Дар (джен)

— Забирай себе, если нравится, — раздался за спиной Абелин Вудвард звонкий голос Марка.

Абелин едва слышно хмыкнула. А в следующее мгновенье не выдержала и протянула к короне руку, коснулась пальцем внешнего, более широкого, чем внутренний, золотого обруча, провела легонько по скруглённым зубцам, скользнула по одному из восьми крупных сапфиров, пересчитала окружавшие камень жемчужины... По восемь жемчужин на каждый камень. Восемь сапфиров, шестьдесят четыре жемчужины... Восемь жемчужин — те, что сверху от камня — крупнее прочих.

И узкий внутренний обруч, перекованный, по легенде, из цепей, которыми приковали в темнице Годвина Святого. Отец почитал эту корону величайшей из святынь Неймарры. Её изготовил для себя король Карл Каонинг, второй сын Годвина Святого, что жил веков эдак семь назад, и с тех пор его корона оказывалась на голове у каждого из королей Каонингов и у каждого из сменивших старую династию королей Тальмейнов. Отныне же... корона принадлежала Марку.

— Нехорошо так говорить, наверное, но без королевства, без титула эта корона ровным счётом ничего не значит, — покачала головой Абелин, заставляя себя убрать руку. — Я даже не уверена, что её можно продать. Разве что пожертвовать в какое-нибудь аббатство.

Было что-то соблазнительное в том, чтобы согласиться на этот подарок. Тогда Вудварды могли бы хранить реликвию у себя... Возможно, отец был бы рад этому, подумала Абелин, чувствуя как глухая тоска вновь поднимается в её сердце.

Она заставила себя отвести взгляд от короны и развернуться. Увидеть Марка лицом к лицу, пусть последние пару дней смотреть на него было необъяснимо больно. Пусть последние пару дней Абелин делала всё, чтобы его избегать.

Она не имела права злиться на него. Уж точно не на связь с Делфин. Не на Марка, который сделал для неё столько хорошего. Не на Марка, что всегда спасал её, баловал, выполнял любые желания. Даже захватил Неймарру, чтобы Абелин ещё раз могла увидеть могилу отца. И всё же Абелин Вудвард злилась. Злилась так сильно, что Ашшур иногда выл, рычал и бился, неистово желая взмыть в небо и...

О том, что будет после этого «и» Абелин старалась не задумываться.

— Ласточка, ты можешь забрать и их, — легко предложил Марк, чуть наклонив голову вбок. — Меня не успели короновать, так что титула я еще не принимал.

Вышло очень... по-драконьи, подумала Абелин, едва не улыбнувшись от подобного наблюдения. Шьямма и Ашшур тоже наклоняли голову так, а после обычно следовал виноватый приглушённый рык... И Марк тоже часто так делал — склонял голову, конечно, а не рычал. Наклонял голову, когда пытался... извиниться.

Абелин не выдержала и отвела взгляд. Вздёрнула подбородок и упрямо поджала губы. Казалось, ещё чуть-чуть — и она попросту разрыдается.

— Не шути так, — едва слышно попросила Абелин, и добавила уже громче, чеканя каждое слово. — Не шути, потому что я могу принять это за чистую монету и... захотеть!..

— Ты можешь забрать и их, — повторил Марк твёрдо и спокойно, и Абелин услышала, как он сделал шаг вперёд. — Я, правда, не шучу. Если ты хочешь — я немедленно отдам тебе их.

Абелин вздрогнула и обхватила себя руками. Нахмурилась. Потом, не удержавшись, бросила взгляд на Марка. Он стоял совсем рядом. Казалось — только руку протяни, только дотронься...

Вспомнились те мучительные часы на венчании Делфин, на свадебном пиру... Вспомнились злые глаза матери, укоризненные взгляды всех братьев и сестёр... Даже Огастина, кажется... Абелин, хоть убей, не могла вспомнить взгляда Огастина два дня назад, когда они впервые встретились после долгой разлуки.

Абелин вновь обернулась, вновь протянула ладонь к короне, коснулась внешнего золотого обруча. Эту корону, подумала девушка с горечью, отец желал водрузить на голову законного короля. Истинного короля. Каонинга. Потомка Годвина Святого и всё такое.

Но со времён правления Каонингов утекло слишком много воды, чтобы они действительно могли бы вернуться. А Марк заслуживал эту корону куда больше, чем все эти трусы, отсиживавшиеся в Майнодии, подумала Абелин. И она способна была признать это даже тогда, когда злилась на него столь сильно, что не могла видеть.

— А кем будешь ты? Генералом, захватившим корону для дочери предателя? — пальцы Абелин провели по граням одного из сиявших в короне сапфиров, и в следующее мгновенье она с сожалением добавила. — И я не уверена, что так можно. И я вряд ли смогу принять столь... щедрый дар.

— А почему нельзя? — вполне искренне удивился Марк и осторожно коснулся её плеча. — Я драконий всадник, я победил, и королевство — моё, почему я не могу подарить его, кому захочу? Мне не нужна Неймарра. Я захватил её корону только ради того, чтобы ты могла бывать на могиле твоего отца! Ты ведь это знаешь...

У него всегда были очень горячие руки, подумала Абелин, и в глазах у неё защипало. Как когда-то — у отца, образ которого с каждым прожитым годом стирался из её памяти, упрощался, оставляя лишь какие-то отдельные черты.

Никогда прежде Абелин не чувствовала себя так одиноко, как после возвращению в Неймарру. Между ней и братьями и сёстрами залегла глубокая пропасть. Даже с Огастином, кажется. С матерью Абелин и прежде не была близка. Не было рядом даже того забавного мальчишки — Колина, с которым они играли шахматами в Майноуле. А в доме Диего... В доме Диего теперь жила Делфин, а Абелин не чувствовала в себе пока достаточно сил, чтобы подолгу выдерживать укоризненные взгляды или вечно виноватый тон. А Марк... Почему вообще на него так удобно было злиться?..

Абелин задумчиво дотронулась до закруглённого зубца и вдруг, сама не ожидая от себя подобного, развернулась, взглянула прямо в голубые глаза Марка и положила ладонь на его пальцы.

— Марк, я не хочу и не смогу править без тебя, — сказала она очень тихо, стараясь не обращать внимание на то, как быстро колотится сердце. — Давай — вместе?..