Свет в руинах. Том первый (джен)

Гарри было семь лет. Иллии и Хлое, благодаря их ускоренному магическому метаболизму, физически можно было дать около пяти. Замок, когда-то казавшийся Гарри пугающе огромным и гулким, теперь превратился в самую лучшую на свете игровую площадку.

Гарри никогда не сомневался в том, что они — родные. Детская логика, подкрепленная безграничной любовью Айрисфиль, выстроила безупречную картину мира.

Однажды утром, стоя перед огромным зеркалом в ванной, Гарри чистил зубы. Рядом, встав на маленькую деревянную скамеечку, чтобы доставать до раковины, умывались сестры.

Иллия, чьи мокрые серебряные волосы липли к щекам, внимательно посмотрела на свое отражение, потом на Гарри, а затем на Хлою, которая в этот момент пыталась надуть пузырь из зубной пасты.

— Братик, — задумчиво протянула Иллия, моргая рубиновыми глазами. — Почему мы такие разные? У меня волосы белые, у Хлои — розовые, а у тебя черные. И глаза у тебя зеленые.

Хлоя выплюнула пасту и тоже уставилась на Гарри своими золотистыми глазами хищника.

— Да! Ты похож на ворона, а мы на снежинки! — звонко заявила она.

Гарри вытер рот полотенцем и снисходительно, с высоты своего семилетнего опыта, посмотрел на сестер. Для него ответ был очевиден.

— Глупые, — мягко сказал он, поправляя сбившуюся пижаму Хлои. — Это же генетика. Я читал в дедушкиной энциклопедии. Вы обе похожи на маму. А я — копия папы Кирицугу. У него тоже черные волосы, а глаза… ну, мало ли, вдруг зеленые глаза у меня от какой-то прабабушки. Мы семья. А в семье все складывается из кусочков пазла.

Иллия радостно кивнула, полностью удовлетворенная этим по-научному солидным объяснением старшего брата. Хлоя лишь пожала плечами и попыталась брызнуть в Гарри водой. Иллюзия кровного родства была абсолютной. Гарри был уверен: в его жилах течет та же кровь, что и в этих двух маленьких ураганах. И эта уверенность делала его ответственность за них абсолютной.

Спустя час. Операция «Прятки от Селлы».

— Я точно знаю, что они побежали в Западную галерею! — раздался строгий, звенящий голос Селлы, эхом отразившийся от высоких сводов замка. — Лизритт! Хватит жевать, помоги мне их найти! У них через десять минут урок этикета и каллиграфии!

Гарри, Иллия и Хлоя сидели, затаив дыхание, в огромном старинном шкафу за рыцарскими доспехами в самом конце галереи. Внутри пахло нафталином и старым деревом.

Гарри сидел в центре, обняв обеих сестер, чтобы они занимали меньше места. Иллия прижимала обе ладошки ко рту, чтобы не хихикнуть, ее глаза сияли от азарта. Хлоя, напротив, выглядела так, словно готова была в любой момент выскочить из укрытия и пойти на абордаж.

— Братик, давай я брошу в доспехи иллюзорную хлопушку, — еле слышно, на самое ухо Гарри, прошептала Хлоя. — Селла испугается и побежит туда, а мы сбежим на кухню!

— Нет, — так же тихо ответил Гарри, прижимая ее к себе крепче. — Селла не испугается, она разозлится. И тогда вместо каллиграфии мы получим двойную порцию лекций о поведении истинных лордов и леди. Сидим тихо.

Шаги Селлы приближались. Четкие, ритмичные удары ее каблучков звучали как метроном неотвратимой судьбы.

— Господин Гарри! Леди Иллиясфиль! Леди Хлоя! — чеканила Селла. — Вы будущие маги аристократического рода! Прятаться в пыли неподобающе!

Внезапно шаги остановились прямо перед их шкафом. Щель между дверцами пропускала тонкую полоску света, и Гарри увидел белый фартук Селлы.

Девочки напряглись. Иллия вцепилась в рукав Гарри.

Дверцы шкафа резко распахнулись.

Свет ударил им в глаза. Селла стояла перед ними, уперев руки в бока. Ее идеальное лицо выражало крайнюю степень педагогического возмущения.

— Попались, — выдохнула она, пытаясь скрыть за строгостью облегчение от того, что дети не свернули себе шеи где-нибудь на чердаке.

Хлоя тут же попыталась выскользнуть, но Гарри удержал ее за шиворот. Он знал, как работает динамика этого замка. Он медленно встал, отряхнул свои брюки от пыли, затем подал руку Иллии, помогая ей выбраться, и подтолкнул вперед насупившуюся Хлою.

Гарри посмотрел Селле прямо в глаза. Он выпрямил спину, приняв ту самую осанку, которую Селла вбивала в него месяцами.

— Прошу прощения, Селла, — произнес Гарри абсолютно спокойным, взрослым тоном. — Это моя вина. Я читал девочкам историю о рыцарях, и мы увлеклись реконструкцией осады крепости. Иллия и Хлоя ни при чем. Накажи меня дополнительными заданиями по каллиграфии, но позволь им немного отдохнуть.

Селла замерла. Она приоткрыла рот, чтобы выдать тираду о дисциплине, но слова застряли у нее в горле.

Перед ней стоял семилетний мальчик, который брал вину на себя с таким достоинством, что позавидовал бы любой лорд из Часовой Башни. Он прикрывал своих сестер, как настоящий лидер клана.

Строгий взгляд Селлы дрогнул. Ее искусственное сердце, созданное для служения, всегда давало сбой, когда Гарри вел себя так. Она не могла злиться на него. Она им гордилась.

— Реконструкция осады… — Селла потерла переносицу, пытаясь сдержать улыбку. — Господин Гарри, ваше благородство делает вам честь. Но урок этикета никто не отменял.

В этот момент из-за угла неспешно вышла Лизритт. В руках она несла большой поднос, на котором возвышалась гора свежеиспеченных эклеров.

— О, нашлись, — лениво протянула Лизритт, откусывая один эклер. — А я тут подумала… госпожа Айрисфиль просила передать, что сегодня день практического этикета. То есть, как правильно пить чай с пирожными.

Глаза Хлои и Иллии радостно вспыхнули.

— Лиз! Ты лучшая! — пискнула Хлоя, бросаясь к высокой горничной.

Селла возмущенно повернулась к напарнице:

— Лизритт! Госпожа ничего подобного не говорила! Ты снова потакаешь им!

Но Гарри подошел к Селле и осторожно, чтобы не нарушить субординацию, но выразить благодарность, взял ее за руку. Ее ладонь была прохладной, а его — теплой.

— Пожалуйста, Селла. Научи нас правильно есть эклеры. Никто не знает этикет лучше тебя.

Щеки Селлы снова покрылись легким румянцем. Она сдалась, выдохнув так тяжело, словно только что проиграла войну.

— Идемте в малую столовую, — проворчала она, аккуратно сжимая ладошку Гарри. — И если хоть одна капля заварного крема упадет на скатерть, леди Хлоя, вы будете переписывать трактат о манерах!

Гарри шел следом за ними, держа за руку Иллию, и счастливо улыбался. В его мире все было просто и правильно. У него были шумные младшие сестры, строгая, но добрая Селла, веселая Лизритт. Это была его семья. И он не позволил бы никому в мире это разрушить.

* * *

В замке Айнцберн никогда не было недостатка в пергаментах, туши и чертежах. Юбштахайт требовал от Гарри идеальной каллиграфии при начертании алхимических кругов. Но Айрисфиль считала, что ребенку нужны не только строгие формулы, но и полет фантазии.

Поэтому малая южная оранжерея была неофициально переоборудована в художественную мастерскую. Свет здесь падал через стеклянный купол, а на полу всегда лежали огромные листы бумаги, банки с красками и мелки.

Гарри сидел на полу, скрестив ноги, и сосредоточенно водил кисточкой по бумаге. Справа от него Иллия высунула кончик языка от усердия, рисуя идеальный, симметричный ледяной замок, вокруг которого летали феи. Слева Хлоя, уже перемазавшая нос и щеки синей краской, яростно заштриховывала лист, изображая эпичную битву: черный дракон дышал кривым оранжевым огнем на фигурку в чепце (фигурка подозрительно напоминала Селлу, но Хлоя клялась, что это злой рыцарь).

Айрисфиль сидела в кресле неподалеку, с нежной улыбкой наблюдая за их творчеством.

— Гарри, мой свет, а что рисуешь ты? — спросила она, грациозно склонившись над его листом.

Гарри отложил кисточку. На его бумаге не было ни замков, ни драконов. Там был нарисован странный, раскидистый олень. Но вместо обычных линий Гарри составил его фигуру из множества мелких алхимических символов, рун и геометрических фигур, которые видел в книгах деда. Животное казалось сотканным из звездной карты и магии.

— Это олень-защитник, — серьезно объяснил Гарри. Он поднял на маму зеленые глаза. — Дедушка говорит, что алхимия меняет форму вещей. А я подумал: если нарисовать форму идеально правильно, используя руны, сможет ли рисунок ожить и защитить нас, если придет враг?

Айрисфиль замерла. В словах семилетнего мальчика крылась концепция, над которой ломали головы мастера Часовой Башни — сотворение фамильяра через искусство и символизм. Гарри не просто рисовал, он мыслил как творец, пытаясь соединить жесткую науку магов с живым воображением.

— Это невероятно красиво, Гарри, — прошептала она, погладив его по голове. — Твой ум работает так необычно. Ты видишь магию не как правило, а как пластилин.

— Этому пластилину не помешает немного практичности, — раздался хрипловатый голос от дверей.

На пороге оранжереи стоял Кирицугу. Он был одет в свой обычный черный свитер, а в зубах задумчиво перекатывал палочку от вишневого леденца. Дети тут же оживились. Хлоя вскочила, оставив своего дракона, и бросилась к нему, повиснув на его руке.

— Папа Кирицугу! А мы рисовали!

— Вижу, — Убийца Магов окинул взглядом их перемазанные краской лица. — Воображение — отличное оружие. Оно позволяет предвидеть ходы противника. Но магия не всегда будет под рукой, дети. Иногда прана истощается. Иногда барьер блокирует заклинания.

Иллия удивленно захлопала ресницами:

— Но мы же Айнцберны. Наша магия самая сильная!

Кирицугу прошел в центр комнаты и сел прямо на пол, скрестив ноги, напротив детей. Он вытащил из кармана странный, тяжелый металлический предмет и положил его на бумагу перед Гарри. Это был массивный магловский навесной замок. Следом за ним он положил два тонких металлических инструмента — отмычку и натяжитель.

— Гордыня убила больше магов, чем проклятия, Иллия, — спокойно ответил Кирицугу. — Если вас запрут в комнате с антимагическим полем, ваши алхимические формулы и резервы праны будут бесполезны. Маги презирают технологии людей, считая их примитивными. Это их главная слабость.

Гарри завороженно смотрел на металлический замок. Он привык к тому, что замки в их доме открывались прикосновением или каплей крови.

— И как это работает? — спросил он, протягивая руку к холодному металлу.

Кирицугу взял отмычки.

— Физика, Гарри. Внутри есть цилиндр и пины — маленькие штырьки разной длины. Ключ просто выстраивает их в одну линию. Если магии нет, мы используем мозги и чувствительность пальцев. Смотри.

На весь следующий час оранжерея превратилась в школу взломщиков. Айрисфиль, посмеиваясь, пила чай, находя уроки мужа «очаровательно экзотичными».

Хлоя пришла в абсолютный восторг. Ее ловкие, быстрые пальчики идеально подходили для тонкой работы, и уже через двадцать минут она с победным щелчком открыла свой первый замок.

— Я буду воровать печенье у Лизритт! — кровожадно пообещала она.

Иллия дулась. Ей не нравилось ковыряться железками, она привыкла повелевать материей. Но когда Гарри взял замок в руки, она затихла, наблюдая за ним.

Гарри закрыл глаза. Он не просто дергал отмычкой. Кирицугу наблюдал, как мальчик мысленно представляет внутреннюю структуру механизма — точно так же, как он анализировал алхимические структуры. Для Гарри это был не просто кусок железа, это был физический пазл.

Щелк. Дужка замка отскочила.

Гарри открыл глаза и улыбнулся.

— Это просто механика. Надо просто почувствовать, где система сопротивляется, и надавить туда.

— Именно, — Кирицугу гордо кивнул. — Всегда ищи альтернативный путь. Если закрыта магическая дверь, проверь, не открыто ли обычное окно. Запомни это, Гарри.

Тем же вечером. Кухонный кризис.

Селла шла по коридору к кладовой. У нее сильно болела голова после того, как она два часа отмывала Хлою от синей краски. Все, чего хотела строгая гомункул — это заварить себе чашечку элитного чая с мелиссой, который хранился в специальном шкафчике. Шкафчик запирался на тяжелый магловский замок, специально чтобы Лизритт не добралась до сладких цукатов, лежащих на той же полке.

Селла достала ключ из кармана передника. Но ключ ей не понадобился.

Замок висел на петле, открытый.

Сердце Селлы пропустило удар. Она резко распахнула дверцы шкафчика.

На нижней полке, среди банок с вареньем, сидели Иллия и Хлоя, уплетая запрещенные цукаты. А Гарри… Гарри сидел рядом на полу, вооружившись отверткой, и сосредоточенно развинчивал старинный механический таймер для варки яиц, пытаясь понять систему его шестеренок.

Дети замерли, как суслики в свете фар. Хлоя медленно спрятала цукат за спину. Иллия виновато захлопала глазами. А Гарри, не выпуская отвертку, попытался спасти ситуацию.

— Селла, — максимально вежливо начал Гарри. — Мы не хотели ничего ломать. Я просто изучал физику шестеренок, чтобы понять, как работает время без магии. А девочки… осуществляли тактическую поддержку.

Лицо Селлы пошло красными пятнами. Она посмотрела на открытый навесной замок. Затем на отвертку. Затем на перемазанные сахарной пудрой лица маленьких леди.

— Кто… — голос Селлы дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Кто научил вас вскрывать замки и разбирать антиквариат?!

— Папа Кирицугу! — радостно и абсолютно синхронно сдали Убийцу Магов Иллия и Хлоя.

— ЭМИЯ! — крик Селлы, казалось, сотряс вековые своды замка Айнцберн.

Гарри вздохнул, аккуратно откладывая отвертку и шестеренки. Он взял сестер за руки, помогая им вылезти из шкафа.

— Кажется, папе Кирицугу сейчас понадобится его умение предвидеть ходы противника, — философски заметил семилетний мальчик, пока Селла маршировала по коридору, намереваясь совершить убийство Убийцы Магов.

Айрисфиль, наблюдавшая за этой сценой из-за угла, лишь тихо смеялась, прикрыв рот ладошкой. Ее дети росли живыми, любознательными и непредсказуемыми. И это было прекрасно.

* * *

Главная алхимическая лаборатория Юбштахайта фон Айнцберна находилась в самом холодном крыле замка. Здесь не было ни теплого света витражей, ни запаха выпечки Лизритт. Только стерильный запах озона, сушеных трав, спирта и тяжелого металла.

Восьмилетний Гарри сидел на высоком табурете перед длинным каменным столом. На нем был надет плотный кожаный фартук, а на глазах — защитные очки с толстыми стеклами. Юбштахайт никогда не делал скидок на возраст. Если ты входишь в лабораторию, ты — исследователь.

Старый Патриарх стоял напротив. В его узловатых пальцах, облаченных в перчатку из драконьей кожи, покоился небольшой хрустальный фиал. Внутри плескалась густая, маслянистая жидкость болезненно-фиолетового цвета. Она не отражала свет, а словно поглощала его.

— Вытяжка из Аконита, усиленная некротической праной, — сухим, бесстрастным тоном лектора произнес Юбштахайт. — Экстракт высшего порядка. Одна капля на кожу вызывает паралич. Три капли в кровь — и магические цепи жертвы начинают гнить заживо, превращая ману в кислоту. Смерть наступает через четыре минуты. Болезненная и неотвратимая.

Патриарх поставил фиал в свинцовую подставку прямо перед Гарри.

Затем он сложил руки за спиной и посмотрел на мальчика своим тяжелым, немигающим взглядом. Это был не урок химии. Это был психологический тест.

— Внимательно посмотри на эту субстанцию, Гарри. Твой приемный отец, Эмия, сказал бы, что это неэффективно: пуля снайпера достигает цели быстрее и не требует сложного синтеза. Я же говорю, что это совершенный инструмент устранения, не оставляющий следов для обычного патологоанатома. А теперь скажи мне… как бы ты применил это вещество? Какой вектор выберет твой разум?

Гарри не вздрогнул. Он не отвел взгляд от страшного фиала. Ребенок, которого Дурсли заставили бы в ужасе сжаться в комок, здесь сидел с идеально прямой спиной. Любовь Айрисфиль, доверие сестер и уроки Селлы сделали его бесстрашным.

Он наклонился ближе, внимательно разглядывая тягучую жидкость. В его зеленых глазах отражался фиолетовый блик.

— Вы сказали, что эта субстанция заставляет магические цепи гнить, превращая ману в кислоту, — медленно, раздумывая над каждым словом, произнес Гарри.

— Верно. Это энтропия в чистом виде, — кивнул старец, ожидая, что мальчик предложит отравить оружие или распылить яд в воздухе.

— Энтропия разрушает порядок, — Гарри поднял глаза на деда. — Но что, если порядок уже нарушен? Если человек поражен проклятием крови или в его цепях засел паразит из темной праны?

Брови Юбштахайта едва заметно дрогнули. Он промолчал, позволяя Гарри развить мысль.

— Папа Кирицугу учил меня, что яд — это оружие. А вы учили, что алхимия — это трансмутация свойств, — уверенно продолжал мальчик. — Если ввести микродозу этого яда точно в пораженный проклятием участок магической цепи… яд начнет сжигать чужеродную ману быстрее, чем здоровую. А если сразу после этого ввести нейтрализатор, мы остановим реакцию. Яд выжжет болезнь, а мы остановим яд.

Гарри спрыгнул с табурета и подошел к огромной доске, исписанной мелом. Он взял кусок мела и быстро набросал базовую схему человеческих магических контуров, отметив перекрестия.

— Я бы не стал использовать это для убийства, дедушка. Я бы использовал это как скальпель. Выжженное поле можно восстановить исцеляющей магией мамы. Но для этого… мне нужно знать формулу антидота. Из чего состоит нейтрализатор для этого аконита?

Юбштахайт фон Айнцберн стоял неподвижно. Внутри его холодного, расчетливого разума с щелчком встала на место еще одна деталь головоломки по имени «Гарри Поттер».

Старец не испытывал ни разочарования, ни гордости. Он испытывал чистейший, кристальный научный интерес.

Дети магов обычно делятся на два типа. Первые жаждут разрушения, чтобы доказать свою силу. Вторые боятся темной магии, отворачиваясь от нее из-за слабости.

Но Гарри не боялся яда. И он не жаждал убивать. Его разум работал по совершенно иному, парадоксальному вектору. Он смотрел на абсолютную смерть и видел в ней инструмент для сохранения жизни. Инстинкт спасателя, заложенный в его крови, в сочетании с аналитическим интеллектом Айнцбернов, рождал пугающе эффективного алхимика.

«Он не станет мечом этого клана, — мысленно констатировал Юбштахайт, глядя на исписанную мелом доску. — Он станет щитом. Но щитом, выкованным из самого смертоносного яда».

— Твоя теория сопряжена с колоссальным риском, Гарри, — наконец произнес Патриарх, подходя к столу. — Ошибка в дозировке на миллиграмм убьет пациента.

— Значит, я не допущу ошибки, — твердо ответил мальчик, кладя мел. — Так какова формула антидота?

Юбштахайт медленно кивнул. Он взял со стола чистый пергамент и протянул его Гарри.

— Безоар, сок лунной травы, толченый рог двурога и капля крови того, кто варит зелье, как концептуальный якорь, — продиктовал старец. — Запиши. И мы начнем синтез нейтрализатора. Твоя гипотеза заслуживает проверки на мышах.

Спустя два часа. Светлая сторона замка.

Гарри тщательно вымыл руки жестким мылом, смывая запахи лаборатории, прежде чем войти в Игровую комнату.

Там на пушистом ковре Айрисфиль расчесывала длинные белые волосы Иллии, напевая тихую мелодию. Хлоя в это время висела вверх ногами на спинке кресла, пытаясь достать ногой до плюшевого медведя.

Увидев брата, Хлоя тут же спрыгнула (сделав идеальное сальто) и бросилась к нему:

— Братик! Ты пахнешь как старый котел! Дедушка снова мучил тебя скучными формулами?

Гарри поймал сестру, покружив ее в воздухе, отчего та звонко рассмеялась.

— Мы изучали яды, Хлоя, — честно ответил Гарри, опуская ее на пол.

Иллия поежилась, прижимаясь к коленям матери.

— Яды — это страшно. Они убивают.

Айрисфиль мягко посмотрела на сына. Она знала, чему Юбштахайт учит Гарри, и хотя ей это не нравилось, она понимала, что в их мире незнание смертельно. Но она верила в свет своего мальчика.

— И что ты узнал о ядах, мой свет? — тихо спросила она.

Гарри подошел к ним. Он опустился на колени рядом с Иллией и Хлоей, забрав из рук мамы гребень и мягко проводя им по волосам сестры. Его мысли все еще возвращались к фиолетовому фиалу в холодной лаборатории. Он помнил чувство угрозы, исходящее от той жидкости.

Но глядя на сияющие глаза Хлои, на доверчивое лицо Иллии и теплую улыбку Айрисфиль, он знал, почему он должен это изучать.

— Я узнал, что любой яд — это просто замок, к которому нужно подобрать ключ, — улыбнулся Гарри. Он щелкнул Хлою по носу, заставив ее возмущенно пискнуть. — А я очень хорошо умею открывать замки. Ни одна отрава в мире не причинит вам вреда. Обещаю.

В дверях комнаты бесшумно возникла фигура Селлы. Она принесла поднос с теплым молоком. Услышав слова Гарри, строгая горничная едва заметно улыбнулась и склонила голову. В этом замке рос будущий лорд, ради которого не страшно было отдать жизнь. Потому что он был готов отдать свою ради них.

* * *

Частная начальная школа Святого Мартина гудела, как растревоженный улей. Звенел звонок на большую перемену, и дети высыпали во внутренний двор.

Троица из поместья Айнцберн, как всегда, держалась особняком. Местные дети их немного побаивались, но при этом сгорали от любопытства. Они выглядели так, словно сошли со страниц глянцевого журнала об аристократах: у них всегда была безупречно выглаженная форма (спасибо Селле), идеальные манеры и аура пугающей, недетской уверенности.

Гарри, которому недавно исполнилось девять, сидел на скамейке под старым дубом с книгой по истории. Внешне Иллии и Хлое можно было дать около восьми лет, и они учились на класс младше.

Хлоя, скинув форменный пиджак, уже носилась по футбольному полю. Ее смуглая кожа блестела от пота, а золотые глаза горели азартом. Она играла против мальчишек-пятиклассников и с легкостью обходила их одного за другим, забивая голы с грацией маленькой пантеры. Мальчишки злились, но ничего не могли поделать с ее кошачьей ловкостью.

Иллия сидела рядом с Гарри, аккуратно расправляя складки юбки. Она достала альбом и цветные карандаши, пытаясь нарисовать заснеженные горы. Ее белые волосы сверкали на солнце, привлекая внимание.

Проблемы начались, когда к их скамейке подошла компания старшеклассников во главе с Маркусом — тучным, неприятным мальчишкой, который привык быть королем двора. Его злило, что эти «белоснежные выскочки» из замка в горах никогда не обращают на него внимания.

— Эй, альбиноска, — Маркус грубо вырвал альбом из рук Иллии. — Что это за мазня? Снег рисуешь? А почему волосы белые, ты что, старуха?

Иллия растерянно моргнула. Она не привыкла к такой грубости. В замке с ней обращались как с принцессой. Ее рубиновые глаза наполнились слезами обиды.

— Отдай, пожалуйста, — тихо попросила она.

— А то что? Заплачешь? — загоготал Маркус, поднимая альбом высоко над головой.

Хлоя, заметившая это с другого конца поля, резко затормозила. Мяч покатился в сторону.

— Эй, жирдяй! — крикнула она, сжимая кулаки. В ее жилах закипела прана. Она была готова использовать Укрепление (Reinforcement) на своих ногах, чтобы в один прыжок преодолеть двор и сломать Маркусу нос.

Но Гарри оказался быстрее.

Он не кричал. Он просто закрыл книгу.

Этот звук — тихий хлопок страниц — почему-то заставил Маркуса вздрогнуть.

Гарри медленно встал. Его лицо было абсолютно спокойным, как у Юбштахайта в лаборатории, но внутри у него бушевал ураган. Это была та самая дикая, стихийная магия, которая когда-то заставляла распускаться розы в снегу. Но теперь Гарри умел ее направлять.

Воздух вокруг скамейки внезапно стал ледяным. Температура упала на добрый десяток градусов. Лужа, оставшаяся после утреннего дождя прямо под ногами Маркуса, с тихим хрустом покрылась коркой льда.

Гарри шагнул к хулигану. Он был ниже Маркуса на полголовы, но смотрел на него так, словно тот был насекомым.

— Положи альбом. Сейчас же, — голос Гарри был тихим, но он резонировал в самом воздухе, заставляя стекла в окнах школы едва заметно дребезжать.

Маркус сглотнул. Ему вдруг стало невероятно холодно и страшно. Этот зеленоглазый пацан пугал его до чертиков.

— И-иначе что, Поттер? — попытался хорохориться Маркус, но его голос дал петуха.

Гарри не стал доставать кулаки. Он вспомнил уроки алхимии. Материя пластична. Нужно лишь найти точку давления.

Гарри посмотрел на рюкзак Маркуса. Его дикая магия, сжатая в тиски концентрации Айнцбернов, ударила невидимым лучом.

Щелк.

Тяжелый рюкзак Маркуса, висевший на одном плече, внезапно стал весить в пять раз больше — Гарри инстинктивно изменил плотность материала внутри него. Лямка с треском оборвалась. Рюкзак рухнул в замерзшую лужу, увлекая Маркуса за собой. Хулиган нелепо взмахнул руками и шлепнулся прямо в грязь и лед, выронив альбом.

Во дворе воцарилась гробовая тишина. А затем кто-то из мальчишек прыснул со смеху. Через секунду хохотал уже весь двор.

Гарри спокойно наклонился, поднял альбом, отряхнул его от несуществующей пыли и протянул сестре.

— Ты не ушиблась, Иллия? — мягко спросил он, и лед в его голосе мгновенно растаял.

Иллия покачала головой, с обожанием глядя на брата. Она прижала альбом к груди.

В этот момент подбежала Хлоя, тяжело дыша и сжимая кулаки. Она оценила распластавшегося в ледяной грязи Маркуса, затем порванный рюкзак, и на ее лице расцвела широкая, хищная ухмылка.

— Эй! Я даже не успела врезать ему по колену! — возмущенно, но с явным восхищением протянула Хлоя. Она подошла к брату и по-свойски закинула руку ему на плечо. — Ты оставил все веселье себе, братик.

Гарри лишь пожал плечами, не сводя холодного взгляда с барахтающегося хулигана.

— В этом не было необходимости, Хлоя. Он сам упал. Законы физики бывают очень… жестокими. Правда, Маркус?

Красный как рак, едва сдерживая слезы унижения, старшеклассник кое-как поднялся, схватил свой порванный рюкзак и, не говоря ни слова, бросился прочь под улюлюканье толпы. С этого дня во дворе школы Святого Мартина появилось негласное правило: можно не любить странную троицу из горного поместья, но переходить дорогу «Ледяному Принцу» и его сестрам — себе дороже.

Гарри повернулся к девочкам. Холод в его глазах мгновенно растаял, уступив место привычному теплу.

— Идем в столовую, — предложил он, забирая у Иллии альбом, чтобы ей было удобнее идти. — Кажется, Лизритт положила нам с собой те самые яблочные маффины.

Иллия просияла, взяв его за свободную руку, а Хлоя вприпрыжку побежала впереди, уже предвкушая десерт. Никто из них не придал инциденту большого значения. Для них защита друг друга была такой же естественной вещью, как дыхание.

Тем же вечером. Замок Айнцберн.

Семейный ужин в Малой столовой проходил в своей привычной, немного хаотичной атмосфере. В камине трещали дрова, Айрисфиль с улыбкой слушала рассказ Хлои о прошедшем дне, а Селла с каменным лицом пыталась незаметно отчистить микроскопическое пятнышко грязи с рукава школьной формы девочки.

— …а потом Гарри просто посмотрел на этого жирдяя, и его рюкзак как бабахнет вниз! Прямо в ледяную лужу! — Хлоя активно жестикулировала вилкой, на которой болтался кусок мяса. — Это было эпично! Папа Кирицугу, ты бы гордился! Психологическая атака сто из ста!

Селла побледнела:

— Господин Гарри! Вы применили магию на глазах у десятков маглов?! Это грубейшее нарушение…

— Успокойся, Селла, — прервал ее Кирицугу. Он сидел во главе стола (Юбштахайт ужинал в своих покоях) и неторопливо резал стейк. Убийца Магов перевел внимательный взгляд на приемного сына. — Расскажи, что именно ты сделал, Гарри.

Гарри отложил приборы и вытер губы салфеткой.

— Никаких вспышек или слов, папа. Я просто… разозлился. Но я помнил твои уроки о скрытности и уроки дедушки о структуре материи. Я не пытался его ударить. Я просто мысленно «надавил» на лямку его рюкзака, увеличив ее вес, и понизил температуру воды под его ногами. Для всех остальных это выглядело так: у толстого мальчишки от старости порвался тяжелый портфель, и он поскользнулся на утренней луже. Обычная случайность.

В столовой повисла тишина. Кирицугу перестал резать мясо. Он смотрел на девятилетнего мальчика и понимал, что Гарри только что описал высший пилотаж бессловесной, инстинктивной магии, структурированной через жесткий контроль разума. Это было слияние необузданного потенциала (британского Волшебства) и точечной фокусировки (Магии Насуверса).

Кирицугу медленно кивнул.

— Идеальное устранение угрозы без раскрытия статуса. Маглы всегда найдут рациональное объяснение тому, во что отказываются верить. Хорошая работа, Гарри. Но в следующий раз старайся не замораживать лужи — локальные перепады температур могут зафиксировать приборы наблюдения.

— Кирицугу! — возмутилась Айрисфиль, всплеснув руками. — Чему ты учишь ребенка? Он защищал сестру!

Она встала со своего места, подошла к Гарри и крепко обняла его за плечи, поцеловав в макушку.

— Мой храбрый рыцарь, — прошептала она с такой гордостью, что Гарри почувствовал, как у него теплеют уши. — Но обещай мне, что не будешь взваливать все только на свои плечи. Вы — команда.

Иллия, сидевшая рядом с Гарри, серьезно кивнула:

— В следующий раз я нарисую этому Маркусу слизней в тетрадке. Магическими чернилами, чтобы они ползали!

— А я подпилю ему стул! — радостно добавила Хлоя.

Селла издала звук, похожий на писк закипающего чайника, и прикрыла лицо руками.

— О, Святой Грааль, дай мне сил… Леди Иллия, леди Хлоя! Аристократы не подпиливают стулья!

Лизритт, появившаяся из кухни с огромным подносом десертов, хмыкнула:

— Ага, они нанимают для этого прислугу. Так что, если стул надо подпилить, зовите меня. У меня и алебарда для этого сгодится.

Ужин утонул во взрыве смеха Айрисфиль, возмущенных тирадах Селлы и радостных криках Хлои. Гарри сидел в эпицентре этого уютного, домашнего хаоса, чувствуя тяжелую, одобряющую руку Кирицугу, опустившуюся ему на плечо.

Позже, лежа в своей кровати и глядя в высокий каменный потолок замка, Гарри поднял руку и посмотрел на свои пальцы. Он вспомнил то чувство во дворе школы. Магия откликнулась не на формулу из книги. Она откликнулась на его желание защитить.

«Моя магия живая, — подумал он, вспоминая давние слова Айрисфиль, сказанные у камина много лет назад. — Она поет. Но теперь я знаю, как написать для нее ноты».

Он был готов. Что бы ни ждало его в будущем, какие бы тайны ни скрывала далекая Англия, он не будет там беззащитной жертвой. Он — Гарри фон Айнцберн. Ледяной Принц для своих врагов и самый теплый щит для своей семьи.

* * *

Десять лет. Ночь.

Сон всегда начинался одинаково. Холод, пробирающий до костей, даже если в комнате жарко натоплен камин. Ощущение скользкого присутствия чего-то змеиного в затылке. А затем — смех. Высокий, леденящий душу смех, от которого хотелось закрыть уши и кричать.

Гарри бежал по коридору, который не был замком Айнцберн. Обои в цветочек, фотографии незнакомых людей на стенах… И в конце коридора — дверь. Он знал, что за ней. Зеленая вспышка. Смерть.

— Авада Кедавра!

Зеленый свет ударил в глаза, и шрам на лбу взорвался болью, словно к нему приложили раскаленное железо.

— Нет! — Гарри резко сел в постели, жадно хватая ртом воздух. Его трясло. Пижама прилипла к спине, а сердце колотилось так, что отдавалось в ушах.

Ему потребовалась секунда, чтобы понять, где он. Спальня в восточном крыле. Лунный свет падает на ковер. Но он был не один.

— Братик? — тихий, сонный голос справа.

— Гарри! — тревожный шепот слева.

Иллия и Хлоя. Девочки, несмотря на наличие собственных роскошных комнат, часто пробирались к нему под предлогом «там холодно» или «страшно», но на самом деле они чувствовали его страх.

Хлоя среагировала первой. Она буквально перекатилась через край кровати и обхватила Гарри, прижимаясь щекой к его груди, словно пытаясь своим теплом вытеснить холод кошмара.

— Опять тот змеиный человек? — зло прошептала она, и в ее золотых глазах даже в темноте мелькнул отблеск магической угрозы. — Я найду его. Я превращу его в подушку для иголок.

Иллия, выбравшаяся из-под своего одеяла, забралась к Гарри с другой стороны. Она не говорила угроз. Она просто взяла его ледяную руку в свои маленькие теплые ладошки и начала тихонько напевать мелодию, которую им пела Айрисфиль. Магия Иллии, светлая и чистая, потекла через это прикосновение, успокаивая боль в шраме лучше любого зелья.

Дверь спальни бесшумно отворилась. Айрисфиль не нужно было звать. Ее связь с детьми, усиленная материнской магией, работала как безупречная сигнализация.

Она вошла, на ходу завязывая пояс халата. Увидев бледного, дрожащего Гарри в кольце рук сестер, она не стала включать свет или задавать лишних вопросов. Она просто подошла и села на край кровати, обнимая их всех сразу. Ее объятия были мягкими, пахнущими ванилью и спокойствием.

— Тише, мой свет, тише, — шептала она, целуя Гарри в мокрый от пота лоб, прямо в пульсирующий шрам. — Мы здесь. Замок держит нас. Никакая тень не пройдет через эти стены.

Гарри уткнулся лицом в ее плечо, чувствуя, как с другой стороны в него вцепились Иллия и Хлоя. Этот «бутерброд» из любви был самой мощной защитой, которую он знал.

— Он был так близко, мам, — прохрипел Гарри. — Он смеялся. Он хотел… убить кого-то важного.

— Пусть только попробует подойти, — проворчала Хлоя ему в ребра. — Мы с Иллией ему ноги оторвем. И папа добавит.

Айрисфиль мягко погладила Гарри по спине, разгоняя дрожь.

— Сны — это лишь тени, Гарри. А тени исчезают, когда восходит солнце. А твое солнце — это мы.

Она осталась с ними до утра. Гарри заснул, чувствуя тяжесть головы Хлои на животе и руку Иллии в своей ладони. Кошмар отступил, загнанный в угол светом Айнцбернов. Но взрослые понимали: тени становятся длиннее.

Несколько дней до Одиннадцатилетия. Кабинет Кирицугу.

Атмосфера в кабинете Убийцы Магов была тяжелой, как перед боем. На столе лежали карты Британии, отчеты наблюдателей и схемы Хогвартса, добытые старыми связями Кирицугу в Ассоциации.

Кирицугу стоял у окна, глядя на тренирующихся во дворе детей. Гарри учил девочек, как правильно уклоняться от Гандр-выстрелов.

Юбштахайт сидел в кресле, изучая звездные карты. Айрисфиль нервно перебирала край скатерти.

— Осталось три дня, — произнес Кирицугу, не оборачиваясь. Он развернул фантик от леденца с таким звуком, словно взвел курок. — Совы найдут его, где бы мы ни спрятали замок. Барьеры пропускают почтовую магию, это условие конвенции.

— Мы должны сказать ему, — тихо произнесла Айрисфиль. В ее голосе была мольба. — Мы должны сказать ему правду до того, как он прочтет это в сухом официальном письме. О Лили и Джеймсе. О том, что он… не Эмия и не Айнцберн по крови.

— И разрушить его мир за день до праздника? — возразил Юбштахайт, не отрываясь от карт. — Мальчик выстроил логическую цепочку своего происхождения. Он считает себя сыном Кирицугу. Это дает ему стабильность. Если мы сейчас вывалим на него историю о мертвых героях и пророчестве, это дестабилизирует его ядро.

— Старик прав, как бы мне ни было противно это признавать, — глухо отозвался Кирицугу. — Гарри умен, но он все еще ребенок, привязанный к семье. Узнать, что вся его жизнь была… недосказанностью…

— Ложью, Кирицугу, — жестко поправила Айрисфиль. — Мы лгали ему. Мы позволили ему верить в то, что удобнее нам.

— Мы дали ему дом! — резко обернулся Эмия. В его глазах полыхнула боль. — Ты хочешь, чтобы он поехал в Англию, зная, что он сирота, которого подобрали как эксперимент? Или ты хочешь, чтобы он поехал туда как уверенный в себе наследник Айнцбернов?

Айрисфиль опустила голову.

— Я хочу, чтобы он знал, что мы любим его не за кровь. Но я боюсь… я боюсь, что письмо сделает это за нас. И сделает это жестоко.

— Письмо — это катализатор, — Юбштахайт закрыл книгу. — Пусть он получит его. Пусть у него появятся вопросы. И тогда мы дадим ответы. В контролируемой среде. Мы подготовим все документы. Мы объясним ему про «приемную» часть так, чтобы это не звучало как предательство.

— Мы не успеем подготовить его эмоционально, — покачала головой Айрисфиль. — Он слишком проницателен.

Кирицугу подошел к жене и положил руки ей на плечи.

— Мы будем рядом, Айри. Когда прилетит сова, мы будем рядом. Это все, что мы можем сделать. Мы не можем защитить его от правды. Но мы можем не дать правде сломать его.

Внизу, во дворе, раздался звонкий смех Иллии и победный клич Хлои. Гарри, судя по звукам, снова позволил себя «победить», чтобы порадовать сестер.

Взрослые смотрели на них, и каждый понимал: детство заканчивается. На горизонте собирались тучи, и имя этим тучам было «Хогвартс».

— Хорошо, — выдохнула Айрисфиль. — Ждем письма. Но если Дамблдор или кто-то еще попытается манипулировать им через это письмо… я напомню им, почему Айнцберны считаются опасными.

Кирицугу кивнул, и в его взгляде читалось полное согласие. Он уже проверил свой арсенал. На всякий случай.