Доспехи (II) (джен)

Паучий Тупик распластался перед ними лабиринтом уродливых нежилых домов. Надо всем возвышалась фабричная труба — темная и зловещая, словно Грим. В нос ударил привычный запах грязной реки.

Мисс Поттер быстро пришла в себя от аппарации, отняла у Северуса руку и хмуро огляделась. Вокруг — только кирпичные дома с заколоченными окнами, разбитые фонари да каменная мостовая, испещренная трещинами и мусором. Северусу вдруг стало неловко — такой же липкой, детской неловкостью, как когда он, мальчишкой, пригласил Лили к себе, и она впервые увидела, где он живет.

Пальцы сжались в кулаки. Он резко разжал их и быстро зашагал вперед. Мисс Поттер почти рысила, чтобы поспеть за ним, но так и не произнесла ни слова. Северус не стал сбавлять шага.

Он поглядывал на нее, отрешенную, нервно перескакивающую взглядом с одного на другое, поджимающую губы, то и дело спотыкающуюся о какую-нибудь жестяную банку, и гадал: дело ли в Темном Лорде, или в месте, куда он ее привел, или во всем сразу? Мерлин, как он дожил до того, чтоб водить детей к себе домой? Родители учеников потребовали бы его отставки, если бы узнали. Женщины из старинных родов добивались бы того же, просто увидев Паучий тупик.

Они добрались до последнего на улочке дома, его дома; занавеси на всех окнах он заблаговременно задернул. Северус незаметно махнул палочкой, развеяв защитные чары, распахнул дверь и пустил мисс Поттер внутрь. Девочка шмыгнула в прихожую, а он развернулся и внимательно, напряженно осмотрелся — но вокруг не было ни души.

Мисс Поттер замялась у порога. Северус, не говоря ни слова, провел ее в крошечную темноватую гостиную. Он зачем-то прибрался к приходу девочки, но гостиная все равно выглядела так, будто в доме давно никто не жил. Он вновь подавил неуместное, неуклюжее чувство неловкости. Разве ему было не плевать, что подумает о его логове двенадцатилетняя девчонка? Но мисс Поттер, вопреки своему обычному любопытству, не смотрела по сторонам: топчась на месте, она глядела куда-то себе под ноги.

— Хотите воды? — спросил Северус, чувствуя себя идиотом. Он не вполне понимал, как себя вести: предлагать мисс Поттер чай с печеньем — которого у него все равно не водилось — казалось неуместным, а подать только воду — мелочным.

Мисс Поттер быстро скользнула по нему взглядом и сказала:

— Да, пожалуйста. Сэр.

Северус умчался на старую кухоньку и загремел стаканами в буфете, пытаясь отыскать подходящий — из тех, что были не самыми пыльными. Достал с верхней полки графин, почистил все. Неприятно было осознавать, что детские комплексы еще питались его слабостями: он-то думал, что все это давно кануло в прошлое. Лили была из небогатой, но вполне обеспеченной семьи, и всякий раз, когда Северус замечал разницу между ними, он чувствовал (не зависть, нет, он никогда не завидовал Лили), но незримое расстояние, разделявшее их. И Северус мечтал, как добьется власти, как станет богаче, чем все жители Коукворта вместе взятые, чтобы это расстояние исчезло; чтобы доказать ей, что стоит большего, чем неприглядный, жалкий домик, в который ему приходилось возвращаться. Лили же, выросшая в достатке, о деньгах никогда не беспокоилась. Она никогда не видела пропасти, пролегающей между их семьями, или, во всяком случае, не показывала, что видит ее или считает сколько-нибудь значительной.

И вот теперь ее дочь сидит в его неказистой гостиной с ветхими обоями и старой потертой мебелью, пока он выискивает для нее стакан получше и борется с ожившими демонами. Северус знал: семья Петунии была не беднее, чем та, где выросли она и Лили, но мисс Поттер не доставалось и малой части того, чем Петуния осыпала собственного ребенка. С другой стороны, с тех пор как мисс Поттер переехала к Блэку, тот купал ее в роскоши: платья из дорогих тканей с вычурной вышивкой, в которые девочка наряжалась по выходным, лучшие рестораны и развлечения во время каникул на Карибах — об этом она подробно писала ему через дневник. Северус никогда не видел дом, в котором мисс Поттер жила, но догадывался, что, оставшись единственным наследником древней семьи, Блэк не экономил на жилье.

Размышлять обо всем этом было до крайности странно — до крайности странно, что теперь он, стоя на своей кухне, подсчитывал, сколько у мисс Поттер, двенадцатилетней дочери Лили, было денег. Такие мысли делали его потрясающе жалким.

В конце концов, оставить родительский дом таким, какой тот есть, было его сознательным решением. Он мог купить себе пристанище получше: за одиннадцать лет работы в Хогвартсе Северус накопил достаточно, чтобы продать эту рухлядь, добавить из накопленного и приобрести что-нибудь гораздо пристойнее. Ему почти не было нужды тратиться. Он мог бы — если бы захотел и в самом деле смог — отправиться в кругосветное путешествие и несколько долгих, безмятежных лет не думать, на что прокормиться.

Он почти не видел мир. В молодости Северус был уверен, что к тридцати объездит самое меньшее полсвета. И вот он здесь, в доме покойного отца, в дни законного отдыха должен выслушивать свою двенадцатилетнюю ученицу, которая вот-вот преподнесет ему очередной сюрприз насчет Темного Лорда. Нет, Северусу не следовало перекладывать всю вину на мисс Поттер: годами он мог бы уезжать куда-нибудь на летние каникулы и годами не делал этого из причин, неясных ему самому. Когда наступал долгожданный отпуск, его природное любопытство, с малых лет требовавшее: «Узнай! Исследуй! Увидь, услышь, пощупай, попробуй!», вдруг замолкало, придавленное неведомыми ему, безликими монстрами. И Северус кормил то, что от его любопытства осталось, научными исследованиями — это было привычно и безопасно.

Несколько раз он, разумеется, все-таки сорвался — на континент и в Америку — но то было скорее из чистого упрямства. Из желания не погрязнуть целиком во всей этой омерзительной рутине, не задохнуться, не окоченеть.

Из желания не умереть, не из желания жить.

Так или иначе, он не стал избавляться от дома своих родителей. Менять его не было смысла: большую часть времени он все равно проводил в Хогвартсе. А еще рядом была детская площадка с качелями, где Северус познакомился с Лили; рощица, где они сидели вместе и разговаривали; и ее дом, давно пустовавший…

Он подхватил посуду и вернулся в гостиную. Мисс Поттер, не решаясь сесть, рассматривала его рассохшиеся шкафы, сплошь уставленные книгами. Северус указал ей на диван и наколдовал воды. Девочка села и осушила стакан залпом.

Сам он уселся в старое кресло напротив. Будто не удержавшись, мисс Поттер еще раз бросила взгляд на один из его шкафов, тянувшихся от пола до потолка. А затем наконец посмотрела на Северуса — по-настоящему посмотрела, не уклоняясь, не пряча глаза. И заговорила.

— …кучу воспоминаний, но так ничего и не нашли. И я решила рассказать вам, сэр. Вы же… знаете их?

Мисс Поттер заробела: испугалась, что перешла черту. Северуса, однако, теперь не взволновало, что она упомянула его пожирательское прошлое. Прошло всего два месяца с тех пор, как мисс Поттер едва не погибла, — а теперь она снова в опасности. Он вцепился в подлокотники кресла. Северус отравит их, отравит их всех…

— Еще раз: он собирается прищемить себе уши печной дверцей за то, что предупредил вас? — тихо переспросил он; сдерживаемая ярость неровными волнами плескалась в его голосе.

Она кивнула:

— Да, сэр. И мне кажется, это правда… Он как ненормальный кидался себя калечить, когда говорил что-то плохое про хозяев. В самом деле калечился. Не притворялся. Типа... со всей дури бился головой о подоконник... и все такое.

Ярость, которую Северус ощущал, не мешала ему думать. Напротив: она делала его ум ясным, как месяц в безоблачную ночь.

— Вы уверены, что он не пытался навредить вам, мисс Поттер? Домовые эльфы не могут ослушаться хозяина. Вы проверили дом после его прихода? Возможно, он что-то оставил?

Мисс Поттер покачала головой:

— Мы все проверили, ничего не было.

Северус потер занозу, раздумывая.

— Кричер, наш домовой эльф, очень не любит Сириуса, — вдруг сказала мисс Поттер. — Кричер верно служил матери Сириуса, прямо обожал ее, а Сириус, знаете, все делал ей наперекор. И Кричер до сих пор не простил его. Все талдычит, что крестный разбил ей сердце. Кричер часто вредничает. Он может сделать что-нибудь назло, если не было прямого запрета так не делать. Например, недавно Сириус был груб с Кричером, и тот в отместку подсыпал Сириусу в суп жуков. — Она слабо улыбнулась воспоминанию и помолчала. — Они не такие рабы, как все считают, профессор. У них есть чувства.

Северус в неверии откинулся в кресле. Домовики Хогвартса, все как один, были верны школе и послушны профессорам. Заподозрить в своеволии эльфов из семей Пожирателей, Северусу бы и вовсе никогда не пришло в голову. Смесь природной рабской покорности и наказания, которые слуги Темного Лорда всегда были готовы применить, не оставляла для этого никакой возможности. Так он думал раньше.

Но предположим на мгновение: все — правда. Если этот Добби в самом деле пошел наперекор хозяину?..

Он напряженно попытался вспомнить, видел ли он хоть одного домовика у знакомых Пожирателей, но не смог. Эльфам полагалось быть настолько же незаметными, насколько раболепными. И это существенно усложняло задачу.

— Я сделаю то, что нужно, — сказал он наконец. — Сообщу, как только у меня будут новости. А пока, мисс Поттер, держитесь подальше от неприятностей.

Он ждал, что она станет доставать его вопросами и выспрашивать, что именно он собирается делать, но мисс Поттер только взглянула на него и кивнула. Она не выглядела ни успокоенной, ни любопытной, и если первое было вполне ожидаемо, то второе полностью противоречило ее природе и потому всерьез его тревожило.

— Я напишу вам несколько дополнительных заклинаний, чтобы вы их освоили. Вы сможете использовать их для защиты, если потребуется.

Она снова лишь кивнула. Ему начало казаться, будто дело вообще в чем-то другом. Но в чем? Что могло тревожить мисс Поттер больше, чем козни неизвестного Пожирателя, грозившие ей смертью?

— Вы ничего не забыли сказать, мисс Поттер? — спросил он тоном, который наверняка должен был отбить у нее всякое желание когда-либо что-либо ему рассказывать. Девочка смешалась.

— Спасибо за воду, сэр, — проговорила она.

Северус вздохнул.

* * *

Тук-тук-тук. Их шаги отдавались легким эхом на булыжной мостовой. Профессор Снейп, который, конечно же, был совершенно непричастен ко всяким тайным встречам и заговорам, — во всяком случае, крайне правдоподобно притворяющийся таковым, — вел ее по переулкам с осиротевшими домами. Гарриет едва заставляла себя идти. Ее мучала мысль — нет, вовсе не о Добби, и даже не о Пожирателе смерти, задумавшем нечто настолько ужасное, что собственный эльф предал его, — нет, мысль эта была другого свойства. Ей отчаянно хотелось сказать о том, что ее терзало, хоть что-нибудь, хоть одно словечко — но она не могла разомкнуть губы. С каждым футом, что они проходили, возможность заговорить об этом таяла, как весенний снег, и ноги, задеревеневшие, отказывались идти. Гарриет переставляла их лишь одним усилием воли. Но раскрыть рот не могла.

Она разглядывала бедные, невзрачные улочки, вдыхала запах грязной реки, доносившийся до них ветром, и едкий дым, который поднимался из огромной фабричной трубы. Вот где ее мама выросла. Какая же странность: как из улочки, настолько пропитанной унынием, бесцветием и тоской, могла выйти ее солнечная мама? Вот профессору Снейпу со всей его мрачностью этот квартал подходил куда больше — хотя, считала Гарриет, никто не заслуживает жить в таком месте. К тому же за всей его угрюмостью профессор Снейп был сосредоточием яростной, неистовой энергии, и невозможно было вообразить, что он черпал эту силу здесь. Наоборот, он должен был сохранить ее вопреки этому месту. Как и ее мама. По рассказам взрослых, она была совсем другой — яркой, солнечной — но тоже сберегла эту энергию, несмотря на Коукворт. В этом ее мама и профессор Снейп были похожи.

Гарриет обожгла ревность. Нет-нет, она не смеет… Она не может ревновать профессора Снейпа к маме. Ревновать кого-либо к маме было так гадко, так недостойно… Это же ее мама! Она устыдилась саму себя.

Профессор Снейп шел рядом — губы в нитку, брови к переносице; вот он-то точно думал о Добби. Профессор мазнул взглядом куда-то вдаль, но быстро отвернулся, сосредоточенный и напряженный. Гарриет поглядела туда и увидала детскую площадку — запустевшую, как все вокруг. Старые качели едва трепыхало ветром, и те поскрипывали; крохотная каруселька слабо вращалась, словно какой-то ребенок не хотел задерживаться здесь и только ее оставил. Значит, здесь, на той площадке ее мама и профессор Снейп вместе росли. Здесь они говорили о Хогвартсе часами напролет, мечтали о будущем, забирались в заброшенные дома и хихикали над глупыми шутками.

Интересно, в каких проделках ее мама отметила себя? Не могла же она быть идеальным ребенком. Нет, точно нет, раз уж дружила с профе… со Снейпом… невозможно было представить его маленьким. И тем не менее, она вообразила, как рыжеволосая девочка катается на качелях, заливисто смеясь, и визжит, когда мини-Снейп раскачивает ее особенно сильно.

Гарриет с обидой отвернулась. Как назло, ей под ноги попалась обертка от мороженного — эскимо в шоколадной глазури. Как давно стали продавать это мороженое? Может, как раз такое эскимо они ели, гуляя вместе допоздна, до тех пор, пока их мамы, беспокоящиеся и раздраженные, не звали детей домой строгим окриком.

Ее снедало острое, болезненное любопытство. Сириус и Ремус рассказывали ей о маме довольно много, но они не знали ее близко маленькой девочкой. А Снейп знал. И тем сильней была обида оттого, что он ей ничего не сказал: сколько драгоценных воспоминаний она от него не услышала, над сколькими историями не посмеялась! Разве он имел на это право?! У него было так много от мамы, а у Гарриет — почти ничего! Как он мог скрывать от нее такое?!

И почему? Почему он до сих пор молчал? Она опустила голову, размышляя. Неужели… неужели все это было для него слишком личным, чтобы с кем-то делиться? Даже с ней, Гарриет, ее дочерью.

Она с силой прикусила губу. Профессор Снейп все еще шел рядом, но ей показалось, что между ними вдруг выросла невидимая стена. О чем он думал, глядя на нее, Гарриет? О чем вспоминал, разговаривая с ней? Что, наконец, двигало им, когда он уделял ей время и защищал ее? Зачем рисковал собой ради нее?

Вдалеке на детской площадке что-то промелькнуло, но, когда Гарриет туда посмотрела, там никого не было. Профессор Снейп оглянулся следом за ней, и Гарриет отвернулась так резко, что свело шею. Они прошли еще несколько футов в тишине.

— Какие старые качели, — услышала она свой голос так, будто он ей не принадлежал. — Здорово, наверное, было кататься на них с моей мамой?

Черт! ЧЕРТ!

Профессор Снейп остановился как вкопанный.

— Почему вы не сказали, что дружили с моей мамой, профессор? — выпалила Гарриет почти против воли. — Почему не рассказали, что были ее самым близким другом?

Он замер, словно его хватил паралич; уставился на Гарриет, но на самом деле будто ее не видел. Время текло мимо, а профессор Снейп все стоял недвижимый, и с неведомо откуда взявшимся отчаянием, с неуместным горем Гарриет подумала: ему что, больно? До сих пор больно?..

Она отступила от него, споткнувшись; горло так сжалось, так что она едва прохрипела:

— У меня мало времени, Сириус скоро вернется. Надо спешить.

И рванула быстрым шагом по переулку, не останавливаясь и не оглядываясь.

Через некоторое время позади послышалась торопливая поступь — видно, профессор Снейп наконец отмер и стал догонять ее — и она пошла еще быстрее, хоть до этого и не знала, что может.

— Мисс Поттер! Остановитесь! — крикнул он приглушенно, но Гарриет и не подумала. — Мисс Поттер!

Мимо мелькали заколоченные, слепые окна, в которых совсем не осталось жизни; запах грязной реки залезал в нос все глубже. Она споткнулась о бордюр, ужасно больно споткнулась — наверное, зашибла пальцы на ногах до крови — но сжала зубы и помчалась дальше.

Почти рысью она добралась до ржавой ограды, проскользнула через дыру в ней, сделала еще несколько размашистых шагов — и тут ее крепко схватили за плечо. Гарриет ахнула и рывком освободилась из хватки профессора Снейпа.

— Куда вы так летите? — внимательно всматриваясь в Гарриет, спросил он. — Вы пропустили место, куда мы аппарировали, а здесь, — профессор Снейп оглянулся на двух магглов, искоса поглядывающих на них, — как вы понимаете, этого делать нельзя, — закончил он с холодной усмешкой.

Гарриет разозлилась. Ей захотелось, чтобы он проглотил свою усмешку.

— Значит, сделаем это дальше! — вскричала она и тут же стушевалась, потому что те двое теперь открыто на них уставились (и потому что она прокричала это профессору Снейпу в лицо, на самом деле). Он глядел на нее, как никогда не смотрел раньше. Словно не мог понять, что это она такое выделывает, но, вопреки нраву, еще не гневался — только недоумевал и изучал ее.

— Сириус вот-вот вернется, — буркнула Гарриет, опустив голову. — Нужно спешить.

И уже бегом бросилась через дорогу.

Позади профессор Снейп выругался (ой! ого-го), но даже это ее не остановило. Перебежав через дорогу, Гарриет помчалась вниз по полуразвалившейся лестнице, хватаясь за ветхие перила. Здесь воняло грязной водой сильнее всего. Она увидала крутой склон, покрытый зеленью, и побежала по нему, то и дело соскальзывая.

Показалась и сама речка: она вилась между заросшими, замусоренными берегами. В тишине чуть слышно журчала зеленоватая вода. Людей тут не было, только облезлая лисица рыскала по берегу в надежде отыскать среди высокой травы старые обертки от жареной рыбы с картошкой.

— Мисс Поттер, черт вас возьми! — раздалось над самым ее ухом. Снейп снова схватил ее — словно щипцами для моллюсков из его кабинета. — Что на вас нашло?!

Сердце страшно билось: от бега, оттого что профессор Снейп на нее кричал, и от мысли, которая протыкала ее изнутри острыми спицами.

Я думала, что… думала…

Гарриет отвернулась, чтобы он ничего не прочел по ее лицу.

— Здесь никого нет, — сказала она, сжавшись. — Давайте.

Хотелось поскорее избавиться от профессора Снейпа, хотелось, чтобы он ушел, не видеть его, не слышать его. Пусть Гарриет и знала, что, когда он уйдет, ее сердце превратится в такую же пустошь, как весь этот квартал.

Профессор Снейп отпустил ее плечо. Обошел Гарриет, встал напротив. Она заметила, что он снова захромал, и от поразивших ее вины и горечи захотелось скорчиться.

Снейп молчал, выжидая, а она, уставившись себе под ноги, не могла ничего сказать. Гарриет бы не посмела произнести слова, крутившиеся у нее в голове, пусть даже бы ее пытали. Ведь это было правдой, такой ужасной, невыносимой правдой… Так было похоже на правду, что не могло ею не быть.

Наверное, потеряв терпение, он наконец протянул к ней руку, чтобы аппарировать их. И вот теперь, когда она осознала, что это была ее последняя возможность и что она сама сделала все, чтобы ее упустить, к Гарриет вдруг вернулась храбрость; а может, никакая вовсе это была не храбрость, а обыкновенное отчаяние.

— Значит, вы только поэтому… только поэтому… так носитесь со мной? — Гарриет наконец подняла на него глаза. — Только из-за… из-за мамы. В память о ней. А сама я…

Кто-то украл воздух.

— … сама я ничего для вас не значу. Сама по себе я ничего для вас не значу.

Снейп уставился на нее так, будто совершенно не понимал, что происходит и уж точно не знал, что на это полагается отвечать. С ужасом Гарриет ощутила, как из глаз катится по капле. Грубым движением она вытерла лицо и снова отвернулась.

Профессор Снейп все молчал, и каждое мгновение длящейся тишины ею овладевали то слепая надежда, то сокрушительное отчаяние, как если бы она уже знала ответ; и невыносимо было ждать, пока он снова заговорит. Уж лучше бы он сразу все сказал — даже если бы его слова ударили как хлыст.

Сколько так он молча стоял за ее спиной? Гарриет не знала. Вновь услышав его голос, она вздрогнула и сжалась.

— Перестаньте говорить всякую ерунду, мисс Поттер. Вы очень спешили домой, верно? Дайте мне свою руку.

Она задохнулась, словно ее ударили в живот. Значит…

— Значит, это правда? — ей не было сил повернуться к нему, — вы только ради нее все это делаете. Ради моей мамы заботитесь обо мне, учите, защищаете, даже рискуете собой. Все только ради нее. А я просто… ничто. Сама по себе я — ничто.

Она не увидела, но почувствовала, как Снейп уставился на нее, сбитый с толку и растерянный, а она разрыдалась и осела прямо на землю. Плакать при других всегда было стыдно. И сейчас было стыдно. Ну и пусть, все равно… Пусть он смотрит, пусть слушает; пусть думает, какая она дура, и закатывает глаза. Может, глядя на нее, он ощутит себя немного виноватым? Гарриет бы этого хотела. Пусть он почувствует хоть что-нибудь только из-за нее, не из-за ее мамы, только из-за нее самой…

Невыносимо, нестерпимо больно.

Кто она? Безликая ноша? После всего, что было, после всего…

Снейп опустился рядом.

— Мисс Поттер… чего вы хотите от меня, мисс Поттер?

— Чтобы я не была для вас всего лишь каким-то… надгробием!.. — крикнула она и всхлипнула. — …за которым ухаживают только в память о ком-то, а само по себе оно ничего не значит!

Снейп помолчал, глядя на нее. Внутри Гарриет вновь стала прорастать тоненькая, сумасбродная, отчаянная веточка надежды. Пожалуйста, не ломайте ее, взмолилась она про себя. Пожалуйста, только не ломайте…

— Вы не надгробие, — сказал он серьезно.

Гарриет вскинулась; с пронзительной, жаждущей надеждой впилась взглядом в его лицо:

— Правда? Я не надгробие?

Снейп поглядел на нее, словно оценивая ее физические свойства, и ответил:

— С совершенной уверенностью я могу сказать, что вы не надгробие, мисс Поттер.

Гарриет не сдержала улыбку.

Он говорил правду. Правду.

Пусть, пусть пока он заботился о ней большей частью в память о ее маме, пусть так было с самого начала. Но ведь теперь, когда профессор Снейп целый год учил Гарриет защищаться, и постоянно носился за ней по замку, чтобы уберечь от Квирелла с Волдемортом в затылке, и бегал за ней в Запретный лес посреди ночи, он не мог не… не мог, ну, просто относиться к ней, как чему-то, что на самом деле его не касается.

А это ведь только начало, подумала Гарриет с внезапным, предприимчивым воодушевлением.

— Ладно, — сказала она и вытерла слезы.

* * *

Сириус плелся домой в полном опустошении. Доктор Лектор, который целил его душу после Азкабана, оказался оборотнем. Сириусу было на это наплевать, конечно. Однако на прошлой неделе случилась трагедия, из-за которой обо всем и стало известно: доктор Лектор допустил оплошность, запираясь в полнолуние, и, обернувшись, вырвался из собственного укрытия и сожрал троих волшебников. Авроры прикончили его на месте.

Со вздохом Сириус свернул на тропу, ведущую к дому. По крайней мере, сейчас он окажется в своей гостиной, где сможет упасть на диван и закрыть глаза. Под бок юркнет Гарри, ненавязчиво предлагая молчаливую поддержку, и так и останется у него в объятиях. Затем он улыбнется улыбкой, которая ее не обманет, и отправит ее кататься на новой метле. Воображаемая Гарри кивнет неуверенно и сделает как он сказал, но, кружась неподалеку, то и дело будет подлетать к окнам, чтобы подглядеть за ним и убедиться, что он не упился или не убился с расстройства. Притворяясь, что она просто так летает возле дома на высоте шести футов, конечно.

Реальная Гарри вдруг оказалась напротив него, прикрытая тенями плакучих ив; она отчего-то застыла, глядя на Сириуса. Ее глаза округлились в ужасе. Он встрепенулся, дернулся к ней, готовый защитить ее от чего бы то ни было и… заметил Снейпа позади нее.

Проклятущего Снейпа, рядом с Гарри, на расстоянии всего одной руки. Тот мог бы протянуть ее, чтобы схватить Гарри и сделать с его девочкой все что угодно — все, чего бы ни пожелала его черная извращенная душа.

— Снейп! — заорал Сириус. — Отойди от нее, живо, ты, кусок слизнячьего помета!

Прыгнув, как какая-нибудь антилопа, он вмиг оказался рядом с Гарриет и затолкал ее к себе за спину. Затем с ненавистью уставился на Снейпа:

— Какого хрена ты делаешь рядом с моей крестницей?!

Снейп явно не ожидал встретить Сириуса, но растерянность гада тотчас сошла. Знакомая со школы презрительная ухмылка растянула узкие губы.

— Блэк. Как приятно видеть тебя на свободе. Жаль, однако, что последствия заточения так очевидны.

Сириусу было плевать на любую поддевку, которую Снейп мог под этим подразумевать. Гарриет все еще смотрела на него, Сириуса, в ужасе, и он был готов прикончить Снейпа за это.

— Что ты делал с Гарриет?! Какого черта она выглядит такой напуганной?!

Снейп, лишь мгновение помедлив, оскалился:

— А что, Блэк, мисс Поттер не сказала тебе? Печально, должно быть, не находить доверия от собственной крестницы.

Кулак Сириуса уже взметнулся вверх, когда Гарриет закричала:

— Прекратите немедленно, вы оба!

Сириус повернулся к ней, но она больше не смотрела на него, а смотрела на Снейпа. Казалось, слова негодяя всерьез расстроили ее, и это разозлило его еще больше.

— Сириус… — произнесла Гарриет, наконец отвернувшись от Снейпа, — это… у нас дополнительные занятия по Зельям. Я не хотела тебе говорить, ты же не любишь профессора.

Он ни на мгновение ей не поверил. Гарриет всегда плохо врала: краснела, отводила глаза, прятала их в пол, едва не заикалась. И это уже не говоря о том, что такой мерзавец, как Снейп, скорее удавится своими пробирками, чем станет помогать кому-то, тем более, если этот кто-то — дочь Джеймса.

Сириус одновременно ощутил новый прилив бешенства и грусть оттого, что Гарриет соврала ему — соврала не из-за кого-нибудь, а из-за Снейпа.

— Я не верю тебе, Гарриет, — спокойно сказал он, и она опустила голову, еще больше покраснела и сжалась. — Снейп, что ты делал с ней? — прорычал Сириус.

Тот, в свою очередь, странно глядел на Гарриет, но, когда тот повернулся к Сириусу, то глаза его были холодными и ничего не выражали.

— Ну? — поторопил его Сириус после нескольких секунд молчания. — Язык проглотил?

— Хорошо, — вдруг тихо проговорил Снейп. — Я скажу тебе. Но не здесь.

Сириус просверлил его взглядом, решая, стоит ли эта информация того, чтобы осквернять свой дом присутствием Нюниуса. В конце концов, заключил он, их дом был совсем рядом, а не знать, что делал Снейп с Гарриет — невыносимо и совершенно немыслимо.

— Нет! — воскликнула Гарриет. — Профессор Снейп, нет! Никому нельзя об этом говорить! Мы обсуждали это в последний день в Хогвартсе, помните?

— Гарриет… — начал было Сириус.

— Сириус, ты даже не представляешь, насколько это важно! — с необъяснимым отчаянием продолжала она. — Ты не должен знать. Никто не должен.

Сириус растерялся. Снейп неотрывно смотрел на Гарриет — на его холодном лице проблескивало изумление. Однако когда он понял, что Сириус наблюдает за ним, то обратил к нему взгляд, полный превосходства. «Ты проиграл битву за собственную крестницу», — вот что читалось в его глазах. Сириусу снова захотелось как следует врезать гаду.

— Гарриет, иди в дом, — наконец сказал Сириус, все еще буравя Снейпа взглядом.

Она потопталась.

— Нет.

Только этого ему не хватало…

— Гарриет, — сказал Сириус гораздо строже, — иди в дом.

Она заколебалась, сбитая с толку переменой его тона. Он никогда раньше не говорил с ней так строго. Она не заслуживала этого.

— Нет, — повторила она взволнованно, но упрямо. — Не пойду. Вы тут друг друга поубиваете, я знаю.

Сириус глубоко вдохнул, пытаясь не сорваться на Гарриет. Она не виновата… это Снейп, проклятущий Снейп задурил ей голову.

— Интересно, — рыкнул Сириус, обращаясь к тому. — Что скажет Дамблдор, когда узнает об этом?

Нисколько не смутившийся, с той же смесью высокомерия и превосходства Снейп заявил ему:

— Так сходи к нему и узнай.

Все. Они в тупике. Морду набить ему нельзя — Гарриет смотрит. Проклясть Нюниуса хорошенько — тоже нельзя. И тоже из-за Гарриет.

— Иди за мной, — процедил он наконец и, схватив Гарриет за предплечье, помчался в дом.

Сириус не видел — он мчался вперед — но почувствовал, как Гарри в смятении обернулась к Снейпу, выворачивая собственную руку. Слышал за своей спиной тихие шаги Снейпа, который, к его удивлению, последовал за ним, а не вернулся, откуда пришел — просто из упрямства и гордыни. А потом Гарриет снова и снова оборачивалась к Снейпу и шла так задом наперед, с вывернутой рукой, не произнося ни звука. И снова он скорее чувствовал, чем видел, ее страх — ожидание чего-то неотвратимого. Чувство, которое было ему невыносимо — потому что принадлежало Гарриет.

— Ну? — рявкнул он, уставившись на Снейпа, когда они все оказались в гостиной. Они со Снейпом стояли напротив друг друга, по разные стороны длинного стола, а Гарриет, настороженная и напряженная, замерла посередине между ними.

— Даже чаем не угостишь, Блэк? — ухмыльнулся Снейп. — Где твое высокородное воспитание?

— СНЕЙП! — взревел Сириус и выбросил вперед руку с волшебной палочкой. Ее кончик глядел Снейпу прямо в лицо. — Либо ты сейчас же говоришь, какого черта тебе понадобилось от Гарри, либо…

— Либо что? — вкрадчиво поинтересовался Снейп, вмиг направив на него свою палочку. — Покажешь мне, как опорожнять ведро скверны? У тебя же в этом большой опыт…

Сириус взмахнул палочкой.

— ПРОТЕГО! — пронзительно вскрикнула Гарриет. Красный луч его заклинания врезался в невидимый барьер над столом и разлетелся снопом ярких искр. — Перестаньте немедленно! Прекратите!

Ни Сириус, ни Снейп не пошевелились, их палочки застыли, направленные друг на друга. Ни один не собирался уступать другому.

— Меня тошнит, — вдруг тихо сказала Гарриет.

Сириус повернулся к ней, как раз когда она приложила руку ко лбу и пошатнулась. Через миг она потеряла сознание и упала. Ее палочка покатилась по полу.

— ГАРРИ!

Он кинулся к ней и едва не столкнулся лбом со Снейпом.

— Это ты, придурок, виноват, — прорычал Сириус, бережно поднимая Гарри и укладывая ее на диван. — Что ты с ней сделал?

— Ничего, — огрызнулся Снейп, следуя за ним, — дай посмотреть.

— Только попробуй! — он отпихнул Снейпа, нацелившего палочку на Гарриет, — только попробуй, и я…

— И что? — У Снейпа, в отличие от него самого, еще оставалось какое-то самообладание, но и тот теперь явно терял терпение. — Знаешь хоть одно диагностическое заклинание, умник?

Сириус яростно уставился на него. Снейп был прав: ни черта Сириус не знал, а приводить Гарриет в чувство «Ренервейтом», не понимая, что с ней, боялся.

— Я отнесу ее в Мунго. — Сириус снова взял Гарриет на руки; в них толчками бился пульс.

— И потеряешь драгоценное время, — прошипел Снейп. — Дай мне осмотреть ее.

— Ни за что, — повторил Сириус упрямо.

— Я был ее учителем целый год, — резко сказал Снейп и преградил ему путь. — В огромном замке с неисчислимыми местами для случайных встреч и совершенно без твоей рыцарской защиты. Если бы я хотел навредить мисс Поттер, я бы это давно сделал, не находишь? Дай. Мне. Осмотреть ее.

Сириус заколебался. Что, если с Гарри что-то серьезное?.. Что, если помощь нужна ей прямо сейчас?.. Что, если это связано с проклятым Добби?.. Снейп, как чертов зельевар, должен был достаточно знать о колдомедицине, но чтобы Сириус позволил ему нацелить палочку на Гарри?..

— Я убью тебя, если ты…

Он не успел закончить: Снейп уже наложил на Гарриет какое-то заклинание, и оно раскинулось над ней россыпью зеленых огоньков. Снейп смотрел на них с недоумением.

Гарри открыла глаза.

— Слава Мерлину! — воскликнул Сириус; облегчение пронизало его. Он осторожно уложил ее обратно на диван. — Гарри, как ты?

— Слабость какая-то, — медленно проговорила она и взглянула на Снейпа. Тот смотрел на нее нечитаемым взглядом.

— Я дам тебе воды, — сказал Сириус и потянулся к кофейному столику. Пульс все еще колотился в руках. — Попей, вот так.

— Пожалуйста, не ссорьтесь больше, — попросила Гарриет, и голос у нее был удивительно жалкий. — Мне страшно, когда вы ссоритесь.

Сириус сжал челюсти и мрачно вперился в Снейпа. Тот неподвижно, как гадюка, все смотрел на Гарриет.

— Не будем, Гарри, — сказал Сириус примирительно, и она слабо улыбнулась.

* * *

— Мисс Поттер попросила меня найти эльфа по имени Добби, — сказал Северус, не отрывая от девочки взгляда.

— Что? — Блэк от удивления раскрыл рот.

Стоило произнести это лишь для того, чтобы увидеть ошарашенное лицо Блэка. Мисс Поттер притворилась, что ее тут нет.

— Такие маленькие человечки с большими ушами, носят наволочки, выполняют…

— Снейп! — Блэк покосился на мисс Поттер и сказал спокойнее: — Кончай уже. Гарри, милая, почему ты попросила об этом Н… профессора Снейпа?

Перемена тона, когда Блэк обратился к своей крестнице, оказалась разительной. Так странно было видеть Блэка в этом его проявлении. Таким снисходительным, таким мягким.

Девочка, казалось, хотела провалиться под землю. Наверное, Северусу стало жаль ее, ибо он сказал:

— Потому что от тебя, очевидно, никакой пользы. Даже ребенку стало ясно, что у Пожирателя смерти больше возможностей выяснить это, чем у оправданного на всю страну фениксовца.

Блэк вытаращился:

— А, так ты даже не отрицаешь?

Через мгновение тот снова покосился на крестницу, и глаза его сверкнули чем-то вроде торжества.

Северус взглянул на мисс Поттер, которая встревоженно наблюдала за ними. Она легонько покачала головой.

— Твоя крестница удивительно пронырлива. Она раскопала «Пророк» десятилетней давности и теперь свято уверена, что помочь ей в этом деле — моя первая шпионская обязанность.

— Не суй свой нос, Снейп. Разберемся без тебя.

— Сириус, — тихо сказала мисс Поттер и села на диване. — Я действительно попросила профессора Снейпа помочь. Пожалуйста, пусть он разузнает, что сможет. У него ведь на самом деле больше знакомых… из тех кругов.

Северуса охватило непреодолимое желание плюнуть и уйти отсюда. Выслушивать все это от Блэка он был не обязан. Однако больше, чем все высказывания Блэка его, по какой-то причине, уязвило последнее замечание мисс Поттер. И не потому, что она фактически назвала его Пожирателем смерти, пусть он и сам сделал то же самое чуть раньше (хотя это в определенной степени все же задело его), но по какой-то еще причине, которую он не смог мгновенно распознать. Будто ее последние слова звучали для него как-то совершенно иначе; будто она произнесла совсем не то, что отразили ее губы.

«Пусть он разберется, это ведь его работа». Вот так.

Чувство использованности. Да, это оно. Чувство, которое поселилось в нем после исчезновения Темного Лорда. До того он выполнял любые поручения Дамблдора, не заботясь, не думая о себе — все, только бы спасти Лили. Но после ее смерти все потеряло смысл — зато появилась глухая горечь. Северус знал, что Дамблдор манипулирует его чувством вины, чтобы удержать его при себе, и позволял это; знал, что, когда Темный Лорд вернется, Дамблдор снова завалит его трудновыполнимыми, смертельно опасными поручениями — и Северус снова позволит. Все это он заслужил. На все подписался добровольно.

Но как иногда хотелось, чтобы… что? Дамблдор относился к нему мягче? Требовал от него меньше? Ценил его больше как Северуса, как его самого, а не как своего единственного шпиона?

Северус сжал зубы и отбросил эти мысли: они воняли жалостью к себе.

Он разберется. Это ведь действительно его работа.

Снейп оскалился:

— Каково это, Блэк? Когда двенадцатилетняя крестница разумнее тебя.

Тот, кажется, всерьез вознамерился быть хоть самим ангелом, лишь бы не спровоцировать у мисс Поттер очередной приступ.

— Я поставлю Дамблдора в известность, — ответил Блэк с напускным спокойствием.

— Давно следовало. Раз уж ты бесполезен.

Блэк стиснул кулаки (что, опять?), но холодно-нейтральное выражение его лица не поменялось.

— Где дверь, знаешь сам.

Северус развернулся, чтобы уйти, но цепкая ручка ухватила его за предплечье — то самое, на котором виднелась бы татуировка, не скрой он ее сегодня утром.

— Профессор, пожалуйста, подождите!

Мисс Поттер резво вскочила на ноги — прокололась — и ухватила его за вторую руку, будто боялась, что не держи она его, и он тотчас сгинет из этого дома.

И оснований на то было слишком много.

— Профессор, если узнаете, кто его хозяин… Есть ли хоть малейший шанс вытащить Добби из его дома?

— Вам организовать личную встречу, мисс Поттер? — едко спросил он.

— Нет, профессор. Навсегда. Я хочу вытащить его оттуда навсегда.

Северусу показалось, что он ослышался. Чего она хочет?

— Сэр, я же рассказала вам, как над ним издеваются, какие ужасные наказания ему придумывают. Если это все правда и если он действительно хотел предупредить меня, то и я хочу помочь ему. К тому же, — она на мгновение задумалась, — он поразительный, разве нет? В смысле, всю жизнь его наказывали, обижали и ломали, а он все равно поступил по-своему. Он удивительно храбрый. И сильный. Если я получу его преданность, он будет охранять меня так же яростно, как… как Сириус.

Мисс Поттер уже отпустила его руки, но Северус все стоял неподвижно и глядел на нее, словно вмерз в землю.

— Волшебники просто так не разбрасываются домовыми эльфами, мисс Поттер, — наконец сказал он. — Но я попробую.

Она вздохнула и легонько кивнула.