Азы и узы (джен)

Уэнсдей нравились прогулки, но исключительно в одиночестве. Однако, увидев следующим утром, что Лейла и Зив собираются проветриться, она предложила сопроводить их на болото за особняком, которое в этот туманный и промозглый день грозило окутать их особым очарованием.

Навязываться Уэнсдей не любила, но прошлой ночью она долго размышляла о дальнейшем плане и решила, что самые длинные языки среди приезжих родичей принадлежали тёте Лейле и дяде Зиву, значит, был шанс вытянуть хоть какую-то зацепку.

На пути к болоту они завернули на кладбище к могиле Атры, и пока тётушка предавалась душещипательным воспоминаниям, а после звучно прорыдалась над памятником матери, Уэнсдей мужественно стерпела её эмоциональный порыв, мысленно перебрав все известные ей вежливые слова, чтобы не спугнуть наивных родичей.

— А я день её похорон совсем не помню, — печально молвила она, когда они зашагали по усыпанной гравием дорожке.

— Зато мы тебя помним, — подмигнул Зив. — Всё пыталась вырваться из цепких рук своей мамочки и на своём опыте познать, какого это — быть закопанной в землю.

— Это я уже попробовала на Хэллоуин лет пять назад, — отмахнулась Уэнсдей. — Но не стоит ли почтить память тёти Атры воспоминаниями о её похоронах?

— День и правда выдался знаменательный, — гнусавым голосом произнесла Лейла. — Духовой оркестр, несколько сотен гостей, и, хотя было заготовлено три горы угощений, эта орава умудрилась слопать абсолютно всё.

— Неужели не случилось ни одного значимого происшествия? — осторожно спросила Уэнсдей, страшно гордившаяся таким изящным продвижением к цели.

— А как же! Один из флейтистов перепил и принялся играть польку посреди церемонии. Твой дядя Фестер устроил чемпионат по покеру и ободрал нескольких гостей до нижнего белья. Ну и арест моего дорого братца, чтоб его. Не мог нарваться на неприятности хотя бы на неделю позже…

— Возмутительно, — подпела Уэнсдей. — На своих похоронах я бы такого не потерпела.

Лейла согласно икнула и, к счастью, продолжала.

— И ладно он бы совершил сущий пустяк, но убийство — это слишком. Даже для нашей семьи.

Уэнсдей словно вросла в землю.

Лейла обернулась:

— Как, ты не знала? Да-да, мой младший братец дополнил похороны ещё одним трупом. Как его звали… позабыла. Кажется, человек был неважный, но это же не повод красть старинную семейную реликвию, принадлежащей нашей матери, и использовать её проклятье на первом встречном проходимце!

Уэнсдей приблизилась к ней излишне резко, и Лейла покачнулась на нетвёрдых ногах.

— Семейную реликвию?

— Китайское бронзовое зеркало, — она вдруг помрачнела и нахмурилась. — Его должны были похоронить с матушкой, но Петрикор решил, что будет жестоко не использовать потенциал такой славной вещицы.

Мысли о событиях прошлого нагнали на вечно жизнерадостную Лейлу тоску, и Зив принялся её развлекать воспоминаниями о первом ужине с родителями.

Уэнсдей сама не знала, как дождалась окончания прогулки — ей не терпелось рвануть к дому, чтобы сделать необходимые пометки и приступить к расследованию. Наконец туманное болото осталось позади и, ступив на твёрдые и скрипучие половицы родного дома, она принялась за дело.

Зацепка ей досталась хоть куда, но сперва предстояло разведать больше об артефакте, которым Петрикор, по рассказам Лейлы, убил неведомую жертву восемь лет назад. Обращаться с прямой просьбой к родителям было рискованно: если на зеркале по-прежнему лежало смертельное проклятье, ей разве что позволят на него поглазеть, и то издалека.

Каталог опасных предметов, принадлежавших их семье, хранился в кабинете Гомеса, следовательно, порядка ждать не приходилось. Если Атра приобрела зеркало в юности, сведения о нём наверняка остались, а может, зеркало и вовсе досталось ей по наследству.

На счастье Уэнсдей отец был занят развлечениями с дядюшками, поэтому прокрасться к нему в кабинет не составило труда. Тихо затворив за собой дверь и оставив Вещь сторожить, она внимательно окинула взглядом комод с документами и записями о семейных ценностях и постаралась запомнить в мельчайших подробностях этот бардак, чтобы потом всё вернуть на места. Фестер неплохо натаскал её визуальную память по методу декомпозиции — Уэнсдей после нескольких минут разглядывания в деталях описывала картины Босха. Мера эта была для перестраховки: отец уж точно не отличит новый беспорядок от прежнего. А вот надеть перчатки стоило — Мортиша и без приборов распознала бы её отпечатки там, где им быть не следует.

Не успела она осмотреть и половину первой папки с бумагами, свидетельствами и сертификатами, как в кабинет вбежал Вещь.

— Мама?

Он закачался из стороны в сторону.

Уэнсдей выхватила наугад несколько папок и шмыгнула за тяжёлую штору. От Мортиши прятаться было бесполезно — она бы вмиг почуяла её присутствие, но иной родич мог и не заметить её неспокойный дух.

По неразборчивому мычанию Уэнсдей поняла, что в кабинет пробралась тётушка Лейла, и была готова поклясться, что та занялась комодом, в котором сама она копошилась мгновения назад. Под аккомпанемент странного хмыканья зазвучали скрип ящика, шелест бумаги, недовольное цоканье и притопывание каблуком.

Неужели их разговор подначил Лейлу разнюхать о зеркале? Возможно, тётя была не до конца откровенна или, напротив, сболтнула лишнего и теперь желала удостовериться в том, что Уэнсдей не раскопает мрачную тайну их семейства?

Лейла красочно чертыхнулась, и раздался протяжный скрип двери, за которым последовала долгожданная тишина.

Уэнсдей выждала некоторое время, а затем осторожно выглянула из своего укрытия. В тот же момент на свет выполз Вещь, отряхиваясь от паутины, в которую укутал себя, прячась за чучелом гризли.

— Что это она здесь забыла? — хмуро проговорила Уэнсдей, глядя на дверь.

"Может, посмотрим документы в более безопасном месте?"

Забравшись в тёмный угол комнаты на чердаке, они действительно вскоре нашли то, что нужно. Возможно, Лейла поэтому недовольно пыхтела — Уэнсдей случайно умыкнула правильные записи.

— Вещь, взгляни! Это не просто зеркало!

Вещица оказалась необыкновенно любопытной. К семейству Аддамс реликвия попало с аукциона — едва ли легального — почти сто лет назад. Судя по документам, зеркало, выполненное из полированной бронзы по древней китайской технологии, таило на обратной стороне иероглифические надписи о семейном благополучии. Китайский Уэнсдей пока что не знала, поэтому не могла самостоятельно оценить красоту оригинальной мысли, довольствуясь переводом.

— В описании сказано, что его применяли в экзорцистских ритуалах! — Уэнсдей с жадностью водила пальцем по поблёкшим строкам. — И оно разоблачало тени демонов. А потом на него наложили проклятье, способное защитить семью от недоброжелателя. Интересно, кто же стал жертвой…

Вещь тут же подскочил на месте.

"Новостные сводки!"

— Ну конечно! Как я могла забыть.

Фестер большую часть времени проводил в странствиях по свету, поэтому самолично не мог пополнять коллекцию вырезок местной криминальной хроники, начатую еще в дошкольном возрасте.

— Я и читать тогда не умел, — доверительно сообщил он как-то Уэнсдей, — но уже ощущал тягу к лицам, способным совершить преступление.

Во время его отъездов Вещь преданно вырезал и откладывал все статьи и заметки, которыми можно было порадовать душу по возвращении домой. Уэнсдей нечасто изучала местные газетёнки — их провинциальный масштаб вгонял её в уныние. Она тянулась к маньякам и серийным убийцам, способным потрясти если не всю страну, то хотя бы несколько штатов. Однако в подобном деле архив Фестера, поддерживаемый Вещью, мог сослужить ей добрую службу.

В отличие от кабинета отца, кладовка, где Вещь складывал газетные хроники, была в идеальном порядке. Они без труда отыскали нужную дату, под которой действительно обнаружилась заветная статья, и принялись за чтение:

"Трагический случай на похоронах Атры Стикс

В поместье Аддамс, как обычно, одним трупом не обошлось: вчера утром трагически скончался Блейз Снайд после коварного покушения, совершённого одним из сыновей покойной. По всей видимости, Снайд присутствовал на церемонии в качестве приглашённого гостя, так как являлся адвокатом старшего сына миссис Стикс, Аридиуса Стикса. Однако обвинили в убийстве вовсе не его, а его младшего брата Петрикора. Об убийстве известно немного, но свидетели говорят, что без применения тёмной магии не обошлось.

— От этих Аддамсов нам не видать покоя, — комментирует происходящее владелица антикварной лавки "Обарахлись" нашего славного города. — Если бы это семейство не оставляло состояние в моём магазине — вышла бы на улицу с транспарантом, чтобы духу их больше не было среди нормальных людей!

Но наш корреспондент отмечает, что и среди печально известной семьи ауткастов нашлись ответственные граждане. Именно сестра обвиняемого, Твила Гао (до замужества Стикс), нашла труп и сообщила о нём полиции.

Блейз Снайд покинул эту бренную землю слишком скоро, помянем же…"

Уэнсдей пробежалась по оставшимся строкам, но полезной информации в них не нашла и повернулась к Вещи.

— Ты действительно не помнил эти подробности?!

"Позабыл. К тому же Фестер был на тех похоронах, наверняка он оставил эту вырезку".

— Память у тебя в дырках.

"Восемь лет назад я был занят не семейной драмой, а удирал от твоих попыток насадить меня на вилы".

— В этом я преуспела довольно быстро — и сразу стало скучно.

"И следил, чтобы Пагзли не лизнул голую проводку или не засунул в штаны дохлую крысу, чтобы потом с ней поиграть".

— Не продолжай.

Уэнсдей задумалась.

— Родителям уж точно всё известно. Значит, дядя Аридиус был связан с убитым. И это Твила настучала на брата! Ну и ну.

"Какой план?"

— Поговорить бы с ними. С Твилой ещё можно, но вот Аридиус… Не знаю.

Они посидели некоторое время в тишине, и Уэнсдей вернулась к записям о зеркале, которые благоразумно захватила с собой.

— Здесь нет ни слова о том, где оно находится сейчас. Наверняка папа просто поленился сделать заметку.

Дверь приоткрылась:

— Дорогая, — Мортиша осеклась, уставившись на её руки, и выразительно подняла брови. — Перчатки?

Уэнсдей пожелала самолично попасть под проклятье зеркала — лишь бы мама не начала выпытывать, чем она тут занималась.

— Меня Вещь тренирует, — невинно ответила она. — Фестер поручил.

— Чему на этот раз?

— Обращаться с ценными бумагами.

— Ценный навык. Надеюсь, ты не растеряла и другие, которым тебя обучила я. Не поможешь подготовить пространство к вечернему сеансу? Аура тоже вызвалась.

— Хорошо, мы сейчас спустимся, — пообещала Уэнсдей.

Мортиша с лёгкой улыбкой покачала головой и грациозно уплыла прочь.

— Вещь, Аура наверняка что-то помнит! Может, напоминание о прошлом не вызовет у неё столько болезненных воспоминаний, в отличие от Каспиана и Кальдера, и она будет не прочь поделиться информацией?

Уэнсдей задумчиво пробежалась по упоминаниям в статье Аридиуса и Твилы.

— А что, если убийца не Петрикор и его подставили?

Времени на проверку теории у неё не было — Мортиша не поленится подняться на чердак ещё раз, не явись Уэнсдей в гостиную в ближайшее время.

Подготовка к ритуалу не предполагала больших усилий, зато требовала чрезвычайной точности. Сперва следовало заклеить все окна — с этим им помогал рослый Ларч. Затем укрыть все портреты и фотографии, чтобы посторонние лица не подсматривали за таинством. Часть вещей пришлось отобрать и сложить в ящик: многие предметы в доме обладали вековой историей и мощной энергетикой, которая могла помешать. Затем следовало правильно раздвинуть мебель и расставить на столе в центре комнаты ритуальные свечи.

Процесс этот вовсе не походил на обычную уборку, он подразумевал исключительное внимание к деталям, неспешность и ясность мыслей. Поэтому Мортиша почти никого к нему не допускала: разве что молчаливого Ларча, который беспрекословно сдвигал тяжелые кресла под её чутким руководством.

— Mon chèr⁽¹⁾, я рада тебе в любое время дня и ночи, но здесь я распоряжаюсь сама, — с заискивающей улыбкой выпроваживала Мортиша своего ненаглядного Гомеса.

— Знаю, — он пылко целовал её ладонь. — Никто больше не способен за один лишь час преобразовать наше уютное гнёздышко в обитель тьмы и потусторонних сил.

Уэнсдей по праву гордилась тем, что мать принимала её в помощницы. Она отличалась усердием и скрупулёзностью, а порой такой дотошностью, что даже Мортиша предлагала ей завершить работу, не доводя всё до идеала.

Ей нравился этот процесс чуть ли не так же сильно, как и сам ритуал: жизнь ненадолго покидала их гостиную, вечно согретую пламенем камина, обжитую, наполненную голосами и шелестами.

Правда, надежды переговорить с кузиной не оправдались, так как в комнате поддерживалось торжественное молчание — ещё одна причина, почему остальным родичам было велено удалиться.

То, что Аура удостоилась такой же чести, доставляло Уэнсдей некоторый дискомфорт, который она не могла себе объяснить. Косясь на кузину и наблюдая, как мама довольно кивает на её плавные и аккуратные движения, Уэнсдей чуть было не уронила фарфоровую вазу.

— Осторожно, — пожурила её Мортиша. — Аура, дорогая, переставь, пожалуйста, свечу ближе к центру.

С племянниками она всегда обращалась с деликатностью и нежностью, а те смотрели ей в рот с бесконечным доверием и благоговейным трепетом. Уэнсдей так и хотелось развеять их наивные представления, подсунув под нос коробку с растительными ядами, которую мама хранила в ящике своего туалетного столика.

Когда работа была почти завершена, Мортиша удалилась вместе с Ларчем, чтобы организовать для всей компании постный ланч, поручив Уэнсдей и Ауре самостоятельно укрыть стулья драпировкой.

— Дорогая, покажи нашей гостье, как мы обычно это делаем, я знаю, что могу на тебя положиться.

Оставшись с Аурой наедине, Уэнсдей в очередной раз покосилась на кузину. Они виделись не слишком часто, всё же разница в возрасте была слишком велика. Приезжая к ним в гости, Аура оставалась отстранённой и молчаливой, да и случалось это, как правило, во время обширных семейных сборищ. Ну и сама Уэнсдей терпеть не могла светские беседы и редко инициировала разговор.

Однако она вовремя вспомнила один из наказов Фестера: чтобы выудить нужную информацию вовсе не обязательно использовать электрошокер, иногда достаточно парочки словесных уловок.

— Это правда, что ты можешь по бактериям определить время смерти с точностью до минуты, даже если тело пролежало в земле несколько месяцев? — Уэнсдей нарушила молчание.

— Правда. А я наслышана, что ты увлекаешься криминалистикой.

— Дядя Фестер заразил меня этим увлечением.

— Жаль, его сегодня не будет — он очень весёлый.

— Не будет не только его, — Уэнсдей осеклась, но вскоре продолжила: — дяди Петрикора тоже не будет. А вдруг его мать больше не захочет к нам являться, и он упустит последний шанс с ней переговорить? Я бы после смерти не стала размениваться на подобные глупости слишком часто.

— А я бы стала, — лицо Ауры печально вытянулось.

— А ты помнишь дядю?

— Конечно. Помню, как он играл со мной в безумных учёных, когда я была маленькой.

— А ты… помнишь, что произошло восемь лет назад?

Аура помрачнела пуще прежнего.

— На похоронах бабушки случилось много неприятного.

Уэнсдей затаила дыхание, но кузина умолкла.

— Помимо убийства?

Аура сузила глаза.

— Это был трагический случай.

Она отрезала это таким тоном, какой использовала Мортиша, чтобы окончательно и бесповоротно исключить дальнейший допрос.

Нет, беседы не для Уэнсдей. Лучше прибегнуть к электрошокеру.

Вскоре их пригласили на ланч. Еда отличалась от привычного рациона отсутствием специй и мяса, чтобы не утруждать тело и облегчить путь к соединению душ. После всем было наказано отправиться отдыхать и по возможности не разговаривать.

Уэнсдей воспользовалась передышкой, во время которой её уж точно не побеспокоят, засев в своей комнате за записями и размышлениями.

Вещь услужливо сделал копии информации о зеркале и событиях прошлого, и Уэнсдей, успев незаметно вернуть папки на место, могла беспрепятственно вчитываться в ценные сведения сколько душа пожелает.

Она почти не сомневалась, что не один лишь Петрикор замешан в скандальном убийстве. Не исключено, что Аридиус сыграл свою роль, раз Блейз Снайд являлся его адвокатом. И неужели юная Аура, которой ко дню похорон минуло всего шестнадцать лет, оказалась впутана в печальные события? По своей ли воле? С другой стороны, Уэнсдей и в свои одиннадцать не осталась бы в стороне.

Аура, казалось, верила, что произошёл несчастный случай. Может, это и имел в виду Кальдер, с жаром заявив вчера вечером, что его отец невиновен? Могло ли быть, что он наслал проклятье по ошибке и не ожидал, что жертва падёт замертво?

Уэнсдей принялась в очередной раз просматривать записи о зеркале. Фотография артефакта прилагалась, но ни иероглифы на обратной стороне, ни полированная поверхность, ничего не отражавшая на поблёкшем снимке, не сообщали ничего интересного.

"А Аридиус наверняка знает китайский", — осенило её.

Она поднялась и выглянула из комнаты: по пустому коридору была разлита вязкая тишина. Неслышно прокравшись в другую часть дома, она осторожно приотворила дверь в комнату Вещи и заглянула внутрь.

— Не знаешь, в какой комнате остановился дядя Аридиус?

"Думаешь, он что-нибудь тебе расскажет?"

Уэнсдей пожала плечами.

"Кажется, он после ланча направился в библиотеку".

Решив, что риск оправдан, Уэнсдей зажала в кармане снимок зеркала и направилась на первый этаж.

Она действительно застала его в библиотеке. Ссутулившись, Аридиус медленно водил пальцем по священным текстам на санскрите, периодически обращаясь к словарю. Украдкой понаблюдав за ним несколько минут, Уэнсдей собралась с духом и вышла из тени.

Аридиус поднял на неё задумчивый взгляд.

— До сеанса следует соблюдать молчание, — бесцветно заметил он.

— И не забивать голову никакой информацией, — Уэнсдей кивнула на книги.

— Боюсь, этот процесс уже необратим — я забит до отказа.

Он жестом пригласил её разместиться в кресле по соседству. Приняв приглашение, Уэнсдей присела на краешек.

— Решила вместе со мной нарушить правила?

Уэнсдей знала, что Аридиус не из тех, кто станет трепать языком — в отличие от Лейлы, поэтому сразу положила на открытую страницу его книги фотографию зеркала.

— Хм, помню этот артефакт.

— А что написано на обратной стороне? — Уэнсдей внимательно наблюдала за реакцией дяди, пытаясь обнаружить покаяние или панику.

Аридиус оставался абсолютно спокоен, но в его потустороннем взгляде затеплились огоньки воспоминаний. Либо мысли о преступлениях оживляли его окаменелое сердце, либо руки Аридиуса оставались невинны и чисты.

— Разве там, где ты отыскала фотографию, не было перевода?

— Был. Но мне хотелось бы послушать мнение эксперта.

— Зачем? — он прищурился.

Уэнсдей поразмыслила над следующим вопросом.

— Я прочитала, что зеркало хранило в себе проклятье. Чтобы его активировать, требовалось правильно прочитать письмена?

Аридиус выставил фотографию перед собой.

— А что было в переводе?

Уэнсдей упрекнула себя в оставленных в своей комнате записях.

— Там говорилось про защиту семьи и про тени демонов.

— Этот символ значит не только тень, но ещё и отражение.

Она выпрямилась.

— Чтобы наслать на кого-то проклятье, нужно было заставить его взглянуть на отполированную поверхность?

Вместо ответа дядя поднялся и принялся разглядывать корешки старых книг на нижней полке.

— Иди-ка сюда — моя спина уже не такая гибкая, как прежде. Видишь том в красном переплёте?

Уэнсдей подбежала, вытянула книгу и тут же прикрыла лицо ладонью от поднявшегося облака пыли.

— "Необыкновенные предметы и их проклятья: как остаться в живых", — прочитала она заголовок. — Помню такую.

— Вот в ней и поищи ответы.

Дядя медленно возвратился к пригретому креслу, лёгким жестом смахнул снимок зеркала со своего чтива и погрузился в чтение.

Уэнсдей поняла, что не решится задать ему вопрос о Блейзе Снайде напрямую, но осталась довольна вылазкой. И всё равно подозрения дяди в убийстве серьёзно пошатнулись: вряд ли бы он стал так легко делиться сведениями о том, как совершил преступление.

Устроившись за письменным столом в своей комнате, она принялась за чтение. Тот, кто писал эту книгу, не пощадил своего читателя: шрифт был мелким, оглавление путанным, а повествование то излишне сухим, то чрезмерно водянистым. Мысли Уэнсдей упорно разбредались в разные стороны, пока она пыталась отыскать хоть что-то путное.

После часа мучительных скитаний по пожелтевшим страницам она наткнулась на заметку о китайских зеркалах.

Догадка оказалось верной, отражение было самым простым способом выжечь дух из недоброжелателя. Но это лишь значило, что убийцей мог оказаться кто угодно. Также записи намекали, что жертва имела намерение причинить зло семье, владеющей артефактом.

Уэнсдей корила себя за малодушие, за то, что не разузнала из первых уст про Снайда. Может, этот проклятый адвокат надул Аридиуса на кругленькую сумму, вот он и предложил тому осмотреть свою наглую физиономию в бронзовой поверхности.

Уэнсдей и сама была не прочь украдкой в неё заглянуть — но что случилось с зеркалом после происшествия, и где скрывают столь важную улику? Она сильно сомневалась, что её семья передала бы его полиции.

Уэнсдей обратилась к записям, сделанным утром после разговора с Лейлой, и чуть не вскрикнула от посетившей её догадки. Стоило отдать методам Фестера должное: если бы не ответственное отношение к каждой крупице информации, она действительно рисковала упустить важные детали.

Надёжно спрятав документы под шкаф, она вновь наведалась к Вещи.

— На эту ночь ничего не планируй — нам предстоит серьёзная работа.

Но прежде чем приступить к своему замыслу, ей предстояло участие в спиритическом сеансе. Подобные действа происходили нечасто: мёртвые — существа капризные, их покой не стоило нарушать без причины, тем более, они могли обидеться и отказаться являться вовсе. Ныне случай был исключительный: Атра Стикс сама вызвалась повидаться с близкими.

Вся компания уселась за большим столом — только Ларч примостился за фисгармонией.⁽²⁾ Перед Мортишей отсвечивал перламутром кристальный шар, клубы дыма внутри оставались спокойными — хороший знак. Перед Уэнсдей возвышалась статуэтка духа ворона из эбенового дерева. Его вытянутый силуэт напоминал не столько птицу, сколько монаха, лишь накинувшего на себя оперение.

Мортиша выждала, пока все усядутся и возьмутся за руки, и начала свой призыв. Её мягкий, вкрадчивый голос пускал волну мурашек по спине. Уэнсдей предпочла бы, чтобы подобные мероприятия исключали физический контакт, но от длинных и изящных пальцев матери исходила такая сила, что начало казаться: отцепись она от них, и весь мир рухнет.

Слова лились недолго, но казались вечностью: о тайнах потустороннего мира, о нерушимых связях, о родном доме, который стал местом упокоения, но остаётся продолжением жизни.

Мортиша умолкла и пожала Уэнсдей руку. Она открыла глаза, взглянула в пустые глазницы ворона и заговорила:

— Позволь нам проникнуть в ваш покойный мир на несколько мгновений, пропусти наши души сквозь завесу тьмы и небытия, дай услышать твой зов и прими нашу дерзкую попытку откликнуться на него.

Повисло тревожное ожидание.

— Аридиус, — тихо проговорила Мортиша.

Уэнсдей услышала его сдавленных вздох и поняла, что встреча началась. Дух умершего не являлся, как это обычно рисуют в фильмах — в виде полупрозрачного контура. Он пробирался через подсознание в мысли, разбирая нутро на части. Так, по крайней мере, представляла себе Уэнсдей. В этот раз ей предстояло оставаться лишь свидетелем: едва ли Атре вздумается с ней пообщаться — она даже толком не помнила свою двоюродную бабушку, разве что по рассказам и фотографиям.

— Стентор.

Грузный дядюшка шумно поёрзал на стуле, который был для него слишком мал.

Настала очередь Лейлы, которая залилась слезами и отрывисто всхлипывала. Затем Твилы, не издавшей не звука.

— Гомес, — проникновенно продолжала Мортиша.

Уэнсдей украдкой покосилась на отца. Он выглядел необыкновенно серьёзным.

Очередь дошла до внуков, что не поленились приехать: Ауры, Кальдера и Каспиана.

Уэнсдей устала. Цепкая рука матери по-прежнему сжимала её ладонь. С другой стороны пухлые пальчики Пагзли безвольно обмякли в твёрдой хватке Уэнсдей.

Она уже не скрываясь обвела взглядом собравшихся. Вот бы тоже стать потусторонним духом, проникнуть в их разум и выведать, что же произошло восемь лет назад. Интересно, а Атра расстроилась из-за того, что не застала младшего сына? Может, она что-то о нём знает?

— Уэнсдей, — слишком резко сказала Мортиша.

Сперва Уэнсдей решила, что мать всё же нашла способ пробраться в её сознание и подслушала запретные мысли, но, словив её удивлённый и серьёзный взгляд, поняла, что Атре Стикс действительно вздумалось пообщаться и с ней.

— Я? — выдавила она.

Мортиша укоризненно склонила голову — во время сеанса следовало соблюдать молчание.

Уэнсдей выдохнула и закрыла глаза. Голова шла кругом от ожидания, запаха свечей, остаточной качки после созерцания жемчужных клубов пара в кристальном шаре по соседству.

"Не думала, что простой разговор с почившей бабушкой может вогнать Аддамса в такое напряжение".

Уэнсдей чуть было не открыла глаза и на замотала головой — настолько тихий и отчётливый голос застал её врасплох.

"Где ты? Я тебя не вижу".

"А нечего глазеть, посидишь, послушаешь, с тебя не убудет. А теперь внимательно, не ёрзай: я хочу, чтобы Петрикор мог при желании наведаться в мой родной дом, но не хочу, чтобы слишком многим стало известно о нём".

Уэнсдей чуть не подскочила.

"А где он?!"

"Если захочет — объявится, — продолжала Атра. — А ты, моя милая деточка, если всерьёз задумаешь раскопать мою могилу — буду преследовать во сне и наяву, пока не станешь седой заикой!"

Уэнсдей почувствовала, как её пронзило солнечное сплетение, и открыла глаза.

Все присутствующие уставились на неё: кто с любопытством, кто с одобрением, кто с подозрением — от этих взглядов Уэнсдей предпочла бы спрятаться в дальнюю каморку подземелья.

— Время завершить ритуал, — сказала Мортиша, легонько сжав её руку.

В комнату сразу вернулся покой.

1) Мой дорогой (фр.)

Вернуться к тексту

2) Небольшой домашний оргáн.

Вернуться к тексту