Гарри Поттер и семантика божественности (джен)

Примечание переводчика: Во время чтения этой истории у меня были сильнейшие вайбы Германа Гессе «Сиддхартха. Путешествие к земле Востока». Небольшой фанфик о путешествии Гарри к самому себе.

Знание второго канона «Благие знамения» для понимания совершенно не обязательно.

* * *

Папа всегда говорил, что Гарри — бесконечная душа, проживающая человеческую жизнь.

Для самого Гарри он был просто папой, хотя на других отцов тот совсем не походил. Большинство знакомых именовали его Смертью, а змей утверждал, что отцовство — явно не его стихия.

— Что у нас на ужин, пап?

Прежде чем получить свою тарелку рагу, Гарри всегда должен был ответить на встречный вопрос. Сегодня это было:

— В чём природа бытия, маленький Повелитель?

Гарри ненадолго задумался.

— В страдании? — предположил он, первым делом вылавливая фасоль.

Папе нравились такие ответы. Сам Гарри называл это «мракодумием».

— Как уныло, — заметил змей, свернувшийся у него на плечах. Он вечно говорил что-нибудь в таком духе. — Ребёнку не место в столь мрачной обстановке.

Но Гарри здесь нравилось. Ничего другого он и не знал. Когда змей рассказывал ему о траве, деревьях и солнечном свете, всё это звучало немного пугающе. Адские деревья были куда лучше — голые и костлявые: по ним проще лазить, да и сквозь них всё видно. Небо здесь всегда светилось багровым, поэтому, когда приходило время ложиться спать, можно было без труда пробраться к окну и читать до тех пор, пока папа не приходил укладывать его обратно.

— Тебе нужно отдыхать, маленький Повелитель, — неизменно говорил Смерть, укрывая его одеялом, переливавшимся, словно вода, сплетённая в нить. — Когда вырастешь, ты станешь покорителем. А как можно покорить души проклятых, если не высыпаться и не есть овощи?

Гарри не особенно любил овощи, но прекрасно знал, какие ответы нравятся его папе.

— Я буду жутчайшим покорителем. Обещаю.

Прикосновение губ Смерти к шраму-молнии было похожим на погружение с головой в ведро со льдом. Он уютнее закутался в него и закрыл глаза. Шрам казался ему чем-то особенным.

Рядом Кроули свернулся, всё это время недовольно шипя. «Он только уродует тебя», — наверняка сказал бы змей, но Гарри знал, что ничего плохого Кроули в виду не имел.

Возможно, довольно странно было расти в аду, где твой отец — Смерть, а единственный друг — змей, но Гарри это ничуть не беспокоило. Когда он читал истории о мальчишках, лазающих по деревьям с листьями, и девочках, катающихся на пони, ему всё равно казалось, что ничего особенно весёлого в этом нет.

.oOo.

— Я веду тебя знакомиться со своим другом, — прошипел Кроули.

— Я думал, это я твой друг, — удивился Гарри.

Иногда змей принимал человеческий облик: с жёлтыми глазами и такими же, как у Гарри, длинными волосами.

Пока они шли по парку, слегка испуганный Гарри крепко держал его за руку.

— Тебе уже восемь, Гарри. Самое время увидеть настоящий мир, не думаешь?

Настоящий мир оказался холодным.

— Я думал, на деревьях должны быть листья.

Впрочем, Гарри не удивился бы, если бы книжки с картинками ему соврали. Про траву они точно наврали. В парке были только грунтовые дорожки, серый бетон да замёрзший пруд.

— Они появятся весной, — сказал Кроули. — С погодой ужасно не повезло. Я-то надеялся на снег.

Он достал бумажный пакет и протянул его Гарри. Тот развернул хлеб и принялся понемногу его грызть. Он ещё даже не успел зачерстветь. Гарри не хотелось расстраивать Кроули, но и есть этот хлеб ему совсем не хотелось.

— Держи, — сказал Кроули. — Вообще-то это для уток.

— С погодой и правда ужасно не повезло, — раздался чей-то голос.

Гарри резко обернулся, выставив вперёд бумажный пакет, словно оружие.

Это был ангел. Золотистые волосы, голубые глаза — всё в точности так, как предупреждал папа.

— Азирафаэль, — произнёс Кроули. — Ты пришёл.

— Давненько не виделись, друг мой.

Ангел взял у Гарри немного хлеба и бросил уткам. Птицам, судя по всему, нравился мягкий хлеб — наверное, потому, что у них были клювы вместо зубов.

— Я-то надеялся на снег, — повторил Кроули. — Кстати, это Гарри.

— Здравствуйте, — пробормотал Гарри, так и не отводя взгляда от льда.

Папа объяснял ему, что снег — это что-то вроде пепла, падающего с неба. Но когда Гарри попробовал высунуть язык, как делали дети в его книжках, то понял, что пепел на снег совсем не похож. Потом целый день пришлось избавляться от этого привкуса.

Азирафаэль и Кроули какое-то время беседовали между собой, не заставляя Гарри участвовать в разговоре, и это было замечательно. Он разглядывал людей из настоящего мира и недоумевал, куда же подевались все пони.

.oOo.

Когда они встретились с Азирафаэлем в следующий раз, уже наступила весна. Кругом было столько зелени, что у Гарри даже голова пошла кругом. Зато утки ничуть не изменились, и это его утешало.

Когда взрослые закончили разговор, Азирафаэль улыбнулся, протянул Гарри бумажный пакет и погладил его по голове.

— Будь умницей, мальчик мой, — напутствовал он и ушёл.

Кроули отвёл их обратно, под мягкое красное сияние Ада, и Гарри припрятал хлеб до следующей вылазки «наверх» — к уткам.

Кроули велел не рассказывать Смерти об их маленьких экскурсиях, но Гарри и не думал переживать. Его папа рассуждал исключительно о проклятых душах и метафизических силовых полях. Отцовская забота была не по его части — он был натурой практичной. Он подарил Гарри кольцо, чтобы тот мог позвать его, если потеряется, и одеяло, чтобы ему было прохладно. А однажды, пообещал он, у Гарри появится волшебная палочка.

Смерть не думал о таких вещах, как дни рождения или Йоль. Так что его вряд ли заинтересовало бы, где и с кем Гарри проводит время.

.oOo.

Гарри рассчитывал, что за месяц хлеб успеет знатно зачерстветь. Он с предвкушением вытащил его из кармана куртки — наконец-то у него появится настоящее, хорошее угощение для уток. Но вместо хлеба в руке оказался золотой грецкий орех с крылышками. Гарри попробовал его на зуб, проверяя, настоящий ли тот, ведь он видел, как Харон проверяет монеты.

Мальчик подержал находку на ладони, внимательно разглядывая её, и решил, что обязательно спросит у Харона, что всё это значит, когда золото вдруг затрепетало.

— О, ты принёс свой снитч, — заметил Азирафаэль.

Гарри удивлённо моргнул, глядя на него снизу вверх. Орех попытался улететь, но мальчик поймал его не глядя.

— Твой отец попросил передать его. Сказать ему, что подарок понравился? — продолжил Азирафаэль.

Гарри снова посмотрел на шарик — на золотой снитч. Тот трепыхался в его кулаке. Он просто не мог вообразить, чтобы отец подарил ему настолько бесполезную вещь.

— И что он делает? — поинтересовался он.

— Ну, в квиддиче если его поймать — матч заканчивается, — объяснил Азирафаэль.

— Я уже рассказывал ему про квиддич, — вставил Кроули.

Он бросил кусочек хлеба, и тот звучно шлёпнул одну из уток прямо по голове.

Гарри хихикнул. Он никак не мог вообразить своего папу летящим на метле.

— Как бы то ни было, твоя мама просила передать тебе вот это, — произнёс Азирафаэль. — Она хочет, чтобы ты знал: она очень тебя любит.

Это была настоящая, живая лилия. Гарри боялся к ней прикасаться, но всё-таки взял.

— У меня есть мама?

— Ох, пресвятые небеса, — вырвалось у Азирафаэля. — Батюшки мои.

.oOo.

— Пап, — позвал Гарри, усаживаясь за обеденный стол, как обычно. — А это правда, что до тебя у меня были мама и папа?

— А откуда, по-твоему, берутся дети? — удивился Смерть, протягивая ему кусок черствого хлеба и миску горячего рагу. У него не было настоящего лица, но он всё равно умудрился выглядеть искренне озадаченным.

— Ты говорил, что я родился из бездны.

— Это метафора, — усмехнулся Смерть. — Твои кровные родители погибли ради тебя, но просили меня благословить тебя. Для моего вмешательства имелась генетический прецедент, так что самым изящным решением было признать тебя своим повелителем. Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил, Повелитель Смерти.

Гарри обдумывал его слова, пережёвывая овощи.

— Значит, я живой? — решил он уточнить на всякий случай. Большинство тех, с кем он общался, были мертвы.

— Да, и растёшь ты быстро. Полагаю, со дня на день тебе придёт письмо. Надо будет попросить Кроули подняться с тобой «наверх», а то последней сове, которая к нам прилетала, пришлось умереть, чтобы доставить почту. Там, наверху, всё очень яркое и зелёное, но ты не должен этого пугаться.

Гарри не стал говорить, что Кроули уже давно водит его кормить уток.

— Хорошо, — согласился он и, вспомнив, что обычно говорят дети в его книжках, добавил: — Я буду скучать по тебе.

Смерть взъерошил ему волосы. Ощущение было такое, словно по голове пробежали пауки.

— Расти большим и сильным, маленький Повелитель. Души проклятых заждались.

.oOo.

Они переехали в дом, у которого не хватало куска крыши. Гарри с самого первого мгновения почувствовал себя здесь как дома. Кроули теперь почти всё время проводил в человеческом облике, а Азирафаэль приходил каждый день, чтобы давать ему уроки.

Писать настоящим пером оказалось куда труднее, чем выводить знаки стилусом на мягком воске. Выходило грязно, а написанное уже нельзя было стереть, но Азирафаэль твердил, что умение хорошо писать эссе — основа самовыражения и риторики.

Кроули учил Гарри колдовать. Получалось у мальчика не очень, главным образом потому, что Кроули никак не мог взять в толк: его собственная змеиная магия и ангельское волшебство Азирафаэля в корне отличались от магии смерти, которой владел Гарри. И всё же тот упрямо сжимал в руке ивовую палочку, которую Кроули нашёл в кухонном ящике, и усердно тренировался, изо всех сил желая, чтобы перо взлетело.

В его учебнике была нарисована маленькая картинка, показывающая, как нужно взмахивать палочкой и произносить «Вингардиум Левиоса», но на фоне всего остального волшебства, которое Гарри доводилось видеть, это выглядело жуткой глупостью.

Азирафаэль помогал ему выращивать растения в саду. Вместе они засадили целые клумбы самыми разными лилиями. Когда листья на деревьях начали окрашиваться в кроваво-красный цвет и осыпаться, Гарри испугался, что наступает апокалипсис, но Азирафаэль успокоил его, сказав, что весной они вернутся.

— Здесь, наверху, всё держится на приливах и отливах: отдавать и брать, жить и умирать, — объяснил Кроули, помогая Гарри выбирать самые красивые цветы в саду.

Втроём, держась за руки, они прошли через маленькую деревушку к церковному кладбищу. Миновав ряды надгробий, остановились перед большой плитой из белого мрамора со знакомыми именами.

— Привет, мам, привет, пап, — сказал Гарри, укладывая венок. — Азирафаэль передал мне, что у вас всё хорошо. Пап, мне очень понравился твой рассказ про то дерево, которое пыталось тебя прикончить. Оно напомнило мне тот дуб, по которому я любил лазать у нас в Аду.

Когда Гарри закончил рассказывать родителям о событиях прошедшей недели, Азирафаэль вернулся на небеса, а Кроули повёл мальчика обратно к их домику на Коулфорд-роуд — с дырой в крыше и всё тем же неизменным ощущением родного дома.

Гарри было всего девять лет, но он твёрдо знал, что должен есть овощи и прилежно учиться. Ведь когда-нибудь он обязательно сделает так, чтобы его папа-Смерть, мама и другой папа им гордились.

Письмо Гарри пришло очень нескоро. Иногда он переживал, что его сова могла заблудиться, но Кроули уверял его, что получить письмо в десять или одиннадцать лет вполне обычное дело.

В Аду время течёт иначе, объяснял Азирафаэль. Для Смерти человеческие годы проносились так быстро, что он не видел особой разницы между Гарри в восемь и Гарри в десять лет. Всё было совершенно нормально. И разве Гарри не хочет ещё раз потренироваться в своих уроках?

Уроки были не такими уж плохими, но это вовсе не означало, что Гарри хотелось посвящать им всё своё время. Он сворачивался калачиком с хорошей книжкой под одеялом, которое подарил ему папа, и ждал, когда станет достаточно взрослым, чтобы отправиться в Хогвартс.

.oOo.

Они завтракали, когда письмо проскользнуло в щель для почты. Гарри едва его услышал за хрустом хлеба на зубах.

Кроули уполз, а вскоре вернулся с конвертом в пасти.

Азирафаэль наверняка назвал бы этот цвет цветом слоновой кости или, пожалуй, яичной скорлупы. Надпись была изумрудной или, может быть, виридиановой. Гарри разорвал белый пергамент со своим адресом, выведенным зелёными чернилами, и прочитал слова, приветствовавшие его в волшебном мире.

— Это твоё право по рождению, — прошипел Кроули, положив голову Гарри на плечо. — Азирафаэль купит те книги, которых у нас ещё нет. Ну а на следующей неделе ты, конечно же, получишь палочку Смерти.

И вот Гарри Джеймс Поттер, Мальчик-Который-Выжил и Повелитель Смерти, сел в Хогвартс-экспресс — немного напуганный, но в основном готовый к приключениям, которые его ждали.

— Я все книги наизусть выучила, — сказала девочка с непослушными волосами и крупными зубами. Наверное, она тоже не стала бы есть хлеб, пока тот как следует не затвердеет.

— А я прочитал их всего по одному разу, — признался Гарри. — У тебя есть пони?

— Там было написано: «Сова, кошка или жаба». — Она посмотрела на рыжего мальчика, который представился Роном. — Крыс в списке не было.

— О, это не крыса, — сказал Гарри. — Она просто притворяется.

Короста, которая как раз собиралась испытать на себе превращение в жёлтый цвет, шмыгнула прочь. Лицо Рона покраснело, и он зажмурился, словно изо всех сил старался не расплакаться.

— Ну-ну, — сказал Гарри, и Рон тут же разрыдался.

.oOo.

Когда поезд прибыл, Гарри позволил людскому потоку увлечь себя к каретам. Он надеялся, что в Хогвартсе будут утки, но фестралы оказались гораздо лучше. Перед тем как забраться в карету, он покормил немного хлебом милую кобылицу. Остальные дети очень пристально на него смотрели, и Гарри уставился на них в ответ.

Кроули и Азирафаэль говорили, что ему не стоит переживать из-за других детей и всё будет хорошо, но эти трое выглядели так, словно из-за них как раз стоило переживать. Гарри очень обрадовался, когда карета остановилась и он смог вместе с остальными войти в школьный тронный зал.

— Эй, а ты как сюда попал? — спросил кто-то.

Гарри поднял голову — ещё выше — и посмотрел на мальчика.

— Там был поезд, а потом карета? — ответил он.

Кроули телепортировал его на станцию, хотя куда логичнее было бы сразу переместить в Шотландию.

— Ладно. Тогда идём.

Мальчик взял Гарри за руку, совсем как Азирафаэль.

.oOo.

— Поттер, Гарри, — произнесла профессор, накрыв всю голову Гарри шляпой.

— Хаффлпафф! — объявила шляпа.

Гарри направился к столу, где радостно приветствовали новых учеников. Все казались очень оживлёнными и шумными. Кроули говорил, что в школе, скорее всего, будет лучше, чем в Аду, поэтому Гарри пообещал честно дать ей шанс.

— Ты вообще-то должен был попасть в Гриффиндор, — сказала сидевшая рядом девочка. У неё был густой чёрный хвост и очки, из-за которых глаза казались огромными. — Я Салли-Энн Перкс. Меня распределили прямо перед тобой.

Раз уж она уже знала, кто он такой, Гарри сразу перешёл к делу:

— Здравствуй. А кто тебе сказал, что я должен попасть в Гриффиндор? Хаффлпафф — отличный факультет.

Она слегка выпятила грудь.

— Все знают, что твои родители были в Гриффиндоре.

Гарри представил папу в красно-золотом шарфе.

— А ты не знаешь, в Хогвартсе есть сувенирная лавка?

— Мне кажется, ты окажешься совсем не таким, каким тебя все ожидали увидеть, правда, Гарри?

Она произнесла это так, будто вовсе не спрашивала, поэтому Гарри просто улыбнулся и положил себе рагу.

.oOo.

Большинство остальных ребят были очень шумными, особенно Захария Смит. Гарри считал, что ему невероятно повезло: он оказался единственным мальчиком на своём курсе, которому досталась отдельная комната. Всем остальным пришлось жить по двое. Смит заявил, что это доказывает: Гарри вообще не место в Хаффлпаффе, но староста назначил ему отработку.

Салли-Энн довольно быстро стала другом Гарри — совсем как дети из его книжек становились друзьями. Они говорили о том, как странно, что все остальные едят мёртвых животных, а они оба едят только мёртвые растения. Салли-Энн рассказала, что скучает по маминому карри, а Гарри признался, что скучает по папиному рагу.

Салли-Энн не показалось странным, что у Гарри два папы. Она рассказала, что у её дяди есть особенный друг и у них две девочки-близняшки. Это было не совсем то же самое, что быть воспитанным Смертью и змеем-демоном, но Гарри постарался не слишком зацикливаться на том, чем они отличаются.

Уроки тоже были вполне ничего. Азирафаэль заставил Гарри пообещать, что тот будет стараться изо всех сил, но на занятиях было слишком много размахивания палочками и произнесения глупых фраз. Гарри не мог отделаться от мысли, что магию нужно творить, просто очень сильно чего-нибудь пожелав или, на худой конец, щёлкнув пальцами. Дома ему иногда удавалось заставить перо взлететь именно так, поэтому он знал, что это возможно, если действительно постараться.

Гарри не был уверен, что действительно «старается изо всех сил», если использует для магии какие-то дурацкие слова. В трансфигурации, по крайней мере, можно было обойтись без них. Когда профессор Флитвик учил их Вингардиум Левиоса, перо Гарри взлетело вторым.

.oOo.

На Самайн Гарри пропустил праздничный пир и вместо этого отправился гулять в лес. Папа говорил, что в этот день легче всего достучаться до мёртвых, а Гарри всегда хотел встретиться с мамой и своим вторым папой. Он знал, что фестралы живут в лесу и, совсем как совы, могут найти любой адрес.

— Ты можешь отвезти меня на небеса? — спросил Гарри у той самой милой кобылицы, с которой познакомился ещё в сентябре, и протянул ей курицу, найденную за хижиной лесничего.

Она моргнула и дважды взмахнула крыльями. Гарри забрался ей на спину, пока кобылица с хрустом разгрызала куриные кости. Он провёл там всю ночь, ожидая момента, когда преграда станет тоньше всего и они смогут отправиться туда, но она лишь неторопливо бродила по лесу, выпуская пар из ноздрей в холодном воздухе.

— А ты когда здесь появился? — спросил Гарри, уставившись на Кроули в человеческом обличье, который сидел на столе профессора ЗОТИ.

— Мистер Поттер, если бы вы приходили вовремя, то уже знали бы ответ.

Гарри расплылся в улыбке и поспешил занять своё место между Гермионой и Салли-Энн.

— Как я уже говорил, из-за прискорбного инцидента с участием горного тролля в ближайшее время уроки профессора Квиррелла буду вести я. — Кроули поправил тёмные очки на переносице и большими буквами написал на доске: «Можете называть меня профессором Кроули».

После урока, когда они остались вдвоём, Гарри крепко его обнял.

— У мадам Трюк тоже жёлтые глаза, — сообщил он. — Она сказала, что из меня выйдет отличный ловец.

— А ведь твой папа так надеялся, что ты станешь покорителем. Вот теперь пусть порадуется. — Кроули отстранился и улыбнулся Гарри. — Ну как, всё хорошо? Ты подрос?

— Я пока не так уж сильно вырос. Но в школе здорово, я даже друга себе нашёл!

— Это замечательно, Гарри. — Кроули похлопал его по плечу и подтолкнул к двери. — Мне надо вести урок. Поговорим позже.

За опоздание на следующее занятие Гарри получил отработку. Он поспешил занять своё место рядом с Салли-Энн, всё ещё улыбаясь.

.oOo.

— У профессора Квиррелла душа как-то неправильно работала, — заметил Гарри, болтая ногами. Сидеть в пустом классе после всех уроков было на редкость весело.

— Вообще-то положено сидеть за партой, а не на ней, — отозвался Кроули. Сам он при этом закинул ноги прямо на учительский стол, хотя Гарри прекрасно знал от Азирафаэля, что так тоже делать нельзя.

— А это правда, что с ним произошёл несчастный случай с горным троллем?

Кроули поморщился.

— Когда ты умудрился пропасть на Самайн, тут такой переполох поднялся. Директор связался со мной, а когда я приехал, Квиррелл уже оказался заперт в туалете на втором этаже с одним крайне раздосадованным малым по имени Глуфр. Пока я пытался уговорить его отпустить Квиррелла, остальные преподаватели просто оглушили его. — Кроули пожал плечами, заметив, как поморщился Гарри. — Дамблдор решил, что из меня выйдет преподаватель ЗОТИ получше, чем из того бедолаги, которого только что чуть не придавил потерявший сознание тролль. К тому же я всё равно хотел тебя проведать. Ты ведь ни единого письма не прислал.

— А я должен был присылать письма? — удивился Гарри.

Кроули закатил глаза и лениво превратился обратно в змея.

— Уже поздно. Давай-ка провожу тебя до спальни. А про душу Квиррелла расскажешь мне в другой раз.

.oOo.

Папа был очень рад, когда Гарри вернулся домой на Рождество. Лица у него не было, но Гарри сразу всё понял по его улыбке — она стала ещё более зубастой, чем обычно.

— Ну надо же, как ты вырос! — воскликнул он, кружась вместе с Гарри по тронному залу. — Кроули рассказывает, что ты теперь видишь души проклятых. Идём, устроим пир! Я приготовил твоё любимое.

На Кроули красовался дурацкий красный колпак, а папа нацепил ободок с оленьими рожками. Втроём они уселись за кухонный стол и принялись уплетать пресное рагу с чёрствым хлебом. Гарри первым делом выудил свои любимые фасолины и принялся увлечённо объяснять, что к душам его профессоров по зельеварению и ЗОТИ намертво прицепилась магия, которой там быть не должно.

— У Снейпа она больше похожа на морское блюдечко, а у Квиррелла — скорее на пиявку, — радостно вещал Гарри.

Папа просто обожал, когда он использовал такие мрачные сравнения.

— Профессор Снейп, — поправил его Кроули.

Смерть улыбался.

.oOo.

Кроули показал Гарри самые интересные уголки школы. Мальчик вовсю ползал по трубам, пробирался за гобелены и нырял в потайные люки. Это было потрясающее приключение, хотя Гарри очень жалел, что нельзя взять с собой Салли-Энн.

— Это совсем другое приключение, — объяснил Кроули, показывая ему секретный ход, который вёл от Гремучей ивы прямиком к Визжащей хижине. — Родители Салли-Энн не учили её ориентироваться в подобных ситуациях. Ей не понять, насколько важно знать все выходы и лазейки. Надо бы ещё поговорить с эльфами, чтобы они научили тебя аппарировать сквозь защитные чары.

Гарри ласково пощекотал ствол Гремучей ивы, с улыбкой наблюдая, как её ветви заизвивались, точно игривый котёнок. Азирафаэль как-то сказал, что сюда когда-то приходил и второй папа Гарри, и от этих мыслей мальчику казалось, будто он может протянуть руку сквозь само время и коснуться ладони своего второго папы.

В одно из воскресений после завтрака Кроули повёл Гарри лазать по канализационным коллекторам и привёл его в огромный подземный тронный зал, полный хрустящих костей животных и полуразрушенных статуй. В углу сидел совершенно растерянный кролик и тут же припустил наутёк, едва Гарри и Кроули принялись шипеть друг на друга.

— Здесь живёт змея, которая совсем лишилась рассудка, Гарри. Я хочу, чтобы ты избавил её от мучений.

Гарри поднял волшебную палочку, которую ему подарил папа.

— Что мне делать?

— Закрой глаза, — велел Кроули, выпрямляясь перед самой огромной из всех статуй. — Салазар Слизерин, — прошипел он.

Рот каменного изваяния со скрежетом разверзся.

Гарри услышал, как приближается змея — очень, просто невероятно огромная.

— Ш-ш-ш, — прошипела она. — Ш-ш-сса!

— Стой, — приказал Кроули. — Я повелеваю тебе сомкнуть глаза.

Гигантская змея замерла.

— Теперь можешь смотреть, Гарри, — голос Кроули прозвучал непривычно грустно.

Гарри моргнул. Перед ним была огромная змея — василиск. Её туловище оказалось шире самого Гарри, но при этом можно было пересчитать каждое ребро. Чешуя выглядела блеклой, словно подёрнутой молоком, и местами облезала — совсем как корочки на коленях, когда они покрывались ими у Гарри.

Но куда страшнее была её душа. От неё были оторваны целые куски, словно кто-то пытался вытесать из неё нечто, чем она никогда не была.

— Ох… — вырвалось у Гарри.

Ему показалось, будто грудную клетку стянуло кольцами удава. Он снова моргнул, позволяя слезам покатиться по щекам.

— Направь палочку и просто пожелай, чтобы ей больше не было больно, — тихо сказал Кроули.

Гарри зажмурился от зелёной вспышки света, озарившей всё подземелье. Он услышал, как тяжёлое тело василиска рухнуло на землю.

Он почувствовал на своих плечах ладони Кроули.

— Ты всё сделал правильно. Пойдём, поднимемся на кухню, выпьешь горячего какао.

Когда они пошли к выходу, Гарри заметил в коридоре того самого кролика — тот испуганно съёжился. Мальчик поднял его на руки, ощущая, как крошечное сердце колотится «тук-тук-тук» о его собственное тело.

После того как Гарри выпил горячий шоколад и раздобыл для кролика морковку, он попросил Кроули показать ему дорогу к башне Гриффиндора.

Рон выглядел донельзя растерянным, когда Гарри протянул ему кролика, но всё же сказал «спасибо» и поспешил обратно за портретом со своим новым питомцем.

— Азирафаэль бы тобой гордился, — сказал Кроули.

Гарри отправился спать счастливым.

.oOo.

— А почему ты мне кролика не подарил? — поинтересовалась Салли-Энн за завтраком.

Гарри пододвинул ей миску с овсянкой и пожал плечами:

— Из-за меня его недокрыса сбежала, так что я был должен. К тому же у тебя уже есть низзл.

— Ну да, Седрик сказал, что она скоро окотится. Хочешь взять себе одного котёнка?

В Аду было полно самых разных кошек, и Гарри решительно не понимал, зачем ему ещё и здесь, наверху, собирать их шерсть на своих простынях.

— Я лучше буду просто ходить в гости к чужим питомцам. Кстати, а я показывал тебе цербера на третьем этаже?

— Поттер, не рассказывай таких историй, — вмешался староста (Гарри вечно забывал, как его зовут). — Профессор Кроули не умеет превращаться в змея, оборотней в Хогвартсе отродясь не бывало, и уж подавно в школе нет никакого цербера.

— Я пойду проведаю его сегодня после уроков, — шепнул Гарри, но Салли-Энн лишь закатила глаза.

— А я буду в библиотеке, дописывать эссе по чарам, — отозвалась она. — Тебе бы тоже не мешало уделять больше времени домашним заданиям, сам знаешь. Мы же факультет трудолюбивых.

Гарри прекрасно знал, что попал на Хаффлпафф вовсе не за это. Азирафаэль вечно твердил ему, что над его трудолюбием ещё работать и работать. Однако в «Истории Хогвартса» мальчик вычитал, что Хельга Хаффлпафф славилась тем, что умела находить вещи. И Гарри рассудил, что если он просто продолжит искать, то, может быть, рано или поздно всё выяснит.

.oOo.

Большинство учеников в школе только и делали, что переживали из-за экзаменов. Гарри искренне не понимал, почему какие-то слова на пергаменте имеют такое колоссальное значение. С трансфигурацией и чарами он справился вполне сносно, к тому же получил дополнительные баллы за то, что произносил заклинания без слов. Танец его ананаса, правда, вышел не слишком ритмичным, но это лишь потому, что в классе не играла музыка.

На зельеварении Гарри попросту игнорировал профессора Снейпа — как, впрочем, и весь этот учебный год. Его зелье Забвения получилось совсем не такого оттенка оранжевого, как у Гермионы, но Кроули советовал ему по возможности не сравнивать себя с ней.

Одна из эльфиек устроила Гарри экзамен по аппарации сквозь защитные чары, хотя сам мальчик считал, что ещё не готов. После этого ей пришлось прирастить ему обратно бровь, но Мимси была на редкость мила. Она даже расщедрилась на огромное ведро потрохов, чтобы Гарри отнёс его Пушку на третий этаж.

Гарри как раз увлечённо чесал среднюю голову за ухом, когда деревянная дверь открылась. Вошедший был невидим, но Гарри мгновенно узнал эту искалеченную душу.

— Это про тебя папа меня предупреждал, — сказал Гарри, отступая на шаг от оскаленных зубов цербера.

Невидимка замерцал и проявился. Он смутно напоминал Квиррелла — если бы Квиррелла вылепили из воска и поставили рядом с камином. Половина его души была мертва. Вторая походила на потрескавшийся лёд, только без всяких уток.

— И что же твой отец велел тебе делать в такой ситуации? — спросил не-Квиррелл, оскалившись и демонстративно вскидывая волшебную палочку.

Папа много рассказывал Гарри о подчинении душ проклятых, но мальчик толком не представлял, как это выглядит на практике. Он поднял палочку и изо всех сил пожелал, чтобы папа им гордился. Бузинная палочка в его пальцах отозвалась целым снопом зелёных искр.

— Похоже, это как раз тот случай, когда всему учишься на практике, — заметил Гарри, обращаясь к Пушку и легонько подталкивая носком ботинка обмякшее тело своего бывшего профессора.

Он достал кольцо и пожелал, чтобы папа пришёл и помог ему.

— Отличная работа, маленький Повелитель, — раздался голос Смерти.

Гарри улыбнулся и познакомил его с Пушком.

— Он совсем как тот, что живёт у нас в Аду, — заметил мальчик.

— Эта душа подчинена ещё не до конца, — произнёс папа, взмахнув в воздухе своей косой. — Ты видишь это?

К той части магии не-Квиррелла, которая всё ещё дрейфовала по комнате, тянулись крошечные, едва заметные нити, похожие на паутинку.

— Кроули тебе поможет, — добавил Смерть, ероша Гарри волосы костлявыми пальцами. — Отличная работа, маленький Повелитель. Я ждал этого целых десять лет.

.oOo.

Проследив за первыми нитями, они добрались до потайной комнаты в школе. Кроули устроился у Гарри на плечах, пока тот направлял палочку и изо всех сил желал по старинке подчинить проклятую душу.

На следующий день они отправились на экскурсию к очаровательному домику, к парадной двери которого была прибита мёртвая змея. Гарри аппарировал их прямиком в сейф «Гринготтса» без малейшего расщепления, а потом схлестнулся со слегка свихнувшимся домовиком из-за осколка души, запертого в медальоне.

В школу он вернулся только для того, чтобы огрести кучу неприятностей из-за пропущенного экзамена по истории — и всё это несмотря на то, что охота за душой злого человека была куда интереснее.

— Экзамены важны для твоего будущего! — фыркнула Салли-Энн. Она ведь даже не была преподавателем, так что вообще не имела причин так расстраиваться.

— Мой папа говорит, что я должен вырасти покорителем, — резонно возразил Гарри. — Не думаю, что моя оценка по истории имеет для этого хоть какое-то значение.

Салли-Энн ушла спать, так и не пожелав ему спокойной ночи. Гарри ещё долго не мог уснуть, слишком занятый попытками заставить мысли замолчать.

На следующее утро, когда одноклассники отправились на практическое занятие по гербологии, Гарри на прощание обнял Салли-Энн на удачу и грустно ей улыбнулся. Затем они с Кроули последовали по следу очередной нити к дому в Литтл-Хэнглтоне.

Гарри использовал свою магию, чтобы отделить человека, притворявшегося крысой Рона, от последнего осколка души сломленного человека и понял, что в Хогвартс больше не вернётся.

«Я — бесконечная душа, проживающая человеческую жизнь», — напомнил себе Гарри.

Он бережно уложил в сумку мантию, папино кольцо, снитч своего второго папы и мамину ивовую палочку, а затем отправился на запад.

Кастелобрушу имел форму пирамиды, и все его комнаты сияли светом.

— Смеркуты могут существовать только во тьме, — сказал падре Сильва, провожая Гарри в общую спальню. — Привыкнешь спать без темноты.

Постоянное багровое сияние напомнило Гарри об аде, но он решил, что об этом ему знать необязательно.

— Ты слишком молод для участия в программе обмена, — сказал падре Сильва, глядя Гарри прямо в глаза. — Мы не получили никаких документов из Хогвартса. У тебя всё в порядке, дитя?

— Я приехал сюда, потому что кое-что ищу, — пожал плечами Гарри.

— Хм. Надеюсь, ты это найдёшь. Я тебя запомню.

.oOo.

В этот раз заводить друзей оказалось проще. По-английски они говорили немного, а Кроули всё ещё учил Гарри португальскому.

Как и всем первокурсникам, Гарри выдали лист мандрагоры, который следовало держать под языком. Чтобы показать гонки на метлах, Луче слова были не нужны. София жестами объясняла, к каким растениям в джунглях ни в коем случае не стоит прикасаться. К концу месяца ему даже почти не хотелось возвращаться к этим неуклюжим и неэффективным словам.

Когда разразилась гроза, они сели в круг, держа в руках кубки с зельем.

— Я тебя запомню, — сказали они и выпили.

.oOo.

Гарри летел. Ему всегда казалось, что самое лучшее в Кастелобрушу — это возможность проноситься над верхушками деревьев. Зелень по-прежнему пугала его куда сильнее, чем тьма. Если бы Кроули был рядом, он бы ни за что не позволил смерткуту его съесть.

Гарри летел. Он чувствовал, как воздух проносится под его крыльями. Он наклонил голову, всматриваясь в землю внизу. Гарри с абсолютной уверенностью знал, где находится и куда направляется.

Открыв глаза, он обнаружил, что сидит в кругу десяти друзей. Как и в каждой комнате пирамиды, их окружало мягкое белое сияние, заполнявшее всё пространство. Гарри слушал разговоры, наблюдал за размашистыми жестами Софии, видел, как кто-то из друзей хихикает и топает ногами.

— Кем ты был, Гарри? — спросил падре Сильва, протягивая ему чашку воды.

— Я летел, — ответил Гарри и, заметив слёзы, быстро вытер их. — Это было невероятно.

— Ах, невероятным это быть не должно. Если хочешь, можешь научиться в это верить. Я тебя запомню, Гарри, — сказал мужчина, переходя к следующему ученику.

.oOo.

Между Гарри и верхушками деревьев внизу были сотни метров. Кроули очень тесно обвился вокруг его груди, высунув мордочку из-за воротника.

— Я не уверен, где мы находимся, — сказал Гарри, разворачивая метлу против ветра, который хлестал навстречу.

— А я-то думал, ты из Хаффлпаффа, — прошипел Кроули. — Почему бы тебе не поработать над тем, чтобы вывести нас из этой передряги?

Гарри собирался отправиться на поиски смеркутов, хотя они и были невидимы. Падре Сильва говорил, что где-то в этом лесу находится их место размножения. Именно поэтому каждый ребёнок, поступавший в школу, сначала учился принимать форму анимага, а затем призывать Патронуса. Те, кто не мог это освоить, исчезали, оставляя после себя лишь воспоминания.

Патронус Гарри обвился вокруг передней части метлы и шипел каждый раз, когда они подлетали слишком близко к верхушкам деревьев. Первые несколько часов это было весело, но теперь Гарри устал. Он почувствовал, как ослабевает хватка на метле. Посмотрел вниз — падать было довольно далеко. Наверное, он ещё успел бы как следует насладиться ощущением свободы, прежде чем его тело шмякнулось бы о землю.

В плече вдруг вспыхнула острая боль. Гарри резко распахнул глаза и выровнял метлу.

— Ты меня укусил, — сказал Гарри, потирая место укуса.

— Твой Патронус исчез, — объяснил Кроули, прижимаясь мордочкой к щеке Гарри. — Думаю, это здесь. Ты его нашёл.

В горле у Гарри встал ком. Его Патронус ещё никогда не бросал его, и он не понимал, насколько опасным окажется это путешествие. Гарри плотнее закутался в мантию, которую подарил ему отец, — и от этого стало немного спокойнее.

— Я хочу домой, — пробормотал он, разворачивая метлу, — но это место я запомню.

.oOo.

— Это было очень смело и очень глупо, meu querido, — сказал падре Сильва, растирая Гарри руки. — Мы и без того теряем слишком многих. Не потеряй себя.

— У меня ничего не получалось с медитациями, — сказал Гарри, стараясь не звучать как ребёнок. — Я хотел сделать что-нибудь полезное.

— Заставить себя умереть — это не полезно. Иди к себе в комнату и вспомни, зачем ты сюда приехал. В сентябре ты что-то искал. Теперь я знаю, что это был не Бог, и знаю, что это была не Смерть.

Позже Гарри сидел на койке и думал об ощущении полёта — о том, каково это: точно знать, где ты находишься и где хочешь оказаться.

— Ты становишься невидимым! — воскликнул Луче, подпрыгивая рядом. — Твоя форма что-то невидимое! Может, ты демимаска?

Они уже отпраздновали День святого Михаила и День святой Люсии, но Самайн в Кастелобрушу не отмечали. Гарри вспомнил, как пытался долететь до небес. Теперь это казалось такой глупостью.

— Я фестрал, — ответил он, обнимая друга. — Просто ты пока не можешь меня увидеть.

.oOo.

На Рождество Гарри отправился домой, но Смерти там не оказалось.

— У него кризис, — объяснил Харон. — Огромный наплыв. Дел невпроворот. Поговорим позже, маленький Повелитель.

Вместо этого Кроули отвез их в дом в Годриковой лощине, где к ним за обедом из тушёного мяса и черствого хлеба присоединился Азирафаэль. Гарри навестил могилы родителей и выслушал все последние новости, но не мог отделаться от ощущения, что это место больше не кажется ему домом.

Возвращаться в Кастелобрушу было проще — с его неотступным светом и сияющим теплом. Гарри слушал проповедь падре Сильвы о рае и аде и размышлял о том, что придаёт месту это самое ощущение.

Падре Сильва говорил, что рай прекрасен, а в аду царят мучения. Вот только большинство людей, которых Гарри встречал в аду, отправились туда по собственному выбору, тогда как большинство обитателей рая, о которых ему рассказывали, в основном хотели оказаться где-нибудь в другом месте.

— Мама передаёт тебе свою любовь. Говорит, она отдала бы всё, чтобы быть рядом в твой день рождения, — каждый год говорил ему Азирафаэль.

Падре Сильва рассказал Гарри историю о воскресении Иисуса, а ещё научил превращаться в маленького жеребёнка-фестрала. Как следует бегать и летать Гарри пока не умел, хотя очень старался.

Гарри в ответ рассказал падре Сильве, что ад совсем как Кастелобрушу, только листьев там меньше, а освещение краснее. Люди попадают туда лишь тогда, когда сами решают, что им там место, — совсем как ученики школы, которые все сами выбрали сюда приехать.

— Ты мудр, — сказал падре Сильва, сжимая руки Гарри в своих больших ладонях. — И всё же тебе место где-то в другом месте, Гарри, хм? Я слышу, как тебя зовет ветер странствий.

— Я запомню вас, — пообещал Гарри.

Затем он собрал вещи и отправился на запад.

.oOo.

Воздух дрожал и переливался от огромного количества невидимых тел. Гарри содрогнулся и крепче вцепился в метлу. Кроули дважды обвился вокруг него — живой и в облике Патронуса, — так туго, что стало трудно дышать. Мантия Смерти прохладно касалась кожи.

Гарри не видел смеркутов, но видел, как дрожит воздух. Это было похоже на портал, на дыру во Вселенной.

Он подумал об утках, снитчах и парящих перьях. Кроули-Патронус засиял ярче.

Гарри знал, что они пожирают тысячи людей в год. Он не видел смеркутов, но видел, как медленно перевариваются изломанные души. Гарри отвернулся, и его вырвало; понадобилась целая минута, чтобы всё это долетело до земли.

— Это неправильно, — прошептал Гарри.

Он вырос на рассказах о душах проклятых, об извращённых чудовищах, о существах, рождённых испорченными.

— Это… это те чудовища, о которых говорил папа.

— «В раю ты встретишь тварей похуже, чем в аду», — процитировал Кроули. — А самые худшие, полагаю, остаются наверху. Твой отец не может коснуться того, что никогда не было живым.

— Вот почему я ему нужен, — понял Гарри.

Он оторвал одну руку от метлы и поднял палочку. Посмотрел вниз, не чувствуя головокружения. Большинство людей творили магию, размахивая палочками и произнося глупые слова, но Гарри узнал, что существуют более могущественные чары, которые можно наложить, если очень сильно этого захотеть.

— Вас здесь быть не должно, — сказал Гарри, направляя палочку на дрожащий воздух, — и я должен вас покорить.

Гарри вспомнил комиксы, которые когда-то читал по ночам под одеялом. Подростков в костюмах, сражавшихся за всё доброе и правильное в мире. Он подумал о падре Сильве, который каждый день боялся, что кто-нибудь из его учеников не вернётся домой. Гарри задумался, сколько среди этих изломанных, наполовину переваренных светящихся шаров было детей.

На этот раз Гарри наблюдал за магией, которую творил. Свет был зелёным — не как деревья, а как его глаза, — и расходился от палочки, словно ударная волна. Воздух перестал дрожать. Души исчезли, каждая сама выбирая свой путь: наверх, в рай, или вниз, в ад.

— Молодец, сын, — донёсся до Гарри голос отца.

Он убрал палочку и потёр кольцо на пальце, не зная, действительно ли услышал этот голос или ему показалось.

— Папа всегда говорил, что однажды из меня выйдет отличный покоритель, — сказал Гарри вслух.

— Он не ошибался, — прошипел Кроули. — Ты прекрасно справился. Придётся вернуться сюда в следующий сезон размножения, но если будешь продолжать в том же духе, они скоро вымрут.

Странно было, насколько уставшим чувствовал себя Гарри. Он позволил Патронусу исчезнуть, чтобы сберечь силы, затем направил метлу к заходящему солнцу и полетел дальше.

Гарри прибыл в Японию как раз вовремя, чтобы застать, как цветущая сакура уступает место набухающей молодой зелени. Профессора Махотокоро были очень впечатлены анимагической формой Гарри, но немало разочаровались, узнав, что он совершенно не знает рун.

Кроули заставил Азирафаэля взять на себя обучение Гарри местному языку и алфавиту. Дело шло нелегко — большинство букв звучали для Гарри совершенно одинаково, — но ангел проявлял ангельское терпение, а преподаватели не возражали, чтобы он учился в собственном темпе.

Руническая магия, по сути, сводилась к тому, чтобы записать то, чего ты очень сильно желаешь. Стоило Гарри преодолеть одну небольшую трудность — понять, что буквы состоят из картинок, или, может быть, картинки состоят из букв? — и всё стало довольно просто и даже увлекательно. Гарри написал, что хочет, чтобы папа не забыл про его день рождения, но всё равно удивился, когда c запиской прилетел ворон.

«С тринадцатым днём рождения, Гарри. Фобос уже давно мечтает расправить крылья. Её вид поклялся служить мне, а значит, и тебе. Хорошо ею распорядись».

В глазах Фобос блеснул проницательный огонёк. Гарри улыбнулся и осторожно протянул палец, а когда птица его не укусила, улыбнулся ещё шире.

— Как думаешь, сможешь долететь до Англии, красавица?

Когда она склонила голову, Гарри достал пергамент и принялся писать письма.

.oOo.

Время в Махотокоро пролетало незаметно благодаря всем тем письмам, которые Фобос разносила. Салли-Энн написала, что тоже перевелась, как и Гарри, и что Шармбатон гораздо величественнее Хогвартса. Гермиона сообщила, что в сентябре присоединилась к Салли-Энн, и объяснила, что ей нравится отсутствие соперничества между факультетами, из-за которого в Хогвартсе ученики держались порознь.

Захария прислал весьма озадаченное письмо с благодарностью и плитку шоколада из «Сладкого королевства». Староста Хаффлпаффа подписал свой ответ просто «Седрик», чтобы Гарри наконец запомнил, как его зовут. Профессор Стебль написала, что они все немного волновались за него, и добавила, что рада, что его учёба идёт хорошо.

Фобос пока не очень хорошо умела разговаривать, зато весьма доходчиво продемонстрировала Гарри своё недовольство тем, что ей пришлось доставить письмо Гремучей Иве. Через её мысли Гарри увидел воспоминание о том, как дерево забрало его письмо, не ответив ничего в ответ. Это немного разочаровало его, хотя особой неожиданностью не стало.

Ответ Рона пришёл только на Рождество, когда Гарри уже был дома, на кухне в Аду, вместе с Кроули и папой. Они напевали рождественские гимны и ели чёрствый хлеб.

«Хорошо, что ты уехал именно тогда, когда уехал. Тут какое-то время всё было вверх дном: Сириус Блэк сбежал из Азкабана и этим летом заявился к нам. Папе пришлось вызвать авроров».

— Сириус Блэк был в Азкабане? — спросил Гарри у Кроули.

— Вообще-то, думаю, он всё ещё там. После стольких лет с дементорами любой бы свихнулся. Жуткие твари, хотя души они теперь воруют не так уж часто.

— Дементоры существуют на самом деле? Я думал, они вроде бабайки. Ты же говорил... — Гарри повернулся к Смерти, — ты сказал, что они родились из бездны, но это была метафора!

— Бабайка существует, — медленно произнёс Смерть. Он наклонил миску, чтобы выпить остатки, и немного пролил себе на нижнюю челюсть. — Он живёт в Африке к югу от Сахары и ест маленьких детей.

Гарри не знал, что на это сказать.

— Как думаешь, мне стоит их уничтожить, пап?

— Маленький Повелитель, у тебя впереди всё время мира, — Смерть промокнул салфеткой то место, где у него должно было быть лицо. — Ты покоришь всё в пределах бесконечности.

Гарри закатил глаза и отложил ложку.

— Это совсем неконкретно и совершенно не помогает. Я не могу представить себе бесконечность.

Вместо этого он повернулся к Кроули:

— Так где же тогда живут дементоры?

.oOo.

Защитные чары наглухо блокировали магию домашних эльфов, зато для анимагов оставались совершенно открыты. Гарри был далеко не самым изящным жеребёнком-фестралом, когда-либо пересекавшим этот участок Атлантики, но это не имело значения, пока он просто делал то, что нужно.

Азирафаэль пришёл бы в ужас от грубой, непритязательной одежды Гарри, зато падре Сильва научил его всему, что нужно знать о практичной обуви. Гарри спустился по скользким, грубо вытесанным туннелям к самому центру тюрьмы, чрезвычайно довольный своими цепкими резиновыми подошвами.

Существа совершенно его не замечали, пока он не снял мантию. Тогда они шарахнулись, совсем как Луче, которого Гарри не раз заставал за поеданием своих припасов. По сравнению с местом размножения смеркутов мрачность ямы дементоров казалась едва заметной. Гарри решил не призывать Патронуса — просто из вежливости.

— Ты — его избранник, — прошептал один из дементоров. Его голос напоминал волны, перекатывающие гальку на берегу.

— Привет, — сказал Гарри, слегка улыбнувшись. — У тебя есть имя?

— Мы — страдание, мука, утрата, смерть.

— Ну, я точно знаю, что ты не Смерть. Можно я буду называть тебя Стив?

Тот пожал плечами. Стоявшие рядом со Стивом дементоры все разом сделали шаг назад.

— Тебе не место в этой тюрьме, — сказал Стив.

— Я просто в гости пришёл. — Гарри нахмурился. — Не стоит указывать людям, где им место, а где нет. Мы должны решать это сами.

— Ты не человек.

В этом Стив был прав. Гарри ненадолго задумался. Он знал, что дементоры высасывают из человека радость и могут съесть его душу. Когда-то, ещё маленьким, он их боялся, но сейчас, при ярком полуденном свете, пробивавшемся в сырую яму, Стив не казался ему страшным. От этого становилось почти грустно: ведь Гарри знал, что должно произойти дальше.

Он облизнул губы.

— Почему вы здесь?

— Мы есть. Мы были. Мы остаёмся.

— Когда-то жил один чародей, — сказала другая дементорша.

Её плащ был гораздо более изношенным, чем у остальных. Гарри даже не знал, что дементоры бывают женщинами, пока не услышал её голос. Он напомнил ему о том, как София на спор пыталась сыграть на виолончели падре Сильвы.

— Чародей хотел жить вечно. Он нашёл способ, но для этого требовалась великая жертва.

Тьма под плащом Стива побледнела.

— Мать, — сказал он.

Остальные дементоры эхом повторили:

— Мать.

— Мать, мать.

— Это было очень давно, — её голос пропел над ямой. — Воистину, нам пора двигаться дальше. Потому он и послал тебя, не так ли? Избранный слуга Смерти.

Гарри сглотнул.

— Вообще-то он называет меня своим Повелителем. — Затем он протянул руку из-под края мантии, поднимая палочку. — И вообще-то я сам сюда пришёл.

— Научи меня, что значит быть свободной, — сказала Мать дементоров, приближаясь к Гарри с широко раскинутыми руками. — Твоя душа прекрасна. Я бы съела её, но уверена, что потом у меня случилось бы несварение желудка.

Гарри много знал о свободе.

— Вы можете сами выбирать, куда вам отправиться, — медленно произнёс он, формулируя своё желание. — Мне говорили, что лучше не жалеть ни о чём, если хочешь попасть наверх, а не вниз.

— Я сожалею о том, что совершило моё дитя, — отозвалась она, но голос её словно улыбался кошачьим воплем. — Я сожалею, что он превратил меня в это, но я не сожалею о ноже, который вонзила ему в горло.

Зелёный свет медленно распространился от одного дементора к другому. Мать и Стив первыми исчезли в небытии. Затих звук стонущей виолончели. Прекратился раздаваться и шум волн, перекатывающих гальку.

Гарри и не замечал, насколько всё стало безрадостным, усталым, притупившимся — насколько всё вокруг стало тусклым, пока давящее ощущение наконец не ослабло. Он глубоко, судорожно вдохнул, вбирая запах соли и плесени. Ноги дрожали, когда он побрёл обратно к берегу, всё ещё не вполне понимая, что произошло.

В облике фестрала было проще. Он взмахивал крыльями, возвращаясь на материк, и думал только о самых простых вещах: где он находится и куда хочет попасть.

После зимних каникул Гарри решил двигаться дальше. В Махотокоро его отъезд никого особенно не расстроил; вероятно, там его уже сочли тугодумом. Он отправился на запад, в Уагаду, самолётом, а не предложенным портключом. Азирафаэль, занявший место у окна, одобрительно хвалил его за благоразумие.

.oOo.

Гарри нравилось, как у этой горы жизнь и смерть пребывали в равновесии. Львы пожирали антилоп. Стервятники обгладывали кости. Гиены охотились стаями, заливаясь от восторга своим улюлюканьем и хохотом.

В облике фестрала он мог стоять посреди огромного стада зебр, и все они знали, что он там. На равнинах Убанги вокруг горы Уагаду живые понимали, что такое смерть.

Школа славилась своим искусством дуэли. Гарри пытался научиться, но его магия желаний была слишком медленной для того вида боя, которому его хотели обучить.

— Так ты далеко не уйдёшь, мальчик, — сказал его наставник Сильвен. — Взмах, движение. Укол. Невербальная магия — это очень хорошо, но ты должен знать, что именно творишь, ещё до того, как магия подчинится твоей воле.

Сильвен продемонстрировал. Выглядело это очень впечатляюще. Гарри с трудом поднялся на ноги и снова встал в дуэльную стойку, не обращая внимания на каркающий смех Фобоса.

.oOo.

— Я поговорил с Сириусом, — сказал Азирафаэль.

Гарри моргнул, глядя на него снизу вверх и любуясь тем, как закат образует вокруг головы ангела нимб.

— Он на удивление вменяем. Твои родители помогли мне собрать кое-какие доказательства, чтобы добиться для него нового суда. Всего по году Азкабана за каждого убитого им магла и помилование за побег. Оказывается, попытка покинуть эту уродливую скалу — нормальный человеческий инстинкт, а не преступление.

— Не знал, что волшебники умеют мыслить настолько здраво, — заметил Гарри, приподнимаясь и похлопывая по земле рядом с собой. — Как думаешь, я смогу с ним поговорить? Ты ведь говорил, что он знал моих родителей.

Запачкав белые брюки оранжевой землей, Азирафаэль сел рядом с Гарри и вздохнул.

— Только, пожалуйста, не возлагай больших надежд. Он хороший человек, хоть и немного безумный. Думаю, Кроули бы он понравился: у него очень мрачное чувство юмора. Однако после Азкабана требуется немало времени, чтобы прийти в себя. Он всегда будет немного странным, понимаешь?

Впрочем, у Гарри всё равно не было сил надеяться. Сильвен учил его всевозможным способам уклоняться, и наставником он был очень толковым. Когда солнце скрылось за горизонтом, комары загудели хором вместе с шумными сверчками.

— Я ни черта не умею в дуэлях, — наконец признался он. Было немного неловко от того, что даже одиннадцатилетние дети в Уагаду превосходили его.

Азирафаэль взъерошил Гарри волосы. От его прикосновения стало тепло, и по коже Гарри пробежала дрожь — совсем как тогда, когда Луче прижался губами к его щеке.

— В этом нет ничего постыдного, Гарри.

Все продолжали ему это повторять. От этого Гарри начинал думать, что он действительно прав, считая себя таким неудачником. В следующий раз, когда кто-нибудь скажет ему, что у него «огромный потенциал, стоит только постараться ещё немного», он собирался…

Ну, до этого места в своих мыслях Гарри пока не дошёл. Всё-таки он был Повелителем Смерти, и если чему-то он и научился в аду, так это сохранять холодную голову.

— Я хочу лучше драться на дуэлях, но не хочу продолжать заниматься тем, что у меня совсем не получается.

Гарри понимал, что это звучит как каприз ноющего подростка. Он читал о биологии полового созревания в книгах, которые подарил ему Кроули, но всё это казалось таким абстрактным, пока однажды ему не пришлось за одну минуту испытать ярость-разочарование-тревогу-опустошение-возбуждение-скуку.

— Ты мог бы попробовать другие школы. Возможно, местная система обучения тебе просто не подходит. В Дурмстранге больше внимания уделяют Тёмным искусствам — может, тебе это подошло бы лучше.

Иногда Гарри ненавидел Азирафаэля за то, какой тот благоразумный. Он откинулся назад и позволил себе упасть на землю. Облако пыли заставило его закашляться. Гарри шлёпнул комара, кусавшего его за колено.

— Ненавижу это, — сказал он.

Азирафаэль посмотрел на него широко раскрытыми глазами.

— Э-э… Хочешь, я пойду найду Кроули?

Гарри улыбнулся и вскочил, увлекая Азирафаэля за собой.

— Он, наверное, разговаривает со старейшиной Тапивой. Пошли, он будет рад, что ты заглянул.

.oOo.

Обычно после наступления темноты у них начинались уроки астрономии. Сухая жара уступала место галактикам, раскрывающимся над ними, и они лежали на спине, пока старейшины рассказывали истории о будущем и прошлом, вплетённые в узоры звёзд.

Гарри решил уехать в день летнего солнцестояния. Он уже собрал вещи, но хотел остаться на празднование.

От звука барабанов его сердце забилось чаще. Сквозь него пульсировало ощущение магии, такой же древней, как багровый свет и горящий пепел. Они праздновали Жизнь — и Гарри понял, что как бы ни старался, он не сможет здесь принадлежать этому месту.

В итоге он сидел в неприметной палатке вместе со старейшиной Тапивой, хмурясь и злясь на Кроули и Азирафаэля за то, что они его бросили.

— Твой гнев тебе не принадлежит, мальчик.

Гарри нахмурился ещё сильнее. Ему почти исполнилось четырнадцать, он уже давно был не мальчиком и успел совершить немало покорений.

— Я собираюсь пойти и выследить вашего Бабайку, Булгу, — сказал он.

Старейшина Тапива дважды моргнула.

— Зачем?

— Потому что…

Гарри и сам толком об этом не думал. Смеркуты были злыми. Дементоры были неправильными. Бабайка показался ему естественным продолжением мысленного списка.

— Ну, потому что я не хочу, чтобы вам приходилось его бояться.

— Благородная цель, мзунгу.

Гарри не заметил, что задерживал дыхание. Он обмяк на набитой подушке, по-прежнему глядя на одноклассников, прыгающих между кострами.

— А если ты одолеешь людоеда Булгу, что будет потом?

— Никто больше не будет ходить вокруг и есть детей. Он отправится наверх или вниз. В любом случае перейдёт из мира живых в мир мёртвых.

Гарри мог ничего не понимать в дуэлях, но Смерть он знал.

— А потом?

— Я отправлюсь на запад? Или на север.

Азирафаэль предлагал Дурмстранг, а Гарри хотелось увидеть зелёные деревья, белый снег, серые горы, синие моря. Лишь бы пыль не была красной — ему бы это понравилось.

Старейшина Тапива цокнула языком.

— Если ты одолеешь Булгу, от кого мы станем предостерегать наших детей? Нас мало, и с каждым годом становится всё меньше. В этом году шестнадцать детей, а когда я была молодой, нас было сто. От Сенегала до Нигера, от Нила до Замбези и Лимпопо, от Сахары до Калахари.

Она помолчала секунду и продолжила:

— Не тебе лишать нас нашего Бабайки, мальчик. Он даёт нам общего врага. Люди обратятся друг против друга; мы уничтожим сами себя. Лучше пусть Булгу съест нескольких детей, чем мы сами себя сожрём.

Гарри смотрел, как старейшина Тапива улыбается, и видел, как тяжела печаль в её глазах.

— Благо многих должно стоять выше блага немногих. Ты знаешь, как Смерть всегда голодна, мальчик.

Гарри снова перевёл взгляд на буйство за пределами палатки — на улюлюканье, грохот и живую энергию праздника. Он чувствовал, как барабаны отбивают стаккато у него в груди.

Если в этом мире существовали вещи, которые не предназначены для покорения, то кем это делало его? Папа всегда говорил, что у Гарри есть своё место в круге — в уроборосе, — но взросление научило Гарри, что иногда Смерть ошибается.

Казалось, будто весь его мир перевернулся вверх дном. Может быть, ему стоило поехать в Австралию.

.oOo.

Когда Гарри добрался до Дурмстранга, ему начали приходить письма. Это были длинные, пространные послания, полные клякс и зачёркнутых строк. Внизу крестный неизменно подписывался: «Искренне твой, Сириус Блэк». Гарри не представлял, как можно написать письмо неискренне. Он и сам не знал, что ответить, но не хотел оставлять Сириуса без ответа. Молчание между ними затягивалось, и становилось всё более неловким. Тогда Гарри изо всех сил пожелал, чтобы вокруг него возникли чары против сов, и письма перестали приходить.

Заводить новых друзей оказалось непросто. Ученики здесь были совсем не такими, как его первые друзья — те, которых Фобос до сих пор навещала за него. Она была достаточно сильной, чтобы долететь до Бразилии. Когда она садилась ему на плечо, Гарри видел её мысли, и даже унылые коридоры Дурмстранга казались прекрасными. Ему было достаточно просто сидеть с ней во время еды.

— Ты здесь посторонний, чужак, — заявил Гарри за ужином один из старшекурсников, игрок в квиддич по фамилии Крам. — Тебя будут изучать, пока ты им интересен, но чужаком ты останешься навсегда.

— Я приехал сюда учиться Тёмным искусствам, — ответил Гарри, наблюдая, как старшекурсник заказывает себе борщ у домовика, обслуживавшего их за столом. — У меня есть другие друзья, просто их здесь нет. Мне не одиноко.

Азирафаэль иногда переживал, что Гарри одиноко. Сириус тоже. Он, казалось, был твёрдо уверен, что Гарри следует вернуться в Хогвартс, где его будут окружать друзья.

Крам только рассмеялся.

— Ты интересный, Гарри Поттер. Завтра можешь сесть со мной. Мои друзья станут твоими друзьями. Я хочу узнать, как устроен мир за пределами этих мест. Директор говорит, ты знаешь много видов магии.

Гарри не чувствовал себя одиноким, но не хотел, чтобы Азирафаэль переживал.

— А что ты дашь мне взамен? — спросил он: ему не хотелось, чтобы Крам принял его за наивного.

— А чего бы ты хотел, Гарри Поттер?

Гарри немного подумал, доедая ужин и ожидая, пока Крам тоже закончит. Он вспомнил папу, который там, в аду, был занят всеми этими жатвами. Вспомнил Азирафаэля и Кроули, у которых всегда находилось для него время, но ведь у каждого из них была своя жизнь и свои заботы. Вспомнил письма друзей. Вспомнил поцелуй в щёку от Луче.

— Я расскажу тебе о магии и покорении, а ты расскажешь мне, каково это — когда у тебя есть одна мама и один папа. Они оба ходят на работу, как родители Гермионы? Они читали тебе сказки на ночь? Когда вы празднуете Рождество, у вас есть какой-нибудь особый ритуал?

Когда Гарри закончил, губы Крама не улыбались, но глаза блестели.

— Я научу тебя тому, что такое семья. Договорились.

Когда они пожали друг другу руки, Гарри почувствовал искру магии. Он подумал, не отнёсся ли Крам ко всему этому немного серьёзнее, чем Гарри предполагал. Потом пожал плечами и отправился в класс для самостоятельных занятий.

.oOo.

Пояснение от автора: Что случилось с Сириусом (эта линия не играет большой роли в сюжете и приводится здесь лишь для того, чтобы предвосхитить возможные вопросы)

Сириус действительно сидел в Азкабане. Он совершил побег, когда наткнулся на газетную статью об Артуре Уизли. В ней сообщалось, что Артур устроил рейд на один дом в Литтл-Хэнглтоне, из которого из-за обилия разнообразных артефактов буквально сочилась темная магия. Внутри министерские работники обнаружили иссохший труп без одного пальца, на лице которого застыл смертельный ужас. Расследование этого дела еще продолжалось.

Сбежав из тюрьмы, Сириус прямиком отправился к Артуру, пытаясь выяснить, что же произошло. Но поскольку Блэк был наполовину безумен, никто так и не смог добиться от него внятного слова. Его снова арестовали и заперли в Азкабане. Уже после того, как Гарри уничтожил дементоров, Азирафаэль наведался к узнику, применил исцеляющую магию и позже сообщил, что тот успешно идет на поправку. Кроули же, исключительно ради того, чтобы посеять хаос в Министерстве, подкинул нужным людям зацепки, заставив их пересмотреть дело Блэка. В итоге Сириуса официально освободили, а саму тюрьму подвергли основательной реорганизации.

Азирафаэль никогда не интересовался судьбой Сириуса раньше, поскольку абсолютно все в магическом мире были свято уверены, что тот осужден за убийство Питера и двенадцати маглов. Находящиеся в Раю Лили и Джеймс не обладают всеведением, а потому понятия не имели, что Петтигрю на самом деле остался жив. Ну а сам Гарри к этому человеку попросту не привязан и не испытывает к нему никаких особых чувств.

Виктор приглашал Гарри на каждый свой матч вплоть до финала Чемпионата мира. Гарри и сам не отказался бы купить билеты, но приглашение от друга казалось чем-то особенным. На матче Ирландия — Болгария он сидел в небольшой отдельной ложе вместе с мистером и доктором Крамом и Сириусом Блэком.

Крестный Гарри был немного похож на чертополох, прицепившийся к ботинку. Как бы Гарри ни старался стряхнуть его советы, продиктованные самыми добрыми намерениями, и неуместные попытки воспитывать его, Сириус неизменно снова оказывался в их отдельной ложе и заводил разговор о том, что Гарри досталось папино лицо и мамины глаза.

— Меня воспитал отец, — твёрдо заявил Гарри, когда матч закончился и ложа опустела. — Я знаю, что ты любил моих родителей, и я тоже их люблю, но мне неинтересно заново переживать с тобой прошлое.

Гарри уже не раз просил Азирафаэля передавать письма туда и обратно, между ним и Небесами. Он не хотел слушать жалобы Сириуса на то, что тот застрял вне времени.

— Расскажи мне о своих счастливых воспоминаниях с ними, а не о каких-нибудь скучных сравнениях.

Остальные трибуны уже почти опустели, когда Сириус наконец смог заговорить.

— У меня нет никаких воспоминаний, — тихо произнес он. — Дементоры их забрали.

Гарри посмотрел на мужчину, сидевшего сложив руки на коленях, словно школьник.

— И какой от тебя тогда толк? — спросил он и тут же поморщился.

Падре Сильва был очень, очень далеко, но Гарри всё равно мог представить, что бы тот сейчас сказал.

Кроули всегда твердил, что Гарри не обязан брать на себя чужие проблемы, но Сириус был другом его родителей. Наверное, они хотели бы, чтобы Гарри ему помог.

— Может, тебе стоит поехать в Бразилию? — предложил он. — Там знают всё о том, как помнить.

.oOo.

Гарри довольно быстро понял, что и в Дурмстранге ему не место. Школа помогла ему разобраться с палочковой магией, и это было здорово. С палочкой Смерти в руках Тёмные искусства давались ему легко, хотя после этих занятий он никогда не чувствовал ни чрезмерного восторга, ни тошноты, как его одноклассники.

К сожалению, школа была слишком зациклена на насилии и разрушении, а Гарри это совершенно не интересовало.

Когда объявили о Турнире Трёх Волшебников, Гарри почувствовал облегчение. Он записался, став единственным четырнадцатилетним участником, и обрадовался, когда Виктор сразу предложил ему поселиться вместе.

Почти три года Гарри искал своё место и теперь вернулся в Хогвартс, надеясь, что здесь почувствует себя как дома.

Как и в первый раз, ученики показывали на него пальцами, шептались и сплетничали. Гарри чувствовал на себе взгляды профессоров — они смотрели на него так же, как Фобос смотрела на жуков. Будь Гарри меньше, он бы забеспокоился, что они хотят его съесть, но теперь он уже немного подрос.

Гарри не обращал внимания на эти взгляды и повёл Виктора к столу Хаффлпаффа, где их встретили с распростёртыми объятиями.

Может быть, Гарри уже перерос Хогвартс, но это не означало, что Хогвартс перерос его. Он переходил из одного класса в другой, общался со старыми друзьями и заводил новых. Когда Виктора и Седрика выбрали участниками Турнира, он радостно болел за них вместе со всеми.

Над заколдованным потолком Большого зала мерцали звёзды с обещанием, что помогут Гарри найти то, что он искал.

.oOo.

На следующий день за завтраком к Гарри подошла когтевранка, держа журнал с таким же благоговением, с каким падре Сильва держал Библию.

— Я Луна Лавгуд, — представилась она, протягивая руку. — Рада познакомиться, Гарри Поттер. Мой папа всё мне о тебе рассказал.

Гарри мельком взглянул на слизеринский стол, где Драко добавлял сахар в свою кашу.

— Я тоже рад познакомиться. Я знаком с твоим папой?

— Мой папочка — Искатель, — сказала она, садясь и забирая себе тост Гарри. — А ты тот, кого нашли.

— А-а, — Гарри слегка пожал плечами. — Виктор тоже Искатель. Может, твой папа о нём знает?

Виктор поднял голову от своей чашки кофе.

— М-м?

— Не искатель или ловец, а Искатель. — Глаза Луны были цвета замёрзшего озера накануне весны. — Папочка ищет Дары, глупенький. Он выследил нарглов, у которых была палочка, и нашёл гелиопата, у которого был камень, но так и не узнал, кому шлёппи оставили мантию.

Гарри сглотнул и отодвинул от себя завтрак. Почему папа ему ничего не сказал? Он думал, что это просто подарки, а не какая-то магическая троица. В ушах у Гарри зазвенело. Всё это время он считал себя обычным волшебником с палочкой в руках, но на самом деле совсем не принадлежал к остальным.

— …арри? В какое облако опять улетела твоя голова?

Он моргнул, посмотрев на друга.

— Прости, Виктор, прости, Луна. Что я пропустил?

Щёки Луны стали чуть розовее.

— Эта леди, — с галантным жестом произнёс Виктор, — просит тебя составить ей компанию на Святочном балу.

— Будет бал?

Конечно, будет бал. Гермиона ведь тоже писала, что приедет.

— Луна, я бы с радостью, но можно я отвечу позже? Мне нужно кое-что выяснить.

Она выглядела немного растерянной, уходя с уже вторым тостом Гарри, с которого джем стекал ей между пальцами.

— Мне нужно выяснить, с кем идёт Гермиона, — объяснил Гарри другу.

— Я приглашу Герми-о-нину, — сказал Виктор. — Ты должен сказать Луне «да», эта леди такая же ненормальная, как ты.

— Эй! — Гарри толкнул его. — Если уж на то пошло, она такая же нормальная, как и я!

.oOo.

Во время первого испытания Гарри сидел на трибунах вместе с Луной, крепко сжимая её руку, пока его друзья крали золотые яйца у драконов. Гарри никогда ещё не чувствовал такого жара от огня, а ведь он вырос в аду.

…

В последний день перед Рождеством Гарри вызвали в кабинет директора Дамблдора. Он отправил Фобос за Кроули, чтобы они пошли вместе: Смерть заставил его пообещать, что он будет ходить туда не один.

— Ах, Гарри, мальчик мой, — поприветствовал его Дамблдор, и глаза его заблестели. Заметив, что Гарри пришёл не один, директор вздрогнул. — Ах, мистер Кроули. Присаживайтесь.

Всё остальное прошло примерно так, как и ожидалось. Дамблдор беспокоился — Гарри это совершенно не интересовало. Он позволил Кроули разбираться со всей этой скучной частью разговора, а сам принялся разглядывать кабинет, любуясь блестящими безделушками.

Гарри встал и подошёл поближе к медальону, на котором был такой же знак, как на кольце у него на пальце: круг в треугольнике, пересечённый линией.

— А что такое Дары?

Дамблдор повернулся и широко раскрыл глаза.

— Где ты услышал это слово, мой мальчик?

Кроули в этот момент уткнулся лицом в ладони.

— Мне Луна Лавгуд рассказала. А кто такой Искатель?

— Боюсь, не мне рассказывать тебе эту историю, — ответил Дамблдор, взглянув на Кроули, который поднялся со своего места. — Возможно, в другой раз, Гарри?

— Ещё один неверный шаг, Дамблдор, и мы переведём его на домашнее обучение, — сказал Кроули, обнимая Гарри за плечо. — Пошли, Гарри, проводишь меня до лодки.

— Каркаров говорит, что это корабль, а не лодка.

.oOo.

На Луне было ярко-жёлтое платье, в котором она была похожа на тюльпан. Гарри радовался, что позволил Азирафаэлю помочь ему с мантией, — теперь рядом с ней он хотя бы не выглядел глупо. После первого танца к ним подсели Крам и Гермиона — оба немного запыхавшиеся и улыбающиеся. Они оба любили читать, и обе их мамы были врачами, но Гарри уже не был уверен, что именно делает людей похожими или разными, особенно после разговора Салли-Энн о её дядях-геях.

Танцы с Луной были совсем не такими, как показывали Азирафаэль и Кроули, но Гарри это не беспокоило. Она сказала ему, что его шицы очень хорошо сбалансированы, а он следил за тем, чтобы ни разу не наступить ей на ноги. Потом они сидели в саду, где даже Гарри мог видеть маленьких фей, порхавших вокруг.

Когда он спросил её о Дарах, она сказала, что папочка лучше расскажет эту историю, поэтому, когда остальные ученики разъехались на рождественские каникулы, Гарри сел в поезд вместе с ней.

…

— Жили-были три брата, которые странствовали, — начал Ксенофилиус, — и захотели они перейти опасную реку…

— Простите, но… Смерть с ними разговаривал? — Гарри не смог сдержаться.

— Это метафора, — объяснил Ксенофилиус. — Они переходили через бездну.

Затем он рассказал остальную часть истории: о непобедимой палочке, воскрешающем камне и мантии, способной скрыть своего владельца даже от самого Смерти. Линия, круг, треугольник — так складывался символ Даров Смерти.

Гарри вспомнил кладбище в Годриковой лощине. Там было надгробие с таким же символом. Поттеры жили и умирали в этом месте ещё до того, как стали Поттерами, и все они носили одну и ту же мантию. Гарри чувствовал, как она невидимо колышется у него на плечах. Он помнил слова папы, когда тот накинул её на него:

«Однажды из тебя выйдет великий покоритель, маленький Повелитель».

Гарри подумал о словах на могиле родителей и сглотнул.

.oOo.

В день второго испытания Гарри припрятал свой утренний тост, чтобы скормить его уткам. Луна улыбалась, стоя рядом с ним и ожидая, когда на поверхности озера произойдёт что-нибудь интересное.

— Кальмар их пугает, — объяснила Луна, бросая в воду яблоко. Через минуту из воды показалось щупальце и втянуло его. — Позже можешь пойти со мной покормить фестралов, но в Хогвартсе уток нет.

Когда Гермиона и Виктор благополучно вернулись на берег, Гарри спросил друга, почему тот просто не воспользовался лодкой.

— Это корабль, а не лодка, — насупился Виктор. — К тому же это состязание в магии, а не в плавании.

— Ну конечно. — Гарри улыбнулся. Он щёлкнул пальцами и очень сильно пожелал, чтобы они с Гермионой высохли. — Мы с Луной собираемся навестить фестралов. Хотите с нами?

Они, судя по всему, были заняты, так что анимагическое превращение Гарри увидела только Луна. Похоже, она была достаточно впечатлена: забравшись ему на спину, она велела найти стадо фестралов, и Гарри точно знал, куда идти.

— Папа подарил мне Дары, когда я был маленьким, — рассказал ей Гарри, скармливая немного хлеба своей любимой кобыле. — Я никогда не занимался Поисками или чем-то вроде того. Ну, я всё время что-нибудь ищу, но не их.

Он смотрел, как Луна поднимает их по одному, переворачивает в руках и передаёт ему обратно.

— А чего желает твоё сердце? — спросила она.

— Папа говорит, что я должен стать покорителем, — машинально ответил Гарри.

— Хм, — отозвалась Луна.

— Он говорит, что я буду рядом с ним вечно. Я думаю… — Гарри сглотнул. — Думаю, он сделал меня бессмертным.

— А Смерть часто ходит вокруг и что-нибудь создаёт?

Луна не отводила взгляда от жеребёнка, который тыкался мордочкой в её ладонь. Гарри нравилось это в ней: она была рассудительной.

— Не знаю.

Если подумать, папа даже рагу не готовил. Иногда в ад приходили в гости разные боги. Гарри много раз подавал им чай и про себя считал, что отдельный бог для создания, отдельный для продолжения и отдельный для разрушения — вполне логичная система.

Его Дары были чем-то похожи. Троица.

— Если он меня не создавал и я не должен быть покорителем, то кем же я тогда буду?

В аду Гарри был счастлив, и ему нравилось учиться во всех этих разных школах, но ему казалось, что он всё ещё ищет, кто он такой.

Кобылица заржала, тычась мордой в его карманы. Гарри вывернул их наизнанку, показывая, что они пусты, и она потрусила обратно к стаду.

— Я люблю своего папу. Я хочу, чтобы он был счастлив, — сказал Гарри.

— Я тоже люблю своего папу, но он хочет, чтобы я была самой собой.

Она встала и отряхнула руки о мантию.

Гарри так и тянуло присоединиться к стаду, когда оно двинулось дальше. По крайней мере, когда Гарри был фестралом, он всегда знал, куда идти.

Ему часто снились такие сны: он летел, а мир под ним казался крошечной точкой. Он летел всё выше и выше, пока не добирался до небес, и тогда появлялось солнце.

Сон всегда заканчивался прежде, чем он достигал ворот. Его крылья плавились, и он с грохотом падал обратно на землю.

— Я не знаю, кто я, — наконец сказал Гарри.

Он снова обернулся фестралом, чтобы Луна могла забраться ему на спину.

— Ты — Гарри Поттер, — произнесла она, лёжа у него на шее, пока он вёл их обратно к Хогвартсу. — Ты — Повелитель Смерти. Ты — мой друг.

.oOo.

На третьем испытании Гарри скучал ещё сильнее, чем на втором. Луна и вовсе его пропустила, отправившись вместе с отцом в срочную экспедицию в Швецию. Когда Флёр выиграла кубок, Гарри был рад, что проиграли оба его друга. После этого они устроили на квиддичном поле настоящую вечеринку в честь своего поражения, выпив столько огневиски, что всё вокруг стало двоиться в глазах. Когда Седрик предложил устроить дуэль Искателей, или ловцов, как говорили все остальные, Гарри отправил Фобос присматривать за ними, чтобы они случайно не потеряли снитч совсем.

Гарри сдавал СОВ вместе с остальными учениками, когда Гермиона прислала ему письмо и сообщила, что уже сдала свои. Он не был уверен, какой в этом вообще смысл, но запутать экзаменаторов своей магией желаний того стоит. Только потом Седрик объяснил, что Гарри вообще-то должен был сдавать их на год позже. Если он не сдаст их все, Гарри решил, что просто вернётся в школу и попробует ещё раз.

Следующей он мог бы посетить Шармбатон. Салли-Энн всё время звала его в гости, да и было бы интересно для разнообразия отправиться на восток, а не на запад.

Последние ночи в Хогвартсе Гарри проводил, летая со стадом фестралов или сидя в гостиной Хаффлпаффа. Под кожей у него зудело что-то, от чего никак не удавалось избавиться. Куда бы он ни отправлялся, он всё ещё искал место, которому мог бы принадлежать.

Его родители были волшебниками, а папа правил адом. Гарри не думал, что по-настоящему подходит ни для одного из этих мест. Ему хотелось, чтобы Луна уже вернулась из своей экспедиции: она наверняка сказала бы что-нибудь мудрое о том, что иногда сначала нужно уйти, чтобы суметь прийти.

Гарри сидел на крыше Астрономической башни, поражаясь тому, как близко отсюда казались звёзды по сравнению с тем, какими они были, когда он лежал на утоптанной земле у Убанги. Он нашёл Большую Медведицу и от неё двинулся дальше взглядом, улыбнувшись, когда заметил Сириус. Было здорово думать, что его мама и папа находятся на небесах, а крестный — среди звёзд.

Сириус больше не присылал писем после Чемпионата мира, но Азирафаэль объяснил, что это нормальная человеческая реакция и Гарри не стоит беспокоиться.

— Нравится вид, Гарри?

Дамблдор поднимался по последним ступеням, и в лунном свете его волосы почти сияли. Он сел рядом с Гарри и улыбнулся.

— Здравствуйте, директор.

Наверное, Гарри стоило отправить Фобос за Кроули, как папа велел ему всегда делать, но это был последний день учебного года, а ночь была прекрасна.

— Отсюда они кажутся такими близкими. Словно я могу просто протянуть руку и…

Гарри потянулся вверх, гадая, сколько времени пройдёт, прежде чем он сможет до них дотянуться.

— Они и в самом деле великолепны, хотя, конечно, находятся далеко за пределами нашего влияния, мой мальчик.

Гарри повернулся к старику и нахмурился.

— Я уверен, что однажды покорю их. Папа говорит, что это лишь вопрос времени, а времени у меня предостаточно.

Дамблдор рассмеялся. Смех прозвучал немного хрипло.

— Я обменялся множеством писем с твоим опекуном. Нетрудно представить, что именно так он и говорил. — Затем он встретился с Гарри взглядом, и в его глазах не было ни следа знаменитых искорок. — В этой жизни у меня немало сожалений.

Гарри знал, что люди с грузом сожалений обычно идут вниз, а не вверх.

— Хорошо, — сказал Гарри с улыбкой. — Я расскажу вам всё о звёздах, когда приеду на Рождество.

Потом он вздохнул: было поздно, и он устал.

— Почему до них так трудно добраться?

Он взмахнул рукой, указывая куда-то за пределы звёзд.

— Я просто хочу навестить своих родителей, понимаете?

Если ночное небо было таким удивительным, то на небесах должно быть ещё лучше.

— Мой дорогой мальчик, — произнес Дамблдор, и слёзы тихо скатились ему в бороду, — я бы сказал тебе, что не стоит цепляться за мечты и забывать о настоящей жизни, но… — он поднял голову и закрыл глаза, — подозреваю, что этот совет из тех, что я сам хотел бы когда-то получить. Едва ли эти слова будут для тебя что-нибудь значить.

В жизни Гарри не было ничего, кроме мечтаний и смерти. Он представил, что сказала бы Луна.

— Может быть, это одна из тех вещей, которые нужно понять самому? — предположил он.

— Возможно, — согласился Дамблдор. — Желаю тебе удачи.

Были люди, способные перемещаться между небесами и адом так, словно этих мест и вовсе не существовало. Гарри знал это, потому что встречался с ними. Чаще всего это оказывались ангелы, но иногда попадались и боги.

Некоторые ангелы, например Гавриил, одновременно считались и богами. Как знал Гарри, большинство богов появилось благодаря вере людей в них. Они были плодом коллективного воображения, но то, что все они существовали в человеческих головах, ещё не означало, что их не существовало на самом деле.

Зевс был тем ещё придурком: вечно носился вокруг и тыкал во всё подряд своей молнией. Он состарился, хотя это не мешало ему делать всё, что ему хотелось, — и с кем ему хотелось.

Апоп в основном навещал Кроули, но ещё он любил слушать звук собственного голоса. Он мог часами рассказывать Гарри о борьбе и последствиях, о том, что некоторые вещи существуют как результат существования других вещей.

Тримурти оставались на Земле и постоянно двигались. Вишну следовал за Брахмой, Шива бежал за Вишну, а Брахма преследовал Шиву — по кругу, который, казалось, никогда им не надоедал.

Иногда боги приходили к Смерти на чай. Все они сидели вокруг обеденного стола, ели рагу и говорили о том, что всегда были богами, о том, что бог есть внутри каждого.

В основном они болтали о Старых Добрых Временах, когда люди верили. О женщинах почти не упоминали, вероятно, потому, что в Старые Добрые Времена те занимались более разумными вещами.

Михаил рассказал Гарри о новом хоре, который они создавали на небесах. Оказывается, «Метатрону» не хватало баритонов, поэтому Михаила отправили проверить, не готов ли кто-нибудь из обитателей ада к небольшому искуплению.

Гарри был уже взрослым, но всё ещё не понимал, почему небеса должны быть таким тупиком. Только боги и ангелы приходили и уходили, а остальные оставались там. Во время следующего визита Гарри долго и подробно рассказывал родителям, какая это глупость, и повторил всё то же самое во время следующего визита, и ещё следующего.

Люди, которые убивали себя, почти всегда попадали в ад. Так почему Лили и Джеймс не сбежали из небес, воспользовавшись этой формальностью? Он просто хотел хотя бы ненадолго с ними встретиться. Правда ли её глаза были зелёными, как у него, или другого оттенка? Волосы его второго папы тоже торчали в разные стороны? От кого он унаследовал свои узловатые колени и чувство справедливости?

Папа совсем не понимал человеческой морали, так что это наверняка досталось ему от Лили или Джеймса.

Как Гарри мог понять, где его место, если не знал, откуда он родом? Он понимал, что ищет что-то, но без компаса или карты не знал, куда направляется.

— Гарри, — поприветствовал его Азирафаэль.

Кроули подошёл и похлопал Гарри по лошадиной шее.

— Может, нам уже хватит грустить на кладбищах, а?

Гарри поднял голову и взмахнул крыльями, затем толкнулся боком в Азирафаэля. Кроули сразу всё понял: обернулся змеёй и обвился вокруг шеи Гарри. Как только Азирафаэль взобрался ему на спину, Гарри разбежался и взмыл в небо.

— Твои родители просили меня с тобой поговорить, — крикнул Азирафаэль, когда они поднялись высоко над Британией, а её окна мерцали внизу. Почти всё, что видел Гарри, было покрыто искусственным светом.

Это было по-своему красиво, совсем не так, как прекрасны звёзды над ними.

— Он тебя не слышит, — солгал Кроули, а затем наклонился к уху Гарри и прошипел: — Лети на юг Франции. Я дам тебе адрес Фламелей, когда будем ближе.

.oOo.

Восходящее солнце окрасило небо в розовые и оранжевые тона.

— Здесь мило⁽¹⁾, — сказал Гарри, снова приняв человеческий облик. — Спасибо, что приняли меня.

Он весь был покрыт потом, но Перенеллу Фламель это, похоже, ничуть не смутило, когда она пожала ему руку.

— Эту шутку мы уже слышали, — сказала она. — Но добро пожаловать.

Серая галька на пляже перекатывалась с тихим грохотом, когда волны накатывали на берег. Дом был довольно большим и нависал над скалами Ниццы, словно потёртый временем зуб.

— Азирафаэль очень давно мой друг, — вместо приветствия произнёс Николас «Зови меня Ник» Фламель. — Когда он сказал, что тебе нужна помощь, мы не смогли отказать.

— Мне не нужна помощь, — сказал Гарри, потом сглотнул. — И я не уверен, что хочу помощи. Я имею в виду… с чего вы вообще взяли, что способны мне помочь?

— Ну, мы живём уже очень давно, Гарри. Почему бы тебе не дать нам шанс?

Эти двое были настоящими знатоками искусства жить.

— Я хочу попасть на небеса, — выпалил Гарри. — Но не обычным способом. Просто нанести визит.

Фламели некоторое время молчали, но, по крайней мере, не стали над ним смеяться.

— За оригинальность я тебе баллы начислю, — сказал Ник. — Мы попробуем, а если окажется, что ничего для тебя сделать не можем, я уверен, что сможем отправить тебя к тому, кто сможет.

В конце концов они действительно отправили его дальше. Он встретился с вождём чокто. Учился у тибетских и шотландских монахов, у Офо из народа игбо и у еврейских раввинов. Оглала учили его реинкарнации, а анангу — перерождению.

В конце концов ответ ему дала Луна, когда, совсем седая и с затуманенным взглядом, лежала на смертном одре.

— Мой папа всегда был Искателем, но именно тебя Смерть выбрала, чтобы её Дары отыскали тебя. Мы так часто всё понимаем наоборот: ведь это бабочка создаёт кокон.

Гарри слышал её слова и ушами Фобос, и своими. Ворона думала только о сочных гусеницах, но Гарри чувствовал ответ — словно слово танцевало у него на кончике языка.

— Папочка так расстроился, когда я ему рассказала, знаешь. Он почти так же сильно поклонялся им, как луне.

Возможно, в другой вселенной Луну назвали бы Холлоу вместо Луны. Гарри улыбнулся и погладил её руку, проводя пальцами по линиям жизни и морщинам своей собственной, навсегда безупречной кожи.

— Ты ведь навестишь меня, конечно, — сказала она с такой уверенностью, какой Гарри никогда не чувствовал сам. — Я верю в тебя.

Словно весь мир рушился вокруг него. У Гарри волосы встали дыбом.

Он закрыл Луне глаза. После этого сидел в гостиной Лавгудов, баюкая маленького Тумнуса, пока вся семья содрогалась от горя. Но на похоронах он не остался. Похороны были для пустых тел, холодной земли и сгустившегося отсутствия.

Сколько друзей верили в него? Сколько людей поклонялись Дарам? Сколько веры требовалось, чтобы перестать быть «не совсем человеком» и стать богом?

.oOo.

Потребовалось ещё несколько лет. Лет, проведённых у постелей умирающих друзей, лет, в течение которых он держал на руках их внуков и правнуков. Он уничтожил последнего смеркута. И всякий раз, когда папа отправлял его за кем-нибудь, кто слишком отчаянно пытался убежать от Смерти, Гарри отправлялся туда и покорял.

Всё это заняло почти никакого времени — всего лишь мгновение, за которое всё вокруг на миг погрузилось во тьму.

Когда Повелитель Смерти наконец пришёл за Фламелями, они встретили его с улыбкой.

— Мы знали, что это случится, — сказала Перенелла, вкладывая ему в руки свежий пирог. — Я всегда верила, что в конце концов ты доберёшься до своей цели. Скоро увидимся.

Когда Гарри пришёл за Фламелями, он подождал, пока папа сделает всё необходимое с косой, а затем сам проводил их до жемчужных ворот. Гарри держал Перенеллу за руку и нёс ещё горячий пирог. Прямо за серебристым силуэтом ворот он слышал, как Метатрон репетирует.

Гарри передал пирог Нику, чтобы освободить руки. Он протянул руку и коснулся тёплых металлических прутьев. Пение стало громче. Всё было расплывчатым, словно он смотрел в запотевшее зеркало, но Гарри подумал, что видит по ту сторону своих родителей. Он знал, что они говорили бы: «Мы верим в тебя».

Два столетия на Земле, а время так и не коснулось его. Он побывал в аду и вернулся обратно, а дома у него остался свой маленький круг друзей и родных, которые научили его всему, что сами знали о том, как быть человеком.

Ник прошёл сквозь ворота так, словно их и не существовало. Перенелла улыбнулась и отпустила руку Гарри, чтобы сделать то же самое.

«Постойте», — хотелось ему крикнуть.

«Не оставляйте меня!» — хотелось позвать их, или хотя бы: «Оставьте мне пирог».

«Я бесконечная душа, проживающая человеческую жизнь», — вспомнил Гарри и фыркнул.

— С меня хватит, — сказал он тому, кто его слушал или не слушал. — Я человеческая душа, проживающая божественную жизнь.

Внутри него что-то щёлкнуло — так громко, что эхо этого звука разнеслось вокруг. Гарри почувствовал себя так, словно его подключили к розетке. Земля не содрогнулась, но Дары у него на коже задрожали. Там, на Земле, надгробие его родителей качнулось, и прямо по эпитафии пошла трещина:

«Последний же враг покорится — смерть».

Прутья всё ещё были на месте, но в то же время Гарри знал, что ворота существуют только у него в голове. Он глубоко вдохнул и шагнул на другую сторону.

— Мама, — позвал он. — Папа. Я дома.

1) «It's Nice here» — непереводимая игра слов Nice / Ницца и Nice / мило.

Вернуться к тексту