по всему, нравился мягкий хлеб — наверное, потому, что у них были клювы вместо зубов.

— Я-то надеялся на снег, — повторил Кроули. — Кстати, это Гарри.

— Здравствуйте, — пробормотал Гарри, так и не отводя взгляда от льда.

Папа объяснял ему, что снег — это что-то вроде пепла, падающего с неба. Но когда Гарри попробовал высунуть язык, как делали дети в его книжках, то понял, что пепел на снег совсем не похож. Потом целый день пришлось избавляться от этого привкуса.

Азирафаэль и Кроули какое-то время беседовали между собой, не заставляя Гарри участвовать в разговоре, и это было замечательно. Он разглядывал людей из настоящего мира и недоумевал, куда же подевались все пони.

.oOo.

Когда они встретились с Азирафаэлем в следующий раз, уже наступила весна. Кругом было столько зелени, что у Гарри даже голова пошла кругом. Зато утки ничуть не изменились, и это его утешало.

Когда взрослые закончили разговор, Азирафаэль улыбнулся, протянул Гарри бумажный пакет и погладил его по голове.

— Будь умницей, мальчик мой, — напутствовал он и ушёл.

Кроули отвёл их обратно, под мягкое красное сияние Ада, и Гарри припрятал хлеб до следующей вылазки «наверх» — к уткам.

Кроули велел не рассказывать Смерти об их маленьких экскурсиях, но Гарри и не думал переживать. Его папа рассуждал исключительно о проклятых душах и метафизических силовых полях. Отцовская забота была не по его части — он был натурой практичной. Он подарил Гарри кольцо, чтобы тот мог позвать его, если потеряется, и одеяло, чтобы ему было прохладно. А однажды, пообещал он, у Гарри появится волшебная палочка.

Смерть не думал о таких вещах, как дни рождения или Йоль. Так что его вряд ли заинтересовало бы, где и с кем Гарри проводит время.

.oOo.

Гарри рассчитывал, что за месяц хлеб успеет знатно зачерстветь. Он с предвкушением вытащил его из кармана куртки — наконец-то у него появится настоящее, хорошее угощение для уток. Но вместо хлеба в руке оказался золотой грецкий орех с крылышками. Гарри попробовал его на зуб, проверяя, настоящий ли тот, ведь он видел, как Харон проверяет монеты.

Мальчик подержал находку на ладони, внимательно разглядывая её, и решил, что обязательно спросит у Харона, что всё это значит, когда золото вдруг затрепетало.

— О, ты принёс свой снитч, — заметил Азирафаэль.

Гарри удивлённо моргнул, глядя на него снизу вверх. Орех попытался улететь, но мальчик поймал его не глядя.

— Твой отец попросил передать его. Сказать ему, что подарок понравился? — продолжил Азирафаэль.

Гарри снова посмотрел на шарик — на золотой снитч. Тот трепыхался в его кулаке. Он просто не мог вообразить, чтобы отец подарил ему настолько бесполезную вещь.

— И что он делает? — поинтересовался он.

— Ну, в квиддиче если его поймать — матч заканчивается, — объяснил Азирафаэль.

— Я уже рассказывал ему про квиддич, — вставил Кроули.

Он бросил кусочек хлеба, и тот звучно шлёпнул одну из уток прямо по голове.

Гарри хихикнул. Он никак не мог вообразить своего папу летящим на метле.

— Как бы то ни было, твоя мама просила передать тебе вот это, — произнёс Азирафаэль. — Она хочет, чтобы ты знал: она очень тебя любит.

Это была настоящая, живая лилия. Гарри боялся к ней прикасаться, но всё-таки взял.

— У меня есть мама?

— Ох, пресвятые небеса, — вырвалось у Азирафаэля. — Батюшки мои.

.oOo.

— Пап, — позвал Гарри, усаживаясь за обеденный стол, как обычно. — А это правда, что до тебя у меня были мама и папа?

— А откуда, по-твоему, берутся дети? — удивился Смерть, протягивая ему кусок черствого хлеба и миску горячего рагу. У него не было настоящего лица, но он всё равно умудрился выглядеть искренне озадаченным.

— Ты говорил, что я родился из бездны.

— Это метафора, — усмехнулся Смерть. — Твои кровные родители погибли ради тебя, но просили меня благословить тебя. Для моего вмешательства имелась генетический прецедент, так что самым изящным решением было признать тебя своим повелителем. Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил, Повелитель Смерти.

Гарри обдумывал его слова, пережёвывая овощи.

— Значит, я живой? — решил он уточнить на всякий случай. Большинство тех, с кем он общался, были мертвы.

— Да, и растёшь ты быстро. Полагаю, со дня на день тебе придёт письмо. Надо будет попросить Кроули подняться с тобой «наверх», а то последней сове, которая к нам прилетала, пришлось умереть, чтобы доставить почту. Там, наверху, всё очень яркое и зелёное, но ты не должен этого пугаться.

Гарри не стал говорить, что Кроули уже давно водит его кормить уток.

— Хорошо, — согласился он и, вспомнив, что обычно говорят дети в его книжках, добавил: — Я буду скучать по тебе.

Смерть взъерошил ему волосы. Ощущение было такое, словно по голове пробежали пауки.

— Расти большим и сильным, маленький Повелитель. Души проклятых заждались.

.oOo.

Они переехали в дом, у которого не хватало куска крыши. Гарри с самого первого мгновения почувствовал себя здесь как дома. Кроули теперь почти всё время проводил в человеческом облике, а Азирафаэль приходил каждый день, чтобы давать ему уроки.

Писать настоящим пером оказалось куда труднее, чем выводить знаки стилусом на мягком воске. Выходило грязно, а написанное уже нельзя было стереть, но Азирафаэль твердил, что умение хорошо писать эссе — основа самовыражения и риторики.

Кроули учил Гарри колдовать. Получалось у мальчика не очень, главным образом потому, что Кроули никак не мог взять в толк: его собственная змеиная магия и ангельское волшебство Азирафаэля в корне отличались от магии смерти, которой владел Гарри. И всё же тот упрямо сжимал в руке ивовую палочку, которую Кроули нашёл в кухонном ящике, и усердно тренировался, изо всех сил желая, чтобы перо взлетело.

В его учебнике была нарисована маленькая картинка, показывающая, как нужно взмахивать палочкой и произносить «Вингардиум Левиоса», но на фоне всего остального волшебства, которое Гарри доводилось видеть, это выглядело жуткой глупостью.

Азирафаэль помогал ему выращивать растения в саду. Вместе они засадили целые клумбы самыми разными лилиями. Когда листья на деревьях начали окрашиваться в кроваво-красный цвет и осыпаться, Гарри испугался, что наступает апокалипсис, но Азирафаэль успокоил его, сказав, что весной они вернутся.

— Здесь, наверху, всё держится на приливах и отливах: отдавать и брать, жить и умирать, — объяснил Кроули, помогая Гарри выбирать самые красивые цветы в саду.

Втроём, держась за руки, они прошли через маленькую деревушку к церковному кладбищу. Миновав ряды надгробий, остановились перед большой плитой из белого мрамора со знакомыми именами.

— Привет, мам, привет, пап, — сказал Гарри, укладывая венок. — Азирафаэль передал мне, что у вас всё хорошо. Пап, мне очень понравился твой рассказ про то дерево, которое пыталось тебя прикончить. Оно напомнило мне тот дуб, по которому я любил лазать у нас в Аду.

Когда Гарри закончил рассказывать родителям о событиях прошедшей недели, Азирафаэль вернулся на небеса, а Кроули повёл мальчика обратно к их домику на Коулфорд-роуд — с дырой в крыше и всё тем же неизменным ощущением родного дома.

Гарри было всего девять лет, но он твёрдо знал, что должен есть овощи и прилежно учиться. Ведь когда-нибудь он обязательно сделает так, чтобы его папа-Смерть, мама и другой папа им гордились.