Лисья любовь (гет)

Спустя 12 лет.

Холодно. Очень холодно.

Она поднялась с земли, откинула волосы за спину...

Постойте, какие волосы? И... Почему так высоко?

Она оглянулась, вытянула лапу... Руку?

Девушка с каким-то немым восторгом и ужасом смотрела на свои вытянутые руки с грязными длинными ногтями. Да что происходит?

— Эй, здесь кто-то есть?

Свой голос прозвучал очень непривычно и странно.

Девушка глупой не была, но такой поворот событий поставил её в тупик. Кто бы мог подумать — она стала кумихо! Это в её хорошенькой головке просто не укладывалось, но пара секунд — и все прелести нынешнего своего положения стали ясны как день.

* * *

Сегодня на улицах города было шумно и многолюдно. Люди, кто налегке, а кто с поклажей, которую везли на спинах ослы или лошади, стекались к главной площади города. Сегодня была ярмарка — грандиозное и долгожданное событие для всех жителей. Тут можно было и хорошо карман набить, продав не слишком хороший товар ничего не смыслившим в торговле беднякам, и самому приобрести что-то, чего в обычные дни днём с огнём не сыщешь.

Чем ближе к площади — тем громче становились слышны звуки выкриков, скандалов и женских воплей. Хоть мужчины и считали, что не женское это дело наравне с мужчинами торговать, те всё равно лезли, да так настойчиво, что любо-дорого смотреть.

Вот и этот год не был исключением.

На площадь стекались не только местные жители, но и приехавшие по такому грандиозному случаю торговцы и перекупщики. Каждый был опьянён чувством наживы.

Бедняки же, не имевшие стольких грошей в кармане, чтобы приобрести что-то на ярмарке, лишь тоскливо вздыхали, останавливаясь на минутку, чтобы хоть полюбоваться на изобилие товаров.

Чего здесь только не было!

Заморские пряности и китайские ткани, золотые и серебряные сосуды, костяные, глиняные, деревянные статуэтки, покрытые дорогим сверкающим лаком или позолотой. В специально отведённом месте были привязаны великолепные длинноногие борзые и гончие, лаем встречающие каждого прохожего. Мальчишки уже крутились подле них, не обращая внимания на недовольные окрики и замахивания торговцев.

И во всём этом великолепии, величии и красоте не было места жалким битым повозками бедных крестьян, которые в надежде на чудо принесли на эту ярмарку всё самое дорогое, что вырастили и сделали за этот год. Их потрёпанная, латаная одежда не шла ни в какое сравнение с шелками и парчой богатых господ, которым даже зазывать покупателей не нужно было — те и так ломились к ним, ослеплённые. Но надежда, как говорится, умирает последней. И, возможно, сегодня им посчастливится, и удача снизойдёт на них.

Бедная семья Ю, в которой и родился Кан Тэ, тоже пришла на эту роскошь. Заняв местечко в кучке таких же малоимущих, как и они, отец семейства выложил на прилавок урожай этого года. Их подросший сын был неплохим умельцем вырезать из древесины фигурки, сегодня они все очень надеялись хоть на небольшую прибыль. Помимо фигурок, на прилавке ещё лежала горстка свежих овощей.

Отец семьи, окидывая толпу цепким взглядом, зычно зазывал покупателей. Мать раскладывала товар и приветливо улыбалась каждому, кто заинтересовался их лавочкой. Детям, собственно, пока делать было нечего, поэтому, заверив мать, что никуда далеко не уйдут, они отправились гулять по ярмарке.

— Только не уходи от меня далеко, — предупредила брата А Ым, — и будь осторожен, не попадись под колёса.

На её наставления Кан Тэ лишь дёрнул плечом, но кивнул, ловя предостерегающий взгляд сестры.

Кан Тэ уже не первый раз был здесь. И всё же каждый раз он приходил сюда, как впервые, не веря тому изобилию товаров, которое открывалось перед его глазами. Он уже вырос и свой детский восторг умело заменял восторженными и восхищёнными взглядами, которые порой смешили торговцев.

Ему был уже двадцать один год. Возраст, в котором большинство юношей и девушек влюблялись и женились, заводили семью. К сожалению, что А Ым, что Кан Тэ в этом пока не везло. Хоть их семья и была уважаемая, но вот потенциальных женихов и невест не находилось. Все знакомые стремились выдать своих детей за кого-нибудь из соседних деревень и поселений, в надежде на улучшение жизни. Может, их дочке или сыну повезёт, их вторая половинка окажется обладателем более-менее плодородного участка земли.

Хоть А Ым всем своим видом выказывала пренебрежение, Кан Тэ знал, что отсутствие жениха её довольно сильно... угнетало. Чего нельзя сказать о самом Кан Тэ. Ни одна из знакомых ему девушек его не цепляла. И хоть сам он их явно интересовал (в отличие от их родителей, которые относились хорошо к родителям Кан Тэ, но всё же не стремились принимать его в семью), ему не хотелось связывать себя ни с одной из них. Ему просто нравилось проводить с ними время. Гулять, смеяться, ходить на местные сельские праздники. Но не более того. И Кан Тэ смутно догадывался, что не одна девушка втайне тихо по нему вздыхает.

Он, выбросив лишние мысли из головы, продолжал осматривать ярмарку.

Неожиданно его взгляд замер на одной из лавок с пряностями. Удивительной красоты девушка, с чёрными, словно смола, волосами ниже поясницы, стояла возле прилавка. Простое платье подчёркивало стройную фигурку, обрисовывало тонкие ручки и изящную шею. Девушка скучающе глядела на толпу народа, и тут её взгляд упал на Кан Тэ. Неизвестно, что её так заинтересовало — его восхищённый взгляд или то, что такой бедняк затесался в гуще зажиточных, неплохо одетых людей.

Тем не менее она улыбнулась, обнажая белоснежные зубки. Откинула волосы за спину. Глаза блестели из-под чёрных ресниц.

И Кан Тэ, расценив это как знак подойти ближе, рискнул. Ловко работая локтями, он продирался сквозь толпу, чтобы оказаться поближе к неожиданно заинтересовавшей его девушке.

Встав рядом, он притворился, что рассматривает пучок неизвестных ему листочков, источавших немного резкий аромат.

— Пшёл вон отсюда, ты, бродяга!

Кто-то рявкнул за спиной Кан Тэ так, что он невольно обернулся, ища глазами источник шума.

— Ты чего, не понял?!

Невысокий худой мужчина, смахивающий на купца, ткнул повернувшегося к нему лицом Кан Тэ пальцем в грудь и схватил за плечо, отталкивая.

Наверно, дело кончилось бы дракой, если бы не вмешалась хозяйка прилавка, та самая черноволосая красавица:

— Зачем же ссориться? — певуче прощебетала она. — Товара много, на всех хватит.

— Этому нищему оборванцу нечего здесь делать, — огрызнулся купец, зло косясь на Кан Тэ. А потом оценивающе взглянул на всё так же мило улыбающуюся черноволосую, — и вам, благородная госпожа, тоже. Ярмарка не женское дело.

— А это позвольте решать отцу благородной госпожи.

Из-за спины девушки, словно призрак, вынырнул другой мужчина с белой, точно молоко, длинной бородой, посередине перехваченной голубым колечком. Окинув всех собравшихся цепким взглядом, он произнёс:

— К чему шум? Прекратите, вы распугиваете остальных покупателей. Со Ен, дочка, не хочешь пойти домой?

Девушка, которую назвали Со Ен, покачала головой, посмотрев умоляюще:

— Я справлюсь, отец!

Старик несколько секунд задумчиво пожевал губу, но всё же кивнул, хотя недоверие во взгляде никуда не делось.

Как только отец скрылся в толпе, отправившись дальше проверять подконтрольные ему лавки, Со Ен оживилась. Стеснительно опущенные ресницы поднялись, а живые блестящие глаза вновь с вызовом посмотрели на мир.

Наглый купец ещё недовольно поворчал и отошёл, не став ничего покупать. Со Ен и Кан Тэ остались одни.

Пока последний робко косился на хозяйку лавки, сама Со Ен времени даром не теряла: подошла к нему бочком, нечаянно задев плечом. Кан Тэ вздрогнул.

— Благородная госпожа, вы... так прекрасны, — выдавил он из себя наконец, когда затянувшееся молчание уже становилось неприличным.

— Благодарю, — обворожительно улыбнулась она, рассеянно оглядывая снующую туда-сюда толпу зевак и покупателей. — Хотите что-нибудь купить?

Кан Тэ смутился. Денег на это выложенное на прилавке богатство у него не было, но признаваться в этом? Нет, он не мог.

— Нет, благодарю. У меня... У меня аллергия...

— Ох, как жаль! — всплеснула она руками, состроив жалостливую мордашку. — Тогда, может, расскажете о себе?

Кан Тэ замялся. Необычно для самого себя было признавать, но девушка его заинтересовала. Это была единственная девица из благородной семьи, которая не морщила нос при виде него и не отскакивала, как от чумного. Вместе с этим интересом возникал вполне обоснованный вопрос: почему так? Что в нём такого особенного? Может, проблема в ней?

— Меня зовут Кан Тэ, госпожа.

— О, прошу без титулов! Это надоедает.

— Да, наверно... Может, вы правы... — смешался он, и все те слова, что он хотел ей сказать, вдруг вылетели из головы, никак не желая срываться с губ. Но девушка, словно заметив его смущение, ободряюще улыбнулась, тепло и почти искренне. И уже смелее он продолжил, — у нас есть небольшой домик и свой земельный надел. Мы с семьёй приехали на эту ярмарку продать немного овощей и деревянные фигурки. Вы... Вы любите статуэтки?

— Статуэтки? Да, у меня много бронзовых. Отец привозил.

— Если хотите...

— Но они же деревянные! Это совсем мне не подходит. Есть у вас что-нибудь другое?

— Мы выращиваем чумизу.

Со Ен сморщила носик:

— Нет, это тоже мне не нужно.

— А вас Со Ен зовут, верно?

— Ага, Со Ен, Со Ен. Знаете, что это имя значит? — спросила она и, видя, как он отрицательно мотает головой, с довольной и немного гордой улыбкой объяснила, — золото. Я, знаете ли, люблю всё сверкающее и золотое. И имя мне это подходит как нельзя лучше.

Кан Тэ мог, конечно, сказать, что у них в народе говорят про таких любителей драгоценностей, но не стал. Почему-то казалось, что её это обидит и оттолкнёт, а позволить этому случиться он не мог.

Поэтому он изобразил некое подобие восторга и восхищения. Со Ен замолчала, скучающе подперев рукой подбородок, и нет-нет да косилась на Кан Тэ.

Молчание затягивалось. Кан Тэ понятия не имел, о чём ещё с ней можно поговорить. И хоть их только что состоявшийся разговор, если можно это так назвать, был странным, бессмысленным и до невозможности глупым, он всё же был. Нет, он, конечно, мог ей рассказать, что их семья состоит из четырёх человек, что их лошадь недавно ожеребилась, но жеребёнка вскоре пришлось зарезать, так как его нечем было кормить, что... Да много что он мог ей рассказать о крестьянских хлопотах и трудностях. Но Со Ен не походила на человека, интересующегося кобылами, курами или тонкостями крестьян в выращивании просо и чумизы. А о её жизни он знал мало. И наверное, если она начнёт рассказывать, мало что поймёт.

— Может, отойдём в сторону? — наконец предложил он, тут же словив заинтересованный взгляд Со Ен.

— Зачем?

— Ну... все смотрят.

— Я думала, вас, крестьян, такие мелочи не волнуют, — заметила она и, видя, как его плечи поникли, поспешила добавить, — однако я не могу отойти. Просто не могу бросить лавку. Но мы можем встретиться в другой день. Скажем... завтра?

Кан Тэ не мог вымолвить ни слова, и лишь отчаянно закивал, сверкая от счастья глазами.

* * *

С той встречи на ярмарке уже прошло чуть больше месяца. Весь этот месяц, с непостоянной регулярностью продолжались их встречи. Ни родственники Кан Тэ, ни Со Ен не знали об этом. Все встречи молодых проходили тайно, часто поздно вечером. Иногда Кан Тэ ссылался на какие-то неотложные дела и со всех ног бежал на встречу с Со Ен, иногда же, когда его частые отлучки начинали вызывать подозрения у родителей, просто вылезал через окно.

У Со Ен первоначально возникали проблемы. Но, в конце концов, она их решила, отведя от себя подозрения, сказав, что спать с незапертыми дверьми она боится. И как отец ни уговаривал её, не понимая причины столько неожиданного желания всегда закрываться на ключ, всё же противостоять любимой и единственной дочери он не мог. А дальше дело за малым: бесшумно отворить окно и, приняв лисий облик, прокрасться к дыре их великолепной каменной ограды, о которой не знал никто, кроме самой Со Ен.

Встречи двух влюблённых происходили почти всегда в одном и том же месте. И назначал их Кан Тэ. Он лучше Со Ен знал эту местность и мог организовать всё так, чтобы об их встрече не знала ни одна живая душа.

Кан Тэ в такие дни выкладывался по полной. Он отчаянно пытался смотреть на мир глазами Со Ен, но раз за разом терпел поражение. И всё же надежда теплилась в нём, и он снова принимал попытку, падал и вставал. Пытался рассуждать, но приводил этим Со Ен в безудержное веселье. И несмотря ни на что, он ни разу не заметил, чтобы она отнеслась к нему как к ничтожеству. Никогда не смотрела она на него с высоты своего положения и статуса в обществе, никогда не указывала ему на его место, когда, горячась, он иногда забывался и слишком настойчиво доказывал ей свою точку зрения на ту или иную тему. Он не понимал её восхищения художниками и скульпторами, она небрежно фыркала на его любовь к народной музыке.

— Глупости эти ваши народные песни. Е-рун-да! Ни голоса ни слуха у ваших певцов нет. То ли дело...

И тут начинался ожесточённый спор. Кан Тэ обижался на её слова, а она от души веселилась, с лёгкостью парируя его удары.

И чем дольше это продолжалось, тем больше им это нравилось. Все эти споры и кратковременные ссоры понемногу сближали их. Кан Тэ точно. Он возвращался домой после очередной встречи окрылённым и донельзя счастливым. Его буквально распирало от гордости, поскольку для него, неграмотного крестьянина, такие знаки внимания казались особыми, которые могут оказывать только людям, которым ты действительно интересен и небезразличен.

Но он ошибался. Проводя все эти разговоры, Со Ен лишь тешила собственное самолюбие, не переставая радоваться тому, что она — кумихо.

И с точностью сказать невозможно, когда эта насмешка перетекла в другое сильное чувство — любовь.