Одиножды один (гет)

Мы приходим в этот мир как боги,

Без сомнений, с олимпийской хитрецой…

(с) Дольский

Последнее время господину Кротову снились сны, которые он с грустной улыбкой называл «стариковскими». От природы здоровый и физически сильный, Степан Кротов до 37 лет здоровьем своим занимался только в том смысле, что старался не напрягаться без нужды и не мотать себе нервы. Поэтому к 37 годам стал Степан Кротов одышлив, пришлось ему сначала лечить на правой ноге начинающуюся подагру, потом он пару месяцев промаялся с левым коленом, в котором ни с того, ни с сего надорвалась крестообразная связка, потом стало побаливать перетрудившееся правое колено… И когда во сне Кротов легко шел или бежал на здоровых ногах, он порой сквозь сон этому удивлялся, как удивляются старики.

Вот и теперь, пружинисто спрыгнув со ступеньки автобуса перед приоткрытыми воротами пионерского лагеря, Степан понял, что ему снится сон и глянул вниз, на свои ноги и руки.

Одет во сне Степан был в довольно новые брюки, похожие на те, которые они с матерью купили на вырост в универмаге на закате советской власти, да так потом их Степан и не поносил, вымахав за одно лето, но размером брюки сейчас были побольше, не десятилетнему пацану иметь такие крепкие ляжки. Руки свои Степан нашел несколько костлявыми, видно было и косточки, и венки, как в старших классах. Степан обхватил себя за плечи, словно поежившись, и нашарил на себе немного жесткую футболку, чуть более тесную, чем он носил даже в молодости — в сорок-то лет футболки господина Кротова напоминали короткие балахоны. Но здесь, во сне, прятать Степану было нечего, живота у него совсем не было, и выглядел он почти как атлет: борец или штангист. Так Степан определил свой возраст лет на 16-17 — помнил он, как в старших классах к ним в школу пришел толковый, но требовательный физрук, и хорошенько согнал жирок с будущего золотого медалиста и студента МГУ Степы Кротова.

Пока любивший точность и порядок даже во сне господин Кротов занимался самосозерцанием, из приоткрытых ворот пионерского лагеря вышла ладная голубоглазая пионерка с удивительно длинными и толстыми золотыми косами, и этот факт Степан тут же отметил, не настолько уж он был занят собой.

«Исполать тебе, добрый молодец!» — мысленно сказал Степан вместо пионерки и пошире развернул свои немалые плечи.

— Ты новенький? — спросила Степана пионерка вместо «исполати».

— На старенького буду, — тут же ответил Степан и резко сократил дистанцию. — Степа. А тебя как?

— Славя.

— Мирослава?

— Нет, Славяна.

— Отлично, — сказал Степан и шуточку про небесно-голубые глаза Славяны и новый смысл песни Кинчева пошутил про себя — может, в советских пионерлагерях и слушали Кинчева, но не песни 2000ых годов же.

— Да что ты улыбаешься, ты же, наверно, багаж свой в автобусе забыл.

— Я налегке, — ответил Степан и подхватил симпатичную пионерку под локоток. — Идем, поможешь мне устроиться.

— Тебе к Ольге Дмитриевне надо, это наша вожатая, — чуть растерянно сказала Славя, все-таки ее такой напор немного сбил с толку. — От площади налево, домик с кустами сирени.

— А мне пора, у меня еще дела, — сказала Славя более игриво, чем собиралась, когда Степан уже довел ее до середины площади.

«Эх, пережал! — с азартом подумал Степан, глядя на удаляющиеся стройные ножки, лишь слегка прикрытые юбочкой до середины бедра и белыми гольфиками. — А ведь если пионерская летняя форма была такая, то я многое потерял!»

Степа Кротов когда-то тоже носил пионерский галстук, даже целых два года — а потом Советский Союз распался, и летней пионерской формы Степа так и не увидел, только читал про нее в повестях Крапивина. Но у Крапивина все больше про худеньких мальчиков с тоненькими ногами, а Степу никогда не интересовали ни мальчики, ни тоненькие ноги.

Тем временем сон господина Кротова продолжался, и в нем Кротов не торопясь шел по аллеям мимо небольших домиков, в которые было бы затруднительно вогнать даже монументальную двуспальную кровать господина Кротова — уж на прикроватные тумбочки и длинную лавку у изножья точно не хватило бы места. Господин Кротов благосклонно просмотрел устроенное для него представление, в котором хипповая пионерка с фиолетовыми волосами покраснела при виде его молодецкой стати, а потом была обращена в бегство забавной рыжей девчонкой, сунувшей ей кузнечика под нос. А потом господин Кротов получил мячом по спине.

Судя по силе удара, мяч был уже на излете — в молодости лентяй Степа играл в футбол на позиции вратаря и прекрасно знал по себе, как может пробить с близкой дистанции даже сухопарый длинноногий паренек. Так что в злом умысле господин Кротов никого не заподозрил: он в два шага нагнал отскочивший мяч и ловко подкинул его себе в руки — вместе с молодым телом к Кротову вернулись и старые навыки обращения с мячом. Кротов повернулся к дорожке, намереваясь кинуть мяч пацанам, которые наверняка уже за ним бегут, и вместо пацанов увидел на дорожке фигуристую рыжеволосую девушку, в пионерской юбочке и гольфиках, только белая рубашка на ней была не застегнута, а завязана узлом под довольно большой грудью — и Степан сообразил, что лифчика под этой рубашкой нет.

«Святый апостоле Павел, — тут же покаялся господин Кротов. — Прости меня, дурака, что опять разномыслил с тобою. Ведь говорил ты нам: «Не уклоняйтесь друг от друга, разве по согласию, на время, для упражнения в посте и молитве, а потом опять будьте вместе, чтобы не искушал вас сатана невоздержанием вашим». А я вместо честной супружеской жизни возился с этой розничной сетью четыре вечера подряд. Вот и снятся мне теперь за это пионерки без лифчика».

— Челюсть с пола подбери, — сердито сказала пионерка Степану, недовольная тем, как пристально и нагло он ее разглядывает.

Вместо ответа Степан посмотрел себе под ноги и шутовски развел руками.

— Вы клевещете на себя, мадмуазель, — с ухмылкой сказал Степан. — Вы еще не в том возрасте, чтобы от столкновения с симпатичным юношей у вас выпадала вставная челюсть.

— Это ты, что ли, симпатичный?

— А то! — согласился Степан. — А еще обаятельный и неотразимый.

Степану смолоду удавалось очень многое, Бог его не обидел ни силой, ни умом, и был Степан потому в молодости самоуверенный и наглый, компенсируя нахальством отсутствие у него тех достижений, до которых он тогда просто не дорос по возрасту. А теперь, когда жизнь его удалась, в его воспоминаниях отсвет его нынешнего успеха падал и на его прошлое — господин Кротов был уверен, что и старшеклассником он уже был завидным женихом и всегдашним хозяином положения.

— Степа, можно Стив, — представился Кротов и протянул ершистой пионерке руку, как пацану, и даже его молодая привычка протягивать руку практически тыльной стороной вверх к нему вернулась.

— Алиса.

— Гостья из будущего?

— Вот счас как дам!

— Ну ладно, тогда это я гость из будущего. Если быть точнее, из 2019 года. Не подскажешь, в который год меня занесло?

Господин Кротов давно уже знал, что проще всего обманывать людей, говоря им правду. А потом, когда дойдет до последствий этой правды: «Ну мы же вам говорили… вот и в договоре записано…»

— Ну и что там, в будущем? — поинтересовалась Алиса, развлечений в пионерлагере было немного, и приходилось организовывать их себе самой, только после этого многие начинали от Алисы бегать. А вот этот Степка, похоже, не побежит, да и развлечет.

— Ну, как положено, банды мутантов гоняют по радиоактивным пустошам…

— То-то я смотрю, какой ты гладкий.

— Прибыл на откорм и поправку здоровья. Идем, покажешь мне тут домик с сиренью и вожатой.

— Неее, — разочарованно протянула Алиса. — Туда я с тобой не пойду.

— А куда?

— Что куда?

— Куда ты со мной пойдешь? В кафе «Мороженое», под венец, на нудистский пляж? Готов рассмотреть все варианты.

— Дурак! — крикнула Алиса, вырвала у Степана мяч из рук и убежала.

— Лучше бы, конечно, «дурашка», — с усмешкой сказал Степан и направился дальше, искать домик с сиренью.

Вожатая оказалась милой студенточкой из провинциального ВУЗа, но и остальные обитатели лагеря вряд ли метили на физтех да в ФОПФы-топоры, а вожатая хотя бы была поближе господину Кротову по возрасту. Поэтому Степан присел вожатой на уши, заодно разузнав по приметам времени, что сон его разворачивается во второй половине 1980ых — про «перестройку» и «гласность» здесь уже слышали.

Господин Кротов умел немного управлять своими снами: в тех редких случаях, когда ему снился драматичный сон и события разворачивались не так, как хотелось бы, господин Кротов начинал просыпаться, и его пробуждающийся мозг менял сюжет на более приятный — после чего господин Кротов засыпал обратно и досматривал сон уже по своему сценарию. И вот сейчас господин Кротов досадовал на то, что перейти со студенткой Ольгой на ты ему во сне ничуть не проще, чем было перейти на ты со своим школьным историком, приятным умным парнем, пришедшим учить десятиклассника Степана сразу после окончания МПГУ. При этом сама Ольга называла его Степой и на ты — господин Кротов всегда думал, что он выше подобных условностей и легко переходил на ты со многими, но, в конце концов, кто кого должен величать по отчеству — студентка управляющего директора или наоборот? Спящему мозгу господина Кротова давно пора было это как-то исправить, но ничего не исправлялось — ровно до того момента, когда вожатая сказала Степану, что ночевать он будет в одной с ней комнате.

«Да черт возьми, я же вроде немного про другое, — пожаловался господин Кротов самому себе на свое разгулявшееся подсознание. — Ладно, я все уже осознал и встал на путь исправления: завтра суббота, и, как проснусь, мы с женой поваляемся в кроватке — и покувыркаемся тоже».

Тема совместной ночевки с вожатой развития не получила, и Ольга проводила Степана в столовую, при виде которой Степан чуть не пустил ностальгическую слезу от концентрации советскости. В детстве Степан вместе с бабушкой ходил на овощную базу за сахаром и консервами, которые там можно было купить без обычных в конце 1980ых талонов, и у входа на овощную базу часто обедал в той же столовой, где обедали шоферы. Да что там говорить, и студенческие столовые в МГУ в 1990ых годах еще сохраняли некоторые советские черты. Но все же столовая пионерлагеря «Совенок» в этом смысле крыла все виденные Степаном советские столовые как бык овцу. О, эта толкотня на раздаче! О, липкие подносы и жидкое пюре! О, пахнущая мокрой тряпкой кухня!

Пока господин Кротов предавался воспоминаниям о детстве, которое, как он всегда говорил, было счастливым несмотря ни на каких большевиков, вожатая каким-то образом умудрилась остановить Алису, не расставаясь при этом с подносом в руках.

— Двачевская, как ты одета? — гневно сказала вожатая, хотя Алиса была одета ровно так же, как и ходила по лагерю.

— А как я одета? — недовольно и нахально ответила Алиса.

Степан еще раз глянул на подвязанную под пышной грудью рубашку на голое тело и решил вступиться и воспрепятствовать скандалу.

— А мне нравится, — заявил Степан, подойдя сбоку к упершимся друг в друга взглядом Алисе и Ольге. — Возбуждает… аппетит. Мне, пожалуйста, две порции и еще фоточки по почте пришли.

— А, к черту тебя! — чуть покраснев, сказала Алиса и довольно ловко заправила и застегнула рубашку, никакими видами Степана не побаловав.

— Степан, как ты себя ведешь! — возмутилась Ольга, когда Алиса убежала за подносом и ужином.

— Ольга Дмитриевна, если смотреть на ситуацию прагматически, то мадмуазель Двачевская только что без скандала привела себя в порядок, — твердым деловым тоном сказал господин Кротов, и Ольга на минуту почувствовала себя перед ним как в горкоме партии. — То есть вы добились своего, а я вам помог.

С этими словами господин Кротов пошел искать себе место, которое долго не находилось, и постепенно господин Кротов начал склоняться к тому, чтобы расчистить себе место бессмертными словами Раневской «пионэры, идите в жопу!» — и в этот момент его потянула за руку маленькая шебутная девчонка, которая недавно на глазах у господина Кротова пугала кузнечиком мирную девочку-хиппи.

— Новенький, садись сюда! — пригласила девчонка.

За то время, пока Кротов ставил поднос, отодвигал скамейку и садился, девчонка успела пригласить его поиграть в футбол, спросить, когда он приехал и какой он класс закончил, и господин Кротов только добродушно усмехнулся такой женской болтливости — по чести сказать, он и не знал, на какой вопрос ему отвечать, да и нужно ли.

И тут господин Кротов заметил, что с его тарелки пропала котлета.

— Позвольте, здесь стояла моя ладья, — с усмешкой сказал господин Кротов. — То есть лежала моя котлета.

— В большой семье рта не разевай! — довольно заявила рыжая девчонка, с трудом выговаривая слова набитым ртом. — Отвернулся — и нет котлеты!

— Деточка, а ты не лопнешь? — уже более серьезно сказал господин Кротов, такого его взгляда обычно было достаточно, чтобы много кто замолк и не отсвечивал.

— Ну, так неинтересно, — сказала «деточка», быстро дожевав. — Ладно, сиди, я тебе сейчас еще принесу.

Так перед господином Кротовым появилась вторая тарелка, с новым гарниром и новой котлетой.

— Благодарствую, — сказал господин Кротов и представился. — Степа, можно Стив.

— Ульянка.

Господин Кротов питался в хороших ресторанах, и столовый этикет давно стал его второй натурой, так что он отнюдь не собирался накалывать котлету на вилку и от котлеты откусывать, а потом спихивать котлету с вилки пальцем, чтобы зачерпнуть той же вилкой пюре. Господин Кротов вилкой отломил от котлеты кусок, из-за твердости котлеты хорошенько на вилку нажав — и вместе с куском котлеты отрезал кусок сороконожки, которую Ульянка пихнула под котлету.

Безусловно, в ресторанах, где бывал господин Кротов, не сервировали с котлетами сороконожек, и вообще господин Кротов давно привык к определенному уровню сервиса.

— Что за черт! — сердито сказал господин Кротов, Ульянка расхохоталась, а господин Кротов швырнул в нее извивающуюся разрезанную сороконожку.

Конечно, Ульянке за ее проделки нередко насовывали гусениц за шиворот, и летело в нее порой всякое, от снежков до учебников, но движение господина Кротова и выражение его лица были совсем другими. Так, пожалуй, в старые времена рассерженный барин швырял в лицо половому плохо приготовленное блюдо — надменно скривив губы и презрительно отмахиваясь движением барственной руки. Так что смеяться Ульянка перестала, и сидевшие рядом тоже затихли — от этого Ульянке стало еще обиднее и захотелось уже разреветься.

— Черт знает что! — выплюнул господин Кротов и вышел прочь из недостойного его общества.

Первой мыслью господина Кротова, быстро и сердито идущего по дорожкам пионерлагеря, было найти какой-то магазин или кафе и купить себе нормальной еды — пройдя пару сотен метров, господин Кротов проверил свои карманы, нащупал свой флагманский одиннадцатый айфон и вытащил под фонарем бумажник. В бумажнике лежали еще не существовавшие в конце 1980ых евро, столь же принадлежащие будущему купюры Банка России и несколько американских двадцаток.

Степан Кротов, конечно, знал, как в Советском Союзе надо было менять доллары на рубли, и на сколько хватило бы немалой для советского человека суммы в 120 долларов. Но фарцовщики определенно не стали бы ошиваться вокруг затерянного в глуши пионерского лагеря — а потом тот же здравый смысл подсказал Степану, что никаких «чипков» и «комков» в лагере тоже нет, и даже за советские рубли он здесь ничего не купит.

Степан дошел до площади, с которой он уже более-менее ориентировался, посмотрел на забавный памятник, изображающий фейспалм, и сам немного посидел на лавочке с похожим фейспалмом, усмехаясь своему положению. После Степан подумал, что могло бы ему присниться и хорошее кафе рядом с пионерлагерем — Степан даже сходил к воротам и убедился, что за воротами — все та же пустая дорога, на этот раз темная. Упрямый сон все никак не желал изменяться под желания Степана, и наконец Степан решил вернуться в столовую, около которой уже была темнота и пустота, — и словно на заказ ему в этот момент повстречалась Славя.

— Что ты так на Ульянку рассердился? — немного обеспокоенно спросила Славя. — Она же не со зла.

— Да ладно, — отмахнулся Степан, человек он был не злой, просто черствый, и то, что он Ульянку обидел, не пришло ему в голову даже сейчас. Он много кого в своей жизни обижал, проводя реструктуризацию убыточных компаний, и чужие обиды не задевали его сердце — но и своих обид он на сердце не держал. Если нужно было поставить кого-то на место, то мстил, но не будет же он мстить маленькой девочке. — Продукты только переводит, аж жалко.

Такой ответ Славе понравился: она была девушка домовитая и рачительная, порцию свою в столовой доедала до конца и очень не любила, когда младшие пионеры начинали перебрасываться хлебом. В семье у Слави хлеб никогда не выбрасывали, ее дед и бабка еще помнили военный голод и к продуктам относились с почтением.

— Идем, покормлю тебя, ты же совсем не поужинал, — участливо сказала Славя. — У меня от столовой ключи есть, — Славя плавно провела рукой по карману и немного обеспокоилась. — Дома забыла, наверное. Подожди меня у столовой, Стёп, я быстро сбегаю.

Степан, дойдя до столовой, собирался развалиться на ступеньках короткой лестницы, сев на нижнюю и опершись локтями на верхнюю, но у дверей уже кто-то стоял, тщетно пытаясь открыть их без ключа.

— Что стоишь, ловелас? — окликнула Алиса Степана от дверей столовой. — Помоги лучше.

— Чего делаешь-то? — лениво сказал Степан и все-таки развалился на лестнице.

— Дурак, что ли? Дверь я собираюсь открыть. Булок с кефиром хочу.

— А, не напрягайся, — предложил Степан, сам-то он никогда не напрягался без необходимости. — Сейчас Славя придет и откроет.

— А ну ее, товарища помощницу вожатой! — сердито ответила Алиса и спрыгнула с крыльца в темноту, а Степан, конечно же, даже не обернулся и дождался Слави, не меняя позы.

Так же уверенно, но куда менее расхлябанно Степан уселся и в столовой, ожидая, пока Славя подаст ему ужин, и та принесла ему небольшую горку булок и три треугольных пакета с кефиром. Степану понравилось смотреть, как ладная и ловкая Славя несет ему еду и расставляет все на столе. Да и Славе спокойный и основательный Степан понравился, и она совсем не досадовала на то, что он себе даже стакан не взял, все-то ему подай — Славин отец и Славин дед так же приходили и садились за стол, а готовили и накрывали на стол в ее семье всегда женщины.

Ел Степан с аппетитом, но аккуратно и не жадно, двигался чуть медлительно и немного с ленцой, но булки и кефир исчезали со стола оперативно, а Славя просто сидела напротив и на Степана смотрела, чем нимало его не смущала.

— О, сова! — прислушался Степан, уговорив очередную булку и запив.

— Филин, — поправила Славя с улыбкой.

— Да, правильно. Молодец. Любишь сов?

— Люблю. Многие боятся, когда сова ухает, а мне нравится. Там, где я живу, даже полярные совы бывают — знаешь, они кричат как будто каркают, только тише, чем вороны, и куда реже.

— Это как белка кричит, что ли?

— А ты слышал, да? — оживилась Славя. — Мне здесь часто и не верят даже, что белка может и каркать, и щебетать — чтобы услышать, нужно в лесу тихо ходить, а еще лучше посидеть, помолчать.

Так Степан поужинал хоть и без мяса и рыбы, но зато в тишине и с приятным разговором, а потому после еды стал благодушен и решил налаживать с людьми контакты.

— А еще булки есть? — спросил Степан, вставая и направляясь в ту сторону, откуда Славя принесла еду. — И пакетик бумажный хорошо бы.

— Ты что, не наелся? — рассмеялась Славя ему вслед.

— Да дело в том, что видел я тут, пока тебя ждал, один молодой растущий организм, который безуспешно пытался взломать дверь, чтобы добраться до булок…

— Это Ульянка, что ли?

— Ну почти.

— Тогда Алиса.

— Правильно. Вот, собираюсь отнести ей булок, а то она, чего доброго, все же высадит после нашего ухода эту дверь.

— Давай провожу тебя, в темноте-то.

— Да не надо, а то она будет думать, что я ее заложил. Глупо, конечно, но люди уж такие, какие есть. Просто скажи, как ее искать.

— Там багульник рядом у их домика, — припомнила Славя. — Хотя в темноте-то не разглядишь. Крайние к пляжу они. И да, у них пиратский флаг вместо занавески, в окно хорошо видно. Слушай, Стёп, не злись на Ульянку.

— Да не злюсь я, — улыбнулся Степан. — Просто думаю, что делать, если она еще раз какую такую дурь выкинет. Бить нельзя, а пугать не хочется.

— Я к тому, что они с Алисой вместе живут.

— Аааа, — протянул Степан, — это хорошо, что ты мне сказала. Пойду еще булок тогда возьму.

Домик с Веселым Роджером вместо занавески Степан нашел быстро.

— Тук-тук-тук, — громко сказал Степан, — это Дедушка Мороз. Пришел спасать вас от недостатка булок в организме.

Дверь Степану открыла Ульянка и не очень-то ему обрадовалась.

— О, еще один молодой изголодавшийся организм, — дружелюбно сказал Степан. — На, возьми-ка булочку.

Алиса тоже вторжению Степана была не рада, и, к некоторому удивлению Степана, выручила его Ульянка, сразу начав с ним болтать и утягивать себе булочки.

— Слушай, ты чего на меня так разозлился-то? — спросила Ульянка, жуя уже вторую булочку.

— Голодные мужчины злы и частично лишены разума, — наставительно сказал Степан Кротов. — Помнишь, как в сказке говорится: «Ты меня сначала накорми, спать уложи, а потом уж расспрашивай».

— На это можешь даже не рассчитывать, — вступила наконец в разговор недовольная Алиса.

— Окей, Двачевская, на расспросы от тебя я рассчитывать не буду, — тут же отозвался Степан, а вот у Ульянки вопросы, конечно же, были.

— А тебя правда Стив зовут?

— И по полному праву. Stephan и Steven — это одно и то же имя.

— И Степашка тоже, — ввернула Алиса.

— Каркуша, ты ли это? — тут же распахнул Степан свои гостеприимные объятия, и Алиса даже выставила вперед руку, чтобы его остановить.

— Ты за границей жил, что ли? — заинтересовалась Ульянка.

— «Сеня, а ты Софи Лорен видел? А Кока-Колу пил?»

— Да ну тебя, я ж серьезно.

— Бывал, — кивнул Степан, он без нужды не врал, да и уверен был пока что, что все окружающее ему снится — а зачем, да и кому, врать во сне? Не самому же себе.

— Ну и как тебе там?

— Колбасы там больше, — в духе времени ответил Степан, — и люди живут побогаче. Но наши девушки все равно самые красивые. Давайте-ка я вас, красавицы мои, из своего фоторужья щелкну.

Степан достал свой айфон и сфотографировал сначала Ульянку, которая скорчила в камеру рожицу, а потом немного недовольную Алису.

— Ну и когда фотографии будут? — спросила торопливая Ульянка, и Степан передал ей айфон.

— Вот, любуйся, — предложил Степан и сел рядом. — Одна секунда — и фотографии у меня есть.

— А мне?

— А вот это вопрос на миллион, — развел руками Степан. — Компьютер нужен, с большой памятью и хорошим монитором. И провод вот под этот разъем, а таких нигде не достанешь. Технологии будущего.

— Жадина ты, — сказала на это Ульянка, которая поняла только то, что ей не собираются давать фотографию, на которой она прикольно получилась, а тут и Алиса не смогла справиться со своим любопытством.

— На кнопочку вот эту на экране нажми, — сказал Алисе Степан, с некоторым трудом изымая у Ульянки айфон и усаживая ее к себе на колени.

Степан Кротов обладал счастливым умением жить моментом и не портить себе удовольствие от настоящего мыслями о прошлом или о будущем, и потому чувствовал себя так, словно он и действительно фотографируется на память с Ульянкой, а потом все-таки и с Алисой. Господин Кротов был серьезный человек и примерный семьянин и не сиживал так с молодыми прелестницами уже почти четверть века — и господин Кротов все же подумал про себя, что уж и не посидит больше так никогда: молодых прелестниц, с его деньгами, он мог собрать сколько угодно, они бы ему и спели, и сплясали, и что угодно, да только за деньги — это совершенно не то.

— Как у вас, девушки, соседи — не скандальные? — поинтересовался Степан. — Если мы тут в ночи немножечко споем, Визбора хотя бы — они жаловаться не будут?

Петь для Степана Алиса не хотела, хотя Ульянка даже ее попросила — и ничего хорошего из упрямства Алисы не вышло. Попев с девушками бардовские песни, господин Кротов размяк бы душой, вкрадчиво прочитал бы для них Визборово «Сорокалетье», привычно обращаясь этими стихами к своей любимой жене-ровеснице, с которой он прожил больше половины жизни, и пошел бы полежать под звездным небом на берегу реки, да там и заснул бы. Но новый мир не хотел прогибаться под господина Кротова, и господину Кротову тут же захотелось его прогнуть.

— Ладно, тогда будут сольные выступления, — энергично сказал Степан и с молодым задором отжег «Заблудившийся трамвай» Гумилева, которому не нужна музыка, достаточно и того, как поет стих. Часть катренов Степан позабыл и пропустил, но от этого печальная тема Машеньки Кузьминой-Караваевой прозвучала только сильнее, что было опасно для девичьего сердечка.

Машенька, ты здесь жила и пела,

Мне, жениху, ковёр ткала,

Где же теперь твой голос и тело,

Может ли быть, что ты умерла?

Верной твердынею православья

Врезан Исакий в вышине,

Там отслужу молебен о здравьи

Машеньки и панихиду по мне.

И всё ж навеки сердце угрюмо,

И трудно дышать, и больно жить…

Машенька, я никогда не думал,

Что можно так любить и грустить!⁽¹⁾

— Так, девушки, — бодро продолжил Степан, не давая девушкам опомниться, — с вас кипятильник и печенюшки, и чая мне отсыпьте. Я пошел налаживать контакты. Кипятильник завтра верну, а остальное сами понимаете.

Кипятильник у девушки Ольги, с которой Степан поселился в одном домике, конечно же, был, но на этот вечер Степану нужен был свой, чтобы Ольга поняла, что так даже вопрос не стоит — будут они в полночь пить чай или не будут.

Когда Степан не появился в домике после отбоя, Ольга собралась его отчитать, даже не зная о том, что он и ее помощницу уже подбил на нарушение режима и, беззаконно проникнув в столовую, в данный момент расслабленно ужинает и беседует о животных и природе. Но чем дольше Степан не появлялся, тем больше Ольге казалось, что предложить ему поселиться в одном с ней домике было плохой идеей. Степан, конечно, не был хулиганом, и опасаться его девушке было незачем, он даже ершистым не был, какими часто бывают волевые подростки, тяготящиеся рамками, в которые их загоняет общество. Степан ничем не тяготился, потому что многого не замечал и не считал нужным замечать, в нем была самодостаточность и уверенность в себе, и Ольга догадалась, что ее претензиям насчет несоблюдения режима он немного удивится, как если бы она предъявила их соседу по лестничной клетке, а потом пожмет плечами и, пожалуй, просто возьмет зубную щетку и полотенце и уйдет умываться.

На дворе был 1987 год, пионеры уже редко старались быть образцовыми пионерами, жалобами по комсомольской линии никого было особо не впечатлить, и даже на курсе у Ольги уже было несколько студентов, которые в комсомоле не состояли, потому что верили в Бога — вот и у Степана на шее Ольга заметила тонкую золотую цепочку и в принципе догадывалась, что на цепочке крест, как у ее бабушки. Ольга не собиралась ничего говорить, если Степан и на пляже будет с крестом на шее, даже не в память бабушки не собиралась, а просто кто его знает, как сейчас положено относиться к религии — вот в следующем году СССР собрался отмечать тысячелетие Крещения Руси. Хуже было то, что по своим однокурсникам-некомсомольцам Ольга знала, что новый призыв неофитов даже формального внимания не обращает на все те правильные советские слова, которым учат в педвузе, — у них, упрямцев, свои правила жизни, которые нужно изучать, чтобы с ними ладить.

Так что Ольга переоделась в свою короткую пижаму и решила лучше лечь спать и закрыть глаза на отлучку Степана, чем с ним спорить — а тут Степан и пожаловал с печеньем и кипятильником.

— Да ладно, будто я не знаю, зачем в летние лагеря ездят, — возразил Степан на замечание Ольги, что уже полночь и чай пить не время, и улыбка у него была не мальчишески-озорная, а отечески-спокойная, словно все происходящее его просто слегка забавляет, как много повидавшего человека, вспоминающего теперь молодость. — Ночью человеку нехорошо быть одному — еще Достоевский писал, в «Бесах», кажется.

Раз не получилось попеть под гитару и послушать, как для него поют красивые девушки, господин Кротов решил побаловать себя традиционным русским кухонным разговором, на каковой в реальности у него все не хватало времени — а вот в этом прекрасном сне времени почему-то хватает на все. Рассуждать об отвлеченных материях и вовлекать в беседу Степан Кротов умел, вот с кипятильником он обращался не очень ловко, отвык давно — и довольно быстро получилось так, что это уже Ольга заваривает ему чай и кормит его конфетами. А Степан твердо знал, куда держит путь в своих рассуждениях — и навел разговор на повесть Стругацких о Никите Воронцове, поставив вопрос о том, смог ли бы Никита, сиди он сейчас с ними третьим, доказать им, что уже неоднократно проживал свою жизнь и знает многое о будущем и о чужих судьбах.

Вместе Ольга и Степан припомнили многие подробности жизни Никиты Воронцова: Никита мог предвидеть большие события, как Вторая Мировая, но личные судьбы его знакомых имели несколько устойчивых вариантов, и Никита не знал точно, какой именно выпадет в очередной жизни. Никита порой пел своим знакомым песни, которые еще только должны были быть написаны в будущем — и Степан был рад узнать, что и Ольга уверена в том, что эти песни не могли не быть написаны, он просто поизводил ее немного вопросами, прежде чем согласиться, и заодно показал ей, что она не больше материалистка, чем Фома Аквинский.

Было уже, пожалуй, два часа ночи, но Ольге совсем не хотелось спать — она погрузилась в атмосферу повести о Никите Воронцове, и ей уже казалось, что не с пионером Кротовым она говорит, а с тысячелетним Никитой, замкнутым в многолетней петле времени и прожившим сотни человеческих жизней. Не по-пионерски умным и начитанным был ее собеседник, говорил и рассуждал он как взрослый, многое видевший и изрядно поживший на свете человек. Только грусти и безысходности Никиты Воронцова в нем не было, его воля и энергия еще не стерлись о время — Степан был доволен, весел и увлечен своей игрой.

— Ну вот, мы перепробовали все и убедились, что доказать свое предзнание я не смогу, — заключил Степан. — Критический разум нас уже не спас, но практический спасти еще может. Ты можешь мне поверить, что эту песню скоро напишет Кормильцев, но надолго спрячет ее в стол, или сердцем услышать его поэтический голос и узнать его.

Петь Степан не умел и не попадал в ноты, и «Крылья» Наутилуса он просто прочитал как стихи, попав ими не в ноты, а прямо в сердечко.

— Так ты не случайно обо всем этом говорил? — спросила Ольга, смотря на Степана потрясенными глазами, а он уже пересел к ней на кровать и обнял ее за плечи, так уверенно, что ей показалось, что никуда ей от своей судьбы не деться.

1) Полный текст: https://gumilev.ru/verses/467

Вернуться к тексту