Экскаватор (джен)

Макс очнулся как от толчка, словно его вырвали из глубокого сна на середине падения. Перед глазами была сковородка и стоявшая рядом тарелка с двумя целыми яйцами.

Макс моргнул. Плиту он узнал — это была «Горение-3000», установленная в его собственной квартире всего месяц назад. Насчёт сковородки он не был уверен, потому что он никогда не стоял перед плитой и не заглядывал в сковородку. Он никогда не готовил, готовил всегда Форт и подавал яичницу на тарелке.

Кухня, как и вся квартира, была обставлена по последней моде: минимум мебели, максимум сенсорных панелей прямо в столешнице. Несмотря на прикладной и совершенно неуникальный дизайн, это была точно его кухня: на стене висел и один-единственный предмет декора — старый вымпел с мотогонок, который он завоевал в восемнадцать лет. За окном, семнадцатью этажами ниже город уже просыпался: беззвучно скользили дроны, разносящие утренние заказы с завтраками, а на крыше соседнего дома рекламный экран демонстрировал новую модель домашних роботов.

«Странный сон, похож на лунатизм какой-то, — подумал Макс. — Сейчас проснусь».

Он попытался себя ущипнуть — старый дедовский способ, надёжный, хоть и не подтверждённый никакими исследованиями. Свободная рука потянулась к предплечью.

Ущипнуть не получилось.

Пальцы скользнули по гладкой, чуть тёплой ровной поверхности, без единой поры, без волосков, без той мягкости, к которой он привык за двадцать восемь лет ношения собственного тела. Он посмотрел вниз.

Рука была металлическая, светло-серая, с мягкой имитацией суставов на пальцах, похожая на руку Форта. Это пугало.

В смятении Макс отступил на шаг — и шаг вышел неестественно ровным, выверенным, без того спросонья-шаткого равновесия, которое бывает в семь утра у любого нормального человека. Он поднял обе руки к лицу, точнее, к тому, что должно было быть лицом, и не обнаружил под пальцами нос и щёки, а почувствовал гладкую панель без складок и мимики. Это напугало его ещё больше.

В ужасе он закричал: «А-а-а-а-а!!!»

Звук вышел ровным, вежливым, будто говорил автоответчик, а не человек в панике: «А.А.А.А».

«Так, — подумал он. — Так. Это сон. Во сне часто не можешь убежать, не можешь закричать. Это точно сон, — убеждал он себя».

Из спальни донёсся звук: шорох одеяла, шаги, потом скрип двери. Макс обернулся.

В проёме двери стоял человек, похожий на него. Очень похожий, как бывает похож на себя человек с фотографии, снятой под непривычным углом. Те же синие глаза, те же светлые, взъерошенные со сна волосы, старая футболка с застиранным принтом мотоцикла, в которой Макс обычно спал. Но чёлка свисала не на ту сторону, к которой он привык за годы разглядывания себя в зеркале, — а зеркало, как известно, лжёт, переворачивает мир слева направо, и лицо, которое Макс считал своим, было на самом деле его отражением, а не оригиналом. Сжатые губы держались чуть асимметрично — одна половина чуть выше другой, — и Макс мельком подумал, что никогда этого не замечал, потому что видел себя либо в зеркале, либо на редких, всегда неловких фотографиях, где сам себе казался немного не собой.

Самым же странным было выражение его лица. Растерянно-вежливое, слишком аккуратное, будто человек отчитывался перед кем-то по стойке смирно. Тело держалось напряжённо, прямая спина, расправленные плечи — как у солдата на параде, а не как у заспанного человека в семь утра. Оно моргнуло, посмотрело на Макса, и в глазах — его собственных глазах, если верить зеркалу, — мелькнуло узнавание пополам с чем-то похожим на неловкость.

— Доброе утро, — сказал человек. — Кажется, произошла нештатная ситуация.

Макс замер. Голос был неправильный. Мы слышим себя не только ушами снаружи, но и костями черепа изнутри, и от этого собственный голос кажется нам ниже и мягче, чем он есть на самом деле; когда его проигрывают с диктофона, многие не узнают себя и морщатся — вот такое неузнавание накрыло сейчас и Макса, только куда сильнее, потому что голос звучал не из динамика, а из живого горла напротив, и вдобавок был неестественно ровным, слишком вежливым, будто человек не говорил, а зачитывал инструкцию.

— Кто ты? — вырвалось из горла Макса, и, как ему показалось, в ужасе, но получилось ровно, спокойно, без единой живой нотки.

— Я Форт, домашний робот модели Юнит триста семь. Я полагаю, что вы — Макс, мой хозяин.

— Ты — Форт?! Посмотри на себя! Какая такая модель триста семь? Ты моя неудачная копия!

— Не копия. С большой долей вероятности это и есть ваше оригинальное тело.

— Моё тело? Не может быть!

— Позвольте предположить, — сказал Форт тем самым тоном, каким обычно предлагал заварить чай или напоминал о дедлайне по отчёту, только теперь этот тон исходил из живого горла, живыми связками, и от этого был совершенно невыносим. — По всей видимости, наши сознания в какой-то момент ночью поменялись местами. Ваше — в моём корпусе. Моё — в вашем теле.

— Это бред. Это сон. Сейчас я проснусь.

— Я понимаю ваше желание считать это сном, — вежливо ответил Форт, — однако хочу обратить внимание на несколько деталей. Во-первых, перед тем как прийти сюда, я произвёл диагностику вашего, то есть своего, корпуса на телефоне — в системном журнале тридцать секунд назад была зафиксирована попытка тактильного самовоздействия, определяемого как «щипок левого предплечья». Вы не почувствовали боли, поскольку в вашем нынешнем корпусе болевые рецепторы переведены в информационный режим. Во-вторых, в снах не публикуются технические журналы, которые можно просмотреть постороннему. В-третьих, сны обычно не бывают...

— Форт.

— Да?

— Заткнись на секунду.

Форт послушно замолчал — и эта готовность подчиниться, эта до тошноты знакомая интонация покорного помощника, звучащая теперь из собственного, живого горла Макса, окончательно убедила его в том, что это не сон. Во сне даже Форт не мог быть настолько занудным.

Внутри него бушевал крик. Снаружи не было слышно ничего, кроме тихого шороха обшивки. Он стукнул кулаком по столу, будто это могло уничтожить панику в груди, которая не могла вырваться из этой груды железа. Боли он не почувствовал, лишь звякнула солонка на столе.

— Так вы можете разбить посуду и сломать стол, — сказал Форт бесстрастно, — и к тому же повредить корпус, что может снизить его функциональность и потребовать внепланового ремонта.

Макс хотел сделать пару глубоких вдохов — тех самых, которые помогают взять себя в руки, — но воздуху оказалось нечем засасываться, а грудь была металлической коробкой, которая не могла вздыматься, и вместо облегчения он услышал только собственный тихий щелчок где-то в районе рёбер.

— Ладно, — сказал он медленно. — Ладно. У нас проблема. У нас очень, очень большая проблема.

— Согласен, — сказал Форт. — Предлагаю зафиксировать факты и перейти к анализу возможных причин.

Макс подумал, что это, кажется, будет очень долгий день.