Глухие Буераки: Корни и Побеги (гет)

Январь укутал Глухие Буераки в плотное, звенящее от мороза молчание. Дни стали короткими и ослепительно-белыми, ночи — длинными, тёмными и усыпанными колкими, яркими звёздами. Жизнь в деревне вошла в свою самую спокойную, самую уютную фазу. Дым из труб поднимался в морозный воздух прямыми, недвижными столбами. Мир, казалось, замер в ожидании весны, погружённый в глубокий, безмятежный сон.

В доме Гоши и Груши царила атмосфера тихого, почти осязаемого счастья. Колыбелька, над которой молодой человек трудился с таким упорством, была почти готова. После той памятной ночи с кривой совой, Гоша отложил волшебную палочку и взялся за дело по-настоящему, с рубанком и наждачной бумагой. Под чутким, молчаливым руководством Степана он довёл своё творение до ума. Колыбелька получилась простой, но удивительно крепкой и ладной. Дерево было отшлифовано до шёлковой гладкости, а на изголовье, вместо чудовищной совы, теперь красовался простой, но аккуратно вырезанный подсолнух — символ тепла и жизни. Гоша часами мог смотреть на свою работу, и его сердце наполнялось тихой, мужской гордостью. Это было нечто настоящее, созданное его собственными руками для его будущего ребёнка.

Груша, чья беременность протекала легко и спокойно, проводила дни за чтением и вязанием. Её обычная, неуёмная жажда деятельности сменилась умиротворённой созерцательностью. Она больше не пыталась переделать мир или написать очередной свод законов. Она просто жила, прислушиваясь к новой жизни внутри себя, и в этом простом существовании находила такую полноту и гармонию, какой не давали ей все книги Хогвартской библиотеки.

Всё изменилось в один из таких мирных, ничем не примечательных дней.

Груша сидела у печи, перелистывая старую книгу сказок, которую ей принесла Люба. Гоша возился во дворе, расчищая от снега дорожку к колодцу. В избе было тепло и тихо, слышался лишь треск поленьев да шелест страниц. Молодая женщина почувствовала лёгкую жажду и, не отрываясь от чтения, лениво взмахнула рукой в сторону стоявшего на столе чайника. Простейшее, бытовое заклинание левитации, которое она выполняла тысячи раз, не задумываясь.

Но ничего не произошло. Чайник даже не дрогнул. Груша удивлённо подняла голову. Она попробовала снова, на этот раз вложив в жест чуть больше концентрации. Эффект был странным и пугающим. Эмалированный бок чайника пошёл рябью, словно отражение в воде, затем по нему пробежала тонкая, едва заметная трещина, из которой с тихим шипением вырвалось облачко пара. Сама магия внутри неё, обычно послушная и ясная, как родниковая вода, на мгновение стала мутной, вязкой, неподконтрольной. Ощущение прошло так же быстро, как и появилось, оставив после себя лишь лёгкую дурноту и неприятный холодок в груди.

Она списала это на усталость. Беременность, гормоны — её рациональный ум тут же нашёл десяток логичных объяснений. Она никому ничего не сказала, не желая тревожить Гошу по пустякам.

Но инциденты начали повторяться. Сначала это были мелочи, почти незаметные сбои в её магической силе. Зажжённая заклинанием свеча гасла через минуту. Попытка согреть остывший чай приводила к тому, что кружка покрывалась тонким слоем инея. Эти «магические оговорки» были похожи на помехи в радиоэфире — короткие, случайные, но тревожащие.

Затем к ним прибавились и физические симптомы. Грушу начал пробирать странный, внутренний озноб, который не проходил даже у раскалённой печи. Появилась слабость, не похожая на обычную усталость. Это было глубинное, магическое истощение, словно кто-то невидимый вытягивал из неё силы, оставляя лишь пустую, звенящую оболочку. Она старалась скрыть своё состояние, больше отдыхала, пила горячие отвары, но с каждым днём ей становилось всё труднее поддерживать маску спокойствия.

Гоша, конечно же, всё заметил. Он видел, как побледнело её лицо, как появились тёмные круги под глазами. Он замечал её затянувшиеся паузы в разговорах, её отрешённый взгляд, устремлённый в одну точку. Его сердце сжималось от тревоги. Будущий отец окружал жену трогательной, неуклюжей заботой: укрывал её самыми тёплыми тулупами, заваривал чай с мёдом и малиной, читал ей вслух свои любимые главы из «Приключений Квентина Тримбла». Но всё это не помогало. Невидимая хворь не отступала.

Точка невозврата была пройдена в одно серое, пасмурное утро. Груша проснулась с ощущением, что она не спала вовсе. Слабость была такой сильной, что ей с трудом удалось встать с постели. Увидев пыль, скопившуюся на книжной полке, она решила навести порядок, чтобы отвлечься. Она достала свою палочку и направила её на полку, собираясь применить простейшее очищающее заклинание.

— Scourgify, — тихо произнесла она.

Вместо аккуратного вихря, сметающего пыль, из конца её палочки вырвался слепящий, агрессивный луч света. Он ударил в полку с такой силой, что старое дерево задымилось и почернело, словно от удара молнии. Стоявшая рядом ваза с сухими васильками разлетелась на тысячу осколков. Книги, сброшенные ударной волной, веером разлетелись по комнате. Сама Груша, отброшенная отдачей, тяжело опустилась на кровать, хватая ртом воздух. Её палочка выпала из ослабевшей руки и со стуком покатилась по полу. Силы покинули её полностью.

Гоша, услышав грохот, ворвался в комнату. Картина, представшая его глазам, заставила его похолодеть. Разгром в комнате, запах озона и палёного дерева, и его любимая, бледная как полотно, едва дышащая на кровати.

— Гермиона! — крикнул он, бросаясь к ней.

— Всё… в порядке, — прошептала она, но её голос был слаб и неубедителен. — Просто… сил нет.

В этот момент Гоша понял: это не просто недомогание. Это нечто серьёзное. Магическое. И справиться с этим своими силами они не смогут. Им нужна была помощь специалиста. А единственный специалист по аномальной магии на сотни километров вокруг жил в соседней избе и славился своим отвратительным характером и гениальными познаниями в зельеварении.

Путь до избы Севера показался им вечностью. Гоша бережно вёл жену под руку, поддерживая её на скользких, заснеженных тропинках. Снег, ещё вчера казавшийся таким чистым и красивым, теперь выглядел холодным и враждебным. Тишина давила, наполняясь их общей, невысказанной тревогой.

Дверь им открыл сам хозяин. Снейп был в своём обычном чёрном одеянии, от него пахло травами и чем-то кислым. Увидев их на пороге, он скривил губы в привычной презрительной усмешке.

— Поттер. Мисс Грейнджер. Какая неожиданная… и, несомненно, крайне неприятная встреча. Если вы пришли жаловаться на качество моего последнего зелья от кашля, то спешу заметить, что его эффективность напрямую зависит от интеллекта пациента.

Но его сарказм иссяк, как только он по-настояшему посмотрел на Грушу. Его острый, намётанный взгляд диагноста мгновенно уловил все тревожные симптомы: неестественную бледность, ввалившиеся глаза, ауру магического истощения, которую нельзя было скрыть. Профессионал в нём взял верх над мизантропом.

— Проходите, — коротко бросил он, отступая в сторону и пропуская их в дом. — И не наследите.

Его изба была идеальным отражением своего хозяина: аскетичная, безупречно чистая и организованная. Вдоль стен тянулись полки, уставленные сотнями склянок, банок и пучков трав, каждая из которых была аккуратно подписана. В углу на печи что-то тихо булькало в медном котле. Воздух был густым от запахов, смешавшихся в сложный, лекарственный букет.

— Садитесь, — приказал Снейп, указывая на грубую деревянную лавку. — Грейнджер, руку.

Он взял её запястье своими холодными, тонкими пальцами, приложив их к пульсу. Затем достал свою палочку и начал водить ею над девушкой, что-то бормоча себе под нос на латыни. Кончик его палочки светился тусклым, зеленоватым светом, который то разгорался ярче, то почти угасал. Снейп хмурился всё сильнее.

— Хм-м… нестабильно. Очень нестабильно. Поттер, подойди. Дай свою руку.

Гоша подошёл. Снейп проделал ту же процедуру с ним. Затем он отошёл к столу, взял кусок пергамента и принялся быстро чертить на нём какие-то схемы и руны, сверяясь с показаниями своей палочки. Наступила напряжённая тишина, нарушаемая лишь скрипом его пера.

Наконец, бывший профессор зельеварения отложил перо и тяжело вздохнул. Он повернулся к ним, и на его лице было выражение, которое Гоша видел лишь однажды — в Визжащей хижине, когда тот умирал. Смесь усталости, досады и мрачной констатации неизбежного.

— Что ж, — произнёс он своим ровным, лишённым эмоций голосом. — Диагноз ясен. Хотя «диагноз» — неподходящее слово. У вас не болезнь. У вас… уникальная магическая аномалия.

Он сделал паузу, подбирая слова.

— Ваша магия, Грейнджер, всегда была академической. Структурированной, логичной, почти кристаллической по своей природе. Вы черпаете силу из знаний, из формул, из порядка.

Он перевёл взгляд на Гошу.

— Магия Поттера — полная противоположность. Она инстинктивна, хаотична, это сырая, необузданная сила, намертво связанная с его эмоциями. Он не управляет ею, он просто выпускает её наружу, как прорвавшуюся плотину.

Снейп подошёл к окну и посмотрел на заснеженный лес.

— И вот эти два… взаимоисключающих потока встретились в месте, которое само по себе является магической аномалией. У Глухих Буераков есть своя аура. Древняя, элементальная, почти живая. Она не подчиняется законам, описанным в ваших хогвартских учебниках. Она усиливает, искажает, преломляет любую привнесённую извне магию.

Север снова повернулся к ним, и в его чёрных глазах не было ни капли сарказма, только холодная ясность аналитика.

— Внутри вас, мисс Грейнджер, сейчас бушует настоящая магическая буря в миниатюре. Зарождающееся ядро вашего ребёнка, его собственная магия, пытается сформироваться, найти опору, закрепиться. Но его тянет в разные стороны. Ваша упорядоченная сила пытается выстроить его по законам логики. Хаотичная сила Поттера пытается наполнить его эмоциями. А дикая магия этого места пытается поглотить их обе, подчинить себе.

Он указал на бледное лицо Груши.

— Этот конфликт, эта война трёх стихий, истощает вас. Ребёнок инстинктивно вытягивает вашу энергию, чтобы стабилизировать себя, чтобы выжить в этом хаосе. Он не виноват. Но если это продолжится, он высосет вас досуха. А потом, лишённый якоря, погибнет сам.

Слова Снейпа, произнесённые бесстрастным тоном, обрушились на Гошу и Грушу, как лавина. Это было страшнее любого пророчества, любого проклятия. Это была холодная, безжалостная правда.

— Но… вы можете что-то сделать? — с отчаянием в голосе спросил Гоша. — Какое-нибудь зелье…

Снейп медленно покачал головой.

— Поттер, я могу сварить зелье, которое вернёт ей силы на пару часов. Могу дать успокоительный настой, чтобы снять дрожь. Я могу лечить симптомы. Но я не могу устранить причину. Мои зелья созданы для известных недугов, для предсказуемых магических структур. Это же… это нечто новое. Беспрецедентное. Любая попытка вмешаться в этот процесс вслепую будет сродни попытке провести операцию на мозге при помощи мясницкого топора. Я могу навредить ещё больше.

Он посмотрел на них, и в его взгляде впервые за долгие годы промелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Я бессилен, — тихо признал он. — Моих знаний здесь недостаточно. Вам нужно нечто большее, чем просто зельеварение. Вам нужна сила, которая сможет примирить эти стихии. Сила, которая старше и мудрее нашей.

Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Гоша и Груша вышли из его избы, погружённые в оцепенение. Диагноз, который они получили, был страшнее их самых худших опасений. Надежда на простое, быстрое решение рухнула, оставив после себя лишь холодную, звенящую пустоту. Они шли обратно по скрипучему снегу, держась за руки, и каждый шаг казался тяжёлым, как будто они несли на своих плечах всю тяжесть этого мира.

Обещание новой жизни, такое яркое и близкое, вдруг оказалось под угрозой. И никто из них не знал, где искать спасение. Их магия, их знания, всё, на что они привыкли полагаться, оказалось бессильно перед лицом этой тихой, внутренней войны, развернувшейся в самом сердце их маленькой, ещё не рождённой семьи.