Одиножды один (гет)

Слушаю, да! Алё!

Что за шутки с утра?

Я? Почему удивлен?

Я даже очень рад.

(с) Визбор

Господин Кротов любил слегка не соответствовать своей должности управляющего большим фондом прямых инвестиций. Вернее, в профессиональном смысле он соответствовал своей должности более, чем на сто процентов, и уже в сорок лет Кротов получал больше приглашений в советы директоров, чем мог принять. И этой своей востребованностью и профессионализмом господин Кротов несколько легкомысленно пользовался, позволяя себе приходить на деловые встречи в джинсах и клубных пиджаках. Пухлый и бородатый, с добродушной улыбкой и ясным взглядом голубых глаз, Степан Кротов был не так уж и похож на бизнесмена и финансового воротилу, и эту непохожесть он в себе лелеял как свидетельство, что его таланты позволяют ему не вписываться в деловые стандарты.

А еще господин Кротов иногда позволял себе мальчишеские выходки. Вот и теперь, будучи приглашен на закрытую конференцию для промышленников и чиновников, Кротов познакомился с посаженным рядом с ним новым замминистра и довольно скоро начал обводить глазами зал, надеясь найти своего университетского товарища, чью фамилию он видел в списке приглашенных. Но, прежде чем Кротов нашел того, кого искал, он наткнулся взглядом на рыжеволосую женщину лет сорока пяти и удивленно схватил себя за щеку.

— Черт меня подери! — с тихим восхищением сказал господин Кротов, припоминая, что памятной ему фамилии он в списке приглашенных не видел — но разве увидишь такую женщину под девичьей фамилией спустя столько лет?

Степан Кротов встал со своего места, но не пошел прямо к той, в ком он подозревал свою знакомую, а начал подкрадываться сзади. Конечно, могла случиться и ошибка — ведь девочку, которую он помнил, отделяло от стоявшей к нему боком женщины больше тридцати лет. И волосы у нее, конечно, теперь были крашеные, не могла она дожить почти до пятидесяти совсем без седины — так что не совсем обычный цвет волос не был доказательством. Но острый носик, но янтарные глаза…

— ДваЧе, — с ехидством шепнул Степа в левое ухо, подкравшись со спины, и тут же спрятался за правым плечом. — Алечка, это я.

Алиса опять попалась на его штучки — она резко повернулась налево, потом вынужденно развернулась еще на 180 градусов, и наконец столкнулась почти нос к носу с ухмыляющимся Степой Кротовым — таким же высоким и голубоглазым, только куда более широким и беззастенчиво седобородым.

— Степа! — вскрикнула Алиса и повисла у него на шее. — Неужели это действительно ты?

Крепкий Степа Кротов слегка подкинул Алису своими могучими руками и аккуратно поставил ее обратно.

— Вы уж извините нас, — господин Кротов одарил светлой обезоруживающей улыбкой собеседников Алисы, о которых она совсем забыла. — Я подругу детства встретил.

— Ну конечно, Степан Михалыч, о чем разговор, — сказал заместитель губернатора, который Кротова знал уже больше десяти лет. — Вот, познакомьтесь, кто не знаком — Степан Кротов, виртуоз финансового рычага. Как он отыскивает среди мертвых компаний те, которые еще могут воскреснуть — это уму непостижимо. Но привередлив, это ты, Василич, учти — что угодно ты ему не продашь, чтобы он тебе из говна конфетку сделал.

— Ну так понятное дело, ткать из лунного света никого не заставишь, — согласился некий Василич, мэр крупного промышленного города. — Рад познакомиться, Степан Михайлович, я вас по рассказам Белова с очень хорошей стороны знаю.

— Взаимно, Андрей Васильевич, — ответил господин Кротов, подсмотрев на бейджике имя «Василича». — Передавайте поклон Вадиму Антоновичу — скажите, вспоминаю его, как солдат любимого командира.

Разговор, остановленный мальчишеской выходкой господина Кротова, снова оживился и пошел уже теплее, с шуточками и воспоминаниями, и в процессе этого разговора можно бы было и взять кого-нибудь «тепленьким» ну или хотя бы информацией нужной разжиться, особенно если бы Алиса Степану подыграла: посмеялась бы с развеселившимися мужиками, постреляла бы глазками. Но господин Кротов не получил от Алисы такой поддержки, он как-то ощущал локтем, в который Алиса вцепилась, что другого она от него ждет. И господин Кротов, внутренне вздохнув, понемногу выпал из разговора, а потом весело шепнул в рыжие волосы у своего плеча:

— Ну что, Двачевская, снова прогуляем общественное мероприятие?

Мы приходим в этот мир как боги,

Без сомнений, с олимпийской хитрецой…

(с) Дольский

Последнее время господину Кротову снились сны, которые он с грустной улыбкой называл «стариковскими». От природы здоровый и физически сильный, Степан Кротов до 37 лет здоровьем своим занимался только в том смысле, что старался не напрягаться без нужды и не мотать себе нервы. Поэтому к 37 годам стал Степан Кротов одышлив, пришлось ему сначала лечить на правой ноге начинающуюся подагру, потом он пару месяцев промаялся с левым коленом, в котором ни с того, ни с сего надорвалась крестообразная связка, потом стало побаливать перетрудившееся правое колено… И когда во сне Кротов легко шел или бежал на здоровых ногах, он порой сквозь сон этому удивлялся, как удивляются старики.

Вот и теперь, пружинисто спрыгнув со ступеньки автобуса перед приоткрытыми воротами пионерского лагеря, Степан понял, что ему снится сон и глянул вниз, на свои ноги и руки.

Одет во сне Степан был в довольно новые брюки, похожие на те, которые они с матерью купили на вырост в универмаге на закате советской власти, да так потом их Степан и не поносил, вымахав за одно лето, но размером брюки сейчас были побольше, не десятилетнему пацану иметь такие крепкие ляжки. Руки свои Степан нашел несколько костлявыми, видно было и косточки, и венки, как в старших классах. Степан обхватил себя за плечи, словно поежившись, и нашарил на себе немного жесткую футболку, чуть более тесную, чем он носил даже в молодости — в сорок-то лет футболки господина Кротова напоминали короткие балахоны. Но здесь, во сне, прятать Степану было нечего, живота у него совсем не было, и выглядел он почти как атлет: борец или штангист. Так Степан определил свой возраст лет на 16-17 — помнил он, как в старших классах к ним в школу пришел толковый, но требовательный физрук, и хорошенько согнал жирок с будущего золотого медалиста и студента МГУ Степы Кротова.

Пока любивший точность и порядок даже во сне господин Кротов занимался самосозерцанием, из приоткрытых ворот пионерского лагеря вышла ладная голубоглазая пионерка с удивительно длинными и толстыми золотыми косами, и этот факт Степан тут же отметил, не настолько уж он был занят собой.

«Исполать тебе, добрый молодец!» — мысленно сказал Степан вместо пионерки и пошире развернул свои немалые плечи.

— Ты новенький? — спросила Степана пионерка вместо «исполати».

— На старенького буду, — тут же ответил Степан и резко сократил дистанцию. — Степа. А тебя как?

— Славя.

— Мирослава?

— Нет, Славяна.

— Отлично, — сказал Степан и шуточку про небесно-голубые глаза Славяны и новый смысл песни Кинчева пошутил про себя — может, в советских пионерлагерях и слушали Кинчева, но не песни 2000ых годов же.

— Да что ты улыбаешься, ты же, наверно, багаж свой в автобусе забыл.

— Я налегке, — ответил Степан и подхватил симпатичную пионерку под локоток. — Идем, поможешь мне устроиться.

— Тебе к Ольге Дмитриевне надо, это наша вожатая, — чуть растерянно сказала Славя, все-таки ее такой напор немного сбил с толку. — От площади налево, домик с кустами сирени.

— А мне пора, у меня еще дела, — сказала Славя более игриво, чем собиралась, когда Степан уже довел ее до середины площади.

«Эх, пережал! — с азартом подумал Степан, глядя на удаляющиеся стройные ножки, лишь слегка прикрытые юбочкой до середины бедра и белыми гольфиками. — А ведь если пионерская летняя форма была такая, то я многое потерял!»

Степа Кротов когда-то тоже носил пионерский галстук, даже целых два года — а потом Советский Союз распался, и летней пионерской формы Степа так и не увидел, только читал про нее в повестях Крапивина. Но у Крапивина все больше про худеньких мальчиков с тоненькими ногами, а Степу никогда не интересовали ни мальчики, ни тоненькие ноги.

Тем временем сон господина Кротова продолжался, и в нем Кротов не торопясь шел по аллеям мимо небольших домиков, в которые было бы затруднительно вогнать даже монументальную двуспальную кровать господина Кротова — уж на прикроватные тумбочки и длинную лавку у изножья точно не хватило бы места. Господин Кротов благосклонно просмотрел устроенное для него представление, в котором хипповая пионерка с фиолетовыми волосами покраснела при виде его молодецкой стати, а потом была обращена в бегство забавной рыжей девчонкой, сунувшей ей кузнечика под нос. А потом господин Кротов получил мячом по спине.

Судя по силе удара, мяч был уже на излете — в молодости лентяй Степа играл в футбол на позиции вратаря и прекрасно знал по себе, как может пробить с близкой дистанции даже сухопарый длинноногий паренек. Так что в злом умысле господин Кротов никого не заподозрил: он в два шага нагнал отскочивший мяч и ловко подкинул его себе в руки — вместе с молодым телом к Кротову вернулись и старые навыки обращения с мячом. Кротов повернулся к дорожке, намереваясь кинуть мяч пацанам, которые наверняка уже за ним бегут, и вместо пацанов увидел на дорожке фигуристую рыжеволосую девушку, в пионерской юбочке и гольфиках, только белая рубашка на ней была не застегнута, а завязана узлом под довольно большой грудью — и Степан сообразил, что лифчика под этой рубашкой нет.

«Святый апостоле Павел, — тут же покаялся господин Кротов. — Прости меня, дурака, что опять разномыслил с тобою. Ведь говорил ты нам: «Не уклоняйтесь друг от друга, разве по согласию, на время, для упражнения в посте и молитве, а потом опять будьте вместе, чтобы не искушал вас сатана невоздержанием вашим». А я вместо честной супружеской жизни возился с этой розничной сетью четыре вечера подряд. Вот и снятся мне теперь за это пионерки без лифчика».

— Челюсть с пола подбери, — сердито сказала пионерка Степану, недовольная тем, как пристально и нагло он ее разглядывает.

Вместо ответа Степан посмотрел себе под ноги и шутовски развел руками.

— Вы клевещете на себя, мадмуазель, — с ухмылкой сказал Степан. — Вы еще не в том возрасте, чтобы от столкновения с симпатичным юношей у вас выпадала вставная челюсть.

— Это ты, что ли, симпатичный?

— А то! — согласился Степан. — А еще обаятельный и неотразимый.

Степану смолоду удавалось очень многое, Бог его не обидел ни силой, ни умом, и был Степан потому в молодости самоуверенный и наглый, компенсируя нахальством отсутствие у него тех достижений, до которых он тогда просто не дорос по возрасту. А теперь, когда жизнь его удалась, в его воспоминаниях отсвет его нынешнего успеха падал и на его прошлое — господин Кротов был уверен, что и старшеклассником он уже был завидным женихом и всегдашним хозяином положения.

— Степа, можно Стив, — представился Кротов и протянул ершистой пионерке руку, как пацану, и даже его молодая привычка протягивать руку практически тыльной стороной вверх к нему вернулась.

— Алиса.

— Гостья из будущего?

— Вот счас как дам!

— Ну ладно, тогда это я гость из будущего. Если быть точнее, из 2019 года. Не подскажешь, в который год меня занесло?

Господин Кротов давно уже знал, что проще всего обманывать людей, говоря им правду. А потом, когда дойдет до последствий этой правды: «Ну мы же вам говорили… вот и в договоре записано…»

— Ну и что там, в будущем? — поинтересовалась Алиса, развлечений в пионерлагере было немного, и приходилось организовывать их себе самой, только после этого многие начинали от Алисы бегать. А вот этот Степка, похоже, не побежит, да и развлечет.

— Ну, как положено, банды мутантов гоняют по радиоактивным пустошам…

— То-то я смотрю, какой ты гладкий.

— Прибыл на откорм и поправку здоровья. Идем, покажешь мне тут домик с сиренью и вожатой.

— Неее, — разочарованно протянула Алиса. — Туда я с тобой не пойду.

— А куда?

— Что куда?

— Куда ты со мной пойдешь? В кафе «Мороженое», под венец, на нудистский пляж? Готов рассмотреть все варианты.

— Дурак! — крикнула Алиса, вырвала у Степана мяч из рук и убежала.

— Лучше бы, конечно, «дурашка», — с усмешкой сказал Степан и направился дальше, искать домик с сиренью.

Вожатая оказалась милой студенточкой из провинциального ВУЗа, но и остальные обитатели лагеря вряд ли метили на физтех да в ФОПФы-топоры, а вожатая хотя бы была поближе господину Кротову по возрасту. Поэтому Степан присел вожатой на уши, заодно разузнав по приметам времени, что сон его разворачивается во второй половине 1980ых — про «перестройку» и «гласность» здесь уже слышали.

Господин Кротов умел немного управлять своими снами: в тех редких случаях, когда ему снился драматичный сон и события разворачивались не так, как хотелось бы, господин Кротов начинал просыпаться, и его пробуждающийся мозг менял сюжет на более приятный — после чего господин Кротов засыпал обратно и досматривал сон уже по своему сценарию. И вот сейчас господин Кротов досадовал на то, что перейти со студенткой Ольгой на ты ему во сне ничуть не проще, чем было перейти на ты со своим школьным историком, приятным умным парнем, пришедшим учить десятиклассника Степана сразу после окончания МПГУ. При этом сама Ольга называла его Степой и на ты — господин Кротов всегда думал, что он выше подобных условностей и легко переходил на ты со многими, но, в конце концов, кто кого должен величать по отчеству — студентка управляющего директора или наоборот? Спящему мозгу господина Кротова давно пора было это как-то исправить, но ничего не исправлялось — ровно до того момента, когда вожатая сказала Степану, что ночевать он будет в одной с ней комнате.

«Да черт возьми, я же вроде немного про другое, — пожаловался господин Кротов самому себе на свое разгулявшееся подсознание. — Ладно, я все уже осознал и встал на путь исправления: завтра суббота, и, как проснусь, мы с женой поваляемся в кроватке — и покувыркаемся тоже».

Тема совместной ночевки с вожатой развития не получила, и Ольга проводила Степана в столовую, при виде которой Степан чуть не пустил ностальгическую слезу от концентрации советскости. В детстве Степан вместе с бабушкой ходил на овощную базу за сахаром и консервами, которые там можно было купить без обычных в конце 1980ых талонов, и у входа на овощную базу часто обедал в той же столовой, где обедали шоферы. Да что там говорить, и студенческие столовые в МГУ в 1990ых годах еще сохраняли некоторые советские черты. Но все же столовая пионерлагеря «Совенок» в этом смысле крыла все виденные Степаном советские столовые как бык овцу. О, эта толкотня на раздаче! О, липкие подносы и жидкое пюре! О, пахнущая мокрой тряпкой кухня!

Пока господин Кротов предавался воспоминаниям о детстве, которое, как он всегда говорил, было счастливым несмотря ни на каких большевиков, вожатая каким-то образом умудрилась остановить Алису, не расставаясь при этом с подносом в руках.

— Двачевская, как ты одета? — гневно сказала вожатая, хотя Алиса была одета ровно так же, как и ходила по лагерю.

— А как я одета? — недовольно и нахально ответила Алиса.

Степан еще раз глянул на подвязанную под пышной грудью рубашку на голое тело и решил вступиться и воспрепятствовать скандалу.

— А мне нравится, — заявил Степан, подойдя сбоку к упершимся друг в друга взглядом Алисе и Ольге. — Возбуждает… аппетит. Мне, пожалуйста, две порции и еще фоточки по почте пришли.

— А, к черту тебя! — чуть покраснев, сказала Алиса и довольно ловко заправила и застегнула рубашку, никакими видами Степана не побаловав.

— Степан, как ты себя ведешь! — возмутилась Ольга, когда Алиса убежала за подносом и ужином.

— Ольга Дмитриевна, если смотреть на ситуацию прагматически, то мадмуазель Двачевская только что без скандала привела себя в порядок, — твердым деловым тоном сказал господин Кротов, и Ольга на минуту почувствовала себя перед ним как в горкоме партии. — То есть вы добились своего, а я вам помог.

С этими словами господин Кротов пошел искать себе место, которое долго не находилось, и постепенно господин Кротов начал склоняться к тому, чтобы расчистить себе место бессмертными словами Раневской «пионэры, идите в жопу!» — и в этот момент его потянула за руку маленькая шебутная девчонка, которая недавно на глазах у господина Кротова пугала кузнечиком мирную девочку-хиппи.

— Новенький, садись сюда! — пригласила девчонка.

За то время, пока Кротов ставил поднос, отодвигал скамейку и садился, девчонка успела пригласить его поиграть в футбол, спросить, когда он приехал и какой он класс закончил, и господин Кротов только добродушно усмехнулся такой женской болтливости — по чести сказать, он и не знал, на какой вопрос ему отвечать, да и нужно ли.

И тут господин Кротов заметил, что с его тарелки пропала котлета.

— Позвольте, здесь стояла моя ладья, — с усмешкой сказал господин Кротов. — То есть лежала моя котлета.

— В большой семье рта не разевай! — довольно заявила рыжая девчонка, с трудом выговаривая слова набитым ртом. — Отвернулся — и нет котлеты!

— Деточка, а ты не лопнешь? — уже более серьезно сказал господин Кротов, такого его взгляда обычно было достаточно, чтобы много кто замолк и не отсвечивал.

— Ну, так неинтересно, — сказала «деточка», быстро дожевав. — Ладно, сиди, я тебе сейчас еще принесу.

Так перед господином Кротовым появилась вторая тарелка, с новым гарниром и новой котлетой.

— Благодарствую, — сказал господин Кротов и представился. — Степа, можно Стив.

— Ульянка.

Господин Кротов питался в хороших ресторанах, и столовый этикет давно стал его второй натурой, так что он отнюдь не собирался накалывать котлету на вилку и от котлеты откусывать, а потом спихивать котлету с вилки пальцем, чтобы зачерпнуть той же вилкой пюре. Господин Кротов вилкой отломил от котлеты кусок, из-за твердости котлеты хорошенько на вилку нажав — и вместе с куском котлеты отрезал кусок сороконожки, которую Ульянка пихнула под котлету.

Безусловно, в ресторанах, где бывал господин Кротов, не сервировали с котлетами сороконожек, и вообще господин Кротов давно привык к определенному уровню сервиса.

— Что за черт! — сердито сказал господин Кротов, Ульянка расхохоталась, а господин Кротов швырнул в нее извивающуюся разрезанную сороконожку.

Конечно, Ульянке за ее проделки нередко насовывали гусениц за шиворот, и летело в нее порой всякое, от снежков до учебников, но движение господина Кротова и выражение его лица были совсем другими. Так, пожалуй, в старые времена рассерженный барин швырял в лицо половому плохо приготовленное блюдо — надменно скривив губы и презрительно отмахиваясь движением барственной руки. Так что смеяться Ульянка перестала, и сидевшие рядом тоже затихли — от этого Ульянке стало еще обиднее и захотелось уже разреветься.

— Черт знает что! — выплюнул господин Кротов и вышел прочь из недостойного его общества.

Первой мыслью господина Кротова, быстро и сердито идущего по дорожкам пионерлагеря, было найти какой-то магазин или кафе и купить себе нормальной еды — пройдя пару сотен метров, господин Кротов проверил свои карманы, нащупал свой флагманский одиннадцатый айфон и вытащил под фонарем бумажник. В бумажнике лежали еще не существовавшие в конце 1980ых евро, столь же принадлежащие будущему купюры Банка России и несколько американских двадцаток.

Степан Кротов, конечно, знал, как в Советском Союзе надо было менять доллары на рубли, и на сколько хватило бы немалой для советского человека суммы в 120 долларов. Но фарцовщики определенно не стали бы ошиваться вокруг затерянного в глуши пионерского лагеря — а потом тот же здравый смысл подсказал Степану, что никаких «чипков» и «комков» в лагере тоже нет, и даже за советские рубли он здесь ничего не купит.

Степан дошел до площади, с которой он уже более-менее ориентировался, посмотрел на забавный памятник, изображающий фейспалм, и сам немного посидел на лавочке с похожим фейспалмом, усмехаясь своему положению. После Степан подумал, что могло бы ему присниться и хорошее кафе рядом с пионерлагерем — Степан даже сходил к воротам и убедился, что за воротами — все та же пустая дорога, на этот раз темная. Упрямый сон все никак не желал изменяться под желания Степана, и наконец Степан решил вернуться в столовую, около которой уже была темнота и пустота, — и словно на заказ ему в этот момент повстречалась Славя.

— Что ты так на Ульянку рассердился? — немного обеспокоенно спросила Славя. — Она же не со зла.

— Да ладно, — отмахнулся Степан, человек он был не злой, просто черствый, и то, что он Ульянку обидел, не пришло ему в голову даже сейчас. Он много кого в своей жизни обижал, проводя реструктуризацию убыточных компаний, и чужие обиды не задевали его сердце — но и своих обид он на сердце не держал. Если нужно было поставить кого-то на место, то мстил, но не будет же он мстить маленькой девочке. — Продукты только переводит, аж жалко.

Такой ответ Славе понравился: она была девушка домовитая и рачительная, порцию свою в столовой доедала до конца и очень не любила, когда младшие пионеры начинали перебрасываться хлебом. В семье у Слави хлеб никогда не выбрасывали, ее дед и бабка еще помнили военный голод и к продуктам относились с почтением.

— Идем, покормлю тебя, ты же совсем не поужинал, — участливо сказала Славя. — У меня от столовой ключи есть, — Славя плавно провела рукой по карману и немного обеспокоилась. — Дома забыла, наверное. Подожди меня у столовой, Стёп, я быстро сбегаю.

Степан, дойдя до столовой, собирался развалиться на ступеньках короткой лестницы, сев на нижнюю и опершись локтями на верхнюю, но у дверей уже кто-то стоял, тщетно пытаясь открыть их без ключа.

— Что стоишь, ловелас? — окликнула Алиса Степана от дверей столовой. — Помоги лучше.

— Чего делаешь-то? — лениво сказал Степан и все-таки развалился на лестнице.

— Дурак, что ли? Дверь я собираюсь открыть. Булок с кефиром хочу.

— А, не напрягайся, — предложил Степан, сам-то он никогда не напрягался без необходимости. — Сейчас Славя придет и откроет.

— А ну ее, товарища помощницу вожатой! — сердито ответила Алиса и спрыгнула с крыльца в темноту, а Степан, конечно же, даже не обернулся и дождался Слави, не меняя позы.

Так же уверенно, но куда менее расхлябанно Степан уселся и в столовой, ожидая, пока Славя подаст ему ужин, и та принесла ему небольшую горку булок и три треугольных пакета с кефиром. Степану понравилось смотреть, как ладная и ловкая Славя несет ему еду и расставляет все на столе. Да и Славе спокойный и основательный Степан понравился, и она совсем не досадовала на то, что он себе даже стакан не взял, все-то ему подай — Славин отец и Славин дед так же приходили и садились за стол, а готовили и накрывали на стол в ее семье всегда женщины.

Ел Степан с аппетитом, но аккуратно и не жадно, двигался чуть медлительно и немного с ленцой, но булки и кефир исчезали со стола оперативно, а Славя просто сидела напротив и на Степана смотрела, чем нимало его не смущала.

— О, сова! — прислушался Степан, уговорив очередную булку и запив.

— Филин, — поправила Славя с улыбкой.

— Да, правильно. Молодец. Любишь сов?

— Люблю. Многие боятся, когда сова ухает, а мне нравится. Там, где я живу, даже полярные совы бывают — знаешь, они кричат как будто каркают, только тише, чем вороны, и куда реже.

— Это как белка кричит, что ли?

— А ты слышал, да? — оживилась Славя. — Мне здесь часто и не верят даже, что белка может и каркать, и щебетать — чтобы услышать, нужно в лесу тихо ходить, а еще лучше посидеть, помолчать.

Так Степан поужинал хоть и без мяса и рыбы, но зато в тишине и с приятным разговором, а потому после еды стал благодушен и решил налаживать с людьми контакты.

— А еще булки есть? — спросил Степан, вставая и направляясь в ту сторону, откуда Славя принесла еду. — И пакетик бумажный хорошо бы.

— Ты что, не наелся? — рассмеялась Славя ему вслед.

— Да дело в том, что видел я тут, пока тебя ждал, один молодой растущий организм, который безуспешно пытался взломать дверь, чтобы добраться до булок…

— Это Ульянка, что ли?

— Ну почти.

— Тогда Алиса.

— Правильно. Вот, собираюсь отнести ей булок, а то она, чего доброго, все же высадит после нашего ухода эту дверь.

— Давай провожу тебя, в темноте-то.

— Да не надо, а то она будет думать, что я ее заложил. Глупо, конечно, но люди уж такие, какие есть. Просто скажи, как ее искать.

— Там багульник рядом у их домика, — припомнила Славя. — Хотя в темноте-то не разглядишь. Крайние к пляжу они. И да, у них пиратский флаг вместо занавески, в окно хорошо видно. Слушай, Стёп, не злись на Ульянку.

— Да не злюсь я, — улыбнулся Степан. — Просто думаю, что делать, если она еще раз какую такую дурь выкинет. Бить нельзя, а пугать не хочется.

— Я к тому, что они с Алисой вместе живут.

— Аааа, — протянул Степан, — это хорошо, что ты мне сказала. Пойду еще булок тогда возьму.

Домик с Веселым Роджером вместо занавески Степан нашел быстро.

— Тук-тук-тук, — громко сказал Степан, — это Дедушка Мороз. Пришел спасать вас от недостатка булок в организме.

Дверь Степану открыла Ульянка и не очень-то ему обрадовалась.

— О, еще один молодой изголодавшийся организм, — дружелюбно сказал Степан. — На, возьми-ка булочку.

Алиса тоже вторжению Степана была не рада, и, к некоторому удивлению Степана, выручила его Ульянка, сразу начав с ним болтать и утягивать себе булочки.

— Слушай, ты чего на меня так разозлился-то? — спросила Ульянка, жуя уже вторую булочку.

— Голодные мужчины злы и частично лишены разума, — наставительно сказал Степан Кротов. — Помнишь, как в сказке говорится: «Ты меня сначала накорми, спать уложи, а потом уж расспрашивай».

— На это можешь даже не рассчитывать, — вступила наконец в разговор недовольная Алиса.

— Окей, Двачевская, на расспросы от тебя я рассчитывать не буду, — тут же отозвался Степан, а вот у Ульянки вопросы, конечно же, были.

— А тебя правда Стив зовут?

— И по полному праву. Stephan и Steven — это одно и то же имя.

— И Степашка тоже, — ввернула Алиса.

— Каркуша, ты ли это? — тут же распахнул Степан свои гостеприимные объятия, и Алиса даже выставила вперед руку, чтобы его остановить.

— Ты за границей жил, что ли? — заинтересовалась Ульянка.

— «Сеня, а ты Софи Лорен видел? А Кока-Колу пил?»

— Да ну тебя, я ж серьезно.

— Бывал, — кивнул Степан, он без нужды не врал, да и уверен был пока что, что все окружающее ему снится — а зачем, да и кому, врать во сне? Не самому же себе.

— Ну и как тебе там?

— Колбасы там больше, — в духе времени ответил Степан, — и люди живут побогаче. Но наши девушки все равно самые красивые. Давайте-ка я вас, красавицы мои, из своего фоторужья щелкну.

Степан достал свой айфон и сфотографировал сначала Ульянку, которая скорчила в камеру рожицу, а потом немного недовольную Алису.

— Ну и когда фотографии будут? — спросила торопливая Ульянка, и Степан передал ей айфон.

— Вот, любуйся, — предложил Степан и сел рядом. — Одна секунда — и фотографии у меня есть.

— А мне?

— А вот это вопрос на миллион, — развел руками Степан. — Компьютер нужен, с большой памятью и хорошим монитором. И провод вот под этот разъем, а таких нигде не достанешь. Технологии будущего.

— Жадина ты, — сказала на это Ульянка, которая поняла только то, что ей не собираются давать фотографию, на которой она прикольно получилась, а тут и Алиса не смогла справиться со своим любопытством.

— На кнопочку вот эту на экране нажми, — сказал Алисе Степан, с некоторым трудом изымая у Ульянки айфон и усаживая ее к себе на колени.

Степан Кротов обладал счастливым умением жить моментом и не портить себе удовольствие от настоящего мыслями о прошлом или о будущем, и потому чувствовал себя так, словно он и действительно фотографируется на память с Ульянкой, а потом все-таки и с Алисой. Господин Кротов был серьезный человек и примерный семьянин и не сиживал так с молодыми прелестницами уже почти четверть века — и господин Кротов все же подумал про себя, что уж и не посидит больше так никогда: молодых прелестниц, с его деньгами, он мог собрать сколько угодно, они бы ему и спели, и сплясали, и что угодно, да только за деньги — это совершенно не то.

— Как у вас, девушки, соседи — не скандальные? — поинтересовался Степан. — Если мы тут в ночи немножечко споем, Визбора хотя бы — они жаловаться не будут?

Петь для Степана Алиса не хотела, хотя Ульянка даже ее попросила — и ничего хорошего из упрямства Алисы не вышло. Попев с девушками бардовские песни, господин Кротов размяк бы душой, вкрадчиво прочитал бы для них Визборово «Сорокалетье», привычно обращаясь этими стихами к своей любимой жене-ровеснице, с которой он прожил больше половины жизни, и пошел бы полежать под звездным небом на берегу реки, да там и заснул бы. Но новый мир не хотел прогибаться под господина Кротова, и господину Кротову тут же захотелось его прогнуть.

— Ладно, тогда будут сольные выступления, — энергично сказал Степан и с молодым задором отжег «Заблудившийся трамвай» Гумилева, которому не нужна музыка, достаточно и того, как поет стих. Часть катренов Степан позабыл и пропустил, но от этого печальная тема Машеньки Кузьминой-Караваевой прозвучала только сильнее, что было опасно для девичьего сердечка.

Машенька, ты здесь жила и пела,

Мне, жениху, ковёр ткала,

Где же теперь твой голос и тело,

Может ли быть, что ты умерла?

Верной твердынею православья

Врезан Исакий в вышине,

Там отслужу молебен о здравьи

Машеньки и панихиду по мне.

И всё ж навеки сердце угрюмо,

И трудно дышать, и больно жить…

Машенька, я никогда не думал,

Что можно так любить и грустить!⁽¹⁾

— Так, девушки, — бодро продолжил Степан, не давая девушкам опомниться, — с вас кипятильник и печенюшки, и чая мне отсыпьте. Я пошел налаживать контакты. Кипятильник завтра верну, а остальное сами понимаете.

Кипятильник у девушки Ольги, с которой Степан поселился в одном домике, конечно же, был, но на этот вечер Степану нужен был свой, чтобы Ольга поняла, что так даже вопрос не стоит — будут они в полночь пить чай или не будут.

Когда Степан не появился в домике после отбоя, Ольга собралась его отчитать, даже не зная о том, что он и ее помощницу уже подбил на нарушение режима и, беззаконно проникнув в столовую, в данный момент расслабленно ужинает и беседует о животных и природе. Но чем дольше Степан не появлялся, тем больше Ольге казалось, что предложить ему поселиться в одном с ней домике было плохой идеей. Степан, конечно, не был хулиганом, и опасаться его девушке было незачем, он даже ершистым не был, какими часто бывают волевые подростки, тяготящиеся рамками, в которые их загоняет общество. Степан ничем не тяготился, потому что многого не замечал и не считал нужным замечать, в нем была самодостаточность и уверенность в себе, и Ольга догадалась, что ее претензиям насчет несоблюдения режима он немного удивится, как если бы она предъявила их соседу по лестничной клетке, а потом пожмет плечами и, пожалуй, просто возьмет зубную щетку и полотенце и уйдет умываться.

На дворе был 1987 год, пионеры уже редко старались быть образцовыми пионерами, жалобами по комсомольской линии никого было особо не впечатлить, и даже на курсе у Ольги уже было несколько студентов, которые в комсомоле не состояли, потому что верили в Бога — вот и у Степана на шее Ольга заметила тонкую золотую цепочку и в принципе догадывалась, что на цепочке крест, как у ее бабушки. Ольга не собиралась ничего говорить, если Степан и на пляже будет с крестом на шее, даже не в память бабушки не собиралась, а просто кто его знает, как сейчас положено относиться к религии — вот в следующем году СССР собрался отмечать тысячелетие Крещения Руси. Хуже было то, что по своим однокурсникам-некомсомольцам Ольга знала, что новый призыв неофитов даже формального внимания не обращает на все те правильные советские слова, которым учат в педвузе, — у них, упрямцев, свои правила жизни, которые нужно изучать, чтобы с ними ладить.

Так что Ольга переоделась в свою короткую пижаму и решила лучше лечь спать и закрыть глаза на отлучку Степана, чем с ним спорить — а тут Степан и пожаловал с печеньем и кипятильником.

— Да ладно, будто я не знаю, зачем в летние лагеря ездят, — возразил Степан на замечание Ольги, что уже полночь и чай пить не время, и улыбка у него была не мальчишески-озорная, а отечески-спокойная, словно все происходящее его просто слегка забавляет, как много повидавшего человека, вспоминающего теперь молодость. — Ночью человеку нехорошо быть одному — еще Достоевский писал, в «Бесах», кажется.

Раз не получилось попеть под гитару и послушать, как для него поют красивые девушки, господин Кротов решил побаловать себя традиционным русским кухонным разговором, на каковой в реальности у него все не хватало времени — а вот в этом прекрасном сне времени почему-то хватает на все. Рассуждать об отвлеченных материях и вовлекать в беседу Степан Кротов умел, вот с кипятильником он обращался не очень ловко, отвык давно — и довольно быстро получилось так, что это уже Ольга заваривает ему чай и кормит его конфетами. А Степан твердо знал, куда держит путь в своих рассуждениях — и навел разговор на повесть Стругацких о Никите Воронцове, поставив вопрос о том, смог ли бы Никита, сиди он сейчас с ними третьим, доказать им, что уже неоднократно проживал свою жизнь и знает многое о будущем и о чужих судьбах.

Вместе Ольга и Степан припомнили многие подробности жизни Никиты Воронцова: Никита мог предвидеть большие события, как Вторая Мировая, но личные судьбы его знакомых имели несколько устойчивых вариантов, и Никита не знал точно, какой именно выпадет в очередной жизни. Никита порой пел своим знакомым песни, которые еще только должны были быть написаны в будущем — и Степан был рад узнать, что и Ольга уверена в том, что эти песни не могли не быть написаны, он просто поизводил ее немного вопросами, прежде чем согласиться, и заодно показал ей, что она не больше материалистка, чем Фома Аквинский.

Было уже, пожалуй, два часа ночи, но Ольге совсем не хотелось спать — она погрузилась в атмосферу повести о Никите Воронцове, и ей уже казалось, что не с пионером Кротовым она говорит, а с тысячелетним Никитой, замкнутым в многолетней петле времени и прожившим сотни человеческих жизней. Не по-пионерски умным и начитанным был ее собеседник, говорил и рассуждал он как взрослый, многое видевший и изрядно поживший на свете человек. Только грусти и безысходности Никиты Воронцова в нем не было, его воля и энергия еще не стерлись о время — Степан был доволен, весел и увлечен своей игрой.

— Ну вот, мы перепробовали все и убедились, что доказать свое предзнание я не смогу, — заключил Степан. — Критический разум нас уже не спас, но практический спасти еще может. Ты можешь мне поверить, что эту песню скоро напишет Кормильцев, но надолго спрячет ее в стол, или сердцем услышать его поэтический голос и узнать его.

Петь Степан не умел и не попадал в ноты, и «Крылья» Наутилуса он просто прочитал как стихи, попав ими не в ноты, а прямо в сердечко.

— Так ты не случайно обо всем этом говорил? — спросила Ольга, смотря на Степана потрясенными глазами, а он уже пересел к ней на кровать и обнял ее за плечи, так уверенно, что ей показалось, что никуда ей от своей судьбы не деться.

1) Полный текст: https://gumilev.ru/verses/467

Вернуться к тексту

Я даже закурю.

Ну, здравствуй. Прошло сто лет.

Сто лет прошло, говорю.

Я не спешу, нет.

(с) Визбор

Потолки рядом с конференц-залами больших дорогих отелей такие высокие, что их не замечаешь, словно небо над головой — и в январе господин Кротов предпочитал находиться под ними, а не под серым и неприветливым московским небом. Вот и теперь он с удовольствием развалился в кресле, весело поглядывая на Алису — она тоже присела, видно было, что к такому размаху она не привыкла.

— Вот ты, значит, какой был на самом деле, — сказала Алиса с небольшой насмешкой, уж очень внешне отличался этот вальяжный седобородый толстяк от молодого и статного парня, которого она помнила столько лет.

— А я всегда одинаковый, Алечка, — с довольной улыбкой ответил господин Кротов. — Люди, на самом деле, мало меняются — вот и ты не очень-то изменилась.

Господин Кротов, конечно, Алисе безбожно льстил — для Алисы с момента их встречи прошло больше тридцати лет. И молодость, и задорная красота ее с тех пор покинули, жизнь к ней была не столь добра, как к удачливому и одаренному Степану Кротову. На то, чтобы перебраться в Питер и дорасти до замглавы департамента в питерской мэрии, ей понадобилось куда больше сил, чем господин Кротов потратил на зарабатывание своих миллионов, а главным отличием было то, что Алиса принимала свой департамент культуры близко к сердцу: хлопотала о молодых музыкантах и художниках, помогала небольшим театрам, старалась сделать город лучше и всегда сомневалась в том, правильно ли она поняла это «лучше» и будет ли ее «лучше» действительно лучше для всех. А господин Кротов не знал таких терзаний, он просто подбивал P&L, успехи приписывал себе, неудачи считал случайностью, и свою работу воспринимал как игру: иногда азартную, иногда увлекательную, иногда пробуждающую жажду соперничества и первенства. Любимой присказкой Кротова со студенческих времен была «Не можешь посадить играющего — посади вистующего»: от господина Кротова доставалось не только тем, кто стоял на пути увеличения прибыльности купленных им компаний, но и «неполных товарищей» в его фондах Кротов без зазрения совести немного прокатывал, раскидывая под конец инвестиционного периода остаточные средства по так себе проектам, лишь бы срубить комиссионных. Греха в этом господин Кротов не видел: если кому-то не нравится, как люди следуют стимулам, записанным в контракте, то такому человеку нужно просто писать другие контракты.

— Ты ведь недавно вернулся из «Совенка»? — спросила Алиса, и в ее вопросе Степан услышал какое-то напряжение, но все же решил, что это отзвук тоски по молодости или женское беспокойство от того, что он теперь увидел ее такой, а меньше двух месяцев назад видел ее совсем юной. Ведь не может быть, чтобы случившееся не забылось и не потеряло своей важности за тридцать с лишним лет.

— Удивительное дело, Алечка, — покачал головой Степан. — Ведь год назад увидел бы тебя и не узнал бы. А сегодня — как молния вспыхнула. Даже не сомневался ни минуты. И того страннее, что, найди ты меня в том возрасте, в котором я был там, я бы тоже ничегошеньки не помнил. Грустно даже… у Гумилева стихи были такие, о деве-птице.

Нужный тон Степан взял случайно, но, что попал в сердечко, заметил — только здесь не «Совенок» был, а комфортный и привычный реал, в котором Степан Кротов был счастливо женат и вел спокойную размеренную жизнь. Он теперь читал стихи один, с усмешкой называл себя затворником и людей к себе слишком близко не подпускал. Это почти два месяца назад, когда его жизнь вдруг заложила резкую петлю сквозь время, он ненадолго отпустил вожжи — и ведь натворил же дел!

— Ну да грустить нам незачем, встретились ведь, — сменил тон Степан Кротов. — Я ведь многое помню как вчера: помнишь, как Ульянка с телефоном моим игралась? Даже в емейл потом, кстати, залезла и — никакого стеснения — вопросы задавать начала. «Что, — говорит, — такое аудитор?» А я возьми да ляпни, что это не женская профессия — это же только про мужчину незазорно сказать, что он на клиенте.

Алиса вдруг фыркнула, почти как тогда, а Степан глянул на нее с хулиганской улыбкой.

— Детей у тебя, Кротов, нет, вот ты и позволяешь себе такое.

— Я ж тебе так и говорил, — напомнил Степан. — И да, позволяю вот — без детей много что себе позволить можно. В отпуск махнуть с женой куда угодно и когда угодно. Или днем в выходные кровать поломать.

От такой откровенности Алиса даже закатила глаза, а Степан Кротов, похожий в кресле на огромного плюшевого медведя, озорно ей подмигнул.

— Ну не тебя же я буду стесняться, — пояснил Степан.

— Ох, и нахал же ты, Степа! — наконец нашла слова Алиса. — Прям точно такой, какой и был тогда.

— Ну а с чего бы мне меняться? — ответил Степан немного ехидно, словно напоминая, что его от их совместных приключений отделяют не десятки лет, а пара месяцев.

Звук на телефоне Степана был выключен, и только потому что он, рассказывая об Ульянке, достал из кармана телефон и будто показать хотел, что там Ульянка у него нашарила, — только поэтому к Степану прорвался звонок. Господин Кротов немного поморщился, провел пальцем по экрану и поднес телефон к уху.

— Сереженька, — через полминуты ответил господин Кротов с какой-то страшной ласковостью, — что же ты, стервец, делаешь? Я для чего тебя, голуба, оставил вместо себя — для того, чтобы ты сливался как слюнтяй? Вот давай, поезжай теперь лично к Стельмаху. Скажешь ему: «Так и так, товарищ полковник, Степан Михалыч уехали, меня на хозяйстве оставили, а тут опять эти пидарасы…» Именно так и скажи, «опять эти пидарасы», Стельмах сразу поймет, о ком речь. Одни они у нас такие… неуемные пидарасы. То закону нас пытаются учить, то понятиям.

Дальше господин Кротов ничего слушать и ничего отвечать не стал, просто положил телефон вниз экраном на столик между креслами и скорчил Алисе веселую извиняющуюся рожу, даже руками развел.

— Вот что мне понравилось, когда я к вам попал, так это то, что этот маленький негодник меня целую неделю не беспокоил, — и господин Кротов весело указал на свой телефон. — Просто именины сердца.

И тогда Алиса вынула из сумочки и положила рядом на столик точно такой же айфон последней модели, на котором уже каким-то образом отразились прошедшие тридцать лет.

Вы снимали с дерева стружку -

Мы пускали корни по новой!

(с) СашБаш

Господин Кротов рассчитывал проснуться в своей широкой постели, а такие его расчеты сбывались всегда — он был человек добропорядочный и положительный. Но проснулся господин Кротов на узкой кровати в каком-то более-менее опрятном сарае — открыл глаза, увидел у противоположной стены, совсем близко, такую же постель, по которой можно было заметить, что в ней спала женщина — и тут же сел на своей кровати, вопреки своему обыкновению после пробуждения несколько минут полежать.

Нельзя во сне проснуться и увидеть тот же сон; да и без того мог бы Степан догадаться, что не спит, еще вчера ночью мог догадаться. Эротические сны — вещь порой приятная, но только во снах обычно никак не складывается, что-то мешает благополучному завершению: оргазм во сне не случится. А вчера, с молодым-то телом, с юношеским-то задором получилось все так, что и не надо лучше, и даже не один раз. Могли и пионерлагерь перебудить, Степану тогда на лагерь было пофигу, он себя не сдерживал и нарочно хотел, чтобы и Ольга полностью потеряла над собой контроль, чтобы в голос уже стонала и не могла ни сдерживаться, ни с ним ничего поделать не могла.

— Вот ведь накуролесил! — сказал господин Кротов и чуть не плюнул на пол. Нормально ведь прожил свою жизнь, даже праведно, и вдруг, в седые года… и тут Кротов задумался над тем, куда он попал. Морок ли какой им владеет, или понеслась уже душа по мытарствам, разлучившись с телом?

Молитвенное правило господин Кротов исполнял нерегулярно и не всегда внимательно, но в этот раз он молился истово, даже тропари пел и девяностый псалом читал — хорошо, что домик вожатой пионеры обычно обходят десятой дорогой, а то кто-нибудь мог бы и сильно удивиться. Не для пионерских лагерей такой репертуар, это не рок-музыка на дискотеке, это уже признак того, что серьезно поменялась власть.

Неизвестно, зачлись ли господину Кротову его молитвы во искупление грехов, но вокруг него ничего не изменилось — из чего господин Кротов сделал вывод, что в этом мире тоже «воскрес Бог», а что сейчас не «расточились враги его», так это потому, что пионеры Господу не враги, а просто малышня. Поэтому господин Кротов последовал совету Шерлока Холмса: все мистические объяснения своего положения отринул как невозможные, а оставшееся, каким бы невероятным оно ни казалось, принял за правду — и заключил, что он действительно в собственном молодом теле попал в СССР конца 1980ых годов.

О себе Степан Кротов не беспокоился: руки и голова у него при себе, вокруг родная страна, и даже будущее ему известно. Беспокоился Степан Кротов о тех, кого он оставил в своем времени: о жене, о своих стариках-родителях. Он-то не пропадет, а, вернее всего, и поднимется скоро, в смутное время он не затеряется. Правда, опять начинать с нуля, только на этот раз одному… непонятно, для кого оно все будет — раньше-то Степан Кротов шел к успеху, потому что было, с кем его разделить. Но все равно горевал Степан о семье, а не о себе. Горевал, а весточки послать не мог, не мог уже больше ничем помочь, даже советом, как без него обойтись. «Даже завещания не оставил, все верил в свое здоровье и удачу», — покаянно подумал Степан, вот уж этот свой грех он переживал тяжелее, чем то, что черт его попутал и он соблазнил пионервожатую.

Господин Кротов взял в руки бесполезный в этом времени айфон и некоторое время записывал в одном документе всю информацию, которую должен был намного раньше оставить жене и отцу на случай своей неожиданной смерти. Пароли от счетов, список своих активов, простые советы, как ими управлять и кому можно доверить быть помощником. Этот файл никуда из айфона вытащить было нельзя, до появления usb и wi-fi оставалось еще лет десять, и поэтому Степан Кротов переписал написанное и на бумагу. Но основным доставщиком информации должно было стать время: через десять или пятнадцать лет Степан найдет того, кому можно доверить передать эти письма вскоре после его исчезновения в 2019 году и кто не проболтается и не спутает нити судьбы. А может, он и сам сможет тогда «найтись» и вернуться к семье — в один день постаревший телом почти на десять лет, а душой на все тридцать. Но об этом думать было еще рано — Кротов закончил с работой и встал на ноги.

— Вот я и осиротел в одночасье, — сказал Степан Кротов и крепко сжал зубы и кулаки. — Ну что же — будем жить.

Господин Кротов всегда хорошо держал удар — обычно по нему было и не сказать, что у него плохо идут дела или что его что-то беспокоит, да теперь и тело ему досталось молодое, с нервами, не потрепанными сражениями за большие деньги. А еще господин Кротов никогда не терял присутствия духа и чувства юмора — вот и сейчас он увидел оставленный для него комплект пионерской формы и усмехнулся.

— Это какое-то особое извращение — утром складывать для любовника пионерскую форму, — сказал господин Кротов вслух, пользуясь тем, что он все еще один. — До чего я довел девушку Ольгу, а-я-яй, какой стыд.

Ольга была легка на помине и появилась в домике, чуть только Степан надел свою форму и с неодобрением ее осмотрел — ни шорты, ни сандалии Кротов не жаловал даже в школьные годы. Увидев Ольгу, Степан улыбнулся и приложил палец к губам с самым заговорщицким видом, который должен был означать, что все случившееся в домике не выйдет за его пределы, и в лагере он будет изображать почти не знакомого с Ольгой юношу. Такой прием мог бы другую девушку и смутить, но Ольга легко приняла правила игры, обняла рослого Степана, закинув ему руки за шею, как девочка, и поцеловала его в губы, а Степан провел руками вдоль ее тела, постепенно спускаясь вниз.

— Вечером, — шепнула ему Ольга и чуть от него отодвинулась, разрывая объятия. — Давай хоть галстук тебе завяжу.

— Да мне и так сойдет, — махнул рукой Степан. — Завтрак я наверняка проспал, обед скоро?

Выйдя из домика вожатой, Степан прошел по тропинке совсем немного и свернул в сторону — между двух чужих домиков он снял пионерский галстук с шеи и повязал его себе на голову на манер банданы или пиратского платка — к счастью, галстук оказался необычно большим и для этого хорошо подошел, хотя с узлом и пришлось немного помучиться. И, конечно, вернувшись на тропинку, Степан почти сразу же столкнулся со Славей, которая на такое использование пионерского галстука взглянула с осуждением, она все-таки серьезно относилась к пионерским делам.

— Это я чтобы голову не напекло, — соврал Степан, он, конечно, мог обстоятельно разъяснить, за что он не любит большевиков и почему нужно откопать Александра Третьего, чтобы спасти Россию, но не перед обедом же — да и видел он прошлой ночью, чем заканчиваются долгие задушевные разговоры с противоположным полом. В прошлой своей жизни Степан таких разговоров избегал именно по этой самой причине и теперь тоже решил себя не искушать. — И шляпы, Славя, у меня нет, и панамы. Вот такая вот я шляпа.

— Из газетки шапку сверни, — посоветовала Славя. — Или газеты у тебя тоже нет? — а Степан в ответ только помотал головой.

Несмотря на прозвучавший горн, звавший пионеров к обеду, Славя убежала в другую сторону, а Степана и его новшества в пионерской форме у столовой ждал более теплый прием.

— Ну, Стив, ты даешь! — удивленно сказала Алиса, она не могла не оценить чужое молодечество. Сама она пионерский галстук носила, но обвязанный вокруг запястья, и внимание привлекало скорее отсутствие его в вырезе небрежно застегнутой рубашки, чем его положение.

— Что? — притворно удивился Степан и посмотрел на свои шорты. — Да, слушай, удивительная история: пока я спал, какой-то шутник радикально укоротил мои брюки.

— И разделал твои хромовые сапоги как Бог черепаху, — подхватила Алиса, указывая взглядом на сандалии Степана. — Ладно, идем питаться, оригинал.

Никакие перипетии судьбы не могли отбить у Степана Кротова аппетит: напротив, в минуту жизни трудную он любил хорошо и сытно порубать и потому в своем времени давно уже перевалил за 130 килограммов, что даже при его росте в метр девяносто и могучем сложении серьезный вес. В своем времени господин Кротов заказал бы, пожалуй, сначала буррату с помидорами, потом утиную грудку средней прожарки, с красным центром, и траппистский эль, потом бы заполировал сыром, орехами и сладким вином, проведя таким образом за едой добрых полтора часа, и почувствовал бы себя отлично.

Ничего подобного в пионерском лагере нельзя было достать даже за инвалюту, которая у господина Кротова вполне себе была. Но молодой голодный организм хорошо принял и котлету с пюре, и Кротов даже сходил к поварам за добавкой — прежде, правда, его нашла за столом Славя и водрузила ему на голову шапочку из газеты, пока вожатая не обратила внимания на пионерский галстук на его голове.

Галстук на голове Степана был не просто приколом или пижонством, а играл важную разведывательную роль: Степан собирался таким образом выяснить, будет ли Ольга смотреть в другую сторону, если он станет немного нарушать правила. Но шапочку из газеты, хотя она и мешала его задумке, Степан принял радушно.

— Премного благодарен, — сказал Степан Славе и ей весело подмигнул. — Садись с нами.

Вероятно, бестрепетно обедать с Ульянкой и Алисой мог только Степан, так что Славя приглашение не приняла, а Степан, когда она отошла, шутовски приподнял шапочку из газеты и поклонился сотрапезницам.

— Ради конспирации пират на время превращается в строителя коммунизма, — сообщил Степан.

А свою разведывательную функцию пионерский галстук на голове все-таки выполнил, просто уже после обеда: пионеры почти разошлись из столовой, Ульянке надоело смотреть, как Степан рубает, а Алиса все еще перебрасывалась с ним шуточками, когда их на выходе из столовой поймала вожатая.

— Ну, удачи, — ехидно сказала Алиса Степану и прошла дальше, а Степан спокойно остановился, не в его возрасте было бояться учителей и лиц, к ним приравненных.

— Подарить тебе нормальный платок? — спросила Ольга с улыбкой. — Есть черный, пойдет?

— Подари, — согласился Степан. — Давно же друг друга знаем.

Эта идея, выдать себя за давнего знакомого вожатой, по знакомству подселенного к ней в домик, пришла Степану по дороге к столовой, и, кажется, Ольга его идею поняла.

— Вот бегунок тебе, — сказала Ольга и сунула Степану в руку небольшую бумажку. — Можешь сам заполнить, можешь познакомиться с кем-то. Библиотекарь только у нас либо спит, либо кусается.

В медпункт Степан не пошел и нагло написал в бегунке «здоров», он по опыту знал, что его семнадцатилетнего тела хватит еще почти на двадцать лет, в которые у врачей ему делать будет нечего. А вот в библиотеку он пробрался, просто из любопытства, и чтобы удостовериться, что нелестная характеристика библиотекарю дана не из ревности: вдруг там такая библиотекарша, на которую надо хотя бы посмотреть, чтобы не было потом мучительно больно за бездарно прожитые годы.

Вместо ух какой библиотекарши за столом с читательскими карточками спала вполне себе обычная пионерка, и Степан будить ее не стал, просто тихо походил между этажерок, заставленных какой-то большевистской макулатурой, и стянул себе томик Тютчева под честное слово, которое дал самому себе.

Выходя из библиотеки, на крыльце Степан столкнулся с девочкой-хиппи.

— Привет тебе, дитя цветов! — негромко сказал Степан и подхватил сиреневоволосую девочку под локоток, чтобы дать поспать пионерке-библиотекарше — Степан сам любил поспать и чужой сон уважал. — В библиотеке есть только спящая библиотекарша, а Тютчева больше нет, я забрал, — и Степан продемонстрировал томик Тютчева.

— Я тогда попозже зайду… мне книгу отдать…

— Что читала? — поинтересовался Степан, и девочка-хиппи, потупившись, показала ему обложку «Унесенных ветром».

В своем времени господин Кротов, конечно, рассказал бы историю, как он получал МВА в Эмори в первой половине 2000ых, как жил в Атланте вместе с женой, бывал на кладбище, где могила Маргарет Митчелл, ходил за женой в музей Митчелл, состоящий из ее квартирки, да и многое бы еще об американском Юге порассказал: о Саванне, плантациях, спящих южных городках, что оправились после марша Шермана и снова впали в сон, — но таких воспоминаний у советского пионера быть не могло, и Степан попытался на ходу сообразить, что еще он помнит о романе Митчелл, и первой в памяти подвернулась цитата из Ретта Батлера.

— All really nice girls wonder when men don’t try to kiss them. They know they shouldn’t want them to and they know they must act insulted if they do, but just the same, they wish the men would try... — сообщил Степан и услышал в своей беглой речи тяжелый акцент, у его семнадцатилетнего тела не были еще толком натренированы под английский мышцы гортани. — Перевод нужен?

От такого провокационного вопроса девочка-хиппи окончательно смутилась: смысл сказанного она более-менее уловила, но признаваться в этом, конечно, не хотела. И как тут отвечать: ответишь «нет» — нарвешься на подробный и красочный перевод, за этим нахальным парнем не заржавеет; ответишь «да» — признаешься, что его выходка дошла по адресу, да еще и непонятно, что ты там еще не расслышала, может, он наплел куда больше, чем тебе кажется, и даже разрешения тебя поцеловать уже на английском попросил.

«Совестно тебе должно быть, Степан Михалыч, — укорил сам себя господин Кротов, смотря на стоящую рядом с ним вконец смешавшуюся и покрасневшую пионерку. — Совсем засмущал школьницу. И не к лицу тебе, и не по летам».

— Мне, на самом деле, там Мелани нравится, — сказал Степан, чтобы успокоить нежную девочку-хиппи. Книгу Степан читал частями, сначала на русском, потом на английском, но большинство персонажей и сюжетных развилок знал по рассказам жены. — Хорошая девушка. А Скарлетт чота не, она почти как флоберовская дурочка на букву Б.

— А Ретт Батлер тебе тоже не нравится? — наконец справилась со своим смущением девочка-хиппи.

— Ретт — нормальный мужик, — пожал плечами Степан. — Не без недостатков, как все мы. Но когда надо, он тащит. Вот от Эшли разочарование в результате — хорошо себя держал, хорошо воевал, а после войны — вот те нате, ерш в томате! Депрессия с апатией у него. Мужчина не имеет права руки опускать. Ошибаться, косячить имеет право, кто ж без греха. Но не сидеть сиднем.

— Скарлетт тоже не опускала руки… — сказала девочка-хиппи немного с вызовом.

— Так если бы она свои проблемы не решала, выходя замуж то за одного, то за другого, да еще и с фигой в кармане в виде своего Эшли-поклонничества, — тогда да. Я даже не указываю на скрижали, но себя предавать человек не должен.

«Эх, как я разошелся на литературную-то тему! — подумал про себя Степан. — Разбужу сейчас библиотекаршу, придется книжку в пазуху прятать».

— Слушай, — сказал Степан девочке-хиппи, — подпиши мне бегунок за библиотекаря, да я пойду.

— Но я же не библиотекарь…

— Да ничего, главное, чтобы почерк был разный. За медсестру я уже расписался, давай теперь ты. Тебя хоть зовут-то как?

— Лена.

— Степа, можно Стив.

В следующем пункте путешествия, на который Степан решил хотя бы посмотреть, его ждало разочарование — под вывеской «Кружки» обитали два каких-то ботана, которые не согласились организовать кружок преферансистов, и потому Степан потерял к ним интерес, а ощутил интерес проверить, не кормят ли в столовой еще и полдником.

На этот раз рыжая шевелюра на крыльце столовой принадлежала Ульянке — Ульянка стояла возле открытой двери и то ли ждала кого-то, то ли примеривалась в столовую как-то по-особенному заскочить.

— О, еще один молодой изголодавшийся организм, — поприветствовал ее Степан. — Слышь, распишись мне в бегунке за кружки, чтобы почерки были разные.

— А давай! — загорелась Ульянка, такого хулиганства за ней в лагере еще не водилось. — А потом ты тоже мне поможешь, идет?

— Только без беготни, лениво мне, — предупредил Степан, когда Ульянка накарябала что-то ему на бегунке.

— Беготня будет, если мы засыпемся. Я конфеты хочу стащить.

— «Неси домой последний гвоздь, ты здесь хозяин, а не гость!» Мне на стреме постоять, что ли?

— Не, ты заходи и поварихам зубы заговори. Попроси там у них того, другого, а я живо.

— Идет, — согласился Степан. — Только на месте конфет надо что-нибудь оставить. Черную Метку, например.

— Класс! — обрадовалась Ульянка и начала рисовать черную метку прямо на крыльце столовой, оторвав от бегунка уголок, а Степан тем временем напевал для нее одноименную песню Кинчева, чтобы уж идти на дело с шиком, тем более что мелодии особо в этой песне не было, так что способность Степана спеть, но не угадать ни одной ноты вроде бы никому не мешала.

Всякий раз, когда Степан останавливался, оставался один и задумывался о своем положении и о своем будущем, ему становилось горько и хотелось что-то делать, но делать пока было нечего, и Степан развлекал себя — например, сейчас благодаря Ульянке развлечение было неплохое.

Как ни странно, план Ульянки удался, и поварихи дали Степану пакет морковки, две вареные сосиски и небольшую банку компота, не обращая внимания на подозрительные звуки в районе шкафа с конфетами — Степан предположил про себя, что, возможно, поварихам не жалко ребенку карамелек, а если ребенок хочет добыть свои карамельки с приключениями, то и пусть.

— Ты клевый, Стив, — сказала Ульянка, возникая вместе с кульком конфет рядом с кустами у столовой, когда Степан спустился с крыльца, хрустя морковкой — сосиски он съел за столом, а всю морковку не осилил. — Только конфет я тебе все равно не дам.

— Да не давай, мужика конфетами не кормят, — согласился Степан, он к сладкому был равнодушен, если это не шоколадные трюфели бакса по три за штучку и не плитки из шоколада экзотических сортов баксов за пятнадцать.

— А ты в кружках вообще был? — спросила Ульянка, пристроившись к Степану в попутчицы, как только узнала, что Степан идет посмотреть на музыкальный клуб.

— А, малахольные там. Я устрою свой кружок, с преферансом и балеринами. Хотя, если найдутся преферансисты и балерины, то к черту и кружок.

— А балерины тебе зачем?

— Ты такие вопросы задаешь — неудобно отвечать, да?

— Одни глупости на уме!

Степан никогда не курил, даже дорогие ароматные сигары не смогли его в свое время прельстить, но Ульянка лопала конфеты за двоих — за Цоя и его восьмиклассницу — и до музыкального клуба Степан дошел весело, улыбаясь приятным мыслям.

В музыкальном клубе Степан нашел еще одну девочку-хиппи, на этот раз с волосами салатового цвета, и Алису, которая пыталась сыграть с ней что-то дуэтом на двух гитарах. Незнакомая девочка-хиппи Степану обрадовалась, а вот Алиса почему-то взглянула на Степана Кротова исподлобья. «Да ну что ж такое, только что ж за обедом все нормально было», — с досадой подумал господин Кротов, он был консервативен и любил постоянство: общество двух рыжих девушек за обедом ему понравилось, он собирался пользоваться им и впредь, и вдруг такая перемена настроения. С этим надо было что-то решать, и господин Кротов вместо обороны атаковал со всем радушием.

— Как, и ты здесь, жемчужинка моя? — воскликнул Степан, надвигаясь на Алису с распростертыми объятиями. — Дай-ка я тебя немедленно расцелую!

Неизвестно, расцеловал ли бы Степан Алису или нет и получил ли бы он за это гитарой по голове, но две другие девушки, веселые и активные, тут же разрядили обстановку.

— Мику, это Стив, — объяснила Ульянка. — Мы с ним только что в столовой конфеты сперли, — и Ульянка в доказательство выставила вперед уже полупустой кулек.

— О, Стив, привет, — очень быстро заговорила Мику. — Тебя действительно Стив зовут? А ты только вчера приехал, правильно? Ты на чем играешь? Нам вокалист нужен, у меня одновременно и играть, и петь плохо получается. Или давай я буду петь, а ты с Алисой сыграешь в две гитары — вы же уже знакомы, играли вместе?

— Слушай, а чайку тут нельзя соорудить? — спросил Степан, понимая, что такой поток энергии не остановить, можно только направить его в приемлемое русло.

— Да, вы же конфеты принесли, — переключилась Мику. — Я вам сейчас матчу заварю, это такой чай, который нужно размешивать в чашке кисточкой.

Мику убежала вглубь домика, а Степан воздел руки горе.

— Аллилуйя! — возгласил Степан. — Я наконец-то выпью тут нормального чая.

Чай господин Кротов любил и предвкушал разговор с понимающим человеком о различиях между генмайчой и хожичой, тем более что разрезом глаз Мику походила на Цоя, и это тоже позволяло господину Кротову надеяться, что разговор на тему азиатской кухни состоится.

— Пойдем, Ульян, тут ничего интересного больше не будет, — сердито сказала Алиса, и, когда Мику вернулась, Степан встретил ее один. Девушек Степан удерживать не стал, он всегда считал, что лучше пусть им будет его не хватать, чем он надоест, и Ульянка уже уходила от него с неохотой.

— А куда они вдвоем ушли? — снова заговорила Мику, стоило ей показаться в комнате. — Этот чай прямо из Японии, я родилась в Японии — у меня мама японка, а папа приезжал в Японию из Союза. Он инженер, он строил в Японии атомную электростанцию… или плотину… в общем, я не знаю, но теперь я в Москве живу вместе с родителями. У меня быстро получилось выучить язык, а маме по-прежнему трудно.

— Твой папа физтех заканчивал? — ввернул Степан, его заинтересовал папа-инженер, возможно, ядерщик или, лучше того, электронщик, да еще и выездной в капстрану.

— Так ты его знаешь? Про него статьи в газетах иногда бывают…

«На ловца и зверь бежит! — подумал про себя господин Кротов. — Вот кому я продам свой айфон со всеми содержащимися в нем технологиями будущего. Инженер и пионер — это страшная сила, это даже посильнее, чем галантерейщик и кардинал. Может, с Зиминым еще меня по новой сведет».

Возможно, ради знакомства с таким папой кто-то мог бы и приударить за дочкой, но господин Кротов не считал это необходимым. В кармане у него были уникальные технологии, а еще важнее было то, что хранилось у него в голове. Стоит ему начать разговаривать с серьезными людьми, как те сразу поймут, что с ними говорит не школьник, а человек, который прекрасно знает, как вывести компанию на первичное размещение минимум в Лондоне.

Поэтому господин Кротов пока развлекался и беседовал с Мику о японской культуре, из которой он больше всего уважал кухню. Конечно, господин Кротов знал и светский минимум в искусстве: Басё, Хокусай, один из Мураками (их господин Кротов путал), картина с волной, несколько хокку. Но его познания в рыбе, которую Степан называл по-японски, в чае и японских сладостях произвели на Мику куда большее впечатление, она даже задумалась, замечталась и перестала так тараторить, пирожное моти и шоколад нама занимали в ее сердце не меньшее место, чем они занимали в сердце господина Кротова, гурмана, обжоры и сибарита.

— Стив, а ты давно Алису знаешь? — спросила Мику уже как-то расслабленно и по-домашнему, а Степан усмехнулся про себя и решил ответить двусмысленно, нечего тут Алисе изображать из себя поговорку «то мать родная, то вилы в бок».

— Да ты представляешь, как мы вчера друг другу обрадовались! До полуночи просидели, — откровенно сказал Степан, и в его словах не было ни грамма лжи, а уж как их переиначит людская молва — это пусть у Алисы голова болит. — Оча о аригато, вчера тебя не хватало.

— Вот откуда ты столько японских слов знаешь? — рассмеялась Мику, наверняка Степан выговаривал их не очень правильно, но его это не смущало, он несколько языков знал (японский не знал, на самом деле) и давно понял, что главное на иностранном языке — простота и чтобы тебя поняли.

— Я даже такое японское слово знаю, которое ты, может, и не знаешь.

— Ну скажи, — решила рискнуть Мику, добропорядочный Степан был не похож на парня, который станет девушке говорить какие ругательства или похабщину.

— Цундере, — сказал Степан, и Мику звонко рассмеялась в ответ. — Ну, как переводится?

— Алиса.

И вот тут Степана буквально скрутило от хохота.

— Ну что ты погораешь? — спросила Мику, смеясь вместе с ним. — Ты же давно ее знаешь.

— Потому и погораю, что в самую точку.