Свет в руинах. Том первый (джен)

Октябрьский ветер гнал по мощеным улицам Годриковой Впадины сухую листву, скрежеща ею по камням, словно перебирая кости. Ночь Кануна Всех Святых дышала влажным холодом, но для Юбштахайта фон Айнцберна этот холод был ничем по сравнению с вечной мерзлотой его родного замка.

Старец шел неспешно, его высокая, прямая фигура в темном пальто казалась вырезанной из обсидиана. Он не прятался, но и не привлекал внимания — простейшее отведение глаз, базовый гипноз, работающий на невежественных маглах и беспечных волшебниках безотказно. Патриарх прибыл в Британию не ради праздника. Его привели сюда слухи об аномалии. Местный «Темный Лорд», называющий себя Волдемортом, заявлял, что победил смерть. Для главы клана Айнцберн, чья семья столетиями билась над тайной Третьей Магии — истинного бессмертия души — эти слухи звучали как вызов. Или как оскорбление, если метод британца окажется жалкой подделкой.

Юбштахайт остановился в тени раскидистого дуба. Взгляд его тусклых, по-зимнему стылых глаз безошибочно выхватил во мраке цель.

Фигура в черном плаще бесшумно скользила к двухэтажному коттеджу на краю улицы. Патриарх чуть прищурился, анализируя ауру существа. От человека, пересекающего лужайку, веяло гнилью и нестабильностью.

«Крестражи, — с презрением констатировал про себя Юбштахайт, распознав характерные искажения праны. — Разорвать собственную душу на куски, привязать к материальным якорям… Варварство. Иллюзия вечности ценой потери рассудка и целостности. Ошибка в самом фундаменте формулы».

Ему стало скучно. Этот Темный Лорд был не гением, а мясником. Юбштахайт уже собирался развернуться и уйти, чтобы не тратить время на чужие провальные эксперименты, когда воздух вокруг коттеджа внезапно натянулся, как гитарная струна.

Защитные чары Фиделиуса рухнули. Айнцберн почувствовал этот перепад давления: магия буквально закричала, разрываясь по швам.

Входная дверь коттеджа разлетелась в щепки. В ночной тишине раздался мужской крик:

— Лили, бери Гарри и уходи! Это он! Беги! Я задержу его!

Юбштахайт не сдвинулся с места. В окне первого этажа вспыхнул яростный, болезненно-яркий зеленый свет. Убивающее заклятие. Грубое, энергозатратное, но эффективное отсечение души от тела. Мужской голос оборвался так резко, словно перерезали нить.

Патриарх медленно достал из кармана карманные часы на серебряной цепочке. 23:42. Эксперимент перешел в активную фазу. Что-то в этом доме удерживало его внимание. Что-то помимо примитивного убийства.

Сквозь тонкие стены британского дома до него донеслись тяжелые, неумолимые шаги, поднимающиеся по лестнице. Затем — грохот выбитой двери на втором этаже. И сразу за ним — женский голос.

Она не атаковала. Она умоляла.

— Только не Гарри! Пожалуйста… убей меня, но не Гарри!

— Отойди в сторону, глупая девчонка… Отойди…

— Нет! Пожалуйста, нет! Возьми меня, убей меня вместо него!

Юбштахайт нахмурился. Его магические цепи, всегда холодные и спокойные, вдруг слабо завибрировали. Он уловил возмущение в эфире. Это была не просто паника обреченной матери. Лили Поттер, сама того не осознавая, прямо сейчас, на голых эмоциях и первобытном инстинкте, выплетала сложнейший концептуальный ритуал.

«Жертва, — глаза старца слегка расширились. Он узнал этот паттерн. Это была магия, уходящая корнями во времена Эпохи Богов. — Она предлагает добровольный обмен. Абсолютная отдача ради абсолютной защиты. Если этот идиот сейчас убьет её, он замкнет цепь…»

Словно подтверждая его мысль, наверху снова вспыхнул изумрудный свет. Короткий вскрик — и звук падающего тела.

Юбштахайт затаил дыхание. Ритуал был завершен. Щит крови и души активировался. Убийца, ослепленный своей мнимой непобедимостью, этого не заметил.

Прошло несколько секунд абсолютной тишины. А затем раздался голос Темного Лорда, произносящий роковые слова:

— Авада Кедавра!

Зеленая вспышка, осветившая окно детской, была не такой, как предыдущие. Она не погасла. Она столкнулась с чем-то несокрушимым. Юбштахайт увидел, как изумрудный луч встретился с ослепительно-золотым барьером — защитой, сотканной из только что принесенной жертвы.

Два абсолюта — концепция неминуемой смерти и концепция абсолютного щита — схлестнулись в замкнутом пространстве. Пространство не выдержало.

Бум.

Звука поначалу не было — уши заложило от колоссального скачка магического давления. Крыша коттеджа выгнулась, словно бумажная. А в следующее мгновение верхний этаж дома Поттеров просто перестал существовать.

Оглушительный взрыв разорвал ночное небо. Ударная волна маны, дикой и необузданной, вышибла стекла в соседних домах и заставила вековые деревья согнуться до земли. Вспышка ядовито-зеленого и чистого белого света ослепила улицу, превращая Канун Всех Святых в искусственный день.

Юбштахайт даже не шелохнулся, лишь активировал простейший барьер, о который со звоном разбились летящие в него осколки черепицы и горящего дерева.

Когда свет померк, а гул в ушах сменился треском пламени, старец посмотрел на то, что осталось от дома. Правая часть второго этажа была снесена начисто. От убийцы с разорванной душой не осталось и следа — парадокс заклинания стер его физическое тело в пыль.

Но сквозь вой сирен вдалеке и треск разгорающегося пожара Юбштахайт фон Айнцберн услышал то, что перевернуло все его планы.

Плач.

Тонкий, живой, испуганно-громкий плач ребенка.

Юбштахайт фон Айнцберн перешагнул через искореженную садовую калитку. Воздух все еще гудел, перенасыщенный озоном и праной, а на губах оседал горьковатый привкус пепла. Он шел сквозь руины с тем же отстраненным достоинством, с каким обычно прохаживался по своим лабораториям.

В коридоре первого этажа лежало тело мужчины в очках — Джеймса Поттера. Патриарх лишь скользнул по нему взглядом. Бесстрашный, но безрассудный. Пешка, которая попыталась стать щитом, не имея для этого должной концептуальной массы. Юбштахайт перешагнул через него, не замедляя шага, и начал подниматься по уцелевшей половине лестницы, ступени которой жалобно скрипели под его весом.

На втором этаже крыши не было. Сквозь пролом в перекрытиях взирало равнодушное, усыпанное звездами небо.

У порога детской, прямо под разрушенной дверной рамой, лежала рыжеволосая женщина. Лили Поттер. Ее глаза были открыты, но в них больше не было страха. Лишь застывшая, абсолютная решимость. Юбштахайт остановился. Как маг, стремящийся к Истине, он не мог не признать величия того, что здесь произошло. Старец медленно, едва заметно склонил голову в знак уважения. Она не была ни алхимиком, ни наследницей древнего лорда, но в свой последний миг она превзошла их всех, соткав из собственной жизни абсолютный концептуальный барьер.

Затем он перевел взгляд на разбитую колыбель в центре комнаты.

Оттуда доносился плач. Ребенок, едва научившийся ходить, сидел среди щепок и пыли. Он тянул маленькие ручки к неподвижной матери и звал ее. Но Юбштахайт смотрел не на слезы. Его взгляд, способный видеть потоки маны, был прикован ко лбу мальчика.

Там, над правым глазом, алел свежий, кровоточащий шрам в виде молнии.

Это была не просто рана от отскочившего проклятия. Для глаз Патриарха этот шрам выглядел как разлом в самой ткани реальности. Точка сингулярности, где столкнулись два абсолюта — Убивающее Проклятие и Жертвенный Щит. Из этой раны, пульсируя, сочилась магия — дикая, парадоксальная, вплетающая в себя чужеродный темный осколок чьей-то разорванной души, который оказался заперт в золотой клетке материнской защиты.

— Удивительно… — прошептал Юбштахайт, и его голос, сухой как пергамент, нарушил симфонию разрушения. — Идеальный сосуд, выкованный в горниле невозможного парадокса.

Он шагнул к колыбели. В уме великого алхимика уже выстраивались ряды формул. Мальчика нужно забрать. Поместить в стазис. Изучить природу этого щита. Препарировать темный осколок, застрявший в его ауре. Разобрать это «Чудо» на винтики, чтобы приблизить Айнцбернов к Третьей Магии.

Старец протянул руки в черных кожаных перчатках и поднял плачущего Гарри Поттера.

Ребенок был крошечным, дрожащим и невероятно горячим. Это тепло — простое, уязвимое, человеческое пульсирование жизни — обожгло ладони Патриарха сквозь плотную кожу. Гарри, почувствовав прикосновение, вдруг затих. Он поднял на Юбштахайта огромные, блестящие от слез зеленые глаза, в которых еще отражался свет уничтоженного проклятия. Маленькая, измазанная в саже ладошка инстинктивно вцепилась в лацкан темного пальто старца. Ребенок искал защиты.

И в этот самый миг идеальный, холодный механизм внутри разума Юбштахайта фон Айнцберна дал необъяснимый сбой.

Он вдруг ясно, до звона в ушах, понял природу магии, окружавшей мальчика. Это был щит, сотканный из Любви. Если он бросит этого ребенка на ледяной стол лаборатории, если поместит в стерильный стазис — магия Лили Поттер просто погаснет. Чудо умрет в неволе. Этому концепту нужна была соответствующая среда для роста. Ему нужна была… семья.

В голове старца вспыхнул образ. Белые, как свежевыпавший снег, волосы. Алые, пустые, но вечно ищущие глаза. Айрисфиль.

Его величайшее творение. Идеальный гомункул, созданный лишь для того, чтобы стать сосудом для Грааля и умереть. Айрисфиль была безупречна, но в ней не было искры, не было той связи с человечеством, которая сделала бы ее дух по-настоящему сильным. Она томилась в золотой клетке замка, как прекрасная, но неодушевленная кукла.

Юбштахайт смотрел на Гарри, и странное, давно забытое чувство сжало его грудь. Это не был холодный прагматизм. Это была… жалость? Эстетическое восхищение? Или тень вины творца перед своим созданием?

«Идеальной жертве нужна идеальная защита, — подумал он, оправдывая логикой свой внезапный, совершенно человеческий порыв. — Материнская магия этого мальчика зачахнет без матери. А моему гомункулу нужен якорь, чтобы обрести истинную душу. Что произойдет, если искусственная мать, лишенная будущего, возьмет под крыло дитя, выжившее вопреки судьбе?»

Старец позволил себе то, чего не делал уже многие десятилетия. Он едва заметно улыбнулся. Это была пугающая, тонкая улыбка, но в ней не было злого умысла. Это был азарт истинного творца, увидевшего возможность не просто провести эксперимент, а создать шедевр.

— Ты — величайшая погрешность в расчетах этого мира, Гарри Поттер, — тихо произнес Юбштахайт. Он бережно, почти неловко, распахнул полы своего пальто и укрыл ребенка от холодного ночного ветра, прижимая его к груди. — И я дам тебе ту, кто научит тебя с этой погрешностью жить.

Где-то вдалеке, над крышами Годриковой Впадины, раздался рев мотора — приближался летающий мотоцикл Сириуса Блэка. Но Патриарху не было до этого дела. Он уже получил свой трофей.

Юбштахайт фон Айнцберн развернулся и шагнул в темноту. Пространство дрогнуло, повинуясь его воле, и в следующее мгновение руины дома Поттеров опустели, оставив британским магам лишь пепел, загадки и историю о Мальчике-Который-Выжил… но исчез.

Переход сквозь многослойные барьеры замка Айнцберн всегда сопровождался легким звоном, похожим на треск ломающегося хрусталя. Юбштахайт шагнул из промозглой британской ночи прямо в залитый светом Главный Атриум.

Вопреки слухам, ходившим в Ассоциации Магов, замок не всегда был скован вечными льдами. Да, снаружи, за невидимым куполом, уже срывался первый ноябрьский снег, укрывая острые пики Альп. Но здесь, внутри, магия поддерживала иллюзию вечной, золотой осени. Высокие витражные окна пропускали теплый, медовый свет, а в огромных каменных вазонах цвели редкие алхимические растения, чьи листья переливались медью и багрянцем. Это был красивый, идеальный, но абсолютно стерильный мир. Мир, застывший в янтаре.

Эхо шагов Патриарха разнеслось по мраморным плитам. Едва он миновал первую аркаду, как из бокового коридора бесшумно, словно тени, выросли две фигуры.

— С возвращением, господин, — в один голос произнесли Селла и Лизритт, склоняясь в безупречном поклоне.

Селла, как всегда строгая и подтянутая, тотчас выпрямилась, ее взгляд профессионально скользнул по фигуре создателя. И тут же ее идеальные, тонкие брови сошлись на переносице. Лизритт, стоявшая чуть позади, лениво моргнула, но ее алебарда, казалось, сама собой чуть сдвинулась в руке. Обе девушки-гомункула уловили чужеродную прану.

— Господин… ваш плащ, — неуверенно начала Селла, глядя на то, как Юбштахайт придерживает левой рукой оттопыренную ткань на груди. — Вы ранены? Или это новый реагент?

Юбштахайт не успел ответить. С дальнего конца галереи послышался быстрый, легкий стук каблучков.

В этом замке никто не бегал. Гомункулы передвигались плавно, как механизмы. И лишь одно существо позволяло себе нарушать эту ледяную геометрию.

— Дедушка! Ты вернулся!

Айрисфиль выбежала из-за колонны. В своем простом белом платье, с ниспадающими до самых колен серебряными волосами, она казалась духом света. На вид ей было двадцать восемь лет — расцвет женской красоты, безупречные черты лица, грация аристократки. Но ее алые глаза горели таким чистым, бесхитростным восторгом, какой бывает только у ребенка, которому привезли подарок из долгой поездки.

Она подбежала к нему, тяжело дыша от бега и улыбаясь.

— Ты пропустил цветение осенней розы в оранжерее! — с легкой, детской укоризной сообщила она, всплеснув руками. — Я хотела показать тебе…

Она осеклась. Ее взгляд, как и взгляд Селлы минутой ранее, упал на странный сверток под плащом Юбштахайта. Но, в отличие от горничных, Айрисфиль не стала анализировать магический фон. Она услышала тихое сопение.

Ее лицо вытянулось от удивления. Она сделала робкий шаг вперед, склонив голову набок, как любопытная птичка.

— Что это? Оно… живое? — прошептала она, поднимая на Патриарха огромные глаза.

Юбштахайт тяжело вздохнул. Он медленно распахнул полы пальто.

Селла и Лизритт синхронно ахнули и отступили на полшага. Айрисфиль же, напротив, замерла как вкопанная.

В складках темной ткани, измазанный в золе, с кровоточащим шрамом на лбу, лежал годовалый ребенок. Гарри проснулся от яркого света атриума. Он заморгал, его зеленые глаза сфокусировались на белоснежной фигуре, склонившейся над ним. Мальчик слабо потянул к ней ручку, пальчики которой были испачканы британским пеплом.

— Человеческий детеныш? — голос Айрисфиль дрогнул. В ее тоне не было отторжения, только безграничный, почти священный трепет. — Какой крошечный… Дедушка, это не гомункул. Он… другой.

— Его зовут Гарри, — сухо произнес Юбштахайт, словно зачитывая отчет о лабораторном опыте. — Он — результат уникального столкновения концепций. Вокруг него сплетен щит, питающийся человеческими эмоциями. И чтобы этот щит не развеялся, прежде чем я его изучу, ему нужна подходящая среда.

Патриарх посмотрел прямо в алые глаза своего творения.

— Айрисфиль. С этого дня твоя задача — поддерживать его жизнедеятельность. Ты будешь его матерью.

Слово повисло в воздухе атриума, тяжелое и гулкое.

Селла побледнела:

— Господин! Но госпожа Айрисфиль — Сосуд! Ей нельзя контактировать с грязью внешнего мира, это может повлиять на ее чистоту!

— Молчать, Селла. Мое решение окончательно.

Юбштахайт осторожно, словно передавал хрупкую колбу с нестабильным зельем, протянул ребенка Айрисфиль.

Она стояла, не шевелясь. Ее мозг, обладающий колоссальными знаниями по алхимии, сейчас отчаянно пытался осознать одно-единственное слово: «Мать». Она знала словарное определение. Но она никогда не думала, что это слово может быть применено к ней — вещи, созданной для смерти на алтаре.

Ее руки, дрожащие, словно осиновые листья, медленно потянулись к ребенку. Она взяла Гарри.

Как только вес маленького тельца лег на ее руки, Айрисфиль судорожно вздохнула.

Он был невероятно, обжигающе теплым. Гомункулы Айнцбернов обладали температурой тела чуть ниже человеческой, их кожа всегда хранила легкую прохладу. Но этот мальчик горел жизнью. Он пах дымом, молоком и слезами.

Гарри, почувствовав, что его передали кому-то новому, захныкал, его лицо исказилось. Но Айрисфиль инстинктивно прижала его ближе к груди, туда, где за ребрами скрывалось ее собственное, искусственное, но сейчас бешено колотящееся сердце.

— Тшшш… — вырвалось у нее само собой. Звук, которому ее никто не учил.

Мальчик затих. Он посмотрел на ее белые волосы, блестящие в свете витражей, и его крошечная, перемазанная сажей ладошка коснулась ее безупречно белой щеки. Оставив на ней грязный след.

Селла дернулась, чтобы вытереть грязь с лица своей госпожи, но Лизритт перехватила ее за руку и покачала головой, наблюдая за происходящим со странным выражением лица.

Айрисфиль не заметила сажи. Она смотрела в зеленые глаза ребенка, и в этот момент в ее душе — душе наивного, искусственного ребенка — произошел ядерный взрыв. Программа, заложенная Юбштахайтом, дала трещину. Она больше не была просто Сосудом. Она держала в руках существо, которое было слабее ее, которое нуждалось в ней прямо сейчас.

На ее глаза навернулись слезы. Настоящие, горячие слезы, которых она никогда раньше не знала. Она подняла на Юбштахайта взгляд, в котором больше не было наивной покорности. В нем зарождалась сила.

— Гарри… — прошептала она, пробуя имя на вкус. На ее губах расцвела улыбка — не детская, а ослепительно-женственная, полная безграничной нежности. — Здравствуй, мой маленький свет. Я… я буду защищать тебя. Обещаю.

Юбштахайт молча смотрел на эту сцену. Он видел, как прана Лили Поттер, окружавшая мальчика золотистым сиянием, вдруг потянулась к Айрисфиль, принимая ее, вплетая ее в свой защитный контур. Эксперимент начался.

Но старый алхимик еще не знал, что в этот момент он создал самую грозную силу в этом мире. Ибо нет ничего опаснее искусственного ангела, который только что обрел причину жить.

* * *

Прошло три года с той ночи, когда Юбштахайт принес в замок сверток, пахнущий пеплом. Замок Айнцберн, столетиями знавший лишь тишину, теперь содрогался от новых звуков. Топот маленьких ног по мрамору, звонкий смех и периодический звон разбитого антиквариата стали здесь обыденностью.

Гарри рос не по дням, а по часам. Магия Лили Поттер, сплетенная с праной замка, делала его активным, любознательным и совершенно неуправляемым.

Селла стояла посреди Малой библиотеки, скрестив руки на груди. Перед ней, перемазанный чернилами, сидел четырехлетний Гарри. Он умудрился добраться до древнего трактата по алхимии и теперь сосредоточенно рисовал на его полях снитч (хотя сам еще не знал, что это такое — просто крылатый шарик, который он часто видел во снах).

— Господин Гарри, — голос Селлы был строгим, но в нем уже давно не было той ледяной отстраненности, что прежде. Ее идеальная бровь дергалась. — Это фолиант шестнадцатого века.

— Он был скучным, Селла, — серьезно ответил Гарри, подняв на нее изумрудные глаза. — В нем не было картинок. Я починил.

За спиной Селлы раздалось приглушенное фырканье. Лизритт, опираясь на свою алебарду, жевала лакричную палочку.

— Малец прав, — лениво протянула она. — Эта книга наводила тоску. Хочешь еще лакрицы, мелкий?

— Лизритт! — возмутилась Селла. — Ты портишь ему зубы и дисциплину!

Гарри, воспользовавшись моментом, подбежал к Селле и обнял ее за ноги, уткнувшись лицом в безупречно накрахмаленный передник ее платья.

— Не ругайся, Селла. Ты красивая, когда не хмуришься.

Строгая гомункул замерла. Румянец предательски проступил на ее бледных щеках. Она тяжело вздохнула, ее плечи опустились, и она аккуратно, чтобы не испачкаться чернилами сильнее, положила ладонь на непослушные темные волосы мальчика.

— Идите мыть руки, маленький манипулятор, — проворчала она, хотя в ее глазах плясали теплые искорки.

За три года Гарри сделал то, чего не смог ни один маг: он очеловечил их. Для Селлы он стал смыслом ее строгой заботы, объектом, который нуждался в ее опеке. Для Лизритт — младшим товарищем по шалостям. Они больше не были просто горничными. Они стали его личной, преданной до смерти гвардией.

Но эта идиллия была прервана в тот же вечер.

Входные двери замка отворились с тяжелым скрипом. Юбштахайт, стоявший на верхней площадке лестницы, смотрел вниз на человека в неизменном черном плаще.

Кирицугу Эмия. Убийца Магов. Человек, которого Айнцберны наняли, чтобы выиграть грядущую Войну Грааля. Он прибыл в Германию с холодным сердцем и пустой душой, ожидая увидеть здесь лишь инструменты для достижения своей цели — спасения мира через кровь.

Кирицугу стряхнул снег с плеч и поднял свой пустой, мертвый взгляд.

— Я прибыл, Юбштахайт. Где Сосуд? Я хочу оценить функциональность моей будущей жены.

— Она в восточном крыле, — ровно ответил Патриарх. — Но я должен предупредить тебя, Эмия. В алгоритм внесены… изменения.

Кирицугу нахмурился, чувствуя подвох, и молча направился в указанную сторону. Его шаги были бесшумными. Он ожидал увидеть лабораторию. Ожидал увидеть куклу, сидящую в стеклянной колбе или на холодном стуле.

Он толкнул резные двери в восточную гостиную и замер.

В комнате ярко горел камин. На пушистом ковре сидела женщина неземной красоты. Ее серебряные волосы сияли в огне. Но она не была пустой куклой. Она смеялась. Этот смех был живым, глубоким, полным абсолютного счастья.

Рядом с ней возился темноволосый мальчишка лет четырех. Он пытался собрать из деревянных кубиков высокую башню, а женщина, Айрисфиль, мягко поддерживала конструкцию магией, чтобы та не упала на него.

— Смотри, мама! Я строю Хог… Хог-что-то! Из моего сна! — кричал мальчик.

— Ты мой умница, Гарри, — отвечала Айрисфиль, целуя его в лоб, прямо поверх странного шрама в виде молнии.

Кирицугу стоял в дверях, не в силах пошевелиться. Его циничный, сломанный мозг отказывался обрабатывать информацию. «Сосуд» для Грааля не должен уметь смеяться так искренне. Он не должен называть себя матерью. И уж тем более, у Айнцбернов не может быть человеческого ребенка.

Скрип двери привлек внимание.

Айрисфиль подняла голову. Ее улыбка медленно угасла, когда она встретилась взглядом с пустыми глазами Кирицугу. Женский инстинкт, взращенный за три года материнства, сработал мгновенно. Она почувствовала запах крови, пороха и отчаяния, исходивший от этого человека.

Одним плавным, но молниеносным движением Айрисфиль задвинула Гарри за свою спину. Она не встала в боевую стойку, но ее аура вспыхнула серебром. Воздух в комнате мгновенно похолодел. Перед Кирицугу сидела не кукла. Перед ним сидела хищница, готовая разорвать любого, кто приблизится к ее детенышу.

— Кто вы? — ее голос был холодным и звонким, как лезвие клинка.

Кирицугу медленно убрал руки в карманы плаща, не отрывая взгляда от женщины, которая должна была стать его инструментом, а оказалась самым живым человеком из всех, кого он встречал за последние годы. А затем он посмотрел на выглядывающего из-за ее плеча мальчика. Зеленые глаза ребенка встретились с его черными. Гарри не отвел взгляд. В нем не было страха, только напряженное, оценивающее любопытство.

— Меня зовут Кирицугу Эмия, — хрипло ответил Убийца Магов. — И, кажется, мне нужно серьезно поговорить с вашим дедом.

* * *

Спустя два года после прибытия Кирицугу Эмии, замок Айнцберн было не узнать.

Началось все с мелочей. Тяжелые, давящие готические мантии гомункулов исчезли. Айрисфиль, открывшая для себя (не без помощи контрабандных каталогов, которые Кирицугу привозил из внешнего мира) современную моду, настояла на смене гардероба.

Теперь по коридорам замка разносился стук каблуков и шелест ткани. Селла облачилась в строгую, но изящную униформу горничной викторианского стиля — с белоснежным фартуком и чепцом. Это идеально подчеркивало ее новую роль: из холодной стражницы она превратилась в вечно хлопочущую, строгую, но заботливую старшую сестру, которая постоянно хваталась за голову.

— Лизритт! — разнесся по галерее возмущенный голос Селлы. — Ты снова ешь чипсы в Главном Зале?! И почему на тебе расстегнута блузка?! Ты подаешь господину Гарри ужасный пример!

Лизритт, вальяжно развалившаяся на антикварном диване, была одета в куда более легкомысленную вариацию униформы горничной. Она лениво закинула в рот очередной ломтик картофеля и пожала плечами.

— Мелкому нравится, когда я не занудствую, — флегматично отозвалась она. — И вообще, у меня перерыв. Гарри сейчас с Кирицугу.

Селла лишь застонала, прикрыв лицо рукой. Атмосфера ледяного склепа исчезла безвозвратно. Теперь это был дом. Немного сумасшедший, эксцентричный, но живой.

Гарри было семь лет. Иллии и Хлое, благодаря их ускоренному магическому метаболизму, физически можно было дать около пяти. Замок, когда-то казавшийся Гарри пугающе огромным и гулким, теперь превратился в самую лучшую на свете игровую площадку.

Гарри никогда не сомневался в том, что они — родные. Детская логика, подкрепленная безграничной любовью Айрисфиль, выстроила безупречную картину мира.

Однажды утром, стоя перед огромным зеркалом в ванной, Гарри чистил зубы. Рядом, встав на маленькую деревянную скамеечку, чтобы доставать до раковины, умывались сестры.

Иллия, чьи мокрые серебряные волосы липли к щекам, внимательно посмотрела на свое отражение, потом на Гарри, а затем на Хлою, которая в этот момент пыталась надуть пузырь из зубной пасты.

— Братик, — задумчиво протянула Иллия, моргая рубиновыми глазами. — Почему мы такие разные? У меня волосы белые, у Хлои — розовые, а у тебя черные. И глаза у тебя зеленые.

Хлоя выплюнула пасту и тоже уставилась на Гарри своими золотистыми глазами хищника.

— Да! Ты похож на ворона, а мы на снежинки! — звонко заявила она.

Гарри вытер рот полотенцем и снисходительно, с высоты своего семилетнего опыта, посмотрел на сестер. Для него ответ был очевиден.

— Глупые, — мягко сказал он, поправляя сбившуюся пижаму Хлои. — Это же генетика. Я читал в дедушкиной энциклопедии. Вы обе похожи на маму. А я — копия папы Кирицугу. У него тоже черные волосы, а глаза… ну, мало ли, вдруг зеленые глаза у меня от какой-то прабабушки. Мы семья. А в семье все складывается из кусочков пазла.

Иллия радостно кивнула, полностью удовлетворенная этим по-научному солидным объяснением старшего брата. Хлоя лишь пожала плечами и попыталась брызнуть в Гарри водой. Иллюзия кровного родства была абсолютной. Гарри был уверен: в его жилах течет та же кровь, что и в этих двух маленьких ураганах. И эта уверенность делала его ответственность за них абсолютной.

Спустя час. Операция «Прятки от Селлы».

— Я точно знаю, что они побежали в Западную галерею! — раздался строгий, звенящий голос Селлы, эхом отразившийся от высоких сводов замка. — Лизритт! Хватит жевать, помоги мне их найти! У них через десять минут урок этикета и каллиграфии!

Гарри, Иллия и Хлоя сидели, затаив дыхание, в огромном старинном шкафу за рыцарскими доспехами в самом конце галереи. Внутри пахло нафталином и старым деревом.

Гарри сидел в центре, обняв обеих сестер, чтобы они занимали меньше места. Иллия прижимала обе ладошки ко рту, чтобы не хихикнуть, ее глаза сияли от азарта. Хлоя, напротив, выглядела так, словно готова была в любой момент выскочить из укрытия и пойти на абордаж.

— Братик, давай я брошу в доспехи иллюзорную хлопушку, — еле слышно, на самое ухо Гарри, прошептала Хлоя. — Селла испугается и побежит туда, а мы сбежим на кухню!

— Нет, — так же тихо ответил Гарри, прижимая ее к себе крепче. — Селла не испугается, она разозлится. И тогда вместо каллиграфии мы получим двойную порцию лекций о поведении истинных лордов и леди. Сидим тихо.

Шаги Селлы приближались. Четкие, ритмичные удары ее каблучков звучали как метроном неотвратимой судьбы.

— Господин Гарри! Леди Иллиясфиль! Леди Хлоя! — чеканила Селла. — Вы будущие маги аристократического рода! Прятаться в пыли неподобающе!

Внезапно шаги остановились прямо перед их шкафом. Щель между дверцами пропускала тонкую полоску света, и Гарри увидел белый фартук Селлы.

Девочки напряглись. Иллия вцепилась в рукав Гарри.

Дверцы шкафа резко распахнулись.

Свет ударил им в глаза. Селла стояла перед ними, уперев руки в бока. Ее идеальное лицо выражало крайнюю степень педагогического возмущения.

— Попались, — выдохнула она, пытаясь скрыть за строгостью облегчение от того, что дети не свернули себе шеи где-нибудь на чердаке.

Хлоя тут же попыталась выскользнуть, но Гарри удержал ее за шиворот. Он знал, как работает динамика этого замка. Он медленно встал, отряхнул свои брюки от пыли, затем подал руку Иллии, помогая ей выбраться, и подтолкнул вперед насупившуюся Хлою.

Гарри посмотрел Селле прямо в глаза. Он выпрямил спину, приняв ту самую осанку, которую Селла вбивала в него месяцами.

— Прошу прощения, Селла, — произнес Гарри абсолютно спокойным, взрослым тоном. — Это моя вина. Я читал девочкам историю о рыцарях, и мы увлеклись реконструкцией осады крепости. Иллия и Хлоя ни при чем. Накажи меня дополнительными заданиями по каллиграфии, но позволь им немного отдохнуть.

Селла замерла. Она приоткрыла рот, чтобы выдать тираду о дисциплине, но слова застряли у нее в горле.

Перед ней стоял семилетний мальчик, который брал вину на себя с таким достоинством, что позавидовал бы любой лорд из Часовой Башни. Он прикрывал своих сестер, как настоящий лидер клана.

Строгий взгляд Селлы дрогнул. Ее искусственное сердце, созданное для служения, всегда давало сбой, когда Гарри вел себя так. Она не могла злиться на него. Она им гордилась.

— Реконструкция осады… — Селла потерла переносицу, пытаясь сдержать улыбку. — Господин Гарри, ваше благородство делает вам честь. Но урок этикета никто не отменял.

В этот момент из-за угла неспешно вышла Лизритт. В руках она несла большой поднос, на котором возвышалась гора свежеиспеченных эклеров.

— О, нашлись, — лениво протянула Лизритт, откусывая один эклер. — А я тут подумала… госпожа Айрисфиль просила передать, что сегодня день практического этикета. То есть, как правильно пить чай с пирожными.

Глаза Хлои и Иллии радостно вспыхнули.

— Лиз! Ты лучшая! — пискнула Хлоя, бросаясь к высокой горничной.

Селла возмущенно повернулась к напарнице:

— Лизритт! Госпожа ничего подобного не говорила! Ты снова потакаешь им!

Но Гарри подошел к Селле и осторожно, чтобы не нарушить субординацию, но выразить благодарность, взял ее за руку. Ее ладонь была прохладной, а его — теплой.

— Пожалуйста, Селла. Научи нас правильно есть эклеры. Никто не знает этикет лучше тебя.

Щеки Селлы снова покрылись легким румянцем. Она сдалась, выдохнув так тяжело, словно только что проиграла войну.

— Идемте в малую столовую, — проворчала она, аккуратно сжимая ладошку Гарри. — И если хоть одна капля заварного крема упадет на скатерть, леди Хлоя, вы будете переписывать трактат о манерах!

Гарри шел следом за ними, держа за руку Иллию, и счастливо улыбался. В его мире все было просто и правильно. У него были шумные младшие сестры, строгая, но добрая Селла, веселая Лизритт. Это была его семья. И он не позволил бы никому в мире это разрушить.

* * *

В замке Айнцберн никогда не было недостатка в пергаментах, туши и чертежах. Юбштахайт требовал от Гарри идеальной каллиграфии при начертании алхимических кругов. Но Айрисфиль считала, что ребенку нужны не только строгие формулы, но и полет фантазии.

Поэтому малая южная оранжерея была неофициально переоборудована в художественную мастерскую. Свет здесь падал через стеклянный купол, а на полу всегда лежали огромные листы бумаги, банки с красками и мелки.

Гарри сидел на полу, скрестив ноги, и сосредоточенно водил кисточкой по бумаге. Справа от него Иллия высунула кончик языка от усердия, рисуя идеальный, симметричный ледяной замок, вокруг которого летали феи. Слева Хлоя, уже перемазавшая нос и щеки синей краской, яростно заштриховывала лист, изображая эпичную битву: черный дракон дышал кривым оранжевым огнем на фигурку в чепце (фигурка подозрительно напоминала Селлу, но Хлоя клялась, что это злой рыцарь).

Айрисфиль сидела в кресле неподалеку, с нежной улыбкой наблюдая за их творчеством.

— Гарри, мой свет, а что рисуешь ты? — спросила она, грациозно склонившись над его листом.

Гарри отложил кисточку. На его бумаге не было ни замков, ни драконов. Там был нарисован странный, раскидистый олень. Но вместо обычных линий Гарри составил его фигуру из множества мелких алхимических символов, рун и геометрических фигур, которые видел в книгах деда. Животное казалось сотканным из звездной карты и магии.

— Это олень-защитник, — серьезно объяснил Гарри. Он поднял на маму зеленые глаза. — Дедушка говорит, что алхимия меняет форму вещей. А я подумал: если нарисовать форму идеально правильно, используя руны, сможет ли рисунок ожить и защитить нас, если придет враг?

Айрисфиль замерла. В словах семилетнего мальчика крылась концепция, над которой ломали головы мастера Часовой Башни — сотворение фамильяра через искусство и символизм. Гарри не просто рисовал, он мыслил как творец, пытаясь соединить жесткую науку магов с живым воображением.

— Это невероятно красиво, Гарри, — прошептала она, погладив его по голове. — Твой ум работает так необычно. Ты видишь магию не как правило, а как пластилин.

— Этому пластилину не помешает немного практичности, — раздался хрипловатый голос от дверей.

На пороге оранжереи стоял Кирицугу. Он был одет в свой обычный черный свитер, а в зубах задумчиво перекатывал палочку от вишневого леденца. Дети тут же оживились. Хлоя вскочила, оставив своего дракона, и бросилась к нему, повиснув на его руке.

— Папа Кирицугу! А мы рисовали!

— Вижу, — Убийца Магов окинул взглядом их перемазанные краской лица. — Воображение — отличное оружие. Оно позволяет предвидеть ходы противника. Но магия не всегда будет под рукой, дети. Иногда прана истощается. Иногда барьер блокирует заклинания.

Иллия удивленно захлопала ресницами:

— Но мы же Айнцберны. Наша магия самая сильная!

Кирицугу прошел в центр комнаты и сел прямо на пол, скрестив ноги, напротив детей. Он вытащил из кармана странный, тяжелый металлический предмет и положил его на бумагу перед Гарри. Это был массивный магловский навесной замок. Следом за ним он положил два тонких металлических инструмента — отмычку и натяжитель.

— Гордыня убила больше магов, чем проклятия, Иллия, — спокойно ответил Кирицугу. — Если вас запрут в комнате с антимагическим полем, ваши алхимические формулы и резервы праны будут бесполезны. Маги презирают технологии людей, считая их примитивными. Это их главная слабость.

Гарри завороженно смотрел на металлический замок. Он привык к тому, что замки в их доме открывались прикосновением или каплей крови.

— И как это работает? — спросил он, протягивая руку к холодному металлу.

Кирицугу взял отмычки.

— Физика, Гарри. Внутри есть цилиндр и пины — маленькие штырьки разной длины. Ключ просто выстраивает их в одну линию. Если магии нет, мы используем мозги и чувствительность пальцев. Смотри.

На весь следующий час оранжерея превратилась в школу взломщиков. Айрисфиль, посмеиваясь, пила чай, находя уроки мужа «очаровательно экзотичными».

Хлоя пришла в абсолютный восторг. Ее ловкие, быстрые пальчики идеально подходили для тонкой работы, и уже через двадцать минут она с победным щелчком открыла свой первый замок.

— Я буду воровать печенье у Лизритт! — кровожадно пообещала она.

Иллия дулась. Ей не нравилось ковыряться железками, она привыкла повелевать материей. Но когда Гарри взял замок в руки, она затихла, наблюдая за ним.

Гарри закрыл глаза. Он не просто дергал отмычкой. Кирицугу наблюдал, как мальчик мысленно представляет внутреннюю структуру механизма — точно так же, как он анализировал алхимические структуры. Для Гарри это был не просто кусок железа, это был физический пазл.

Щелк. Дужка замка отскочила.

Гарри открыл глаза и улыбнулся.

— Это просто механика. Надо просто почувствовать, где система сопротивляется, и надавить туда.

— Именно, — Кирицугу гордо кивнул. — Всегда ищи альтернативный путь. Если закрыта магическая дверь, проверь, не открыто ли обычное окно. Запомни это, Гарри.

Тем же вечером. Кухонный кризис.

Селла шла по коридору к кладовой. У нее сильно болела голова после того, как она два часа отмывала Хлою от синей краски. Все, чего хотела строгая гомункул — это заварить себе чашечку элитного чая с мелиссой, который хранился в специальном шкафчике. Шкафчик запирался на тяжелый магловский замок, специально чтобы Лизритт не добралась до сладких цукатов, лежащих на той же полке.

Селла достала ключ из кармана передника. Но ключ ей не понадобился.

Замок висел на петле, открытый.

Сердце Селлы пропустило удар. Она резко распахнула дверцы шкафчика.

На нижней полке, среди банок с вареньем, сидели Иллия и Хлоя, уплетая запрещенные цукаты. А Гарри… Гарри сидел рядом на полу, вооружившись отверткой, и сосредоточенно развинчивал старинный механический таймер для варки яиц, пытаясь понять систему его шестеренок.

Дети замерли, как суслики в свете фар. Хлоя медленно спрятала цукат за спину. Иллия виновато захлопала глазами. А Гарри, не выпуская отвертку, попытался спасти ситуацию.

— Селла, — максимально вежливо начал Гарри. — Мы не хотели ничего ломать. Я просто изучал физику шестеренок, чтобы понять, как работает время без магии. А девочки… осуществляли тактическую поддержку.

Лицо Селлы пошло красными пятнами. Она посмотрела на открытый навесной замок. Затем на отвертку. Затем на перемазанные сахарной пудрой лица маленьких леди.

— Кто… — голос Селлы дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Кто научил вас вскрывать замки и разбирать антиквариат?!

— Папа Кирицугу! — радостно и абсолютно синхронно сдали Убийцу Магов Иллия и Хлоя.

— ЭМИЯ! — крик Селлы, казалось, сотряс вековые своды замка Айнцберн.

Гарри вздохнул, аккуратно откладывая отвертку и шестеренки. Он взял сестер за руки, помогая им вылезти из шкафа.

— Кажется, папе Кирицугу сейчас понадобится его умение предвидеть ходы противника, — философски заметил семилетний мальчик, пока Селла маршировала по коридору, намереваясь совершить убийство Убийцы Магов.

Айрисфиль, наблюдавшая за этой сценой из-за угла, лишь тихо смеялась, прикрыв рот ладошкой. Ее дети росли живыми, любознательными и непредсказуемыми. И это было прекрасно.

* * *

Главная алхимическая лаборатория Юбштахайта фон Айнцберна находилась в самом холодном крыле замка. Здесь не было ни теплого света витражей, ни запаха выпечки Лизритт. Только стерильный запах озона, сушеных трав, спирта и тяжелого металла.

Восьмилетний Гарри сидел на высоком табурете перед длинным каменным столом. На нем был надет плотный кожаный фартук, а на глазах — защитные очки с толстыми стеклами. Юбштахайт никогда не делал скидок на возраст. Если ты входишь в лабораторию, ты — исследователь.

Старый Патриарх стоял напротив. В его узловатых пальцах, облаченных в перчатку из драконьей кожи, покоился небольшой хрустальный фиал. Внутри плескалась густая, маслянистая жидкость болезненно-фиолетового цвета. Она не отражала свет, а словно поглощала его.

— Вытяжка из Аконита, усиленная некротической праной, — сухим, бесстрастным тоном лектора произнес Юбштахайт. — Экстракт высшего порядка. Одна капля на кожу вызывает паралич. Три капли в кровь — и магические цепи жертвы начинают гнить заживо, превращая ману в кислоту. Смерть наступает через четыре минуты. Болезненная и неотвратимая.

Патриарх поставил фиал в свинцовую подставку прямо перед Гарри.

Затем он сложил руки за спиной и посмотрел на мальчика своим тяжелым, немигающим взглядом. Это был не урок химии. Это был психологический тест.

— Внимательно посмотри на эту субстанцию, Гарри. Твой приемный отец, Эмия, сказал бы, что это неэффективно: пуля снайпера достигает цели быстрее и не требует сложного синтеза. Я же говорю, что это совершенный инструмент устранения, не оставляющий следов для обычного патологоанатома. А теперь скажи мне… как бы ты применил это вещество? Какой вектор выберет твой разум?

Гарри не вздрогнул. Он не отвел взгляд от страшного фиала. Ребенок, которого Дурсли заставили бы в ужасе сжаться в комок, здесь сидел с идеально прямой спиной. Любовь Айрисфиль, доверие сестер и уроки Селлы сделали его бесстрашным.

Он наклонился ближе, внимательно разглядывая тягучую жидкость. В его зеленых глазах отражался фиолетовый блик.

— Вы сказали, что эта субстанция заставляет магические цепи гнить, превращая ману в кислоту, — медленно, раздумывая над каждым словом, произнес Гарри.

— Верно. Это энтропия в чистом виде, — кивнул старец, ожидая, что мальчик предложит отравить оружие или распылить яд в воздухе.

— Энтропия разрушает порядок, — Гарри поднял глаза на деда. — Но что, если порядок уже нарушен? Если человек поражен проклятием крови или в его цепях засел паразит из темной праны?

Брови Юбштахайта едва заметно дрогнули. Он промолчал, позволяя Гарри развить мысль.

— Папа Кирицугу учил меня, что яд — это оружие. А вы учили, что алхимия — это трансмутация свойств, — уверенно продолжал мальчик. — Если ввести микродозу этого яда точно в пораженный проклятием участок магической цепи… яд начнет сжигать чужеродную ману быстрее, чем здоровую. А если сразу после этого ввести нейтрализатор, мы остановим реакцию. Яд выжжет болезнь, а мы остановим яд.

Гарри спрыгнул с табурета и подошел к огромной доске, исписанной мелом. Он взял кусок мела и быстро набросал базовую схему человеческих магических контуров, отметив перекрестия.

— Я бы не стал использовать это для убийства, дедушка. Я бы использовал это как скальпель. Выжженное поле можно восстановить исцеляющей магией мамы. Но для этого… мне нужно знать формулу антидота. Из чего состоит нейтрализатор для этого аконита?

Юбштахайт фон Айнцберн стоял неподвижно. Внутри его холодного, расчетливого разума с щелчком встала на место еще одна деталь головоломки по имени «Гарри Поттер».

Старец не испытывал ни разочарования, ни гордости. Он испытывал чистейший, кристальный научный интерес.

Дети магов обычно делятся на два типа. Первые жаждут разрушения, чтобы доказать свою силу. Вторые боятся темной магии, отворачиваясь от нее из-за слабости.

Но Гарри не боялся яда. И он не жаждал убивать. Его разум работал по совершенно иному, парадоксальному вектору. Он смотрел на абсолютную смерть и видел в ней инструмент для сохранения жизни. Инстинкт спасателя, заложенный в его крови, в сочетании с аналитическим интеллектом Айнцбернов, рождал пугающе эффективного алхимика.

«Он не станет мечом этого клана, — мысленно констатировал Юбштахайт, глядя на исписанную мелом доску. — Он станет щитом. Но щитом, выкованным из самого смертоносного яда».

— Твоя теория сопряжена с колоссальным риском, Гарри, — наконец произнес Патриарх, подходя к столу. — Ошибка в дозировке на миллиграмм убьет пациента.

— Значит, я не допущу ошибки, — твердо ответил мальчик, кладя мел. — Так какова формула антидота?

Юбштахайт медленно кивнул. Он взял со стола чистый пергамент и протянул его Гарри.

— Безоар, сок лунной травы, толченый рог двурога и капля крови того, кто варит зелье, как концептуальный якорь, — продиктовал старец. — Запиши. И мы начнем синтез нейтрализатора. Твоя гипотеза заслуживает проверки на мышах.

Спустя два часа. Светлая сторона замка.

Гарри тщательно вымыл руки жестким мылом, смывая запахи лаборатории, прежде чем войти в Игровую комнату.

Там на пушистом ковре Айрисфиль расчесывала длинные белые волосы Иллии, напевая тихую мелодию. Хлоя в это время висела вверх ногами на спинке кресла, пытаясь достать ногой до плюшевого медведя.

Увидев брата, Хлоя тут же спрыгнула (сделав идеальное сальто) и бросилась к нему:

— Братик! Ты пахнешь как старый котел! Дедушка снова мучил тебя скучными формулами?

Гарри поймал сестру, покружив ее в воздухе, отчего та звонко рассмеялась.

— Мы изучали яды, Хлоя, — честно ответил Гарри, опуская ее на пол.

Иллия поежилась, прижимаясь к коленям матери.

— Яды — это страшно. Они убивают.

Айрисфиль мягко посмотрела на сына. Она знала, чему Юбштахайт учит Гарри, и хотя ей это не нравилось, она понимала, что в их мире незнание смертельно. Но она верила в свет своего мальчика.

— И что ты узнал о ядах, мой свет? — тихо спросила она.

Гарри подошел к ним. Он опустился на колени рядом с Иллией и Хлоей, забрав из рук мамы гребень и мягко проводя им по волосам сестры. Его мысли все еще возвращались к фиолетовому фиалу в холодной лаборатории. Он помнил чувство угрозы, исходящее от той жидкости.

Но глядя на сияющие глаза Хлои, на доверчивое лицо Иллии и теплую улыбку Айрисфиль, он знал, почему он должен это изучать.

— Я узнал, что любой яд — это просто замок, к которому нужно подобрать ключ, — улыбнулся Гарри. Он щелкнул Хлою по носу, заставив ее возмущенно пискнуть. — А я очень хорошо умею открывать замки. Ни одна отрава в мире не причинит вам вреда. Обещаю.

В дверях комнаты бесшумно возникла фигура Селлы. Она принесла поднос с теплым молоком. Услышав слова Гарри, строгая горничная едва заметно улыбнулась и склонила голову. В этом замке рос будущий лорд, ради которого не страшно было отдать жизнь. Потому что он был готов отдать свою ради них.

* * *

Частная начальная школа Святого Мартина гудела, как растревоженный улей. Звенел звонок на большую перемену, и дети высыпали во внутренний двор.

Троица из поместья Айнцберн, как всегда, держалась особняком. Местные дети их немного побаивались, но при этом сгорали от любопытства. Они выглядели так, словно сошли со страниц глянцевого журнала об аристократах: у них всегда была безупречно выглаженная форма (спасибо Селле), идеальные манеры и аура пугающей, недетской уверенности.

Гарри, которому недавно исполнилось девять, сидел на скамейке под старым дубом с книгой по истории. Внешне Иллии и Хлое можно было дать около восьми лет, и они учились на класс младше.

Хлоя, скинув форменный пиджак, уже носилась по футбольному полю. Ее смуглая кожа блестела от пота, а золотые глаза горели азартом. Она играла против мальчишек-пятиклассников и с легкостью обходила их одного за другим, забивая голы с грацией маленькой пантеры. Мальчишки злились, но ничего не могли поделать с ее кошачьей ловкостью.

Иллия сидела рядом с Гарри, аккуратно расправляя складки юбки. Она достала альбом и цветные карандаши, пытаясь нарисовать заснеженные горы. Ее белые волосы сверкали на солнце, привлекая внимание.

Проблемы начались, когда к их скамейке подошла компания старшеклассников во главе с Маркусом — тучным, неприятным мальчишкой, который привык быть королем двора. Его злило, что эти «белоснежные выскочки» из замка в горах никогда не обращают на него внимания.

— Эй, альбиноска, — Маркус грубо вырвал альбом из рук Иллии. — Что это за мазня? Снег рисуешь? А почему волосы белые, ты что, старуха?

Иллия растерянно моргнула. Она не привыкла к такой грубости. В замке с ней обращались как с принцессой. Ее рубиновые глаза наполнились слезами обиды.

— Отдай, пожалуйста, — тихо попросила она.

— А то что? Заплачешь? — загоготал Маркус, поднимая альбом высоко над головой.

Хлоя, заметившая это с другого конца поля, резко затормозила. Мяч покатился в сторону.

— Эй, жирдяй! — крикнула она, сжимая кулаки. В ее жилах закипела прана. Она была готова использовать Укрепление (Reinforcement) на своих ногах, чтобы в один прыжок преодолеть двор и сломать Маркусу нос.

Но Гарри оказался быстрее.

Он не кричал. Он просто закрыл книгу.

Этот звук — тихий хлопок страниц — почему-то заставил Маркуса вздрогнуть.

Гарри медленно встал. Его лицо было абсолютно спокойным, как у Юбштахайта в лаборатории, но внутри у него бушевал ураган. Это была та самая дикая, стихийная магия, которая когда-то заставляла распускаться розы в снегу. Но теперь Гарри умел ее направлять.

Воздух вокруг скамейки внезапно стал ледяным. Температура упала на добрый десяток градусов. Лужа, оставшаяся после утреннего дождя прямо под ногами Маркуса, с тихим хрустом покрылась коркой льда.

Гарри шагнул к хулигану. Он был ниже Маркуса на полголовы, но смотрел на него так, словно тот был насекомым.

— Положи альбом. Сейчас же, — голос Гарри был тихим, но он резонировал в самом воздухе, заставляя стекла в окнах школы едва заметно дребезжать.

Маркус сглотнул. Ему вдруг стало невероятно холодно и страшно. Этот зеленоглазый пацан пугал его до чертиков.

— И-иначе что, Поттер? — попытался хорохориться Маркус, но его голос дал петуха.

Гарри не стал доставать кулаки. Он вспомнил уроки алхимии. Материя пластична. Нужно лишь найти точку давления.

Гарри посмотрел на рюкзак Маркуса. Его дикая магия, сжатая в тиски концентрации Айнцбернов, ударила невидимым лучом.

Щелк.

Тяжелый рюкзак Маркуса, висевший на одном плече, внезапно стал весить в пять раз больше — Гарри инстинктивно изменил плотность материала внутри него. Лямка с треском оборвалась. Рюкзак рухнул в замерзшую лужу, увлекая Маркуса за собой. Хулиган нелепо взмахнул руками и шлепнулся прямо в грязь и лед, выронив альбом.

Во дворе воцарилась гробовая тишина. А затем кто-то из мальчишек прыснул со смеху. Через секунду хохотал уже весь двор.

Гарри спокойно наклонился, поднял альбом, отряхнул его от несуществующей пыли и протянул сестре.

— Ты не ушиблась, Иллия? — мягко спросил он, и лед в его голосе мгновенно растаял.

Иллия покачала головой, с обожанием глядя на брата. Она прижала альбом к груди.

В этот момент подбежала Хлоя, тяжело дыша и сжимая кулаки. Она оценила распластавшегося в ледяной грязи Маркуса, затем порванный рюкзак, и на ее лице расцвела широкая, хищная ухмылка.

— Эй! Я даже не успела врезать ему по колену! — возмущенно, но с явным восхищением протянула Хлоя. Она подошла к брату и по-свойски закинула руку ему на плечо. — Ты оставил все веселье себе, братик.

Гарри лишь пожал плечами, не сводя холодного взгляда с барахтающегося хулигана.

— В этом не было необходимости, Хлоя. Он сам упал. Законы физики бывают очень… жестокими. Правда, Маркус?

Красный как рак, едва сдерживая слезы унижения, старшеклассник кое-как поднялся, схватил свой порванный рюкзак и, не говоря ни слова, бросился прочь под улюлюканье толпы. С этого дня во дворе школы Святого Мартина появилось негласное правило: можно не любить странную троицу из горного поместья, но переходить дорогу «Ледяному Принцу» и его сестрам — себе дороже.

Гарри повернулся к девочкам. Холод в его глазах мгновенно растаял, уступив место привычному теплу.

— Идем в столовую, — предложил он, забирая у Иллии альбом, чтобы ей было удобнее идти. — Кажется, Лизритт положила нам с собой те самые яблочные маффины.

Иллия просияла, взяв его за свободную руку, а Хлоя вприпрыжку побежала впереди, уже предвкушая десерт. Никто из них не придал инциденту большого значения. Для них защита друг друга была такой же естественной вещью, как дыхание.

Тем же вечером. Замок Айнцберн.

Семейный ужин в Малой столовой проходил в своей привычной, немного хаотичной атмосфере. В камине трещали дрова, Айрисфиль с улыбкой слушала рассказ Хлои о прошедшем дне, а Селла с каменным лицом пыталась незаметно отчистить микроскопическое пятнышко грязи с рукава школьной формы девочки.

— …а потом Гарри просто посмотрел на этого жирдяя, и его рюкзак как бабахнет вниз! Прямо в ледяную лужу! — Хлоя активно жестикулировала вилкой, на которой болтался кусок мяса. — Это было эпично! Папа Кирицугу, ты бы гордился! Психологическая атака сто из ста!

Селла побледнела:

— Господин Гарри! Вы применили магию на глазах у десятков маглов?! Это грубейшее нарушение…

— Успокойся, Селла, — прервал ее Кирицугу. Он сидел во главе стола (Юбштахайт ужинал в своих покоях) и неторопливо резал стейк. Убийца Магов перевел внимательный взгляд на приемного сына. — Расскажи, что именно ты сделал, Гарри.

Гарри отложил приборы и вытер губы салфеткой.

— Никаких вспышек или слов, папа. Я просто… разозлился. Но я помнил твои уроки о скрытности и уроки дедушки о структуре материи. Я не пытался его ударить. Я просто мысленно «надавил» на лямку его рюкзака, увеличив ее вес, и понизил температуру воды под его ногами. Для всех остальных это выглядело так: у толстого мальчишки от старости порвался тяжелый портфель, и он поскользнулся на утренней луже. Обычная случайность.

В столовой повисла тишина. Кирицугу перестал резать мясо. Он смотрел на девятилетнего мальчика и понимал, что Гарри только что описал высший пилотаж бессловесной, инстинктивной магии, структурированной через жесткий контроль разума. Это было слияние необузданного потенциала (британского Волшебства) и точечной фокусировки (Магии Насуверса).

Кирицугу медленно кивнул.

— Идеальное устранение угрозы без раскрытия статуса. Маглы всегда найдут рациональное объяснение тому, во что отказываются верить. Хорошая работа, Гарри. Но в следующий раз старайся не замораживать лужи — локальные перепады температур могут зафиксировать приборы наблюдения.

— Кирицугу! — возмутилась Айрисфиль, всплеснув руками. — Чему ты учишь ребенка? Он защищал сестру!

Она встала со своего места, подошла к Гарри и крепко обняла его за плечи, поцеловав в макушку.

— Мой храбрый рыцарь, — прошептала она с такой гордостью, что Гарри почувствовал, как у него теплеют уши. — Но обещай мне, что не будешь взваливать все только на свои плечи. Вы — команда.

Иллия, сидевшая рядом с Гарри, серьезно кивнула:

— В следующий раз я нарисую этому Маркусу слизней в тетрадке. Магическими чернилами, чтобы они ползали!

— А я подпилю ему стул! — радостно добавила Хлоя.

Селла издала звук, похожий на писк закипающего чайника, и прикрыла лицо руками.

— О, Святой Грааль, дай мне сил… Леди Иллия, леди Хлоя! Аристократы не подпиливают стулья!

Лизритт, появившаяся из кухни с огромным подносом десертов, хмыкнула:

— Ага, они нанимают для этого прислугу. Так что, если стул надо подпилить, зовите меня. У меня и алебарда для этого сгодится.

Ужин утонул во взрыве смеха Айрисфиль, возмущенных тирадах Селлы и радостных криках Хлои. Гарри сидел в эпицентре этого уютного, домашнего хаоса, чувствуя тяжелую, одобряющую руку Кирицугу, опустившуюся ему на плечо.

Позже, лежа в своей кровати и глядя в высокий каменный потолок замка, Гарри поднял руку и посмотрел на свои пальцы. Он вспомнил то чувство во дворе школы. Магия откликнулась не на формулу из книги. Она откликнулась на его желание защитить.

«Моя магия живая, — подумал он, вспоминая давние слова Айрисфиль, сказанные у камина много лет назад. — Она поет. Но теперь я знаю, как написать для нее ноты».

Он был готов. Что бы ни ждало его в будущем, какие бы тайны ни скрывала далекая Англия, он не будет там беззащитной жертвой. Он — Гарри фон Айнцберн. Ледяной Принц для своих врагов и самый теплый щит для своей семьи.

* * *

Десять лет. Ночь.

Сон всегда начинался одинаково. Холод, пробирающий до костей, даже если в комнате жарко натоплен камин. Ощущение скользкого присутствия чего-то змеиного в затылке. А затем — смех. Высокий, леденящий душу смех, от которого хотелось закрыть уши и кричать.

Гарри бежал по коридору, который не был замком Айнцберн. Обои в цветочек, фотографии незнакомых людей на стенах… И в конце коридора — дверь. Он знал, что за ней. Зеленая вспышка. Смерть.

— Авада Кедавра!

Зеленый свет ударил в глаза, и шрам на лбу взорвался болью, словно к нему приложили раскаленное железо.

— Нет! — Гарри резко сел в постели, жадно хватая ртом воздух. Его трясло. Пижама прилипла к спине, а сердце колотилось так, что отдавалось в ушах.

Ему потребовалась секунда, чтобы понять, где он. Спальня в восточном крыле. Лунный свет падает на ковер. Но он был не один.

— Братик? — тихий, сонный голос справа.

— Гарри! — тревожный шепот слева.

Иллия и Хлоя. Девочки, несмотря на наличие собственных роскошных комнат, часто пробирались к нему под предлогом «там холодно» или «страшно», но на самом деле они чувствовали его страх.

Хлоя среагировала первой. Она буквально перекатилась через край кровати и обхватила Гарри, прижимаясь щекой к его груди, словно пытаясь своим теплом вытеснить холод кошмара.

— Опять тот змеиный человек? — зло прошептала она, и в ее золотых глазах даже в темноте мелькнул отблеск магической угрозы. — Я найду его. Я превращу его в подушку для иголок.

Иллия, выбравшаяся из-под своего одеяла, забралась к Гарри с другой стороны. Она не говорила угроз. Она просто взяла его ледяную руку в свои маленькие теплые ладошки и начала тихонько напевать мелодию, которую им пела Айрисфиль. Магия Иллии, светлая и чистая, потекла через это прикосновение, успокаивая боль в шраме лучше любого зелья.

Дверь спальни бесшумно отворилась. Айрисфиль не нужно было звать. Ее связь с детьми, усиленная материнской магией, работала как безупречная сигнализация.

Она вошла, на ходу завязывая пояс халата. Увидев бледного, дрожащего Гарри в кольце рук сестер, она не стала включать свет или задавать лишних вопросов. Она просто подошла и села на край кровати, обнимая их всех сразу. Ее объятия были мягкими, пахнущими ванилью и спокойствием.

— Тише, мой свет, тише, — шептала она, целуя Гарри в мокрый от пота лоб, прямо в пульсирующий шрам. — Мы здесь. Замок держит нас. Никакая тень не пройдет через эти стены.

Гарри уткнулся лицом в ее плечо, чувствуя, как с другой стороны в него вцепились Иллия и Хлоя. Этот «бутерброд» из любви был самой мощной защитой, которую он знал.

— Он был так близко, мам, — прохрипел Гарри. — Он смеялся. Он хотел… убить кого-то важного.

— Пусть только попробует подойти, — проворчала Хлоя ему в ребра. — Мы с Иллией ему ноги оторвем. И папа добавит.

Айрисфиль мягко погладила Гарри по спине, разгоняя дрожь.

— Сны — это лишь тени, Гарри. А тени исчезают, когда восходит солнце. А твое солнце — это мы.

Она осталась с ними до утра. Гарри заснул, чувствуя тяжесть головы Хлои на животе и руку Иллии в своей ладони. Кошмар отступил, загнанный в угол светом Айнцбернов. Но взрослые понимали: тени становятся длиннее.

Несколько дней до Одиннадцатилетия. Кабинет Кирицугу.

Атмосфера в кабинете Убийцы Магов была тяжелой, как перед боем. На столе лежали карты Британии, отчеты наблюдателей и схемы Хогвартса, добытые старыми связями Кирицугу в Ассоциации.

Кирицугу стоял у окна, глядя на тренирующихся во дворе детей. Гарри учил девочек, как правильно уклоняться от Гандр-выстрелов.

Юбштахайт сидел в кресле, изучая звездные карты. Айрисфиль нервно перебирала край скатерти.

— Осталось три дня, — произнес Кирицугу, не оборачиваясь. Он развернул фантик от леденца с таким звуком, словно взвел курок. — Совы найдут его, где бы мы ни спрятали замок. Барьеры пропускают почтовую магию, это условие конвенции.

— Мы должны сказать ему, — тихо произнесла Айрисфиль. В ее голосе была мольба. — Мы должны сказать ему правду до того, как он прочтет это в сухом официальном письме. О Лили и Джеймсе. О том, что он… не Эмия и не Айнцберн по крови.

— И разрушить его мир за день до праздника? — возразил Юбштахайт, не отрываясь от карт. — Мальчик выстроил логическую цепочку своего происхождения. Он считает себя сыном Кирицугу. Это дает ему стабильность. Если мы сейчас вывалим на него историю о мертвых героях и пророчестве, это дестабилизирует его ядро.

— Старик прав, как бы мне ни было противно это признавать, — глухо отозвался Кирицугу. — Гарри умен, но он все еще ребенок, привязанный к семье. Узнать, что вся его жизнь была… недосказанностью…

— Ложью, Кирицугу, — жестко поправила Айрисфиль. — Мы лгали ему. Мы позволили ему верить в то, что удобнее нам.

— Мы дали ему дом! — резко обернулся Эмия. В его глазах полыхнула боль. — Ты хочешь, чтобы он поехал в Англию, зная, что он сирота, которого подобрали как эксперимент? Или ты хочешь, чтобы он поехал туда как уверенный в себе наследник Айнцбернов?

Айрисфиль опустила голову.

— Я хочу, чтобы он знал, что мы любим его не за кровь. Но я боюсь… я боюсь, что письмо сделает это за нас. И сделает это жестоко.

— Письмо — это катализатор, — Юбштахайт закрыл книгу. — Пусть он получит его. Пусть у него появятся вопросы. И тогда мы дадим ответы. В контролируемой среде. Мы подготовим все документы. Мы объясним ему про «приемную» часть так, чтобы это не звучало как предательство.

— Мы не успеем подготовить его эмоционально, — покачала головой Айрисфиль. — Он слишком проницателен.

Кирицугу подошел к жене и положил руки ей на плечи.

— Мы будем рядом, Айри. Когда прилетит сова, мы будем рядом. Это все, что мы можем сделать. Мы не можем защитить его от правды. Но мы можем не дать правде сломать его.

Внизу, во дворе, раздался звонкий смех Иллии и победный клич Хлои. Гарри, судя по звукам, снова позволил себя «победить», чтобы порадовать сестер.

Взрослые смотрели на них, и каждый понимал: детство заканчивается. На горизонте собирались тучи, и имя этим тучам было «Хогвартс».

— Хорошо, — выдохнула Айрисфиль. — Ждем письма. Но если Дамблдор или кто-то еще попытается манипулировать им через это письмо… я напомню им, почему Айнцберны считаются опасными.

Кирицугу кивнул, и в его взгляде читалось полное согласие. Он уже проверил свой арсенал. На всякий случай.

31 июля. Утро в замке Айнцберн.

Утро одиннадцатого дня рождения Гарри началось не с будильника и уж точно не с грохота по двери, как это бывает в домах, где детей считают обузой. Оно началось с тщательно спланированной диверсии.

Первым, что почувствовал Гарри сквозь сон, была тяжесть. Кто-то маленький, теплый и пахнущий земляничным шампунем, плюхнулся ему прямо на живот. А секундой позже что-то мягкое (вероятнее всего, подушка) приземлилось ему на голову.

— Подъем! Атака на сонное царство! — звонкий, озорной голос Хлои прорезал тишину спальни.

— Хлоя, тише! Ты его задушишь! — тут же раздался обеспокоенный шепот Иллии. — Братик, просыпайся! Солнце уже встало!

Гарри, еще не открыв глаза, расплылся в улыбке. Он ловко перехватил летящую в него вторую подушку и резко сел, сбрасывая с себя «агрессоров».

— Ах так? — притворно-грозно воскликнул он, щурясь от яркого света, льющегося через высокие стрельчатые окна. — Бунт на корабле? Кажется, кому-то нужна щекотка!

Спальня тут же наполнилась визгом и хохотом. Хлоя попыталась сбежать, используя свою кошачью ловкость, но Гарри, тренированный Кирицугу, перехватил её в полете. Иллия, смеясь, пыталась спасти сестру, но в итоге сама оказалась втянута в кучу-малу из одеял.

Здесь не было страха. Не было окриков «Тише!». Не было ощущения, что ты занимаешь лишнее место. Здесь был только чистый, концентрированный восторг от того, что ты жив и любим.

Дверь спальни отворилась, и на пороге появилась Селла. В её руках была стопка идеально выглаженной одежды. Обычно строгая гомункул, увидев разгромленную кровать и раскрасневшихся детей, лишь тяжело вздохнула, но уголки её губ дрогнули.

— Господин Гарри, леди Иллия, леди Хлоя. Завтрак подан. И если вы не спуститесь через десять минут, Лизритт съест все праздничные блинчики. Она уже начала «дегустацию».

Угроза остаться без блинчиков подействовала мгновенно.

— Лиз! — хором возмутились девочки и пулей вылетели из комнаты.

Гарри остался один. Он встал, потянулся, чувствуя, как хрустят суставы. В зеркале отразился не забитый мальчишка в очках, перемотанных скотчем, а высокий для своих лет, подтянутый парень. На нем была дорогая пижама из шелка, а на тумбочке стояла фотография: он, Иллия, Хлоя и родители на пикнике в Альпах.

Селла подошла к нему, поправляя воротник его пижамы, прежде чем он успел переодеться.

— С днем рождения, Гарри, — тихо сказала она. В этом доме к нему обращались «господин» только на людях или когда Селла включала режим воспитательницы. Наедине она была просто старшей сестрой. — Ты стал совсем взрослым.

— Спасибо, Селла, — Гарри улыбнулся ей. — Только не говори дедушке, что я взрослый, а то он добавит мне еще два часа алхимии.

Большая Столовая.

Завтрак у Айнцбернов был ритуалом, но не чопорным, как можно было бы ожидать от древнего рода, а уютным и шумным — заслуга Айрисфиль.

Стол ломился от еды. Здесь были и традиционные немецкие колбаски, и французские круассаны, и целая гора блинчиков с кленовым сиропом — любимое блюдо Хлои (и, чего уж скрывать, Гарри).

Во главе стола сидел Кирицугу. Убийца Магов, гроза преступного мира, сейчас выглядел… по-домашнему. Он был в простой рубашке с закатанными рукавами и читал газету «Франкфуртер Альгемайне», периодически поглядывая на семью поверх очков. Заметив вошедшего Гарри, он отложил газету.

— С днем рождения, сын, — Кирицугу кивнул ему. В его скупых жестах было больше тепла, чем в тысяче слов других людей. Он подвинул к прибору Гарри небольшую, перевязанную лентой коробку. — Это от меня. Магловская вещь, но полезная. Швейцарский армейский нож с тридцатью функциями. И я зачаровал лезвие на неразрушимость.

— Кирицугу! — укоризненно воскликнула Айрисфиль, вплывая в столовую с огромным тортом, над которым парили магические свечи. — Ты даришь ребенку нож за столом!

— Он мужчина, Айри. Ему нужен инструмент, — невозмутимо парировал Эмия, подмигивая Гарри.

Айрисфиль поставила торт перед Гарри. Она сияла. Её белое платье казалось сотканным из света, а глаза лучились такой нежностью, что у Гарри защемило сердце. Она наклонилась и крепко обняла его, окутывая запахом ванили и морозной свежести.

— Мой маленький свет, — прошептала она ему на ухо. — Ты делаешь нас такими счастливыми. Загадывай желание.

Гарри посмотрел на свечи.

Слева Хлоя уже пыталась украсть вишенку с торта, получая легкий шлепок по руке от Селлы. Справа Иллия с обожанием смотрела на него, держа наготове свой подарок — явно какой-то рисунок. Лизритт на заднем плане с невозмутимым видом дожевывала «дегустационный» блинчик. Дедушка Юбштахайт, хоть и отсутствовал (предпочитая завтракать в тишине лаборатории), прислал подарок — новый набор сверхточных весов, который уже ждал Гарри в его комнате.

Гарри закрыл глаза.

В его жизни не было Дурслей. Не было чулана. Не было голода. У него была семья, ради которой он был готов перевернуть мир.

«Пусть это никогда не заканчивается», — загадал он и задул свечи.

Зал взорвался аплодисментами.

— А теперь подарки! — закричала Иллия. — Я нарисовала нас! Всех-всех! Даже Лизритт с алебардой!

Гарри смеялся, принимая рисунок, где они действительно были изображены как команда супергероев. Он чувствовал себя абсолютно, совершенно счастливым. Он был дома. Он был в безопасности.

И именно в этот момент, разрезая идеальную картину семейного счастья, раздался отчетливый, ритмичный стук в высокое витражное окно столовой.

Все затихли.

Айрисфиль медленно выпрямилась, её улыбка дрогнула. Кирицугу мгновенно напрягся, его рука рефлекторно скользнула под стол (где, Гарри знал, был закреплен пистолет). Хлоя и Иллия переглянулись.

За стеклом, на фоне голубого летнего неба, сидела крупная, взъерошенная неясыть. В клюве она держала конверт из плотного желтоватого пергамента.

Гарри еще не знал, что это письмо. Он с любопытством смотрел на птицу.

— Сова? — удивился он. — Днем?

Но по внезапно побледневшему лицу Айрисфиль и тому, как жестко сжались губы Кирицугу, он понял: эта птица принесла не просто почту. Она принесла конец его безмятежному детству.

Стук в окно повторился — настойчивый, сухой, требовательный. Большая пестрая неясыть, сидевшая на карнизе, смотрела в столовую немигающими янтарными глазами. Она явно не собиралась улетать, пока ее ноша не будет доставлена.

— Это… птица? — Иллия склонила голову набок, разглядывая гостью. — Она выглядит иначе, чем фамильяры дедушки. У нее нет магического контура.

— Это почтовая сова, — тихо произнес Кирицугу. Он не потянулся к оружию, но его пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели. — Британская традиция. Старая школа.

Селла вопросительно посмотрела на Айрисфиль. Та, бледная, но сохраняющая достоинство, едва заметно кивнула.

— Впусти её, Селла.

Горничная подошла к высокому окну и повернула ручку. Морозный воздух (барьер климат-контроля не распространялся на открытые окна) ворвался в теплую столовую вместе с запахом снега и хвои. Сова важно влетела внутрь, сделала круг над столом, едва не задев крылом праздничный торт, и приземлилась прямо перед Гарри, опрокинув солонку.

Она вытянула лапу, к которой был привязан плотный конверт.

Гарри с интересом отложил вилку. Для него это было любопытно — какая-то архаичная магия, о которой он читал в книгах, но никогда не видел.

— Это мне? — спросил он у птицы.

Сова важно ухнула и клюнула его в палец, требуя снять письмо.

Гарри развязал тесемку. Конверт был тяжелым, сделанным из настоящего пергамента, а не бумаги. На обратной стороне красовалась пурпурная восковая печать с гербом: лев, змея, барсук и орел вокруг большой буквы «H».

— Геральдика, — пробормотал Гарри, проводя пальцем по печати. — Но не немецкая. И не Ассоциации.

Он перевернул конверт, чтобы прочитать адрес.

И в этот момент время в столовой остановилось.

Зеленые чернила на желтоватом пергаменте горели, словно кислота:

Мистеру Г. Поттеру

Комната с видом на Восточный Лес

Замок фон Айнцберн

Германия

Гарри замер. Он перечитал адрес еще раз. «Комната с видом на Восточный Лес» — это была его спальня. Ошибка исключена. Письмо пришло именно ему. Но имя…

— Поттер? — голос Гарри прозвучал в тишине неестественно громко и спокойно. Слишком спокойно. — Здесь написано «Мистеру Г. Поттеру».

Хлоя, сидевшая рядом и пытавшаяся заглянуть в письмо, нахмурилась. Её золотые глаза сузились, и она посмотрела на взрослых с внезапной, острой подозрительностью.

— Кто такой Поттер? — спросила она. — Это ошибка почты? Гарри ведь Айнцберн. Ну, или Эмия. При чем тут Поттер?

Гарри медленно поднял глаза на Айрисфиль. Он ждал, что мама сейчас рассмеется. Скажет, что это глупая шутка британцев. Что они перепутали адресата. Что это просто кодовое имя для миссии.

Но Айрисфиль не смеялась. Она смотрела на него с такой глубокой, пронзительной печалью, словно прощалась с кем-то.

— Мама? — тихо позвал Гарри. — Почему они называют меня чужой фамилией?

Кирицугу встал из-за стола. Стук его стула прозвучал как выстрел. Он подошел к Гарри и положил тяжелую руку ему на плечо.

— Это не ошибка, Гарри, — его голос был твердым, но лишенным привычной сухости. В нем звучала горечь правды, которую он хранил десять лет. — Открой конверт.

Руки Гарри дрогнули. Он сломал печать.

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

Директор: Альбус Дамблдор

Уважаемый мистер Поттер,

Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс»…

Гарри пробежал глазами строки. Список учебников, котел, мантия. Стандартный набор для поступления. Но его взгляд снова и снова возвращался к первой строчке. «Уважаемый мистер Поттер».

Он медленно опустил письмо на стол. Внутри него, в том месте, где жила уверенность в себе и своей семье, образовалась холодная пустота. Он посмотрел на Кирицугу, потом на Айрисфиль.

— Вы знали, — это был не вопрос. Это была констатация факта. — Вы знали, что меня зовут иначе.

— Гарри… — Айрисфиль шагнула к нему, протягивая руки, но Гарри рефлекторно отшатнулся. Это движение ранило ее сильнее ножа.

— Кто я? — спросил он. Его голос дрогнул, срываясь с взрослой интонации на детскую растерянность. — Если я Поттер… то кто вы? Вы… вы не мои родители?

Иллия испуганно пискнула и выронила свой рисунок. Лист спланировал на пол, и счастливые нарисованные лица семьи уставились в потолок.

— Братик, ты чего? — прошептала она, и её губы задрожали. — Мама — это мама. Папа — это папа. Прекрати говорить глупости.

Хлоя молчала. Она спрыгнула со стула и встала между Гарри и взрослыми, сжимая маленькие кулачки. Она еще не понимала, что происходит, но инстинктивно чувствовала: её брату больно, и виноваты в этом взрослые.

— Сядь, Гарри, — сказал Кирицугу. Он не пытался оправдываться. Он вел себя как солдат, докладывающий о потерях. — Нам нужно поговорить. О том, что случилось в ночь на тридцать первое октября. О твоих настоящих родителях. И о том, почему ты здесь.

Гарри смотрел на человека, которого боготворил. На «папу Кирицугу», который учил его стрелять и взламывать замки. И вдруг он понял, почему у него зеленые глаза, а у сестер — красные и золотые. Почему Юбштахайт всегда смотрел на него как на эксперимент.

Его мир, выстроенный из любви и магии, дал трещину.

— Мои настоящие родители… — повторил он эхом. — Они бросили меня?

— Они умерли, чтобы ты жил, — жестко, отсекая любые сомнения, произнес Кирицугу. — Они герои. Джеймс и Лили Поттер.

Имя «Лили» ударило по Гарри разрядом тока. Он вспомнил свои кошмары. Зеленая вспышка. Женский крик. «Лили, бери Гарри и беги!»

Это были не просто сны. Это была память.

Гарри медленно осел на стул, закрыв лицо руками. Письмо из Хогвартса лежало перед ним, как приговор. Праздничный торт с задутыми свечами теперь казался насмешкой.

Иллия, не выдержав напряжения, соскочила со своего места и подбежала к нему. Она обняла его за ноги, уткнувшись носом в колени.

— Мне все равно, как тебя зовут в этом дурацком письме! — крикнула она, и по ее щекам покатились слезы. — Ты мой брат! Ты Гарри фон Айнцберн! Мама, скажи ему! Скажи, что он наш!

Айрисфиль закрыла лицо руками и беззвучно заплакала.

В столовой повисла тишина, нарушаемая лишь тихим уханьем совы, которая все еще ждала ответа, не подозревая, что только что разрушила идеальный мир маленького принца.

Тишина в столовой была осязаемой, тяжелой, как перед грозой. Сова, потеряв терпение, ухнула и клюнула край серебряного блюда, требуя угощения или ответа.

Кирицугу медленно выдохнул. Он не стал утешать Гарри пустыми словами вроде «все будет хорошо». Он сделал то, что делал всегда в критических ситуациях — взял контроль на себя. Он подошел к окну, бросил сове кусок бекона (птица довольно клацнула клювом) и закрыл створку, отсекая холодный ветер.

— Иллия, Хлоя, — его голос был ровным. — Сядьте рядом с братом. Не отпускайте его руку.

— Мы и не собирались, — буркнула Хлоя, забираясь на стул Гарри и буквально втискиваясь между ним и подлокотником. Иллия заняла позицию с другой стороны, крепко сжав его ладонь.

Гарри сидел, опустив голову. Перед глазами плясали зеленые буквы: «Мистер Поттер».

— Значит, я вам чужой? — прошептал он. — Просто… подкидыш?

— Посмотри на меня, Гарри, — голос Айрисфиль был тихим, но в нем звучала та самая сила, с которой она когда-то обещала уничтожить любого за своих детей.

Гарри медленно поднял глаза. Мама не плакала. Она вытерла слезы и теперь смотрела на него с ясной, открытой решимостью. Она подошла к столу, отодвинула нетронутый торт и положила руки на скатерть, прямо напротив него.

— Ты знаешь, как появляются гомункулы, Гарри? — спросила она.

Гарри моргнул, сбитый с толку неожиданным вопросом.

— Да… Алхимия. Выращивание в колбе. Настройка цепей.

— Верно. Я не родилась, как обычные люди. Я была создана. Юбштахайт создал меня, настроил мое тело и разум. — Она перевела взгляд на девочек. — Иллия и Хлоя появились на свет естественным путем, но в них тоже есть магия создания. Скажи мне, Гарри… делает ли способ появления нас менее настоящими? Делает ли это мою любовь к тебе искусственной?

Гарри посмотрел на Иллию, которая шмыгала носом, и на Хлою, которая смотрела на него с вызовом.

— Нет, — твердо ответил он. — Вы настоящие. Вы самые живые из всех, кого я знаю.

— Тогда почему ты думаешь, что кровь определяет семью? — мягко спросила Айрисфиль. — Да, я не родила тебя. Твоя настоящая мать, Лили Поттер, совершила великий подвиг. Она отдала жизнь, чтобы спасти тебя от чудовища. И я чту её жертву каждый день.

Кирицугу положил на стол тонкую папку, которую принес из кабинета.

— Открой, Гарри.

Гарри дрожащими пальцами открыл папку. Там была старая, магическая фотография. На ней рыжеволосая женщина смеялась, подбрасывая в воздух младенца, а рядом стоял мужчина в очках, очень похожий на самого Гарри, и пускал из палочки разноцветные искры.

— Это Лили и Джеймс, — пояснил Кирицугу. — Они были волшебниками. Воинами. Они погибли десять лет назад. Юбштахайт нашел тебя в руинах их дома.

Гарри смотрел на лица людей, которые подарили ему жизнь. Он чувствовал странное тепло, но оно было далеким, как эхо. А потом он почувствовал, как Хлоя уткнулась носом ему в плечо, и как Иллия сжала его пальцы так сильно, что стало больно. И это тепло было здесь. Сейчас.

— Дед принес тебя сюда как… образец, — честно, не скрывая суровой правды, сказал Кирицугу. — Он хотел изучить магию твоей матери. Но Айрисфиль… она забрала тебя. Она сказала, что ты не образец. Ты — ребенок.

Айрисфиль обошла стол и опустилась на колени рядом со стулом Гарри, оказавшись на одном уровне с его лицом.

— Я не могла пройти мимо, Гарри. Ты плакал, и в этом плаче было столько жизни… Я выбрала тебя. Слышишь? Родство по крови — это лотерея. Ты получаешь то, что дает природа. Но родство по душе — это выбор. Я выбрала быть твоей матерью. Кирицугу выбрал быть твоим отцом. И девочки… они даже не знают другой реальности, кроме той, где ты их брат.

Гарри посмотрел на фотографию родителей, а затем на Айрисфиль.

В его голове всплыли воспоминания. Не о зеленой вспышке. А о том, как Айри учила его рисовать. Как Кирицугу учил вскрывать замки. Как он читал сказки Иллии. Как Хлоя прыгала на него с дерева.

— Но я Поттер, — тихо сказал он. — Это письмо… оно заберет меня туда. В Англию. Где я должен быть кем-то другим.

— Ты никогда не будешь просто Поттером, — фыркнула Хлоя, поднимая голову. — Ты Гарри. Ты наш Ледяной Принц. Ты тот, кто заморозил лужу под Маркусом. Какая разница, что написано на бумажке?

— Мы не прятали от тебя правду, чтобы обмануть, — добавил Кирицугу, садясь на соседний стул. — Мы прятали её, чтобы ты вырос сильным. Без груза пророчеств и славы, которая окружает твое имя в Британии. Там тебя называют «Мальчик-Который-Выжил». Они видят в тебе символ. А мы видим в тебе сына.

Гарри глубоко вздохнул. Комок в горле, мешавший дышать последние десять минут, начал таять. Он посмотрел на письмо из Хогвартса. Оно больше не казалось приговором. Это был просто вызов. Очередной замок, к которому нужно подобрать ключ.

— Значит… — Гарри медленно закрыл папку с фотографией родителей, но не оттолкнул её. Он положил руку поверх, принимая это прошлое. — Значит, у меня две семьи? Одна, которая дала мне жизнь и защиту крови. И вторая, которая научила меня жить?

Айрисфиль улыбнулась сквозь слезы.

— Именно так, мой свет. Ты богаче любого мага в этом мире.

Иллия, которая до этого молчала, вдруг подала голос:

— Ты поедешь?

Гарри посмотрел на сестру. В её глазах был страх, но она старалась быть храброй. Он вспомнил свое обещание.

— Я поеду, — твердо сказал Гарри. — Но не как Гарри Поттер, сирота, который ищет приюта. Я поеду как Гарри фон Айнцберн. Я поеду, чтобы узнать, кто убил моих родителей, и убедиться, что он никогда не придет за вами.

Он взял вилку, наколол кусочек панкейка и, немного неуклюже из-за того, что его обнимали с двух сторон, отправил в рот.

— И вообще, — пробормотал он с набитым ртом, глядя на Кирицугу. — Ты обещал научить меня, как правильно отвечать на официальные письма, чтобы собеседник сразу понял, с кем имеет дело.

Кирицугу впервые за утро позволил себе полноценную улыбку. Он достал из кармана новую мятную конфету.

— О, это будет отличный урок, Гарри. Думаю, профессору Дамблдору понравится наш стиль.

Сова на подоконнике нетерпеливо ухнула.

Гарри повернулся к ней. Страх исчез. Осталась цель. И за его спиной стояла не тень сиротства, а мощь древнего клана и тепло любящей семьи.

— Селла! — позвал он, и голос его звенел уверенностью. — Принеси, пожалуйста, чернила и бумагу. Нам нужно написать ответ. И еще… принеси девочкам еще сока. Им нужно подкрепиться, мы будем составлять список покупок.

1 августа. Кабинет Кирицугу.

Ответное письмо в Хогвартс не было написано наспех на кухонном столе. Это был документ.

Гарри сидел за массивным столом отца, макая перо в чернильницу из горного хрусталя. Рядом стояла Селла, критически оценивая наклон каждой буквы.

— Спину ровнее, господин Гарри. Ваш почерк должен транслировать уверенность, а не спешку. Буква «Р» в слове «Поттер» должна быть четкой. Вы принимаете вызов, а не просите милостыню.

Гарри старательно вывел завиток.

— Я пишу, что принимаю приглашение, — пробормотал он. — И что мне потребуется сопровождение опекунов для приобретения инвентаря.

Кирицугу, чистящий свой пистолет у окна (старая привычка успокаивала нервы), хмыкнул.

— Добавь, что мы отказываемся от стандартного школьного сопровождения. Никаких лесничих или странных преподавателей. Мы прибудем сами. Инкогнито.

— И еще! — вклинилась Хлоя, которая сидела прямо на столе, болтая ногами. — Напиши, что тебе нужны особые условия проживания. Ну, скажем, разрешение на посещение родственников по выходным!

— Хлоя, это школа-интернат, а не курорт, — мягко осадил её Гарри, заканчивая подпись. — Но я напишу, что моя семья будет сопровождать меня в Косой Переулок.

Он отложил перо и посмотрел на сестер. Иллия стояла рядом с его стулом, теребя край своего платья. В её глазах читался страх, что эта поездка — начало конца.

— Вы ведь поедете со мной? — тихо спросила она. — В этот… Косой Переулок?

Гарри развернулся на стуле и взял её за руки.

— Конечно. Вы думали, я пойду выбирать палочку без моих главных советников? Кто, кроме Хлои, скажет мне, какая мантия сидит лучше всего? И кто, кроме тебя, Иллия, почувствует, какая сова самая умная?

Иллия просияла, а Хлоя самодовольно ухмыльнулась.

— Я выберу тебе самую крутую палочку, братик. Такую, чтобы она пускала фейерверки, если кто-то на тебя косо посмотрит!

— Мы едем все, — твердо заявил Кирицугу, убирая оружие в кобуру. — Лондон — территория Ассоциации Магов (Часовой Башни), но британское магическое сообщество живет по своим законам. Я не доверю вашу безопасность портключам или дымолетному порошку. Мы полетим частным бортом Айнцбернов.

2 августа. Сборы и «Кошелек» Юбштахайта.

Айрисфиль превратила сборы в праздник. Она носилась по замку, отдавая распоряжения Лизритт (которая паковала чемоданы с таким видом, будто собиралась на войну, укладывая рядом с рубашками Гарри пару боевых артефактов) и выбирая наряды.

— Мы должны выглядеть безупречно! — вещала Айри, примеряя перед зеркалом элегантное пальто цвета слоновой кости. — Британские маги очень консервативны. Мы покажем им, что такое истинная европейская элегантность!

Гарри тем временем был вызван в лабораторию к Юбштахайту.

Дед стоял у стола, на котором лежал небольшой кожаный мешочек и платиновая карта.

— В Гринготтсе, банке гоблинов, есть ячейка Поттеров, — произнес Юбштахайт без предисловий. — Твои родители оставили тебе наследство. Но для Айнцбернов было бы позором позволить тебе пользоваться этим золотом для покупки школьных принадлежностей.

Он подвинул мешочек к Гарри.

— Здесь необработанные драгоценные камни. Гоблины ценят их выше золота. А это, — он указал на карту, — доступ к счетам нашей семьи в немагическом мире. Кирицугу настоял. Он считает, что магловские деньги в Лондоне могут пригодиться.

Гарри взял мешочек. Он был тяжелым.

— Спасибо, дедушка. Я куплю только самое лучшее.

— Именно, — кивнул старец. — И запомни, Гарри. Когда будешь выбирать палочку… Британцы используют древесину и сердцевины животных. Это примитивно, но эффективно для их типа магии. Не ищи палочку, которая просто «подходит». Ищи ту, которая подчинится твоей воле. Ты Айнцберн. Инструмент должен служить мастеру, а не наоборот.

Гарри кивнул.

— Я понял.

— И еще, — Юбштахайт на секунду замялся, что было ему несвойственно. — Присмотри за сестрами. В Лондоне много… грязи. Не позволяй им испачкаться. В прямом и переносном смысле.

Это было самое близкое к «я люблю вас», что старый гомункул мог выдавить из себя.

3 августа. Вылет.

Утро отлета было солнечным. На частной взлетной полосе, скрытой иллюзиями в долине за замком, их ждал небольшой, но роскошный бизнес-джет.

Селла, одетая в строгий дорожный костюм, пересчитывала чемоданы.

— Три… пять… восемь… Лизритт! Зачем нам коробка с вяленым мясом?! Мы летим в цивилизованную страну!

— В Англии ужасная еда, — авторитетно заявила Лизритт, закидывая коробку в багажный отсек. — Я читала. Овсянка и пудинг. Гарри нужно мясо, он растет.

Гарри стоял у трапа, держа за руки Иллию и Хлою. Девочки были одеты в одинаковые, но разные по цвету пальто: белое у Иллии и темно-бордовое у Хлои. На головах у них были береты. Они выглядели как куколки, но Гарри знал: в кармане у Хлои спрятан складной нож (подарок Кирицугу), а Иллия уже сплела защитное заклинание вокруг их багажа.

Кирицугу подошел к ним. Он был в длинном плаще и темных очках, выглядя как кинозвезда или наемный убийца (что было недалеко от истины). Айрисфиль держала его под руку, сияя от восторга.

— Готовы к приключению? — спросил Кирицугу.

— Да! — хором ответили девочки.

Гарри посмотрел на небо, туда, где за облаками лежала Англия. Место, где погибли его родители. Место, где его ждала судьба.

Но потом он посмотрел на свою семью. На ворчащую Селлу, на жующую Лизритт, на смеющихся сестер и спокойных родителей.

— Мы не просто едем за покупками, — тихо сказал Гарри самому себе, поднимаясь по трапу. — Мы едем показать им, кто мы такие.

Джет взревел турбинами, поднимаясь в небо. Операция «Лондон» началась. Айнцберны шли на сближение с магической Британией, и Британия даже не подозревала, какой шторм к ней приближается.

Воздушное пространство над Ла-Маншем.

Полет прошел в атмосфере, которую можно было бы назвать «роскошным хаосом». Частный джет Айнцбернов, оснащенный не только новейшей авионикой, но и скрывающими рунами, рассекал облака, неся их навстречу судьбе.

В салоне, обитом кремовой кожей, царило оживление. Айрисфиль, для которой любое путешествие за пределы замка было событием вселенского масштаба, прилипла к иллюминатору.

— Кирицугу, смотри! Облака похожи на взбитые сливки! А те корабли внизу — совсем как игрушечные! — восклицала она, сияя так, что казалось, освещение в салоне стало ярче.

Кирицугу, сидевший в кресле с газетой, лишь мягко улыбался, глядя на жену поверх очков. Для него этот полет был тактической переброской, но ее радость смягчала его вечную настороженность.

Девочки переносили полет по-разному.

Иллия, утомленная ранним подъемом и эмоциями, свернулась калачиком в соседнем кресле, положив голову на колени Гарри. Она спала, крепко сжимая его руку, словно боялась, что, если отпустит, брат исчезнет в облаках. Гарри сидел неподвижно, боясь пошевелиться и разбудить сестру, и одной рукой листал книгу «История магии ХХ века», которую дал ему отец.

Хлоя же маялась от скуки. Она уже успела исследовать кабину пилотов (откуда ее вежливо, но твердо вывела Селла), попробовать все виды закусок, которые припасла Лизритт, и теперь висела вверх ногами на спинке свободного кресла, болтая ногами в воздухе.

— Долго еще? — протянула она в десятый раз. — Англия такая далеко-о-о.

— Мы снижаемся, леди Хлоя, — отозвалась Селла, поправляя идеально ровную стопку журналов. — Сядьте нормально и пристегнитесь. Леди не висят вниз головой.

— Леди делают то, что хотят, — фыркнула Хлоя, но все же перевернулась и плюхнулась в кресло рядом с Лизритт. — Лиз, дай еще вяленого мяса.

Лизритт молча протянула ей кусок, не отрываясь от созерцания облаков.

— Скоро будем, мелкая. Готовься. Там пахнет углем и дождем.

Гарри посмотрел в окно. Береговая линия Британии приближалась, серая и туманная. Сердце пропустило удар. Там, внизу, была земля его предков. Земля, которая убила их.

Лондон. Чаринг-Кросс-роуд.

Они не воспользовались каминной сетью или портключами — Кирицугу не доверял магическому транспорту, который контролировало Министерство. Вместо этого их встретил черный, тонированный лимузин, предоставленный лондонскими контактами Эмии.

Лондон встретил их шумом, запахом выхлопных газов и вечной суетой. Для Гарри, выросшего в тишине альпийских гор, это был шок. Красные двухэтажные автобусы, толпы людей в серых плащах, черные кэбы — все это сливалось в пестрое пятно.

Лимузин плавно затормозил у обочины на Чаринг-Кросс-роуд.

Водитель, молчаливый мужчина в костюме, вышел и открыл заднюю дверь.

Первым вышел Кирицугу. Он был одет в длинный черный плащ, под которым угадывались очертания кобуры, и выглядел так, словно прибыл на переговоры с мафией, а не за школьными учебниками. Он окинул улицу цепким, сканирующим взглядом, проверяя периметр.

Следом выпорхнула Айрисфиль в своем элегантном пальто цвета слоновой кости, ведя за руки Иллию и Хлою. Девочки тут же начали вертеть головами, с любопытством разглядывая магловские магазины с книгами и музыкальными пластинками. Селла и Лизритт, замыкающие шествие, встали по бокам, образуя живой щит.

Гарри вышел последним. Он поправил воротник своего пальто и посмотрел туда, куда указывал взгляд отца.

Перед ними, зажатый между книжным магазином и магазином компакт-дисков, находился невзрачный, обшарпанный паб. Обычные люди — маглы — торопливо проходили мимо, их взгляды просто скользили по фасаду, не задерживаясь. Для них этого места не существовало.

Но Гарри видел его отчетливо.

Вывеска с изображением старого котла скрипела на ветру. Дерево было черным от времени и лондонской копоти. Окна были настолько грязными, что казались непрозрачными.

— «Дырявый Котел», — прочитал Гарри вслух. В его голосе прозвучало сомнение. — Это… и есть вход в главный магический квартал Британии?

Селла брезгливо сморщила носик.

— Какой… антисанитарный фасад. Надеюсь, внутри чище.

— Это камуфляж, Селла, — усмехнулась Хлоя, пиная носком ботинка камешек на тротуаре. — Чем страшнее снаружи, тем больше сокровищ внутри. Так в сказках бывает.

Кирицугу подошел к Гарри и положил руку ему на плечо.

— Хлоя права. Это классическая схема «скрытое на виду». Но этот паб — узкое горлышко. Единственный общественный проход. Держитесь вместе.

— Ну же! — нетерпеливо воскликнула Иллия, дергая Гарри за рукав. — Идем, братик! Я хочу увидеть магию!

Гарри глубоко вздохнул, вдыхая запах бензина и старого кирпича. Он сжал теплую ладошку Иллии.

— Идем.

Процессия Айнцбернов — сияющая белизной, богатством и потусторонней красотой — двинулась к обшарпанной двери, выглядя на этой грязной лондонской улице как группа эльфов, случайно зашедших в промышленный район.

Гарри толкнул тяжелую дверь, и уличный шум Лондона мгновенно сменился гулом голосов, звоном кружек и шарканьем ног.

Внутри «Дырявого Котла» было темно и дымно. Воздух был густым, пропитанным запахами жареного лука, старого дерева, дешевого табака и сладкого хереса. Для Гарри, привыкшего к стерильной чистоте и морозной свежести Альп, этот запах ударил в нос, как физический удар.

Он сделал шаг внутрь. За ним вошел Кирицугу, сканирующий пространство поверх темных очков. Следом, шурша дорогими тканями, вплыла Айрисфиль с девочками, а замыкали шествие Селла и Лизритт.

И тут произошло то, что Кирицугу назвал бы «эффектом вторжения чужеродного элемента».

Гул в пабе начал стихать. Сначала замолчали столики у входа. Затем тишина волной прокатилась до самой барной стойки. Ведьмы перестали шептаться, гоблин в углу оторвался от подсчета монет, а какой-то волшебник с длинной трубкой застыл с открытым ртом, забыв выдохнуть дым.

Контраст был ошеломляющим. В полумрак старого, закопченного паба вошла процессия, словно сотканная из лунного света и снега. Белоснежные волосы Айрисфиль и Иллии сияли в тусклом свете масляных ламп. Их одежды выглядели слишком чистыми, слишком дорогими, слишком иными для этого места.

— Мерлинова борода… — прошептал кто-то в углу.

Бармен Том, лысый и похожий на грецкий орех старик, протиравший стакан, замер. Он посмотрел на вошедших, и его профессиональная улыбка сменилась выражением глубокого потрясения. Он никогда не видел таких магов. Они выглядели как высшие эльфы из детских сказок или аристократы с континента.

Кирицугу Эмия шагнул вперед, закрывая собой семью. Его аура была тяжелой, подавляющей.

— Мы ищем проход в Косой Переулок, — произнес он. Его английский был безупречен, но холоден.

Том встрепенулся, поспешно выходя из-за стойки.

— Конечно, сэр, конечно! Для меня честь… Прошу сюда…

Он сделал несколько шагов и вдруг остановился, глядя на мальчика, стоявшего рядом с высоким мужчиной в черном.

Гарри снял свой берет, и свет от лампы упал на его лицо. На яркие зеленые глаза. И на тонкий шрам в виде молнии на лбу.

Том выронил тряпку.

— Благослови мою душу… — прошептал он, и его голос дрогнул. — Это ведь… неужели это…

По пабу пронесся шепот. «Поттер?», «Гарри Поттер?», «Он вернулся!».

Люди начали вставать со своих мест. Но никто не бросился к нему. Никто не попытался схватить его за руку, как это бывает с рок-звездами.

Аура Айнцбернов, стоявших стеной вокруг Гарри, и ледяной взгляд Кирицугу создавали невидимый барьер. Люди чувствовали: к этому мальчику нельзя просто так подойти. Он принадлежит к миру, который выше их понимания.

— Гарри Поттер, — выдохнул Том, и в его глазах стояли слезы. — Какая честь… какая честь. Добро пожаловать домой, мистер Поттер.

Гарри почувствовал, как Иллия сжала его руку. Он выпрямился, вспоминая уроки Селлы.

— Благодарю вас, сэр, — ответил Гарри вежливо, с легким поклоном головы. — Рад вернуться.

В углу заскрипел стул. К ним подошел бледный молодой человек в странном фиолетовом тюрбане. Он дергался, и от него исходил странный, сладковато-гнилостный запах чеснока и чего-то еще.

— Г-гарри П-поттер, — заикаясь, произнес он, нервно теребя руки. — Н-не могу п-передать, как я р-рад в-вас видеть.

Кирицугу мгновенно напрягся. Его рука едва заметно сместилась к поясу. Он учуял запах. Не чеснока. Запах смерти и темной магии, который пытались скрыть.

— Профессор Квиррелл! — радостно представил его Том. — Он будет одним из ваших учителей в Хогвартсе. Защита от Темных Искусств.

Гарри внимательно посмотрел на Квиррела. Его взгляд, натренированный Юбштахайтом замечать детали, скользнул по тюрбану, по дергающимся рукам, по бегающим глазам.

— Приятно познакомиться, профессор, — произнес Гарри. Он не протянул руки. Вместо этого он чуть сдвинулся, закрывая собой Иллию и Хлою. — Надеюсь, ваши уроки будут… познавательными.

Квиррел нервно хихикнул и отступил, словно обжегшись о прямой взгляд ребенка.

— О, н-несомненно… н-несомненно…

— Идемте, — мягко, но настойчиво сказала Айрисфиль, кладя руку на плечо Гарри. Она тоже почувствовала что-то неприятное от этого человека и хотела увести детей.

Том поспешно закивал и повел их через бар к заднему двору.

Когда они проходили мимо столиков, люди вставали. Старые ведьмы в остроконечных шляпах делали книксены. Суровые волшебники склоняли головы.

Это было не любопытство зевак. Это было признание.

— Он выглядит как принц, — прошептала какая-то девушка своей подруге.

— А вы видели его семью? Кто они? Никогда не видел такой магии… — ответил ей спутник.

Оказавшись на маленьком заднем дворе перед кирпичной стеной, Гарри выдохнул.

— Они… странные, — прошептала Хлоя, морща нос. — И тот, в тюрбане, пахнет как дохлая крыса.

— Ты права, Хлоя, — тихо ответил Кирицугу, глядя на дверь, за которой остался Квиррел. — Очень странные. И очень опасные в своей слабости. Будьте начеку.

Том постучал палочкой по кирпичу в стене (три вверх, два в сторону).

— Добро пожаловать, — торжественно произнес бармен, отступая в сторону, — в Косой Переулок.

Кирпичи задрожали и начали разъезжаться в стороны, открывая арку.

За ней вспыхнуло солнце, отражаясь в котлах, витринах и вывесках. Шум, краски, магия — настоящий, живой мир волшебников ударил им в глаза.

Иллия ахнула, широко раскрыв рубиновые глаза.

— Вау… — выдохнула Хлоя.

Айрисфиль улыбнулась, поправляя перчатки.

— Ну что ж, — сказала она, и в ее голосе звенел азарт. — Давайте покажем этому переулку, как Айнцберны ходят по магазинам. Селла, список!

Гарри шагнул в арку, чувствуя, как магия этого места — древняя, хаотичная, веселая — приветствует его. Он был дома. Но он привел с собой свою армию.

Как только кирпичная арка за их спинами сомкнулась, отрезая их от серого магловского Лондона, семья Айнцберн оказалась посреди пестрого водоворота Косого Переулка. Солнце здесь казалось ярче, отражаясь в витринах, котлах и вывесках.

Но вместо того чтобы сразу раствориться в толпе, Кирицугу сделал жест рукой, призывая группу к остановке в небольшом, относительно спокойном закутке у входа.

— Ситуационный доклад, — тихо, так, чтобы слышали только свои, произнес он. Убийца Магов поправил темные очки, сканируя крыши зданий на предмет наблюдателей.

Гарри, стоявший рядом с отцом, чуть нахмурился, вспоминая человека в тюрбане.

— Тот человек в баре… профессор Квиррел, — начал он, понизив голос. — Он вел себя как испуганная жертва. Заикание, бегающий взгляд. Но его аура… она была «грязной».

— Верно, — кивнул Кирицугу. — Запах чеснока был слишком сильным. Обычно так маскируют запах разложения. Гниющей плоти.

Айрисфиль, которая поправляла берет Иллии, брезгливо сморщила носик.

— Его магические контуры ощущались… двойственными. Словно в одном теле пытаются ужиться две сущности, и они конфликтуют. Это вызывало диссонанс.

— Никогда не поворачивайся к нему спиной, Гарри, — жестко заключил Кирицугу. — Страх часто бывает маской для хищника. А его интерес к тебе был слишком личным для случайной встречи.

— Принято, — кивнул Гарри.

— А теперь, — Айрисфиль хлопнула в ладоши, мгновенно переключаясь с режима «анализ угрозы» на режим «светская львица на прогулке», — давайте посмотрим, что может предложить нам британская магическая культура!

Они двинулись по извилистой брусчатке. И это было зрелище.

Для Иллии и Хлои, привыкших к строгой геометрии замка Айнцберн, Косой Переулок казался ожившей иллюстрацией из детской книжки с картинками, которую кто-то раскрасил слишком ярко и небрежно. Дома нависали над улицей под невозможными углами, витрины были забиты всякой всячиной, а волшебники в мантиях всех цветов радуги сновали туда-сюда, громко торгуясь.

— Какой… бардак, — прокомментировала Селла, с ужасом глядя на витрину аптеки, где в открытых бочках стояли слизь флоббер-червей и сушеные корни, на которых сидели мухи. — Лизритт, не смей даже смотреть в ту сторону. Это антисанитария. Ингредиенты должны храниться в вакууме или стазисе!

— Но пахнет интересно, — возразила Лизритт, с любопытством принюхиваясь. — Как будто кто-то варит суп из носков и магии.

Гарри шел в центре, держа за руки сестер. Он чувствовал взгляды прохожих. Люди оборачивались, шептались, указывали на его шрам, но никто не решался подойти. Аура «чужеродности», исходившая от его семьи, работала как невидимый щит.

— Смотрите! — воскликнула Хлоя, указывая на витрину магазина «Все для квиддича».

Там, на бархатной подставке, покоилась новейшая метла — «Нимбус-2000». Вокруг нее толпились мальчишки, прижимая носы к стеклу.

Гарри остановился. В его глазах загорелся тот самый мальчишеский огонек, который не могли погасить никакие уроки алхимии.

— Аэродинамика выглядит неплохо, — заметил он, оценивая изгиб рукояти. — Хотя стабилизаторы из прутьев кажутся архаичными. Дедушка бы сказал, что грави-кристаллы эффективнее.

— Зато она быстрая! — Иллия дернула его за рукав. — Братик, ты будешь летать на такой? Ты же обещал, что станешь ловцом!

— Мы купим ее, если правила школы позволяют первокурсникам иметь метлы, — вмешался Кирицугу. Он тоже оценил метлу, но с точки зрения тактики. — Мобильность в воздухе — преимущество. Хотя открытая конструкция делает пилота уязвимым для снайперского огня.

— Дорогой, здесь не стреляют по детям в воздухе, — мягко упрекнула его Айрисфиль, разглядывая витрину с мантиями мадам Малкин. — Ох, посмотрите на этот крой! Грубый лен и шерсть. Никакого шелка или зачарованной ткани. Нам придется заказывать индивидуальный пошив, Селла. Я не позволю Гарри носить мешковину.

Они шли дальше, и их впечатления складывались в мозаику:

Книжный магазин «Флориш и Блоттс»: Вызвал одобрение Гарри. Горы книг, запах пергамента — это было знакомо и уютно. Но хаос на полках заставил Селлу дергаться. «Алфавитный порядок! — шептала она. — Или хотя бы тематический!»

Магазин котлов: Гарри постучал по оловянному котлу и поморщился от глухого звука. «Сплав с примесями. Теплопроводность будет неравномерной. Зелье может свернуться». Он решил, что будет использовать свой походный набор Айнцбернов из чистого серебра и мифрила.

Волшебный зверинец: Иллия пришла в восторг от жаб и кошек, но Хлоя заметила, что змеи в террариуме выглядят вялыми. «Им холодно, — сказала она. — Магия здесь грубая. Она не греет».

Постепенно улица расширялась. Шум и гам базара начали стихать, уступая место чему-то более монументальному.

Впереди, возвышаясь над покосившимися лавочками, стояло белоснежное здание. Гринготтс.

Его мраморные колонны, безупречные ступени и стражники в алой с золотом униформе резко контрастировали с остальным переулком.

— Дедушка Ахт сказал бы, что вот это уже похоже на цивилизацию, — заметил Гарри.

Кирицугу остановился у подножия лестницы.

— Банк, управляемый гоблинами, — тихо произнес он. — Единственное место в магической Британии, которое не подчиняется Министерству напрямую. Суверенная территория. Иллия, Хлоя, держитесь рядом. Гоблины уважают золото, но презирают воров.

Гарри поднял голову, читая надпись, выбитую на серебряных дверях:

«Входи, незнакомец, но не забудь…»

— Стихи с угрозой смерти, — хмыкнула Хлоя. — Мне нравится. У них есть стиль.

Айрисфиль поправила Гарри воротник пальто.

— Ну что ж, — сказала она, и в ее голосе зазвучали нотки азарта. — Пора заявить права на твое наследство, Гарри Поттер. И заодно показать этим банкирам, что такое вежливость Айнцбернов.

Гарри глубоко вздохнул. Он чувствовал тяжесть мешочка с драгоценными камнями в кармане и тепло руки Иллии в своей ладони.

— Идем, — сказал он.

И белоснежная процессия начала подъем по мраморным ступеням, готовясь к встрече с хранителями золота.

Мраморный холл Гринготтса встретил их прохладой и тихим звоном золота. Здесь, в отличие от улицы, царил Порядок. Сотни гоблинов сидели за высокими конторками, взвешивая рубины размером с кулак и делая записи в гроссбухах.

— А вот это уже похоже на уровень Айнцбернов, — одобрительно кивнула Селла, оглядывая безупречно чистый пол и строгие ряды клерков. — Эффективность и тишина.

Гарри шел к главной стойке, держась уверенно. Но не успели они пройти и половины зала, как пол под ногами едва заметно дрогнул. Огромная тень накрыла их процессию.

— Гарри? — прогремел голос, похожий на раскат грома в бочке. — Гарри Поттер?! Неужто это ты?!

Кирицугу среагировал мгновенно. Он не выхватил оружие (в банке это было бы самоубийством), но сместился, закрывая собой Айрисфиль. Селла и Лизритт синхронно шагнули вперед, оттесняя девочек за свои спины. Лизритт перехватила свою невидимую под иллюзией алебарду.

Перед ними возвышалась гора. Человек — если это был человек — ростом под три метра, с гривой спутанных черных волос и бородой, в которой могли бы спрятаться Иллия и Хлоя вместе взятые. На нем была кротовая шуба, пахнущая лесом и чем-то диким.

Рубеус Хагрид замер, увидев перед собой не маленького мальчика, а стену из белоснежных, враждебно настроенных женщин и мужчину в черном плаще, от которого веяло опасностью.

— Э-э… — Хагрид моргнул своими черными глазами-жуками. — Прошу прощения… Я не хотел напугать. Я Хагрид. Лесничий Хогвартса.

Гарри осторожно выглянул из-за спины Лизритт. Он узнал этот голос. Он слышал его во сне, в ту ночь, когда рухнул дом.

— Вы… вы знали моих родителей? — спросил Гарри, делая шаг вперед, несмотря на предостерегающий жест Селлы.

Лицо великана расплылось в улыбке, которая, казалось, раздвинула его бороду до ушей.

— Помню! Помню, как держал тебя, совсем кроху! — Хагрид шмыгнул носом и достал из кармана носовой платок размером со скатерть, громко высморкавшись. — Дамблдор послал меня тогда… Я думал, ты у маглов, у Дурслей… а тебя уже забрали… Волновался, как ты там. А ты вон какой! Вылитый Джеймс, только глаза материны!

Хагрид перевел взгляд на спутников Гарри.

— А это… твоя семья?

Айрисфиль, которая до этого оценивала великана как «Фантастический вид: класс Гигант», вдруг улыбнулась. Она почувствовала: от этой горы мышц не исходит зла. Только безграничное, простодушное тепло.

— Мы — Айнцберны, — произнесла она своим мелодичным голосом, выходя вперед. — Я Айрисфиль. Приемная мать Гарри. А это его сестры.

Хагрид уставился на Иллию и Хлою. Девочки смотрели на него с нескрываемым восторгом. Для них он был похож на огромную плюшевую игрушку.

— Ох ты ж… — выдохнул Хагрид. — Какие крохи! Прям как вейлы, честное слово! Светятся все! Ну здравствуйте, маленькие леди.

— Вы огромный! — восхищенно заявила Хлоя. — Вы ели много манной каши?

— Хлоя! — шикнула Селла.

Кирицугу, просканировав Хагрида взглядом (высокая физическая защита, сопротивляемость магии, низкий интеллект, угроза — минимальная), расслабился.

— Мы направляемся к сейфам, мистер Хагрид.

— О! И я туда же! — радостно закивал лесничий. — По делам Хогвартса. Дамблдор поручил мне забрать кое-что важное… Секретное, сами понимаете. Может, вместе поедем?

Поездка в Недра Земли.

Если кто-то думал, что Айнцберны будут чопорно сидеть в тележке, он ошибался.

Гоблин Крюкохват с кривой ухмылкой пригласил их в тележку. Хагрид занял заднее сиденье, и тележка жалобно скрипнула, просев под его весом. Кирицугу и Гарри сели впереди. Айрисфиль с девочками — посередине. Селла и Лизритт вынуждены были ждать наверху («Перегруз», — буркнул гоблин).

— Держитесь! — крикнул Крюкохват.

Тележка сорвалась с места.

Ветер засвистел в ушах. Они неслись по запутанным лабиринтам, то падая в бездну, то взмывая к сталактитам.

— УИ-И-И-И! — восторженный визг Хлои и Иллии перекрывал грохот колес.

— Быстрее! Еще быстрее! — кричала Хлоя, поднимая руки вверх, как на американских горках.

— Смотрите, дракон! Там был дракон! — смеялась Иллия, чьи волосы развевались серебряным знаменем.

Айрисфиль смеялась вместе с ними, придерживая шляпку. Для нее это было лучше любого аттракциона.

Гарри сидел рядом с отцом. Его глаза сияли. Он любил скорость.

Кирицугу же сохранял каменное лицо, но его глаза цепко фиксировали маршрут. «Поворот на 30 градусов. Уровень минус шесть. Система защиты примитивна, но эффективна из-за скорости».

А сзади…

— Ох… не люблю я это… — простонал Хагрид, чье лицо приобрело отчетливый зеленоватый оттенок. Великан вжался в сиденье, закрыв глаза своими огромными ладонями. — Можно помедленнее? Меня сейчас вывернет…

— Нельзя! — радостно крикнула Хлоя. — Гоблин, жми на газ!

Тележка резко затормозила у хранилища Поттеров. Хагрид вывалился наружу, опираясь о стену и тяжело дыша.

— Мерлинова борода… — прохрипел он. — Никогда больше…

Пока Гарри (под присмотром Кирицугу) наполнял кошель золотом (хотя Кирицугу скептически заметил, что курс обмена грабительский, и лучше использовать драгоценные камни Юбштахайта), девочки крутились вокруг все еще зеленого Хагрида.

— Вам плохо, мистер Гигант? — участливо спросила Иллия.

— Хотите мятную конфету? Папа говорит, помогает, — предложила Хлоя.

Хагрид посмотрел на двух ангелочков и слабо улыбнулся.

— Спасибо, малышки. Вы… вы хорошие. Гарри повезло с вами. Правда повезло.

Затем они спустились еще глубже. К сейфу 713.

Хагрид, стараясь придать себе важный вид (и скрывая тошноту), достал маленький ключ.

— Отойдите, — важно сказал он.

Дверь исчезла. Внутри не было золота. Только маленький, завернутый в грубую бумагу сверток на полу.

Хагрид сгреб его и сунул в карман шубы.

— Никому ни слова, Гарри, — подмигнул он. — Государственная тайна, так сказать.

Но Гарри… Гарри почувствовал.

Его обучение у Юбштахайта не прошло даром. В тот момент, когда дверь открылась, он ощутил Резонанс. Из сейфа пахнуло не пылью, а чем-то густым, тяжелым и вечным.

«Высшая Алхимия, — пронеслось в голове мальчика. — Конденсированная жизнь. Материализованная Душа».

Он переглянулся с Кирицугу. Отец едва заметно кивнул. Он тоже это почувствовал.

В свертке был не просто секрет. Там был Камень, ради которого Юбштахайт отдал бы половину замка.

Но Гарри промолчал. Он лишь вежливо улыбнулся Хагриду.

— Ваша тайна со мной, Хагрид.

Когда они поднимались наверх (под новый визг Хлои и стоны Хагрида), Гарри понял: его первый год в Хогвартсе будет куда интереснее, чем просто учеба. Дамблдор прятал в школе приманку. И Гарри Айнцберн только что взял след.

* * *

Вывеска «Мадам Малкин: Мантии на все случаи жизни» скрипела на ветру.

— Нам нужна школьная форма, — сверилась со списком Айрисфиль. — И, пожалуй, пара выходных мантий. Британский крой кажется мне… скучноватым, но мы можем добавить пару алхимических вышивок позже.

Кирицугу остался снаружи, сканируя улицу (и, возможно, присматривая место, где можно купить нормальный кофе). Селла и Лизритт остались с ним. В ателье вошли только Гарри, Айрисфиль и девочки.

Мадам Малкин, приземистая волшебница в лиловой одежде, расплылась в улыбке, увидев потенциальных клиентов. Её профессиональный взгляд мгновенно оценил стоимость пальто Айрисфиль и шелковых шарфов девочек.

— Хогвартс, дорогие мои? — заворковала она. — У нас есть всё, что нужно. Как раз сейчас один молодой человек примеряет форму.

В глубине магазина, на высокой скамеечке, стоял бледный мальчик с тонкими чертами лица и платиновыми волосами. Волшебная измерительная лента порхала вокруг него, замеряя длину рукава.

Гарри встал на соседнюю скамеечку. Айрисфиль с девочками отошли к вешалкам с бархатом, оставив мальчиков наедине.

Бледный мальчик (Драко Малфой) смерил Гарри оценивающим взглядом. Он увидел дорогую одежду, прямую осанку и спокойствие. «Свой», — решил Драко.

— Тоже в Хогвартс? — спросил он, растягивая слова в манере, которую считал очень взрослой и аристократичной.

— Да, — коротко ответил Гарри.

— Мой отец сейчас покупает мне учебники, а мать смотрит волшебные палочки, — лениво протянул Драко. — А потом я потащу их посмотреть на гоночные метлы. Не понимаю, почему первокурсникам нельзя иметь свои собственные. Думаю, я заставлю отца купить мне одну, а потом как-нибудь протащу её в школу тайком.

Гарри слегка приподнял бровь.

— «Нимбус-2000» в витрине неплох, — заметил он со знанием дела. — Но балансировка у него смещена к хвосту. Для скоростных маневров это плюс, но для устойчивости — минус.

Драко моргнул. Он не ожидал технического анализа.

— Эм… ну да. Ты играешь в квиддич?

— Я изучал теорию, — уклончиво ответил Гарри. — И летал в Альпах. Там воздушные потоки сложнее.

Глаза Драко загорелись интересом.

— Альпы? Ты с континента? — Он чуть понизил голос, наклоняясь ближе. — Слушай, а ты уже знаешь, на какой факультет попадешь? Я буду в Слизерине, вся моя семья там была. А представь, если распределят в Пуффендуй? Я бы сразу ушел из школы, а ты?

Гарри вспомнил описание факультетов, которое дал ему Кирицугу.

— Слизерин ценит амбиции, — проанализировал он. — Это полезное качество. Но Пуффендуй — это верность. В моем клане верность семье стоит выше амбиций. Так что я не вижу в этом позора.

Драко скривился, словно проглотил лимон. Ответ был слишком… правильным. И слишком уверенным.

— Ну, этот факультет для тюфяков, — фыркнул он, решив сменить тему на более важную. — А твои родители… они «наши»? Ну, ты понимаешь. Волшебники?

В этот момент к ним подошла Айрисфиль. Она несла несколько отрезов шелка. За ней, держась за руки, шли Иллия и Хлоя. Они выглядели как две фарфоровые куколки, оживленные высшей магией.

Драко уставился на них, забыв закрыть рот. Он привык к роскоши Малфоев, но эти трое излучали какую-то потустороннюю породу.

— Гарри, — позвала Айрисфиль своим мелодичным голосом. — Этот черный бархат идеально подойдет к твоим глазам.

Драко перевел взгляд с Айрисфиль на Гарри.

— Это твоя мать? — выдохнул он. — Она… она вейла?

Хлоя, услышав это, хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

— Вейла? — переспросила она, блеснув золотыми глазами. — Бери выше, мальчик.

Иллия подошла к скамеечке Гарри и положила руку на его колено, собственнически обозначая территорию. Она посмотрела на Драко своим рубиновым взглядом — взглядом маленькой королевы, которая видит перед собой простого придворного.

— У тебя слишком много вопросов, — сказала она тихим, но звенящим голосом. — Аристократы не должны быть такими болтливыми. Правда, братик?

Драко покраснел. Пятна румянца выступили на его бледных щеках. Его только что отчитала девчонка, которая выглядела на семь лет!

— Я… я Малфой! — выпалил он, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Драко Малфой! Моя семья — одна из древнейших в Британии!

Гарри посмотрел на него сверху вниз (хотя они были одного роста, ментально Гарри был на голову выше).

— Приятно познакомиться, Драко, — вежливо, но холодно ответил он. — Я Гарри. Из рода Айнцберн.

— Айнцберн? — Драко нахмурился. Фамилия звучала знакомо… Отец что-то говорил о «безумных алхимиках с севера», которые ищут Чудо. — Никогда не слышал.

— Значит, ты плохо слушал уроки истории, — с легкой усмешкой вставила Хлоя.

В этот момент мадам Малкин закончила подкалывать мантию Гарри.

— Всё готово, дорогой!

Гарри спрыгнул со скамейки. Он поправил рубашку и посмотрел на Драко. В этот момент за окном прошел Хагрид, держа в руках два огромных рожка с мороженым. Драко, заметив его, привычно скривился:

— О, посмотрите на этого дикаря! Это Хагрид, прислуга. Я слышал, он живет в хижине и напивается…

— Он друг моей семьи, — перебил его Гарри. Ледяной тон, который он использовал против Маркуса в магловской школе, вернулся. Температура вокруг них словно упала. — И он только что помог нам в банке.

Советую выбирать выражения, Драко. В моем доме оскорбление союзников приравнивается к объявлению войны.

Драко осекся. Он хотел съязвить, но под тяжелым взглядом Гарри и насмешливым прищуром Хлои слова застряли в горле.

— Идем, Гарри, — Айрисфиль положила руку на плечо сына. Она даже не посмотрела на Драко, словно его не существовало. — Папа ждет.

Процессия Айнцбернов вышла из магазина, оставив Драко Малфоя стоять на скамеечке в полном замешательстве. Он привык, что все либо заискивают перед ним, либо ненавидят его. Но эти… Они смотрели на него не как на врага, а как на несмышленого ребенка.

— Айнцберн… — пробормотал Драко, глядя на закрывшуюся дверь. — Надо спросить у отца.

* * *

Лавка «Олливандер: Изготовители волшебных палочек с 382 года до н.э.» встретила их тишиной, которая была почти осязаемой. Здесь пахло пылью, старым деревом и застоявшимся электричеством — так пахнет воздух перед весенней грозой. Тысячи узких коробок громоздились до самого потолка, и казалось, что тысячи невидимых глаз следят за каждым их шагом.

Кирицугу первым вошел внутрь. Он не убирал руку из кармана плаща. Его чутье наемника кричало: в этом месте пространство искривлено. Это была не просто лавка, это был храм.

— Добрый день, — раздался тихий, шелестящий голос из глубины стеллажей.

На передвижной лестнице, словно призрак, выкатился старик. Его огромные, бледные, как луны, глаза светились в полумраке лавки. Олливандер соскользнул на пол и уставился на вошедших.

Его взгляд прошел сквозь Кирицугу, задержался на сияющей Айрисфиль и замер на Гарри.

— О… — выдохнул мастер. — Я ждал вас, мистер Поттер. Хотя признаться… я не ожидал увидеть вас в таком… окружении.

Он перевел взгляд на Иллию и Хлою. Старик вздрогнул, его глаза расширились.

— Невероятно. Столько… искусственной чистоты и древней, холодной мощи. Вы не из наших краев, леди. Вы пахнете алхимией заснеженных гор.

— Мы Айнцберны, — гордо ответила Иллия, делая шаг вперед. — И мы пришли за лучшим инструментом для нашего брата.

Олливандер поклонился, но его внимание уже было приковано к Гарри.

— Инструмент… — пробормотал он. — Да. Давайте посмотрим.

Начался процесс, который Кирицугу счел бы бессмысленным, если бы не видел, как реагирует магия Гарри. Палочка из бука и змеиного волоса — вспышка и разбитая ваза. Палочка из клена и пера пегаса — ледяной коркой покрылся прилавок.

— Нет-нет, — бормотал Олливандер, становясь все более возбужденным. — Обычные проводники не выдерживают. Ваша внутренняя магия, мистер Поттер… она структурирована как сложнейшая схема, но при этом она дикая, как лесной пожар. Удивительное сочетание. Порядок Айнцбернов и Хаос Поттеров…

Он ушел вглубь лавки и вернулся с коробкой, которая выглядела старее всех остальных. Она была обмотана серебряной нитью.

— Попробуйте эту. Остролист и перо феникса. Одиннадцать дюймов. Очень гибкая.

Гарри взял палочку.

И в ту же секунду мир перестал существовать.

Резонанс.

Как только пальцы Гарри сомкнулись на рукояти из остролиста, его Магические Цепи, дремавшие внутри, вспыхнули ослепительным белым светом. Но это была лишь половина.

В глубине палочки отозвалось перо феникса — символ бессмертия и возрождения.

Произошло нечто, выходящее за рамки канона.

Жертвенная защита Лили Поттер, та самая золотая сеть, что окутывала Гарри, вошла в идеальный резонанс с огненной сущностью феникса.

Из кончика палочки не просто вылетели искры. В центре лавки забил фонтан золотого и изумрудного пламени. Воздух задрожал, и над головой Гарри начал формироваться концептуальный образ — огромный призрачный олень, сотканный из чистого света, чьи рога переплетались с крыльями огненной птицы.

Шкафы затряслись. Тысячи коробок начали вибрировать, издавая низкий гул, похожий на церковный хор. Иллия и Хлоя инстинктивно схватились за руки, их собственная магия отозвалась на этот колоссальный выброс энергии. Айрисфиль стояла, прижав руки к груди, её глаза сияли — она видела рождение Мастера.

— Невероятно… — прошептал Олливандер, падая на колени. Он не закрывал глаз, хотя свет был ослепительным. — Это не просто выбор палочки. Это… Клятва.

Золотое пламя окутало Гарри, впитываясь в его кожу, в его шрам, в его одежду. В этот миг шрам на лбу Гарри перестал быть раной. Он на секунду вспыхнул чистым белым светом, перекрывая темную метку внутри. Магия Лили и магия палочки объединились, создавая не просто инструмент, а расширение его собственной души.

Когда свет погас, в лавке воцарилась абсолютная, звенящая тишина.

Гарри стоял, тяжело дыша. Палочка в его руке казалась теплой, живой. Он чувствовал, что теперь он не просто «мальчик с палочкой». Он — фокус, точка сборки двух великих магических систем.

Олливандер поднялся, его руки дрожали.

— Любопытно… как любопытно… — прохрипел он.

— Что любопытно? — спросил Кирицугу, его голос был сух, но рука в кармане сжала рукоять пистолета. Он видел, что произошло нечто экстраординарное.

— Я помню каждую палочку, которую продал, — Олливандер посмотрел Гарри прямо в глаза. — Феникс, чье перо находится в вашей палочке, дал еще только одно перо. Всего одно. И оно находится в палочке того… кто оставил вам этот шрам.

Иллия и Хлоя мгновенно напряглись. Хлоя сделала шаг вперед, её глаза опасно сузились.

— Вы хотите сказать, что мой брат связан с тем монстром? — прошипела она.

— Я хочу сказать, — Олливандер склонил голову, — что судьба любит симметрию. Но в этот раз… — он указал на золотистые искорки, все еще танцующие в воздухе. — В этот раз порядок вещей изменился. Тот, другой, использовал свою палочку для разрушения. Ваша же, мистер Поттер… она приняла вас не как слугу, а как законного Лорда. Вы не просто «близнец» того мага. Вы его исправление.

Гарри посмотрел на палочку. Он вспомнил слова Юбштахайта: «Инструмент должен служить мастеру».

— Он больше не причинит вреда моей семье, — тихо, но с такой силой, что Олливандер снова отступил, произнес Гарри. — Кровь или дерево — неважно. Я — Айнцберн. И я буду тем, кто закончит эту историю.

Кирицугу подошел к Гарри и положил руку ему на плечо.

— Пойдем. Нам еще нужно купить сову.

Когда они вышли из лавки, Олливандер еще долго смотрел им вслед. Он знал, что только что продал палочку не просто герою. Он продал её тому, кто собирался переписать сами законы магии Британии.

* * *

Гарри вышел из лавки Олливандера, все еще ощущая тепло остролиста в рукаве. Шок от «пророчества» мастера палочек медленно отступал, уступая место решимости. Кирицугу шел рядом, его рука лежала на плече приемного сына — тяжелая, заземляющая.

Солнце в Косом Переулке уже клонилось к закату, окрашивая брусчатку в оранжевые тона.

— Нам нужен фамильяр, — деловито произнесла Айрисфиль, сверяясь со списком. — Связь с Германией потребует выносливого курьера. Обычная сипуха не долетит через Ла-Манш без магической подпитки.

— Мы можем создать искусственного, — предложила Иллия. — Из проволоки и перьев. Я зачарую его.

— Или поймать ворона и усилить его, — кровожадно добавила Хлоя, пиная камешек.

— Нет нужды, — вдруг прогудел знакомый бас.

Айнцберны обернулись. Неподалеку, возвышаясь над толпой волшебников как маяк, стоял Рубеус Хагрид. Он уже пришел в себя после поездки на тележках, его лицо вернуло нормальный цвет, а в руках он держал большую, накрытую тканью клетку.

Хагрид переминался с ноги на ногу, выглядя немного смущенным перед этой сияющей аристократической семьей.

— Гарри, — начал он, шмыгнув носом. — Я тут подумал… У тебя день рождения. А я тебе ничего не подарил.

Гарри удивленно моргнул.

— Хагрид, вы не обязаны… Вы уже помогли нам в банке.

— Чепуха! — отмахнулся великан. — Книги, котлы — это все ерунда. Волшебнику нужен друг. Жабы нынче не в моде, кошки — они себе на уме… А вот сова — это вещь. Полезная, умная.

Он сдернул ткань с клетки.

Иллия и Хлоя синхронно ахнули. Даже Селла, обычно сдержанная, приподняла брови в немом восхищении.

В клетке сидела великолепная полярная сова. Её оперение было белым, как снег на вершинах вокруг замка Айнцберн, лишь с редкими темными крапинками. Янтарные глаза смотрели на мир с пугающим интеллектом и гордостью. Она не билась о прутья, не ухала. Она сидела с королевским достоинством, словно знала, что является центром внимания.

— Полярная, — гордо пояснил Хагрид. — Редкая птица для наших краев. Я выбрал её в «Торговом Центре Сов». Она там всех других птиц гоняла. Сильная. Умная. Долетит хоть на край света.

Гарри подошел к клетке. Сова повернула голову на 180 градусов и посмотрела ему прямо в глаза. Между ними не было искр, как с палочкой, но возникло чувство мгновенного узнавания. Спокойного и холодного.

— Она прекрасна, — тихо сказал Гарри. Он просунул палец сквозь прутья, и сова, вместо того чтобы клюнуть, ласково, но твердо прихватила его палец клювом, не причиняя боли.

— Она подходит к цвету наших волос! — восторженно захлопала в ладоши Иллия. — Смотри, братик! Она как часть нашей семьи!

Кирицугу подошел ближе, сканируя птицу взглядом профессионала.

— Высокий магический потенциал, — констатировал он. — Структура крыльев идеальна для затяжных перелетов. И она хищник. Сможет защитить почту.

Хагрид расплылся в улыбке.

— Эт точно! Ни одна другая сова у нее письмо не отберет. Ну… нравится?

— Очень, — искренне ответил Гарри. Он поднял глаза на великана. — Спасибо, Хагрид. Это лучший подарок.

— Букля! — вдруг выпалила Хлоя.

Все посмотрели на нее.

— Что? — Хлоя пожала плечами. — В той книге по истории магии, которую Гарри читал в самолете, было имя «Хедвиг». Святая, которая покровительствовала сиротам. Но «Букля» звучит веселее! (прим. автора: в оригинале имя Hedwig, в переводе — Букля/Хедвиг, Гарри может выбрать имя сам, вспомнив книгу).

— Хедвиг, — медленно произнес Гарри, глядя на птицу. Сова тихо ухнула, словно соглашаясь. — Её будут звать Хедвиг.

Айрисфиль улыбнулась, глядя, как белоснежная птица гармонирует с ее детьми.

— Идеально. Она станет нашим вестником.

Хагрид, довольный произведенным эффектом, хлопнул Гарри по плечу так, что тот едва устоял на ногах (Кирицугу вовремя подставил спину, чтобы удержать сына).

— Ну, бывай, Гарри! Увидимся в Хогвартсе! Мне еще надо к Дамблдору, отчитаться по… кхм… делам.

Великан подмигнул и, развернувшись, зашагал прочь, возвышаясь над толпой как ледокол.

Гарри стоял посреди Косого Переулка. В одной руке он сжимал клетку с Хедвиг, в другой — руку Иллии. В кармане лежала палочка, которая выбрала его для великих дел. За спиной стоял Кирицугу, готовый пристрелить любую угрозу.

Его подготовка была завершена.

— Ну что, — сказал Гарри, глядя на свою семью. — Мы получили всё, что нужно. Пора домой. Нам нужно подготовиться к первому сентября.

Кирицугу кивнул.

— Да. У нас есть месяц, чтобы научить тебя пользоваться всем этим. И, Гарри… — он указал на сову. — Нам нужно интегрировать её в систему безопасности замка.

— Она справится, — уверенно ответил Гарри.

Айнцберны двинулись к выходу из переулка. Их белые пальто и белоснежная сова сияли в сумерках Лондона, как предзнаменование грядущей зимы. Зимы, которая придет в Хогвартс вместе с Гарри Поттером.

Август в замке Айнцберн выдался на удивление теплым, но в спальне Гарри царила атмосфера прохладной, деловой сосредоточенности. Точнее, так планировал Гарри. На деле же комната напоминала штаб повстанцев после успешного налета на вражеский склад.

На полу лежал раскрытый бездонный чемодан (Селла наложила на него чары незримого расширения, так как стандартные британские сундуки показались ей «вульгарно громоздкими»). Вокруг были разбросаны учебники, свитки пергамента, наборы хрустальных флаконов и медные весы.

На спинке кровати, величественно нахохлившись, сидела Хедвиг. Сова уже признала комнату своей территорией. Иллия сидела прямо под ней, скрестив ноги, и задумчиво скармливала белоснежной птице кусочки сушеного мяса. Хедвиг брала угощение с аристократичной аккуратностью, явно одобряя эту маленькую волшебницу с волосами цвета её собственных перьев.

Хлоя же валялась на животе посреди комнаты, листая «Стандартную книгу заклинаний (1 курс)» Миранды Гуссокл.

— Братик, ты шутишь? — фыркнула она, болтая ногами в воздухе. Золотые глаза с пренебрежением пробежались по строчкам. — «Взмахните и рассеките»? И псевдолатынь? Это же варварство! Они используют слова как костыли для концентрации! Я могу спроецировать лезвие и разрезать манекен быстрее, чем они выговорят свой «Диффиндо».

Гарри, который в этот момент методично укладывал свои инструменты из мифрила в специальные бархатные чехлы, снисходительно улыбнулся.

— Папа Кирицугу говорил, что в примитивности есть своя эффективность, Хлоя. Они не тратят время на выстраивание сложных алхимических цепей в уме. Это рефлекторная магия. Быстрая. Грубая.

— И скучная, — припечатала Хлоя, захлопывая учебник. Она перекатилась на спину и посмотрела в потолок. — Я думала, там будут драконы, темные искусства и эпичные битвы. А судя по этим книжкам, они будут учить вас превращать спички в иголки. Зачем, если можно просто купить иголку?

— Чтобы научиться трансмутации материи, глупая, — отозвалась Иллия. Она отряхнула руки от крошек мяса и перевела серьезный взгляд на Гарри. — Братик. Я передумала.

Гарри замер, держа в руках серебряный котел.

— Насчет чего?

— Насчет того, что мы ждем год.

Иллия встала, подошла к чемодану и решительно уперла руки в бока. Её красные глаза горели тем самым упрямством, перед которым пасовал даже старый Юбштахайт.

— Я видела этот ваш Косой Переулок. Я видела того скользкого профессора в тюрбане и этого напыщенного бледного мальчишку Малфоя. Они там все… странные. И слабые. Но они попытаются использовать тебя. Потому что ты знаменитость для них. Я не хочу отпускать тебя туда одного. Мы с Хлоей можем залезть в чемодан! Селла наложила чары расширения, мы там легко поместимся!

Хлоя мгновенно вскочила, её глаза загорелись азартом.

— Точно! Мы будем твоим секретным оружием! Днем ты учишься, а ночью мы вылезаем из чемодана и терроризируем школу! Представь лица этих британцев!

Гарри рассмеялся. Смех был искренним, до слез. Он представил, как посреди Большого Зала из его багажа выскакивает Хлоя с клинками наперевес и Иллия, кастующая ледяных фамильяров. От Хогвартса бы камня на камне не осталось за неделю.

Он подошел к сестрам и сел прямо на край своего чемодана, притянув их к себе.

— Идея гениальная, — признал он, обнимая обеих. — Но дедушка Юбштахайт вас найдет. И Селла поседеет окончательно. Вы помните наш план?

Иллия надула губы и уткнулась лбом ему в плечо.

— Помню. Ты идешь первым. Разведываешь территорию. Ищешь союзников и… — она запнулась, вспоминая слова отца, — составляешь карту угроз.

— Верно, — Гарри погладил её по серебристым волосам. Затем он посмотрел на Хлою. — Хлоя, представь, если мы приедем все вместе, и окажется, что там небезопасно для вас? Папа Кирицугу говорит, что разведка — это 90% победы. Я еду туда не учиться превращать спички в иголки. Я еду туда строить плацдарм для семьи фон Айнцберн.

Он немного лукавил, потому что учеба тоже была ему интересна, но он знал, как нужно говорить с сестрами. Для них это должно было звучать как грандиозная миссия. И отчасти так оно и было.

Хлоя сузила глаза, оценивая его слова.

— Ладно, мистер Шпион. Звучит логично. Но у нас будут условия.

Она вытащила из кармана шорт красивую коробочку. Это была «Шоколадная лягушка», которую Гарри купил ей в поезде. Хлоя вскрыла упаковку, ловко поймала попытавшуюся ускакать магическую сладость и разломила её ровно на три части.

— Первое, — сказала она, протягивая кусочек Иллии. — Ты пишешь нам каждую неделю. С Хедвиг. И если кто-то тебя обидит, ты не строишь из себя благородного рыцаря, а пишешь нам имена. Я лично прилечу и устрою им экстерминатус.

— Второе, — Иллия взяла свой кусок шоколада и посмотрела на Гарри совершенно серьезным взглядом маленькой королевы. — Ты не найдешь себе там других сестер. Или… или какую-нибудь глупую девочку, которая решит, что ты принадлежишь ей только потому, что у тебя шрам на лбу. Ты наш.

Гарри взял третью часть шоколадной лягушки. Сердце сжалось от странной смеси грусти и абсолютного счастья. Они ревновали. Они боялись за него. Они любили его до невозможности.

— Обещаю, — Гарри скрестил свой кусочек шоколада с их кусочками, словно они чокались бокалами. — Писать буду часто. Врагов запишу в отдельный блокнот. И никаких глупых девочек. Вы — единственные принцессы, которых я защищаю.

Они одновременно съели шоколад. Это не была непреложная клятва с магическими искрами и связыванием рук. Это было нечто гораздо более сильное. Это был договор крови и души, скрепленный детской сладостью.

Хедвиг на спинке кровати тихонько ухнула, словно заверяя этот договор как официальный свидетель.

— Вот и отлично, — Хлоя облизала пальцы от шоколада и хищно улыбнулась. — Через год мы приедем. Пусть этот ваш Дамблдор готовит свои нервы. Мы покажем им, что такое настоящая магия.

Иллия кивнула, прижимаясь к боку Гарри.

— Мы будем тренироваться каждый день, братик. Когда мы приедем, мы будем самыми сильными.

Гарри обнял их крепче. Снежный ком, о котором мы говорили, начал свое движение. Дамблдор ожидал увидеть забитого сироту, ищущего в директоре фигуру дедушки-наставника. Волдеморт ожидал увидеть испуганного мальчишку. Малфой ожидал наивного простака.

Но Гарри фон Айнцберн ехал в Хогвартс не за тем, чтобы спасать мир. Он ехал туда, чтобы подготовить этот мир к прибытию своих сестер. И горе тому, кто попытается встать у него на пути.

31 августа. Вторая половина дня.

Гарри нашел деда там, где и ожидал — в «Стеклянном Соборе». Так в семье называли главную оранжерею замка, где выращивались редчайшие ингредиенты для экспериментов Айнцбернов. Здесь не пели птицы и не жужжали пчелы. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь капелью конденсата и шелестом листьев, которые двигались сами по себе, повинуясь магическим потокам.

Юбштахайт стоял перед кустом с бледными, почти призрачными цветами. В руках он держал секатор из черненого серебра.

— Ты пришел, — не оборачиваясь, произнес Патриарх. — Завтра ты покинешь этот дом и отправишься в среду, которую считаешь архаичной.

Гарри почтительно поклонился спине деда.

— Я готов, дедушка. Мои чемоданы собраны, заклинания отработаны.

— Заклинания — это грубая сила, — Юбштахайт наконец повернулся. Его глаза, холодные и проницательные, впились в лицо мальчика. — Британское магическое общество, особенно его старые семьи, одержимо традициями. Они говорят не то, что думают. Они прячут смысл за этикетом.

Старец срезал один из бледных цветков и протянул его Гарри.

— Что это?

Гарри взял цветок. Лепестки были холодными.

— Asphodelus ramosus, — безошибочно определил он. — Асфодель. Используется в настоях для стабилизации ментального состояния и… в Напитке Живой Смерти.

— Верно с точки зрения химии, — кивнул Юбштахайт. — Но с точки зрения информации? Что этот цветок говорит тебе?

Гарри задумался.

— Мама говорила, что в викторианскую эпоху цветы использовали как код. Асфодель — это… «Мои сожаления следуют за тобой в могилу». Символ скорби и памяти о мертвых.

— Именно, — голос Юбштахайта стал жестче. — Алхимия и символизм неразделимы. Истинный Мастер зелий не просто варит суп. Он вкладывает в него намерение. Ингредиенты — это слова. Рецепт — это предложение.

Юбштахайт прошел вдоль ряда полок, где в банках хранились сушеные травы, и остановился у одной из них.

— Полынь, — он указал на банку с серо-зелеными листьями. — Горечь. Утрата. Отсутствие.

Старец посмотрел на Гарри с неожиданной интенсивностью.

— Твоя мать, Лили Эванс, была одаренной ведьмой. Мне доводилось читать отчеты о её успехах в Зельеварении. Она понимала этот язык. Тот, кто учил её, или тот, кто учился с ней, тоже должен знать этот шифр.

Юбштахайт подошел к столу и взял небольшую, переплетенную в зеленую кожу книгу. На обложке не было названия, только тисненый герб Айнцбернов.

— Возьми это. Здесь собраны трактаты о «Зеленом Языке» — старом способе передачи информации через ботанику. Британские мастера старой закалки, такие как этот Снейп, о котором говорил Кирицугу, любят тестировать учеников на знание подтекста.

Гарри принял книгу. Она была тяжелой и пахла старыми травами.

— Вы думаете, он будет меня проверять?

— Он увидит твои глаза, Гарри, — Юбштахайт впервые за долгое время назвал внука по имени с оттенком чего-то, похожего на сочувствие. — Глаза Лили Поттер. И если в нем осталась хоть капля чести или памяти, он заговорит с тобой не как учитель с учеником, а как человек с призраком.

Старец вернулся к своему кусту асфоделей.

— Если он спросит тебя о смеси асфоделя и полыни, он не будет спрашивать рецепт усыпляющего зелья. Любой идиот может прочитать это в учебнике. Он спросит тебя: «Понимаешь ли ты мою скорбь?».

Гарри сжал книгу. Пазл сложился.

— И если я отвечу рецептом из учебника, я докажу, что я просто… Поттер. Чужак.

— Верно, — подтвердил Юбштахайт. — Но если ты ответишь на языке кодов, ты покажешь, что ты — Айнцберн. Что ты видишь суть вещей. Что ты достоин наследия матери.

Дед снова срезал цветок — на этот раз темно-фиолетовый аконит.

— Будь готов, Гарри. В Хогвартсе много врагов, но самые опасные из них те, кто носит маски друзей или безразличных учителей. Учись читать между строк. Учись видеть ингредиенты, а не зелье.

— Я не подведу вас, дедушка, — тихо сказал Гарри.

— Не подведи себя, — Юбштахайт отвернулся, давая понять, что аудиенция окончена. — Иди. Твои сестры, кажется, собираются взять штурмом кухню, чтобы приготовить тебе прощальный ужин.

Гарри поклонился и вышел из оранжереи, прижимая к груди зеленую книгу. Теперь он был вооружен не только магией, но и знанием. Он понимал: его первый урок зельеварения будет не экзаменом по химии. Это будет разговор душ. И благодаря Юбштахайту, он знал правильный ответ.

31 августа. Вечер.

Большая столовая замка Айнцберн в этот вечер казалась не столько залом для трапез, сколько сердцем, бьющимся в груди древнего каменного великана. Обычно здесь царил полумрак, разбавляемый лишь холодным светом магических свечей, но сегодня Айрисфиль превзошла саму себя.

Сотни крошечных огоньков — теплых, золотистых, похожих на светлячков — парили под сводчатым потолком, заливая пространство мягким сиянием. На столе, накрытом парадной белоснежной скатертью, стоял лучший фарфор с гербом Айнцбернов, который доставали только для приемов глав Ассоциации.

Но еда… Еда была совсем не официальной.

Лизритт, обычно ленивая и флегматичная, сегодня металась между кухней и столовой с невероятной скоростью. На столе появлялись горы любимых блюд Гарри: запеченная с травами рулька (по рецепту немецких охотников), гора золотистого картофеля, пироги с дичью и, конечно, целая батарея десертов.

— Ешь, мелкий, — буркнула Лизритт, плюхая на тарелку Гарри кусок мяса размером с голову дракона. — В этой твоей Англии кормят овсянкой и вареной тыквой. Ты должен накопить жировой запас, как медведь перед спячкой.

— Лизритт! — привычно начала было Селла, но осеклась.

Строгая горничная стояла у стены, держа в руках графин с тыквенным соком. Её глаза были подозрительно красными. Она подошла к Гарри, чтобы наполнить бокал, и её рука, всегда твердая как сталь, дрогнула.

— Простите, господин Гарри, — тихо прошептала она.

Гарри перехватил её руку, останавливая.

— Всё в порядке, Селла.

Он посмотрел на неё с теплой улыбкой.

— Ты ведь положила мне тот самый пятновыводитель в чемодан? Тот, который сводит даже чернила кальмара?

Селла шмыгнула носом, моментально возвращая себе крохи самообладания.

— Разумеется. И три запасных комплекта воротничков. И набор для полировки ботинок. Вы должны выглядеть безупречно. Вы — лицо семьи.

Гарри кивнул, отпуская её руку.

— Я буду, Селла. Обещаю.

Рядом с ним, нарушая все мыслимые правила этикета, сидели Иллия и Хлоя. Они придвинули свои стулья вплотную к стулу Гарри, так что он оказался в плотном кольце.

Хлоя, которая обычно набрасывалась на еду первой, сегодня лишь ковыряла вилкой в салате. Её золотые глаза, всегда полные озорства, были темными и серьезными.

— Ты точно взял зеркало? — спросила она в десятый раз за вечер. — То, которое мы зачаровали с мамой?

— Взял, Хлоя. Оно в верхнем кармане мантии.

— Если кто-то его разобьет… — Хлоя сжала вилку так, что та согнулась пополам. — …я узнаю.

Иллия молчала. Она просто положила голову на плечо Гарри, игнорируя дымящуюся тарелку. Она впитывала его тепло, его запах, его присутствие. Для неё этот ужин был прощанием с целой эпохой. Эпохой, где «Братик всегда рядом».

Кирицугу сидел во главе стола. Он не ел. Он смотрел на Гарри поверх своего бокала с вином. В его взгляде читалась гордость, смешанная с тревогой солдата, отправляющего новобранца на передовую.

— Помни про слепые зоны, Гарри, — вдруг сказал он, нарушая тишину. — Хогвартс — старый замок. В таких местах всегда есть коридоры, которых нет на карте. Найди их. Используй их. Будь непредсказуемым.

— Кирицугу, — мягко упрекнула его Айрисфиль. — Не превращай школу в поле боя.

— Школа магии — это всегда поле боя, Айри, — возразил Эмия, но его тон смягчился. — Просто… будь осторожен, сын. Не доверяй никому полностью, кроме семьи. Даже Дамблдору. Особенно Дамблдору.

Айрисфиль поднялась со своего места. Она обошла стол и встала за спиной Гарри, положив руки ему на плечи и прижавшись щекой к его макушке.

— Ты не уходишь навсегда, Гарри, — её голос звенел, как чистый хрусталь. — Ты просто расширяешь границы нашего дома. Где бы ты ни был — в башне Гриффиндора или в подземельях Слизерина — часть замка

Айнцберн будет там, с тобой. В твоей крови. В твоей магии. В твоем сердце.

Гарри накрыл её ладони своими. Он посмотрел на Иллию, которая прятала лицо в его рукаве. На насупленную Хлою. На Кирицугу, который пытался скрыть эмоции за бокалом. На Селлу, отвернувшуюся к окну, и Лизритт, агрессивно нарезающую пирог.

В этот момент он понял, насколько он богат.

У «Гарри Поттера» из чулана под лестницей не было ничего.

У Гарри фон Айнцберна была армия. Армия, вооруженная любовью.

Он встал, аккуратно освободившись от объятий сестер. Взрослый не по годам, в своем идеально сшитом костюме, он поднял бокал с соком.

— Я хочу сказать тост, — его голос был твердым, хотя горло сжимал спазм. — Дедушка Юбштахайт научил меня, что алхимия — это равноценный обмен. Но он ошибся. То, что вы дали мне… то, что ты, мам, дала мне… это не обмен. Это дар, который я никогда не смогу оплатить.

Он посмотрел каждому в глаза.

— Я еду туда не как сирота. Я еду как сын, брат и внук. И я клянусь: ни один факультет, ни один директор и ни один Темный Лорд не заставят меня забыть, кто я такой. Я вернусь. И я стану еще сильнее. Ради вас.

Иллия не выдержала. Она вскочила и обняла его так крепко, что у Гарри перехватило дыхание. Хлоя присоединилась через секунду. Айрисфиль обняла их всех. Даже Лизритт подошла и неуклюже похлопала Гарри по спине своей огромной ладонью.

Кирицугу остался сидеть, но уголки его губ дрогнули в той самой редкой, настоящей улыбке. Он поднял свой бокал, салютуя мальчику, который стал мужчиной.

Где-то в глубине замка, в своей лаборатории, Юбштахайт фон Айнцберн смотрел на монитор магического наблюдения. Он слышал тост.

Старик медленно кивнул пустоте.

— Алхимия души… — пробормотал он. — Самая сложная и непредсказуемая наука. Но результат… приемлемый. Более чем приемлемый.

Ужин продолжался до глубокой ночи. Были истории, смех сквозь слезы и обещания. Это был вечер, который Гарри будет вспоминать каждый раз, вызывая Патронуса. Потому что это и было его самое счастливое воспоминание.

1 сентября. 05:30 утра.

Замок еще спал, окутанный предрассветным туманом, но в комнате Гарри жизнь кипела, пусть и вполголоса.

Гарри сидел на краю кровати, пока Иллия, сосредоточенно прикусив губу, застегивала верхнюю пуговицу его рубашки. Она делала это с такой серьезностью, словно от этой пуговицы зависела судьба мира.

— Не дави так, Иллия, — мягко усмехнулся Гарри. — Я не задохнусь.

— Ты должен выглядеть идеально, — безапелляционно заявила она, разглаживая ладошками воротник. — Первое впечатление нельзя произвести дважды. Если у тебя будет мятый воротник, они подумают, что мы за тобой не следим. А мы следим!

С другой стороны кровати орудовала Хлоя. Она инспектировала уже собранный чемодан Гарри, проводя финальную ревизию.

— Так, — бормотала она, перекладывая стопки книг. — Учебники по зельям, котел, весы… Скука. А где… Ага!

Она победно вытащила из кармана своих шорт несколько небольших свертков, перевязанных красной лентой, и ловко рассовала их по углам чемодана, пряча между мантиями и носками.

— Что это, Хлоя? — подозрительно спросил Гарри, пытаясь заглянуть через плечо.

— Стратегический запас, — подмигнула она, сверкнув золотым глазом. — Тут немного взрывной карамели от Лизритт (на случай, если нужно будет устроить диверсию), пара амулетов, которые я «одолжила» из кладовой дедушки (они светятся в темноте и пугают призраков), и, конечно, шоколад. Много шоколада. Говорят, от дементоров помогает, хотя я не знаю, кто это, но звучит как кто-то, кто не любит сладкое.

Гарри не стал спорить. Он знал: если он попытается выложить это, Хлоя просто телепортирует это обратно ему в карманы уже на вокзале.

— Спасибо, Хлоя.

Иллия закончила с пуговицами и вдруг обхватила его лицо ладонями, заставляя посмотреть ей в глаза.

— И еще кое-что.

Она сняла с шеи тонкую серебряную цепочку. На ней висел маленький кристалл рубина, необработанный, но светящийся внутренним теплом. Это был осколок алхимического камня, который Иллия пыталась трансмутировать сама.

— Это накопитель, — тихо сказала она. — Я вложила в него немного своей маны. И маны мамы. Если тебе будет очень одиноко или холодно… просто сожми его. Мы почувствуем. И ты почувствуешь нас.

Она надела цепочку ему на шею, спрятав кристалл под рубашку, ближе к сердцу. Камень тут же нагрелся, пульсируя в такт сердцебиению Гарри.

— Я никогда его не сниму, — пообещал Гарри.

Хлоя, перестав возиться с чемоданом, прыгнула на кровать и обняла его со спины, положив подбородок ему на плечо. Иллия прижалась спереди.

— Мы будем скучать, братик, — прошептала Хлоя, и в её голосе не было привычной дерзости.

— Я вернусь на Рождество, — Гарри обнял их обеих, закрывая глаза. — И буду писать каждый день. Хедвиг устанет летать туда-сюда.

08:00. Выезд.

Парадный вход замка был открыт настежь. У подножия лестницы стоял черный, удлиненный «Мерседес» с дипломатическими номерами (Кирицугу Эмия умел решать вопросы логистики с размахом).

Селла, одетая в дорожный плащ, лично укладывала чемодан Гарри в багажник, проверяя каждое крепление магией. Лизритт стояла рядом, держа в руках огромный термос и пакет с сэндвичами.

— Еда в поезде может быть сомнительной, — заявила она, вручая пакет Гарри, как только тот вышел на крыльцо. — Тут ростбиф. И немного магии для сохранения свежести. Не ешь у незнакомцев, Гарри. Особенно конфеты.

— Спасибо, Лиз, — Гарри улыбнулся, принимая провизию.

Айрисфиль вышла следом, поправляя перчатки. Она выглядела безупречно, как всегда, но Гарри видел, что её улыбка немного натянута. Маме было тяжелее всех отпускать своего «маленького света».

— Ну что, — она глубоко вздохнула морозный воздух. — Пора покорять Лондон, семья.

Кирицугу вышел последним, на ходу надевая темные очки.

— Маршрут построен. Вылет через 40 минут. В Лондоне нас ждет машина до Кингс-Кросс. График плотный, но мы успеваем.

10:40. Вокзал Кингс-Кросс.

Лондонский вокзал встретил их шумом, запахом угля и человеческой суетой. Для семьи Айнцберн, привыкшей к уединению, это было испытанием.

Они шли сквозь толпу как ледокол сквозь льды Арктики.

Кирицугу шел впереди, расчищая путь одной своей аурой мрачной уверенности. Айрисфиль с девочками шли в центре, а Гарри, катящий перед собой тележку с чемоданом и клеткой Хедвиг, замыкал шествие, прикрываемый Селлой.

Люди оборачивались. Невозможно было не обернуться.

Среди серых курток и джинсов лондонцев эта группа в элегантных пальто (белых у женщин, черном у Кирицугу и темно-синем у Гарри) выглядела как делегация эльфийских послов. Белоснежная сова в клетке ухала на прохожих, заставляя их шарахаться.

— Платформа девять… — Айрисфиль посмотрела на билет. — Девять и три четверти? Кирицугу, это шутка британских магов? Здесь нет такой платформы.

Они стояли между платформами 9 и 10.

Гарри посмотрел на кирпичную колонну, разделяющую пути. Он чувствовал слабую, но отчетливую вибрацию магии, исходящую от барьера.

— Это иллюзия, мам, — сказал он, подойдя ближе. — Барьер проницаем для тех, кто обладает магическим ядром. Нужно просто пройти сквозь него.

— Разумеется, — кивнул Кирицугу. — Классическая пространственная складка. Никаких сложных ритуалов. Просто шаг веры.

— Я пойду первой! — вызвалась Хлоя.

— Нет, — Кирицугу мягко удержал её за плечо. — Мы пойдем парами. Чтобы не привлекать внимания исчезновением группы. Гарри, ты идешь со мной. Айри, ты с девочками. Селла, Лизритт — замыкаете и прикрываете тыл.

Кирицугу положил руку на тележку Гарри.

— Готов, сын?

— Готов, — выдохнул Гарри.

Они двинулись прямо на стену. Инстинкт кричал затормозить, но Гарри, тренированный Юбштахайтом доверять ощущениям магии, а не глаз, только ускорил шаг.

Кирпич надвигался. Еще секунда… удара не последовало.

Мир моргнул.

Серый бетон вокзала сменился клубами белого пара. В нос ударил запах горящего угля и старого железа.

Перед ними, блестя алой краской в лучах солнца, пробивающихся сквозь стеклянную крышу, стоял Хогвартс-Экспресс.

На платформе царил хаос: кошки путались под ногами, совы ухали, дети кричали, прощаясь с родителями.

Но когда из стены вышли остальные Айнцберны — сияющие, спокойные и прекрасные — на ближайшем пятачке платформы воцарилась тишина.

Гарри огляделся. Это был его новый мир.

И он вступил в него не как одинокий сирота с обносками, а как Принц, окруженный свитой.

— Ну вот мы и на месте, — тихо сказала Иллия, беря его за руку и сжимая её так сильно, что пальцы побелели. — Не смей забывать писать, братик.

Гарри посмотрел на алый паровоз, потом на свою семью.

— Никогда, — ответил он.

Теперь оставалось только попрощаться. И это будет самое сложное.

Платформа 9¾ гудела, как растревоженный улей. Пар от алого паровоза окутывал толпу, заглушая голоса и создавая атмосферу сна. Но в центре этого водоворота, словно островок спокойствия в штормовом море, стояла семья Айнцберн.

Люди инстинктивно обходили их стороной. Слишком уж выделялись эти высокие фигуры в безупречных пальто, слишком ярко сияли белые волосы женщин, слишком опасным казался мужчина в черном плаще.

— Ну, вот и всё, — тихо сказала Хлоя. Она стояла перед Гарри, теребя пуговицу на его пальто. Её обычная дерзость куда-то исчезла. — Если кто-то из слизеринцев будет задираться… просто скажи мне имя. Я пришлю им проклятие по почте. Взрывающееся.

— Хлоя, — укоризненно покачала головой Селла, поправляя идеально ровный шарф Гарри. — Никаких проклятий по почте. Это незаконно и… невежливо.

— Зато эффективно, — буркнул Кирицугу, сканируя взглядом толпу на предмет угроз. Он положил тяжелую руку на плечо Гарри. — Слушай внимательно. В поезде не расслабляйся. Сядь спиной к стене, лицом к выходу. Если почувствуешь угрозу — бей первым, извиняйся потом.

— Дорогой, ты отправляешь его в школу, а не на зачистку базы Мертвых Апостолов, — мягко перебила Айрисфиль.

Она подошла к Гарри и обняла его. Её объятия были мягкими, пахнущими домом и защитой.

— Просто будь собой, мой свет. Учись, дружи, смейся. Не позволяй никому говорить тебе, кем ты должен быть. Ты — Гарри. Этого достаточно.

Иллия молча прижалась к его боку, уткнувшись лицом в рукав.

— Я буду ждать Рождества, — глухо пробормотала она. — Каждый день буду зачеркивать в календаре.

Гарри присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с сестрами.

— Эй, — он взял их за руки. — Вы — мои заместители здесь. Следите за дедушкой, чтобы он не переработал. Следите за папой, чтобы он не курил тайком. И за мамой, чтобы она не грустила. Это важная миссия. Справитесь?

Иллия шмыгнула носом и кивнула. Хлоя, смахнув непрошеную слезинку, гордо вскинула подбородок.

— Разумеется. Мы же Айнцберны.

Лизритт, стоявшая чуть поодаль, вдруг шагнула вперед и сунула Гарри в карман еще один сверток, подозрительно пахнущий копченостями.

— На дорожку, — подмигнула она. — А то отощаешь.

Гарри улыбнулся, выпрямился и посмотрел на свою семью.

— Я люблю вас. Всех.

— Иди, — мягко подтолкнул его Кирицугу. — Поезд не будет ждать.

Гарри подхватил клетку с Хедвиг и чемодан (который благодаря чарам Селлы весил не больше перышка) и шагнул к вагону.

Зайдя в вагон и найдя свободное купе, Гарри первым делом прильнул к окну. Он видел, как Айрисфиль машет ему рукой, как Кирицугу, скрестив руки на груди, едва заметно кивает, и как Хлоя с Иллией, взявшись за руки, провожают его взглядом, полным обещания скорой встречи.

Поезд свистнул и дернулся, готовясь медленно поползти вдоль платформы. Фигуры родных начали удаляться, растворяясь в клубах пара.

Гарри глубоко вздохнул и откинулся на спинку сиденья. Странное чувство пустоты кольнуло сердце, но он тут же коснулся кристалла на шее — подарка Иллии. Камень был теплым. Связь не прервалась.

Поезд набирал пассажиров. За окном мелькали провожающие. И тут внимание Гарри привлекла совершенно иная картина.

Мимо его окна проплывала большая, шумная группа рыжеволосых людей. Их было много, они громко переговаривались, смеялись и создавали вокруг себя зону управляемого хаоса.

Полная добрая женщина пыталась оттереть пятно с носа высокого веснушчатого парня.

— Рон, у тебя опять нос грязный!

— Мам, ну перестань! — отбивался парень, краснея.

Рядом два близнеца с одинаковыми хитрыми лицами (Фред и Джордж) подшучивали над старшим братом, у которого на груди блестел значок старосты.

— О, смотрите, наш Перси — Староста!

— А мы и не знали!

— Молчите, — важно надувался Перси.

Гарри невольно улыбнулся. Эта сцена была такой… живой. Она разительно отличалась от сдержанной элегантности Айнцбернов, но в ней была та же суть. Любовь.

Не будь у него Айнцбернов, Гарри смотрел бы на них с тоской сироты. Сейчас он смотрел на них с интересом исследователя и теплотой человека, который понимает ценность семьи.

«Похоже, у них тоже весело, только громкость выкручена на максимум», — подумал он.

Чуть дальше, у другого вагона, Гарри заметил круглоголицего мальчика, который, казалось, вот-вот заплачет. Рядом с ним стояла строгая пожилая дама в шляпе с чучелом стервятника.

— Бабушка, я опять потерял Тревора! — в отчаянии воскликнул мальчик.

— Ох, Невилл, — вздохнула дама, но не зло, а скорее устало.

Гарри почувствовал укол сочувствия. Он вспомнил, как сам иногда терял инструменты в лаборатории Юбштахайта и как боялся разочаровать деда.

«Надо будет помочь ему найти жабу», — отметил он про себя. — «Хлоя бы нашла её за две минуты, просто по запаху страха».

Поезд окончательно покинул вокзал, ныряя в туннель. Темнота за окном отразила лицо Гарри — спокойное, сосредоточенное, с зелеными глазами, в которых горел огонь решимости.

Детство закончилось. Началась миссия.

Шум колес действовал успокаивающе. Гарри открыл свой чемодан, достал книгу «Теория защитной магии» (подарок Кирицугу с пометками на полях: «Здесь автор идиот, целься в колени») и погрузился в чтение. Хедвиг дремала в клетке, спрятав голову под крыло.

Купе было пустым, но Гарри знал, что это ненадолго. Хогвартс-Экспресс — это место, где завязываются знакомства на всю жизнь.

Прошло около получаса, когда дверь купе неуверенно отъехала в сторону.

На пороге стоял тот самый рыжий парень, которому мама вытирала нос. Он выглядел смущенным и немного потерянным.

— Эм… привет, — сказал он, указывая на свободное место. — Здесь не занято? В других купе полно народу… я Рон. Рон Уизли.

Гарри оторвался от книги. Он оценил парня взглядом, которому его научил отец.

Одежда бедная, но чистая. Вид открытый. Угрозы нет. Потенциал союзника — высокий.

Гарри закрыл книгу и, вспомнив уроки Селлы, вежливо кивнул.

— Привет, Рон. Проходи, конечно.

Он сделал приглашающий жест рукой. В его движениях не было высокомерия, но была та врожденная грация, которая заставила Рона на секунду замереть.

Рон плюхнулся на сиденье напротив и выдохнул.

— Фух. Спасибо. А то эти старшекурсники… — он махнул рукой. — Кстати, а ты кто?

Гарри чуть улыбнулся. Момент истины.

— Я Гарри. Гарри Поттер.

Глаза Рона округлились до размеров блюдец. Его взгляд тут же метнулся ко лбу Гарри, где из-под челки виднелся знаменитый шрам.

— Ты?! — выдохнул он. — Правда? А… а он есть? Ну… ты знаешь…

— Шрам? — спокойно подсказал Гарри. Он откинул челку, демонстрируя молнию. — Есть. Сувенир из прошлого.

— Круто… — прошептал Рон, но тут же спохватился. — Ой, то есть… извини. Наверное, это было страшно.

— Я не помню боли, — ответил Гарри (что было правдой лишь отчасти, кошмары он решил не упоминать). — Я помню только зеленую вспышку. И… семью, которая меня спасла.

— Семью? — Рон удивился. — Я думал, ты жил у маглов. Фред и Джордж говорили…

— Слухи часто врут, — мягко перебил его Гарри. — Я жил далеко отсюда. В месте, где много снега.

— Снега? — Рон моргнул. — Это где, на Северном полюсе?

Гарри рассмеялся. Лед был сломан.

— Не совсем. В Германии.

— Ого! — Рон оживился. — Ты знаешь немецкий? А правда, что там у магов замки вместо домов?

— Правда, — кивнул Гарри. — И у меня как раз есть один такой.

Рон открыл рот, чтобы задать еще сотню вопросов, но в этот момент дверь купе снова открылась. На этот раз на пороге появилась девочка с густыми каштановыми волосами и уже надетой школьной мантией. Вид у нее был слегка начальственный. За ее спиной маячил тот самый заплаканный Невилл.

— Никто не видел жабу? — спросила девочка требовательным тоном. — Невилл потерял свою.

Рон пожал плечами:

— Мы не видели.

Девочка перевела взгляд на Гарри, потом на Рона. Она заметила палочку, торчащую у Рона из кармана.

— О, вы колдуете? — ее голос был скептическим. — Ну и как, получается?

Гарри с интересом посмотрел на нее. «Интеллектуалка. Любит правила. Потенциально полезна, но нуждается в корректировке тона», — пронеслось у него в голове голосом Кирицугу.

— Мы просто разговаривали, — вежливо ответил Гарри. — Но если вам нужна помощь в поиске…

Он встал, достал свою палочку из остролиста. Хлоя учила его одному трюку.

— Акцио Тревор! — четко произнес он, направив палочку в коридор. (Да, это было заклинание 4 курса, но Гарри тренировался с Юбштахайтом, и для него «призыв» был базовой манипуляцией материей).

Ничего не произошло. Гарри нахмурился.

— Хм. Видимо, на живых существ без визуального контакта в поезде наложены ограничения. Или у жабы слабая магическая сигнатура.

Гермиона (а это была она) уставилась на него с открытым ртом.

— Это же Заклинание Манящих Чар! Его проходят только на четвертом курсе! Ты… ты читал программу наперед?

— Немного, — скромно ответил Гарри, убирая палочку. — В моей семье считают, что знание — это лучшая защита. Я Гарри Поттер, кстати.

— Гарри Поттер?! — взвизгнула Гермиона. — Я читала о тебе! Ты есть в «Истории современной магии», и в «Развитии и упадке Темных искусств», и в…

— Приятно слышать, что я так популярен в библиотеках, — прервал её поток слов Гарри с легкой, обезоруживающей улыбкой. — А это Рон Уизли.

Гермиона посмотрела на Рона, потом снова на Гарри.

— Я Гермиона Грейнджер. А ты… ты действительно жил в Германии? У тебя совсем нет акцента, но твоя интонация… она другая.

— Возможно, — кивнул Гарри. — Невилл, верно?

Мальчик кивнул, шмыгая носом.

— Не волнуйся, — уверенно сказал ему Гарри. — Жаба не могла уйти далеко. Скорее всего, она спряталась там, где тепло. Проверь возле нагревательных элементов вагона или в буфете. Животные ищут комфорт.

Невилл просиял, словно ему открыли великую тайну.

— Спасибо! Я проверю!

Когда Гермиона и Невилл ушли, Рон посмотрел на Гарри с нескрываемым уважением.

— Ты крутой, — честно сказал он. — Четвертый курс! Фред и Джордж лопнут от зависти. А эта девчонка… она много о себе воображает, да?

— Она умная, — заметил Гарри, доставая из кармана сверток Лизритт. — Просто пока не знает, как применять ум так, чтобы не раздражать людей. Хочешь сэндвич с ростбифом? Моя… экономка готовит их божественно.

Рон покосился на свои мятые свертки с солониной.

— Если ты не против… я могу поменяться. У меня есть домашняя помадка. Мама делала.

— Помадка? — глаза Гарри загорелись. — Звучит отлично. Иллия, моя сестра, убила бы за домашнюю помадку.

И под стук колес, жуя сэндвичи и сладости, Гарри Поттер, наследник Айнцбернов, начал строить свой первый альянс. Не магией и не силой, а простым, человеческим делением хлеба.

Стук колес Хогвартс-Экспресса убаюкивал. Гарри и Рон, окруженные наполовину съеденными сэндвичами Лизритт и домашней помадкой миссис Уизли, увлеченно обсуждали квиддич. Точнее, Рон с горящими глазами рассказывал о правилах игры, а Гарри, мысленно заменяя снитч на нестабильный алхимический конструкт, а бладжеров — на проклятия-снаряды, просчитывал векторы уклонения. В голове мальчика эта игра уже превратилась в отличную тактическую тренировку.

Их идиллию прервал резкий стук. Дверь купе с лязгом откатилась в сторону.

На пороге стоял Драко Малфой. Позади него, словно два тролля-телохранителя, нависали Крэбб и Гойл.

Рон мгновенно напрягся. Его уши начали предательски краснеть. Он знал, кто такие Малфои.

Драко шагнул внутрь. На его губах уже играла фирменная высокомерная ухмылка, заготовленная для эффектного появления, но, когда его взгляд сфокусировался на Гарри, ухмылка дрогнула.

Малфой узнал его. Идеально сидящая одежда, спокойный, пронизывающий взгляд зеленых глаз и та самая ледяная уверенность, от которой веяло континентальной аристократией.

Но теперь, когда на Гарри не было головного убора, Драко увидел нечто еще. Тонкий шрам в виде молнии.

Глаза Драко расширились. Он перевел дыхание, быстро складывая два и два. Слухи о том, что Гарри Поттер в поезде, уже обошли вагоны.

— Это… это ты, — выдохнул Драко, теряя свой отрепетированный лоск. — Мальчик из ателье. Гарри фон Айнцберн… это Гарри Поттер?

Гарри не встал. Он изящным движением отложил салфетку и посмотрел на незваного гостя.

— Имена могут быть разными, Драко, — ровным, спокойным тоном ответил Гарри. — Но суть не меняется. Я помню нашу встречу.

Драко быстро взял себя в руки. Он выпрямился, вспомнив наставления отца. «Айнцберны — это древняя кровь, Драко. Их магия не похожа на нашу, они не вмешиваются в политику Министерства, но их влияние огромно. Если Поттер воспитан ими, он не гриффиндорский простак. Сделай его своим союзником».

— Мой отец рассказывал мне о твоей… приемной семье, — Драко сделал шаг вперед, протягивая руку. В его голосе зазвучали нотки уважения, которых Рон Уизли никогда от него не слышал. — Древний род. Могущественный. Я рад, что ты не оказался среди… маглов, как болтали некоторые идиоты. Меня зовут Драко Малфой. А это Крэбб и Гойл.

Гарри посмотрел на протянутую руку. В дипломатии Айнцбернов (которой его учил Юбштахайт) рукопожатие означало равенство и согласие.

Гарри не спешил поднимать свою ладонь.

— Рад знакомству, Драко, — вежливо произнес он, не двигаясь с места.

Рука Малфоя повисла в воздухе. Бледные щеки слизеринца начали покрываться пятнами. Он бросил быстрый, презрительный взгляд на Рона, пытаясь найти причину такой холодности.

— Понятно, — процедил Драко, убирая руку. — Мой отец говорил, что Айнцберны эксцентричны. Но я не думал, что настолько, чтобы водить компанию с предателями крови. Тебе стоит знать, Поттер, что некоторые семьи волшебников лучше других. Ты же не хочешь заводить неправильных друзей? Я могу тебе помочь.

Рон вскочил, его лицо стало пунцовым от гнева. Крэбб и Гойл угрожающе хрустнули костяшками пальцев.

— Сядь, Рон, — голос Гарри прозвучал негромко, но в нем лязгнул металл. Рон, сам того не ожидая, подчинился, тяжело рухнув обратно на сиденье.

Гарри медленно поднялся. Он был одного роста с Драко, но Малфою вдруг показалось, что мальчик с зелеными глазами нависает над ним. Температура в купе, казалось, упала на несколько градусов.

— Драко, — начал Гарри; его интонация была мягкой, но от этой мягкости веяло абсолютным холодом. Урок Кирицугу: «Никогда не повышай голос на врага. Пусть он боится твоей тишины». — Кажется, в ателье ты не усвоил мой урок. Я повторю его, потому что в моем клане принято давать второй шанс.

Гарри сделал полшага вперед.

— В семье Айнцберн мы решаем, кто имеет ценность, а кто нет. Ценность определяется не золотом в банке и не тем, с кем дружили твои предки. Ценность определяется лояльностью, честью и пользой. Рон разделил со мной пищу. В законах континентальной магии это делает его моим Гостем. А Гость находится под моей личной защитой.

Драко сглотнул. Он никогда не слышал, чтобы одиннадцатилетние так разговаривали. Это был язык лордов Визенгамота, язык старых пактов и кровных клятв.

— Ты пришел в мое купе, — продолжил Гарри, глядя Малфою прямо в его серые глаза. — Ты предложил мне союз. Но первое, что ты сделал — попытался диктовать мне условия и оскорбил того, кто сидит за моим столом. Это плохая дипломатия, Драко. Если ты хочешь дружбы со мной, тебе придется научиться уважать мой выбор. А пока… я думаю, вам троим пора вернуться к своим местам.

Драко стоял, парализованный этой ледяной, железобетонной отповедью. Он ожидал криков. Он ожидал выхваченных палочек. Но он получил урок аристократического превосходства, который оставил его безоружным. Отец учил его высокомерию, но Гарри Поттер только что продемонстрировал ему истинную Власть.

— Мы… мы еще встретимся в школе, Поттер, — выдавил Драко, пытаясь сохранить остатки гордости. Он резко развернулся, едва не сбив с ног Гойла. — Идем.

Дверь купе с грохотом захлопнулась.

Наступила звенящая тишина. Только перестук колес нарушал её.

Рон сидел, открыв рот. Он смотрел на Гарри так, словно у того вдруг выросли драконьи крылья и корона.

— Кровавый ад, — благоговейно прошептал Рон. — Гарри… ты… ты только что размазал Малфоя! И ты даже палочку не достал! Мой брат Билл так даже с гоблинами не разговаривает!

Гарри выдохнул. Ледяная маска «фон Айнцберна» спала с его лица, уступив место привычной, чуть усталой улыбке мальчишки.

— Это называется «установление красных линий», Рон. Папа Кирицугу говорит, что если с самого начала не показать, где твои границы, люди будут ходить по твоей голове грязными ботинками.

Он сел обратно и подвинул к Рону пакет с сэндвичами.

— Будешь еще ростбиф? Эмоциональные дискуссии вызывают аппетит.

Рон, все еще пребывая в легком шоке, механически взял сэндвич.

— Знаешь, Гарри… — пробормотал он, глядя на свой обед. — Я думал, ты будешь другим. Ну, там, заносчивым героем из книжек. А ты… ты просто крутой. Спасибо, что заступился.

— Мы же разделили помадку твоей мамы, — серьезно кивнул Гарри, хотя в его глазах плясали смешинки. — Это священный контракт.

За окном уже начало темнеть. Горы Шотландии обступали поезд, готовя первокурсников к встрече с замком. Гарри посмотрел на свое отражение в стекле. Первый социальный тест пройден. Драко Малфой теперь трижды подумает, прежде чем задирать его или его друзей.

А Гарри сделал еще один шаг к тому, чтобы стать настоящим лидером.

* * *

Поезд начал замедлять ход. За окном царила кромешная тьма, и лишь редкие искры из-под колес освещали густой сосновый лес.

Гарри и Рон переоделись в черные школьные мантии. Мантия Гарри, хоть и была куплена у мадам Малкин, неуловимо отличалась: Селла успела вшить в подкладку тончайшие шелковые нити с согревающими и защитными рунами, поэтому ткань сидела на нем безупречно, не топорщась и не стесняя движений.

— Приехали, — выдохнул Рон, нервно поправляя воротник. Он бросил взгляд на Гарри, который спокойно убирал книгу в саквояж. — Ты вообще не волнуешься?

— Волнение туманит разум, Рон, — Гарри ободряюще улыбнулся, и эта улыбка была совершенно мальчишеской, стирая с его лица маску сурового аристократа. — К тому же, самое страшное, что нас там ждет — это учеба. А с этим мы как-нибудь справимся.

Поезд с протяжным свистом и лязгом буферов остановился. Коридоры мгновенно наполнились шумом, топотом и криками.

Гарри и Рон вышли в прохладную шотландскую ночь. Платформа станции Хогсмид была крошечной и темной. Многие первокурсники ежились от пронизывающего ветра, кутаясь в тонкие мантии, но Гарри лишь с удовольствием вдохнул морозный воздух. Этот холод напоминал ему о доме, о заснеженных балконах Айнцбернов. Ему было комфортно.

Чуть поодаль, в свете тусклых фонарей, стоял Драко Малфой в окружении своей неизменной свиты. Слизеринец кутался в дорогой плащ с меховым воротником. Он скользнул взглядом по толпе и наткнулся на Гарри.

Драко ожидал, что «наследник древнего рода» будет вести себя подобающе: брезгливо морщить нос, требовать, чтобы старшекурсники уступили ему дорогу, или хотя бы стоять в стороне от всей этой суетливой толпы. Но Гарри Поттер спокойно стоял плечом к плечу с Уизли, о чем-то переговариваясь с ним и даже помогая какому-то пухлому мальчику (Невиллу) удержать клетку с беснующейся жабой.

«Он ведет себя как простолюдин, но говорит как лорд Визенгамота, — напряженно думал Драко, неосознанно теребя край мантии. — Отец говорил, что настоящая власть не кричит о себе. Может… может, я действительно начал не с того конца?»

Высокомерие Драко дало трещину. Страх перед ледяным спокойствием Гарри заставил его переосмыслить свои методы. Пока что он решил просто наблюдать.

Внезапно над морем детских голов качнулся огромный желтый фонарь.

Раздался раскатистый, густой бас, перекрывающий шум толпы:

— Первокурсники! Первокурсники, все сюда!

Огромная фигура Хагрида возвышалась над толпой, как скала. В своей кротовой шубе, с всклокоченной бородой и добрыми глазами-жуками, он выглядел грозно для тех, кто видел его впервые. Многие дети испуганно попятились.

Но не Гарри.

Его лицо мгновенно просветлело. Он оставил свой саквояж (который должен был поехать в замок отдельно) и решительно прорезал толпу, направляясь прямо к лесничему. Рон, немного робея перед габаритами великана, поспешил за своим новым другом.

— Привет, Хагрид! — звонко и радостно поприветствовал его Гарри, подходя вплотную.

Хагрид опустил фонарь, чтобы осветить лица детей, и его борода раздалась в широчайшей, искренней улыбке.

— Гарри! Рад видеть тебя, мальчуган! Добрались без происшествий? Как там твои… э-э… замечательные леди? Сестренки твои?

— Передавали вам огромный привет, — с теплотой ответил Гарри. — И Хедвиг тоже. Она всю дорогу спала, копила силы. Спасибо вам еще раз за этот подарок.

— Да брось, пустяки! — Хагрид смущенно отмахнулся огромной ручищей.

В этот момент пара старшекурсников в мантиях с зеленой подкладкой прошла мимо. Один из них брезгливо фыркнул, посмотрев на Хагрида:

— Опять этот остолоп под ногами путается… Пошли быстрее, не хочу пропахнуть псиной.

Рон сжался, ожидая, что Гарри сейчас как-то дистанцируется от лесничего, чтобы не портить свой «аристократический» имидж перед школой. В конце концов, Драко ясно дал понять, что Хагрид — это прислуга.

Но реакция Гарри была прямо противоположной.

Он даже не удостоил старшекурсников взглядом. Вместо этого он повернулся к Рону и положил руку ему на плечо, подтягивая ближе к великану.

— Хагрид, я хочу познакомить вас. Это мой друг, Рон Уизли, — произнес Гарри с явным уважением в голосе, словно представлял одного важного дипломата другому. Слово «друг» заставило Рона выпрямить спину и гордо поднять подбородок.

— Уизли, значит? — Хагрид добродушно прищурился. — Знаю-знаю вашу семейку. Полжизни провел, выгоняя твоих братьев-близнецов из Запретного леса. Рад знакомству, Рон!

— И я… я тоже рад, сэр, — ответил Рон, впервые в жизни чувствуя, что к нему относятся не как к «очередному Уизли», а как к самостоятельной личности, достойной уважения.

Гарри смотрел на Хагрида с чистой симпатией. Юбштахайт оценивал существ по их полезности, Кирицугу — по их опасности. Но Айрисфиль учила Гарри видеть души. А душа у Хагрида была больше и светлее, чем у многих лордов в шелковых мантиях. Для Гарри этот великан, принесший ему сову и искренне обрадовавшийся его приезду, стоил сотни заносчивых аристократов.

— Так, все собрались? — прогремел Хагрид, поднимая фонарь повыше. — Тогда за мной! И под ноги смотрите! Тропинка скользкая!

Толпа первокурсников, спотыкаясь и дрожа от холода, двинулась следом за Хагридом по узкой, крутой и неосвещенной тропинке, уходящей вниз, во тьму.

Земля под ногами была влажной от росы и скользкой из-за глины. Невилл, шедший чуть впереди Гарри и Рона, тихонько вскрикнул, поскользнувшись на мокром корне, и начал падать назад.

Гарри среагировал на инстинктах, вбитых годами тренировок с Лизритт.

Он не стал доставать палочку. Он просто сделал быстрый выпад вперед, уперся ногами в землю и намертво перехватил Невилла за шиворот мантии, удерживая пухлого мальчика от падения в грязь.

— Центр тяжести чуть вперед, Невилл, — спокойно, без тени насмешки посоветовал Гарри, ставя однокурсника на ноги. — И ступай на внешнюю сторону стопы, там сцепление лучше.

— С-спасибо, Гарри, — пролепетал Невилл, тяжело дыша.

— Держись за мое плечо, если нужно, — предложил Гарри, возвращаясь на свое место рядом с Роном.

Идущий позади Драко Малфой наблюдал за этой сценой в полном смятении.

«Он остановил меня одним словом. А теперь он… ловит неуклюжих растяп и жмет руку грязному лесничему? Кто он такой? Он вообще понимает, что такое власть?»

Драко не понимал главного. Власть для Гарри фон Айнцберна не означала унижение слабых. Власть означала способность защищать их. И именно это делало его по-настоящему опасным для тех, кто привык править через страх.

— Еще пару секунд, и вы увидите Хогвартс! — крикнул из темноты Хагрид. — За этим поворотом!

Тропинка резко свернула, деревья расступились, и из груди десятков первокурсников (и даже у ко всему привыкшего Гарри) вырвался дружный, восторженный вздох.

— У-о-о-о! — дружный, благоговейный выдох вырвался из груди первокурсников.

Узкая тропинка внезапно вывела их на берег огромного, черного как деготь озера. А на другой стороне, на вершине высокой скалы, высился колоссальный замок. Его башни и башенки пронзали звездное небо, а бесчисленные окна светились в темноте теплым, золотистым светом, отражаясь в темной воде.

Гарри замер, впитывая эту картину.

Замок Айнцберн был прекрасен, но он всегда казался вещью в себе — закрытой экосистемой, спрятанной от чужих глаз. Хогвартс же доминировал над ландшафтом. Магия здесь была настолько густой, что Гарри почти чувствовал её вкус на языке — вкус старого камня, озона и многовековых тайн.

«Папа Кирицугу был прав, — подумал Гарри, скользя взглядом по отвесным скалам и неприступным стенам. — Взять эту крепость штурмом извне практически невозможно. Защитный барьер вплетен в саму скалу».

— По четыре человека в лодку, не больше! — прокричал Хагрид, указывая на целую флотилию маленьких деревянных лодочек, покачивающихся у берега.

Гарри и Рон забрались в ближайшую лодку. Следом за ними, неуклюже перебираясь через борт, залез Невилл. Последней к ним присоединилась Гермиона. Она выглядела взволнованной, но старалась держать спину прямо.

— Надеюсь, они безопасны, — пробормотала она, оглядывая утлое суденышко. — В «Истории Хогвартса» не было сказано, что мы будем переправляться по воде.

— Центр тяжести занижен магией, — автоматически проанализировал Гарри, проведя рукой по деревянному борту. — К тому же, на дно нанесены руны плавучести. Перевернуться почти невозможно, если только не сделать это намеренно.

Гермиона удивленно моргнула, переваривая эту информацию, но тут Хагрид, занявший отдельную лодку, крикнул: «Вперед!».

Лодки сами собой плавно отчалили от берега и заскользили по абсолютно гладкой поверхности озера. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь тихим плеском воды.

Все смотрели вверх, на громаду замка. Все, кроме Гарри.

Его взгляд был устремлен в темную глубину озера. Юбштахайт учил его чувствовать потоки праны. И прямо сейчас, глубоко под ними, Гарри ощущал присутствие колоссального источника жизненной энергии. Что-то огромное, древнее и мощное медленно двигалось в толще воды.

«Гигантский кальмар, — вспомнил Гарри строчки из бестиария, который читал летом. — Не враждебен. Часть экосистемы замка». Он расслабил мышцы, готовые в любой момент бросить тело в уклонение. Угрозы не было.

Лодки миновали завесу из плюща, скрывающую отверстие в скале, и понеслись по темному туннелю, который привел их в подземную гавань.

Высадившись на галечный берег, Хагрид проверил лодки и с радостным возгласом выудил из одной из них жабу.

— Твоя, Невилл?

— Тревор! — счастливо выдохнул мальчик, прижимая жабу к груди. Гарри ободряюще хлопнул его по плечу.

Они поднялись по вырубленным в скале ступеням и оказались на влажной от росы лужайке прямо перед исполинскими дубовыми дверями замка.

Хагрид поднял свой огромный кулак и трижды ударил в дверь.

Двери распахнулись мгновенно.

На пороге стояла высокая, строгая волшебница в изумрудно-зеленой мантии. Её темные волосы были собраны в тугой узел на затылке, а взгляд сквозь квадратные очки был пронзительным и цепким.

Гарри внутренне подобрался. «Высочайший уровень дисциплины. Огромный контроль маны. Она похожа на Селлу, но с боевым опытом», — мгновенно оценил он. Эта женщина вызывала немедленное уважение.

— Первокурсники, профессор МакГонагалл, — сообщил Хагрид.

— Спасибо, Хагрид. Я забираю их, — ответила она. Голос её был сухим и властным.

Она провела их через колоссальный вестибюль, освещенный пылающими факелами, в небольшую пустую комнатку рядом с Большим Залом, откуда доносился гул сотен голосов.

— Добро пожаловать в Хогвартс, — начала профессор МакГонагалл. Её взгляд скользнул по лицам детей. — Скоро вы присоединитесь к остальным ученикам, но прежде чем вы сядете за столы, вас распределят по факультетам. Распределение — очень важная церемония, потому что, пока вы находитесь здесь, ваш факультет будет для вас чем-то вроде семьи.

При слове «семья» Гарри едва заметно усмехнулся про себя. У него уже есть семья. Но он внимательно слушал дальше.

— Вы будете учиться вместе, спать в одной спальне, проводить свободное время в гостиной вашего факультета. Их четыре: Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин. За успехи вы будете получать баллы, за нарушения — терять их. Церемония начнется через несколько минут. Советую вам привести себя в порядок.

Её взгляд на секунду задержался на мантии Рона, где пятно от грязного носа так и не оттерлось до конца, затем скользнул по Невиллу, чей плащ съехал набок.

И вдруг её глаза встретились с глазами Гарри.

Профессор МакГонагалл замерла. Она, безусловно, знала, кто должен был приехать в этом году. Она ожидала увидеть копию Джеймса Поттера — растрепанного, с вечно съезжающими очками и озорной улыбкой.

Но мальчик, стоявший перед ней, не был похож на него. Его волосы были аккуратно уложены, мантия сидела безупречно, а осанка выдавала человека, привыкшего к строжайшему этикету. И самое главное — его взгляд. Зеленые глаза Лили смотрели на нее не с детским испугом или щенячьим восторгом, а с вежливым, спокойным вниманием взрослого мага.

Профессор быстро взяла себя в руки, хотя легкое замешательство на секунду отразилось на её лице.

— Я вернусь за вами, когда мы будем готовы, — сказала она и вышла из комнаты.

Как только дверь закрылась, толпа первокурсников взорвалась шепотом.

— Как они нас будут распределять? — нервно спросил Рон. — Фред сказал, что нам придется пройти испытание. Что-то вроде схватки с троллем. Но он, наверное, пошутил… да?

Гермиона начала быстро, скороговоркой перечислять все заклинания, которые она успела выучить, словно готовясь к экзамену.

Гарри спокойно положил руку на плечо Рона.

— Это не логично, Рон. Школа не может подвергать одиннадцатилетних детей смертельному риску в первый же день. Это неэффективная растрата магического потенциала. Скорее всего, это будет артефакт с функцией ментального сканирования. Чтение ауры или оценка характера.

Многие первокурсники, услышав этот спокойный, рассудительный тон, невольно притихли, прислушиваясь к Гарри. Уверенность заразительна. Драко Малфой, стоявший поодаль, снова поджал губы, понимая, что Поттер без малейших усилий становится центром притяжения.

Внезапно сзади раздались крики.

Сквозь стену в комнату вплыли около двадцати привидений. Жемчужно-белые, полупрозрачные, они переговаривались между собой, не обращая внимания на детей.

— Простите! — Гарри сделал шаг вперед, обращаясь к призраку в старинном камзоле с гофрированным воротником (Почти Безголовому Нику).

Призрак удивленно остановился в воздухе. Дети обычно кричали или прятались, а этот мальчик обращался к нему с вежливостью аристократа.

— Да, юноша?

— Скажите, пожалуйста, — Гарри с искренним исследовательским интересом склонил голову. — Как вам удается сохранять эго и концептуальную форму без физического сосуда? Вы привязаны к силовым линиям замка, или это результат незавершенного гештальта?

Почти Безголовый Ник завис, открыв рот. Гермиона поперхнулась воздухом. Рон издал странный звук, похожий на икоту.

— Я… э-э… — призрак заморгал. — Полагаю, мы просто… привязаны к этому месту своими воспоминаниями, молодой человек. Весьма необычный вопрос!

Ответить подробнее он не успел. Дверь снова открылась, и вернулась профессор МакГонагалл.

— Выстройтесь в шеренгу, — скомандовала она. — И следуйте за мной.

Гарри занял свое место между Роном и Гермионой. Двери Большого Зала распахнулись.

Сотни свечей парили в воздухе над четырьмя длинными столами. Золотые тарелки блестели в мягком свете. Но взгляд Гарри сразу устремился вверх. Там, где должен был быть потолок, мерцали звезды и плыли облака, в точности повторяя ночное небо снаружи.

— Это зачаровано, чтобы выглядеть как небо на улице, — прошептала Гермиона, не в силах сдержать свои знания. — Я читала об этом в «Истории Хогвартса».

— Великолепный Ограничивающий Барьер с функцией проекции иллюзии высшего порядка, — согласился Гарри, кивая с уважением. Юбштахайт оценил бы такую тонкую работу. — Замок — это не просто камни. Это единый живой организм.

Процессия остановилась перед возвышением, на котором стоял длинный стол преподавателей. В центре, в золотом кресле, сидел Альбус Дамблдор. Его глаза-льдинки за полукруглыми очками внимательно сканировали первокурсников.

А перед ними, на четырехногом табурете, лежала старая, залатанная, невероятно грязная Остроконечная Шляпа.

«Так вот он, артефакт сканирования», — подумал Гарри, готовя свой разум. Папа Кирицугу учил его базовой окклюменции — умению контролировать свои эмоции и мысли. Он был готов к допросу.

Большой Зал гудел. Церемония распределения шла своим чередом. Гермиона Грейнджер, бормоча что-то себе под нос, почти бегом направилась к табурету и после секундной заминки стала гриффиндоркой. Драко Малфой, едва Шляпа коснулась его напомаженных волос, с самодовольной ухмылкой отправился за стол Слизерина.

Гарри стоял в шеренге, дыша ровно и размеренно.

«Вдох. Визуализация. Выдох. Структурирование», — мысленно повторял он базовое упражнение по контролю разума, которому его учил Кирицугу. Защита разума (окклюменция в Британии, ментальное сегментирование в Ассоциации) требовала не просто блокировки эмоций. Она требовала создания архитектуры внутри собственной головы.

Гарри возвел вокруг своих самых ценных воспоминаний — улыбки Айрисфиль, смеха сестер, лаборатории Юбштахайта — стену из гладкого, непроницаемого льда. Он оставил на поверхности лишь то, что можно было показать: вежливость, любопытство, базовые знания.

— Поттер, Гарри! — звонко выкликнула профессор МакГонагалл.

Зал мгновенно погрузился в мертвую тишину. Сотни лиц повернулись к нему. Даже призраки замерли в воздухе. Во главе стола преподавателей Альбус Дамблдор чуть подался вперед, его голубые глаза сверкнули из-под очков-половинок. В дальнем конце того же стола Северус Снейп сжал кубок так, что побелели костяшки пальцев.

Гарри шагнул вперед. Его походка была безупречной — ни сутулости забитого сироты, ни развязной походки избалованного принца. Он шел так, как учили ходить лордов: каждый шаг отмерен, подбородок поднят, взгляд скользит поверх толпы, не цепляясь за лица.

Он сел на деревянный табурет. Профессор МакГонагалл опустила старую, пыльную Шляпу ему на голову. Край Шляпы упал на глаза, погрузив Гарри во тьму.

И тут же в его сознание попыталось проникнуть чужеродное присутствие. Это не было грубым взломом. Это походило на тонкие, любопытные щупальца, которые скользнули по его мыслям… и с глухим звоном ударились о ледяную стену ментального барьера.

— Ого… — раздался в его голове удивленный, скрипучий голос. — Невероятно. Что это у нас тут? Одиннадцать лет, а разум заперт, как сейф в Гринготтсе. Кто же научил тебя строить такие крепости, мальчик?

Гарри не вздрогнул. Он ответил мысленно, холодно и четко:

— Идентифицируйте себя. Вы обладаете самосознанием, или вы — эхо личностей Основателей, запрограммированное на анализ магических контуров и психотипов?

Шляпа издала звук, похожий на ментальное кряканье от неожиданности, а затем гулко расхохоталась.

— Идентифицировать себя? О, Мерлин, давно я так не веселилась! Я — Распределяющая Шляпа. И я вижу твою суть, Гарри Поттер. Или мне называть тебя Гарри фон Айнцберн?

Гарри внутренне напрягся. Щупальца Шляпы были невероятно древними. Она не ломала его ледяную стену, она просачивалась сквозь микроскопические трещины, как талая вода.

— Не бойся, Принц Льдов, — мягче произнесла Шляпа. — Я здесь не для того, чтобы красть твои тайны. Но я должна оценить твою душу. А ну-ка, позволь мне взглянуть… Ох. Ох, Пресвятая Моргана!

Шляпа наткнулась на ядро его воспоминаний.

— Сколько холода… Кровь, алхимия, искусственная жизнь. Я вижу человека с мертвыми глазами и оружием маглов. Я вижу древнего старца, чье сердце холоднее стали. Это не чулан под лестницей, который ожидал увидеть Дамблдор. Это… горнило.

Гарри позволил одному воспоминанию всплыть на поверхность — образу Айрисфиль, обнимающей Иллию и Хлою.

— Они — моя семья, — отрезал Гарри. — И я не позволю их обсуждать.

— Верность, — восхищенно прошептала Шляпа. — Абсолютная, фанатичная лояльность. Пуффендуй принял бы тебя с распростертыми объятиями. Ты готов работать до крови ради тех, кого любишь. Но… нет. Твой разум слишком остер для них. Ты жаждешь знаний. Я вижу, как ты разбираешь яды на компоненты, как ты читаешь руны и перекраиваешь магию. Когтевран был бы счастлив заполучить такой интеллект. Ты мог бы стать величайшим ученым эпохи.

— Знания — это лишь инструмент, — парировал Гарри. — Книга не защитит от пули. Зелье бесполезно, если ты не успел его выпить.

— Прагматизм! — торжествующе воскликнула Шляпа. — Вот оно! Наследие твоего приемного отца. Оценивать угрозу, бить в слабую точку, использовать врагов. Ты хитер, мальчик. И в тебе есть амбиции. Не жажда власти ради власти, а жажда силы, чтобы никто никогда не смог причинить вред твоему клану. Слизерин — вот твой путь. Салазар Слизерин оценил бы твое холодное хладнокровие. Там ты найдешь союзников, которые помогут тебе сковать этот мир под себя.

Гарри на секунду задумался. Слизерин? Да, Драко там. Там много старой крови. Там плетут интриги. Там можно стать серым кардиналом, как Кирицугу.

Но затем в его памяти вспыхнул другой образ.

Иллия и Хлоя, спящие, прижавшись к нему после ночного кошмара. Запах озона в разрушенном доме Поттеров. Зеленая вспышка. И голос Юбштахайта: «Он станет не мечом, а щитом».

— Нет, — мысленно ответил Гарри, и его голос зазвенел сталью. — Слизерин прячется в тенях. Слизерин наносит удар в спину. Это путь моего отца, Кирицугу. Я уважаю его методы, но я не он. Моим сестрам не нужен ассасин в тенях. Им нужен тот, кто стоит на свету. Тот, кто примет удар на себя. Я должен быть стеной, о которую разобьются враги.

Шляпа замерла. Её ментальное давление вдруг сменилось чем-то очень похожим на глубочайшее, искреннее уважение.

— Отвага, — тихо, почти благоговейно произнесла она. — Истинная, пугающая отвага. Ты знаешь, что такое тьма, ты умеешь ею пользоваться, но сознательно выбираешь свет. Не из-за наивности, а из-за чувства долга. Твоя мать, Лили, пожертвовала собой ради тебя. Ты хочешь стать такой же жертвой ради других?

— Я не собираюсь умирать, — холодно поправил Гарри. — Я собираюсь побеждать. Отправьте меня туда, где учат смотреть страху в лицо.

— Да будет так, Ледяной Принц. Ты изменишь этот факультет так же сильно, как он изменит тебя. Пусть это будет…

— ГРИФФИНДОР! — прокричала Шляпа на весь Большой Зал.

Тишина висела еще мгновение, а затем крайний левый стол взорвался аплодисментами.

Рыжие близнецы Уизли вскочили на ноги, крича: «Мы получили Поттера! Мы получили Поттера!»

Гарри снял Шляпу. Он аккуратно положил её на табурет, слегка поклонился профессору МакГонагалл, чьи глаза за стеклами очков блестели от плохо скрываемой гордости, и направился к столу своего нового факультета.

По пути он поднял взгляд на преподавательский стол.

Альбус Дамблдор смотрел на него. Директор радостно хлопал, но в его глазах читалась сложная работа мысли. Он ожидал увидеть растерянного мальчика, ищущего фигуру отца. Но этот ребенок только что сел за стол с грацией молодого монарха, прибывшего с инспекцией в свои владения.

Затем Гарри перевел взгляд правее.

Северус Снейп сидел неподвижно. Его черные глаза впились в лицо Гарри.

Гарри не отвел взгляда. Он вспомнил урок Юбштахайта в оранжерее. Он вспомнил цветы асфоделя и полыни.

Гарри смотрел на зельевара не с испугом, а с глубоким, понимающим спокойствием. И, поймав взгляд Снейпа, Гарри едва заметно, на миллиметр, склонил голову в знаке вежливого, аристократического приветствия.

Снейп вздрогнул. Его рука с кубком замерла в воздухе. Он ожидал увидеть высокомерие Джеймса Поттера, но увидел глаза Лили и манеры лорда.

Гарри сел за стол рядом с Роном, который радостно хлопал его по спине.

Внедрение в Хогвартс прошло успешно. Замок Айнцбернов мог спать спокойно — их разведчик занял позицию на передовой. И он был готов к игре.

Большой Зал гудел, утопая в запахах жареного мяса, печеной тыквы и сладких пирогов. После того как Гарри занял свое место за столом Гриффиндора, золотые тарелки наполнились едой.

Рон, сидевший справа, набросился на куриные ножки с таким энтузиазмом, словно не ел неделю. Гарри же ел размеренно, вспоминая уроки этикета Селлы, но без чопорности. Он с интересом разглядывал своих новых соседей.

Здесь не было тишины замка Айнцберн. Близнецы Уизли жонглировали печеной картошкой. Призрак Почти Безголового Ника демонстрировал первокурсникам свою отрубленную шею (Гарри вежливо кивнул ему как старому знакомому, чем вызвал у призрака горделивую улыбку). Гермиона Грейнджер пыталась перекричать шум, цитируя книгу по истории магии.

«Здесь слишком шумно, но… тепло, — подумал Гарри, делая глоток тыквенного сока. — Хлое бы здесь понравилось. Она бы уже устроила соревнование по поеданию пудинга».

Он бросил взгляд на преподавательский стол. Альбус Дамблдор ел лимонную дольку и о чем-то беседовал с профессором МакГонагалл. Профессор Квиррел сидел, вжав голову в плечи, и его тюрбан все так же источал едва уловимую ауру гнили, которую Гарри зафиксировал еще в «Дырявом Котле». Северус Снейп сверлил взглядом свой кубок.

Гарри запомнил расстановку сил. Отец учил: всегда знай, кто контролирует выходы, а кто контролирует умы.

После пира староста Перси Уизли повел первокурсников в башню.

Гарри шел позади всех, внимательно изучая маршрут. Лестницы Хогвартса действительно любили менять направление, но Гарри, привыкший к иллюзорным барьерам родного замка, не паниковал. Он анализировал паттерны. «Третья ступенька скрипит. Лестница сдвигается каждые семь минут по часовой стрелке. Портреты служат не только украшением, но и узлами связи».

Когда они вошли в гостиную Гриффиндора — круглую, уютную комнату, залитую светом камина и обставленную мягкими красными креслами, — Гарри почувствовал, как напряжение дня начинает отпускать.

В спальне мальчиков их ждали пять кроватей с бархатными пологами. Чемоданы уже стояли у изножий.

Невилл Долгопупс, тяжело вздыхая, пытался засунуть свой огромный чемодан под кровать, но тот упрямо застревал. Мальчик выглядел так, словно вот-вот расплачется от усталости.

Гарри подошел к нему. Он не стал доставать палочку. Он просто опустился на колени, оценил угол наклона, чуть приподнял левый край чемодана, снимая нагрузку с колесика, и легко задвинул его на место.

— Физика, Невилл, — мягко сказал Гарри, поднимаясь и отряхивая брюки. — Если что-то не поддается силе, нужно просто изменить угол давления.

— С-спасибо, Гарри, — Невилл с благодарностью посмотрел на него. — У меня вечно все из рук валится. Бабушка говорит, что я почти сквиб…

— Моя мама говорит, что каждый цветок распускается в свое время, — Гарри положил руку на плечо Невилла. В его голосе не было жалости, только спокойная уверенность старшего брата. — Тебе просто нужно найти почву, в которой твоя магия пустит корни. Не торопи себя.

Рон, уже переодевшийся в пижаму, с уважением покачал головой.

— Гарри, ты иногда говоришь так, словно тебе лет тридцать.

Гарри тихо рассмеялся, доставая из своего саквояжа серебряную рамку с колдографией семьи и ставя её на тумбочку.

— Просто у меня были хорошие учителя, Рон. Спокойной ночи.

Задернув полог, Гарри остался один. В темноте он нащупал на груди рубиновый кристалл Иллии. Камень был теплым, словно живое сердце.

«Я на месте, — мысленно произнес Гарри, посылая импульс любви сквозь сотни миль. — Я в безопасности. Спите спокойно».

Кристалл мигнул в ответ слабым теплым светом. Гарри улыбнулся и провалился в сон без сновидений.

Первая ночь в башне Гриффиндора далась Гарри тяжело.

Кровати с бархатными пологами были мягкими, а в камине уютно потрескивали дрова. Но здесь не было привычного морозного сквозняка из приоткрытого окна. Не было ровного, едва слышного гудения магических барьеров Айнцбернов.

И, что самое главное, здесь было слишком шумно. Рон Уизли оглушительно храпел на соседней кровати. Симус Финниган что-то бормотал во сне, а Невилл ворочался, скрипя пружинами.

Гарри лежал с открытыми глазами, глядя в темноту балдахина. Впервые за десять лет он был абсолютно один в комнате, где за дверью не дежурила Селла, а в соседней спальне не сопели сестры.

Острое, почти физически больное чувство тоски по дому сдавило грудь. Он не был железным солдатом Кирицугу. Он был одиннадцатилетним мальчиком, который скучал по маме.

Гарри достал из-под рубашки серебряную цепочку с рубиновым кристаллом Иллии. Он сжал теплый камень в ладони, закрыл глаза и представил, что сидит в светлой оранжерее, а Хлоя рисует очередного дракона. Камень пульсировал в такт его сердцу.

«Я здесь не просто так, — напомнил себе Гарри, и эта мысль, основанная на долге перед семьей, а не на холодном расчете, помогла ему успокоиться. — Я прокладываю для вас путь».

С этой мыслью он наконец заснул.

Утром, спустившись в совятню еще до завтрака, Гарри стоял у открытого окна, вдыхая свежий шотландский воздух. Хедвиг сидела у него на плече, ласково перебирая клювом его волосы.

Гарри развернул свиток пергамента. Он обещал написать всё, и он сдержит слово.

«Дорогие мама, папа, дедушка Юбштахайт, Селла и Лизритт.

Я добрался благополучно. Замок огромный и живой — лестницы здесь буквально меняют направление, когда им вздумается. Селла, твой пятновыводитель уже спас мою мантию от тыквенного сока за ужином. Лиз, твои сэндвичи помогли мне завести первого друга — его зовут Рон, он из большой и очень громкой семьи.

Меня распределили в Гриффиндор. Папа, я знаю, ты бы предпочел Слизерин ради тактического преимущества, но Гриффиндор показался мне правильным выбором. Здесь ценят отвагу. Я решил, что лучше стоять на свету.

Иллия, Хлоя — мои любимые маленькие катастрофы. Я скучаю по вам так сильно, что даже местный полтергейст Пивз не кажется мне таким уж шумным по сравнению с вами. Иллия, кристалл работает, спасибо тебе. Хлоя, я нашел библиотеку, и да, тут есть Запретная секция. Нет, я не полезу туда в первый же день. И пожалуйста, не сводите Селлу с ума, пока меня нет. Слушайтесь маму.

Я люблю вас всех.

Ваш Гарри.»

Он привязал письмо к лапке Хедвиг.

— Отнеси домой, девочка, — тихо попросил он. Белоснежная сова ухнула, потерлась головой о его щеку и бесшумно растворилась в утреннем небе, унося с собой частичку его тоски.

Гарри спустился в Большой Зал, чувствуя себя гораздо лучше. Он был готов к своему первому настоящему испытанию в Хогвартсе.

2 сентября. Первый учебный день.

Утро началось с хаоса. Рон не мог найти второй носок, Симус пролил воду, а Невилл забыл пароль от гостиной.

Гарри же проснулся за полчаса до всех, как привык в замке Айнцберн. Он умылся, привел в идеальный порядок форму и теперь спокойно сидел на краю кровати, проверяя перья и пергаменты. Когда Рон в панике начал метаться по комнате, Гарри просто протянул ему запасной галстук и указал на носок, застрявший за спинкой кровати.

По пути в Большой Зал Гарри взял на себя роль негласного навигатора.

— Не туда, Рон. Лестница с картиной рыцаря сейчас повернет. Нам в обход, через коридор с гобеленом, — уверенно направлял он друзей.

— Откуда ты знаешь? — пыхтел Рон, стараясь поспевать за ним.

— Я считал такты её движения вчера вечером, — пожал плечами Гарри. — Магия подчиняется ритму.

Их первым уроком была Трансфигурация с профессором МакГонагалл.

Аудитория была строгой, а сама профессор встретила их в анимагической форме полосатой кошки, сидящей на столе. Когда Рон и Гарри (который специально шел медленнее, чтобы не бросить друга) вошли в класс ровно со звонком, кошка в прыжке превратилась в суровую женщину.

— Впечатляющая демонстрация структурной перестройки материи, профессор, — с искренним уважением произнес Гарри, прежде чем МакГонагалл успела сделать им замечание за то, что они вошли последними. — Сохранить человеческий разум в мозгу меньшего объема без потери когнитивных функций… это требует колоссального контроля над магическим ядром.

Класс замер. Рон сглотнул. Гермиона обиженно поджала губы, потому что не успела сказать это первой (хотя вряд ли бы сформулировала именно так).

Профессор МакГонагалл удивленно приподняла брови. Её строгий взгляд смягчился.

— Вы весьма проницательны, мистер Поттер. Садитесь. И впредь постарайтесь приходить за пять минут до звонка.

Урок начался. Задача состояла в том, чтобы превратить спичку в иголку.

Гермиона тут же принялась яростно махать палочкой, бормоча заклинание. Рон тыкал в спичку так, словно пытался её проткнуть.

Гарри не спешил. Он положил спичку перед собой на парту и внимательно её осмотрел.

В Ассоциации Магов трансмутация (или Alteration) считалась сложнейшим разделом алхимии. Нужно было не просто изменить внешний вид, но и перестроить молекулярную решетку. Понять суть дерева. Понять суть металла.

Он закрыл глаза.

«Структура: дерево. Пористое, легкое, горючее, — мысленно проговорил Гарри урок Юбштахайта. — Цель: сталь. Плотная, холодная, острая. Замена концепции».

Он не стал использовать широкие, размашистые жесты, как требовал учебник. Для Гарри палочка из остролиста была скальпелем.

Он плавно навел кончик палочки на спичку. Магия Лили, теплая и отзывчивая, соединилась с ледяным фокусом Айнцбернов.

— Trace on, — едва слышно, по привычке шепнул Гарри себе под нос формулу активации цепей, а затем добавил школьное заклинание.

Спичка не просто посеребрилась, как у многих. Она издала тихий металлический звон. Дерево мгновенно уплотнилось, сжалось, приобретая идеальный стальной блеск. На одном конце появилось безупречно ровное ушко, а другой заострился так, что мог бы проткнуть кожу дракона.

Профессор МакГонагалл, проходившая по рядам, остановилась возле его парты. Она взяла иголку двумя пальцами, поднесла к свету и слегка надавила. Иголка не согнулась. Это была не иллюзия. Это была настоящая, высокоуглеродистая сталь.

Она перевела пораженный взгляд на Гарри.

Она помнила Джеймса Поттера — блестящего, но небрежного. Джеймс бы сделал иголку ради шутки и попытался бы уколоть ею Сириуса.

Но Гарри сидел прямо, его лицо выражало спокойную концентрацию ученого, добившегося идеального результата эксперимента.

— Это… безупречная работа, мистер Поттер, — её голос дрогнул от восхищения. — Не просто изменение формы, но полная трансмутация массы. Я не видела такого понимания структуры предмета у первокурсников уже очень, очень давно. Десять баллов Гриффиндору.

Гермиона, чья спичка лишь слегка заострилась и приобрела серый цвет, посмотрела на Гарри с нескрываемой завистью и уважением.

— Как ты это сделал? — прошептала она. — В учебнике не сказано, как изменить плотность!

Гарри повернулся к ней с вежливой улыбкой.

— Учебник дает формулу, Гермиона. Но формула — это только транспорт. Главное — это намерение. Ты должна не просто сказать спичке стать иголкой. Ты должна понять, каково это — быть сталью. Если хочешь, вечером в гостиной я покажу тебе, как правильно визуализировать структуру металла.

Гермиона замерла. Она привыкла, что другие дети либо смеются над её заучиванием, либо списывают у неё. Никто никогда не предлагал ей помочь понять суть магии глубже.

— Я… да. Спасибо, Гарри. Я бы очень хотела.

День продолжился уроком Чар с профессором Флитвиком. Когда крошечный профессор, зачитывая список, дошел до фамилии Гарри и с писком свалился с кипы книг, Гарри не стал смеяться вместе со слизеринцами. Он мгновенно оказался рядом, подал профессору руку и помог ему подняться, попутно вернув на место упавший журнал.

— Вы не ушиблись, профессор? — участливо спросил мальчик.

Флитвик, красный от смущения, просиял:

— О, нет, нет, мистер Поттер! Какая прекрасная реакция… и манеры! Прямо как у вашей матушки, Лили! Она тоже всегда была готова прийти на помощь.

Гарри вернулся на место, чувствуя, как в груди разливается тепло. Здесь, в этой далекой школе, люди помнили ту часть его семьи, которую он никогда не знал. И они видели в нем не только спасителя мира, но и сына своих родителей.

Вечером, сидя в гостиной Гриффиндора у камина, Гарри чувствовал приятную усталость. Вокруг шумели факультетские товарищи. Рон играл в шахматы с Симусом, Гермиона читала, изредка бросая на Гарри пытливые взгляды в ожидании обещанного урока по структуре стали.

Гарри достал пергамент. Ему предстояло написать первое подробное письмо домой. И теперь ему было о чем рассказать.

«Мама, папа, девочки… — выводил он ровным, красивым почерком Селлы. — Британская магия хаотична, но в ней есть свое очарование. И, кажется, я начинаю понимать, зачем вы отправили меня сюда. Я не просто учусь заклинаниям. Я учусь быть частью этого мира, не теряя при этом себя».

Он поднял глаза на огонь в камине. Снежный принц Айнцбернов успешно пустил корни в львином прайде. И это было только начало.

Урок Зельеварения. Подземелья.

В кабинете зельеварения было холодно и сыро. Вдоль стен стояли стеклянные банки с заспиртованными животными. Рон зябко поежился, но Гарри лишь расправил плечи: эта атмосфера была до боли похожа на лаборатории деда.

Дверь с грохотом распахнулась, и в класс стремительно вошел Северус Снейп. Его черная мантия развевалась за спиной, как крылья летучей мыши.

Снейп начал урок с переклички. Дойдя до фамилии Поттер, он остановился.

— О, да, — тихо произнес он. Его голос был не громче шепота, но в классе мгновенно воцарилась мертвая тишина. — Гарри Поттер. Наша новая… знаменитость.

Драко Малфой, сидевший за соседней партой, спрятал ухмылку за ладонью. Гарри же смотрел на преподавателя спокойно и внимательно. Он видел не злого учителя. Благодаря наставлениям семьи, он видел глубоко травмированного человека, чей щит состоял из язвительности и агрессии.

Снейп произнес свою знаменитую речь о том, как он научит их «разливать по флаконам известность и варить славу». Его глаза ни на секунду не отрывались от Гарри. Он искал в этом мальчике самодовольство Джеймса. Он хотел увидеть вызов.

— Поттер! — внезапно бросил Снейп, как удар хлыста. — Что получится, если я смешаю измельченный корень асфоделя с настойкой полыни?

Гермиона Грейнджер мгновенно вскинула руку. Рон растерянно заморгал.

Гарри не вздрогнул. Сердце забилось чуть быстрее, но он вспомнил тихий зимний сад Айнцбернов и голос деда: «Он спросит тебя: понимаешь ли ты мою скорбь?».

Гарри медленно, с уважением поднялся из-за парты. Он не пытался выглядеть умником, который знает ответ из учебника. Его лицо было серьезным, а в зеленых глазах, так похожих на глаза Лили Эванс, читалось глубокое, почти взрослое понимание.

— С химической точки зрения, сэр, — голос Гарри был негромким, но очень четким, — эта смесь создаст Напиток Живой Смерти. Исключительно сильное усыпляющее зелье.

Снейп слегка сузил глаза. Мальчишка знал ответ. Но Гарри не сел. Он выдержал паузу, позволяя тишине повиснуть в холодном классе.

— Однако, — продолжил Гарри, и его тон неуловимо изменился, став мягче, лишенным всякой студенческой бравады, — если рассматривать эти ингредиенты через призму викторианского языка цветов, которому меня учили дома… Асфодель — это лилия, символизирующая сожаления, которые следуют за нами в могилу. А полынь означает горечь утраты.

Рука Гермионы медленно опустилась. Класс замер, не понимая, к чему клонит Поттер, почему он говорит загадками. Но Снейп понял.

Лицо Мастера Зелий побледнело так сильно, что стало похоже на пергамент. Черные глаза расширились, встретившись с ярко-зелеными.

— Вы спросили меня о зелье, профессор, — тихо закончил Гарри, глядя прямо в глаза Снейпу. Он не осуждал, не насмехался. В его словах звучало лишь милосердие человека, который сам знал, что такое потерять семью. — Но на языке цветов этот рецепт читается иначе. Он означает: «Я горько сожалею о смерти Лили».

В подземелье стало так тихо, что было слышно, как капает вода с потолка.

Снейп не дышал. Его мир, в котором он привык ненавидеть сына Джеймса Поттера, только что треснул по швам. Этот мальчик не был Джеймсом. Джеймс бы рассмеялся. Джеймс бы нагрубил.

А этот мальчик, стоящий перед ним, с достоинством аристократа и чуткостью матери, только что вслух расшифровал крик его, Снейпа, разорванной души. И сделал это так бережно, словно держал в руках хрупкое стекло.

Секунды тянулись как часы.

Снейп резко отвернулся, взмахнув мантией, словно пытаясь спрятаться за ней. Он подошел к доске, оперся о нее обеими руками, низко опустив голову. Ему потребовалась вся его окклюменция, чтобы не сломаться прямо здесь, перед первокурсниками.

— Пять баллов Гриффиндору, — произнес Снейп. Его голос был хриплым, неузнаваемым, полностью лишенным яда. — За… точное понимание сути ингредиентов. Садитесь, Поттер.

Гарри сел. Рон посмотрел на него со смесью благоговения и ужаса, но промолчал. Малфой сидел с открытым ртом, не понимая, как Гриффиндор только что получил баллы на зельях в первый же день.

А Гарри достал свой серебряный котел. Он не чувствовал торжества от победы над учителем. Он чувствовал лишь легкую грусть.

«Дедушка был прав, — подумал Гарри, открывая тетрадь. — Здесь много боли. Но если я буду щитом, возможно, мне удастся защитить не только своих, но и тех, кому просто очень одиноко».

Урок продолжился, но Северус Снейп больше ни разу за весь час не повысил голос на Гарри. И каждый раз, когда их взгляды случайно пересекались, в черных глазах профессора больше не было ненависти. Там была зияющая, обнаженная рана, к которой Гарри Поттер только что впервые в истории приложил исцеляющий бальзам.

* * *

Урок полетов с Когтевраном и Слизерином обещал быть напряженным, но Гарри не ожидал, что главным его врагом станет кусок старого дерева.

На газоне перед замком лежали два десятка потрепанных школьных метел. Мадам Трюк, женщина с ястребиными глазами, отдала команду:

— Вытяните правую руку над метлой и скажите: «Вверх!».

Гарри привык, что магия подчиняется логике и структуре. Он направил свою волю на метлу, ожидая мгновенного подчинения.

— Вверх.

Метла дернулась, но осталась на земле. Гарри нахмурился. Рядом с ним Рон получил черенком по носу, а метла Драко Малфоя послушно прыгнула ему в руку с первой попытки. Слизеринец бросил на Гарри торжествующий, насмешливый взгляд. «Ага, хваленый Принц не умеет летать».

«Это не механизм, — с легким раздражением понял Гарри, анализируя магический фон старой метлы. — В ней заложена квази-сенсорика. Она реагирует не на приказ разума, а на эмоцию, на уверенность крови».

Гарри подавил в себе алхимика и разбудил в себе гриффиндорца. Он перестал анализировать вес и аэродинамику. Он просто захотел подчинить её.

— Вверх! — его голос прозвучал с хлесткой командной интонацией.

Метла с глухим стуком ударилась о его ладонь, признав хозяина.

Но настоящие проблемы начались позже.

Когда мадам Трюк велела им оттолкнуться от земли, Невилл Долгопупс, побелевший от страха, запаниковал. Мальчик оттолкнулся слишком сильно. Старая метла, почувствовав его ужас, взбесилась. Невилл взмыл в воздух как пробка из бутылки шампанского — десять футов, двадцать, тридцать…

Гарри среагировал мгновенно.

— Trace on! — прошептал он, активируя магические цепи в ногах, чтобы оттолкнуться с нечеловеческой силой и перехватить Невилла.

Но он был слишком далеко.

Невилл соскользнул с черенка и камнем полетел вниз. Раздался тошнотворный хруст. Мальчик упал на траву, скорчившись от боли.

Гарри замер, чувствуя, как внутри разливается холод. Он не успел. Его расчеты оказались идеальными, но дистанция была слишком велика. Это был первый раз, когда его статус «Щита» дал трещину. В реальном бою Невилл был бы мертв. Эта мысль резанула Гарри по сердцу.

Пока мадам Трюк уводила плачущего Невилла в больничное крыло, запретив остальным даже касаться метел, Драко Малфой шагнул вперед. Он подобрал с травы стеклянный шар — Напоминалку, которую Невиллу прислала бабушка.

— Видели его лицо? — протянул Драко, подбрасывая шар на ладони. — Если бы этот тюфяк догадался её сжать, она бы напомнила ему, что нужно падать на задницу, а не на руку.

Несколько слизеринцев засмеялись. Гриффиндорцы гневно зашумели.

Гарри шагнул вперед. Его лицо было бледным, но не от страха, а от холодного, расчетливого гнева.

— Верни это, Драко, — негромко произнес он.

Малфой посмотрел на Гарри. Он помнил урок в поезде, но сейчас они были на его территории — в воздухе, где Малфои всегда были на высоте, а Поттер только что не смог с первой попытки поднять старую метлу. Драко нужно было восстановить свой авторитет перед факультетом.

— А то что, Айнцберн? — с вызовом бросил Драко, намеренно используя его вторую фамилию. — Запретишь мне сидеть за твоим столом? Думаю, я оставлю это где-нибудь повыше. Пусть Долгопупс сам достанет.

Драко оседлал метлу и взмыл в воздух, зависнув на высоте тридцати футов возле ветвей старого дуба.

— Ну что, Поттер? Иди и забери!

Гермиона вцепилась в рукав Гарри.

— Нет, Гарри! Мадам Трюк запретила! Тебя исключат!

Гарри не смотрел на Гермиону. Он смотрел на Драко.

Кирицугу учил: «Если противник диктует поле боя, измени правила или уничтожь поле».

Гарри перекинул ногу через древко.

— Гарри, это безумие! — крикнул Рон, но в его глазах читался восторг.

Гарри оттолкнулся от земли. И тут же понял свою ошибку.

Старая школьная метла была не предназначена для тех скоростей и перегрузок, которые требовал от нее разум Гарри. Она завибрировала, пытаясь сбросить наездника.

Гарри стиснул зубы. Он пустил свою прану — жесткую, дисциплинированную энергию Айнцбернов — прямо в древко метлы, подчиняя себе её старую магию. Дерево заскрипело, но метла рванула вверх с такой скоростью, что слизеринцы внизу ахнули.

Он оказался на одном уровне с Драко за секунду.

Глаза Малфоя расширились от ужаса. Поттер не просто летел. Он управлял воздухом, зависнув напротив него с ледяной невозмутимостью.

— Я не буду просить дважды, Драко, — ровно произнес Гарри.

Малфой, спасая остатки гордости, с силой метнул стеклянный шар высоко вверх, в сторону южной башни замка.

— Тогда лови! — крикнул он и резко спикировал вниз.

Напоминалка сверкнула на солнце, превратившись в крошечную точку, падающую прямо на гранитную стену замка.

Гарри рванул за ней. Он вошел в крутое пике. Ветер свистел в ушах. Он должен был поймать этот шар не потому, что это была ценная вещь, а потому, что это была вещь его подопечного.

Он вытянул руку. Оставалось десять футов до столкновения со стеной. Пять футов. Пальцы Гарри сомкнулись на холодном стекле Напоминалки. Он резко потянул черенок на себя, чтобы выйти из пике.

И в этот самый момент, когда он пролетал мимо окон третьего этажа, мир разорвался на части.

Окно кабинета Защиты от Темных Искусств было приоткрыто. В тени за стеклом стоял профессор Квиррелл.

Когда Гарри пролетал мимо, его магические цепи были открыты и переполнены праной, удерживающей метлу. И осколок души Волдеморта, дремавший в шраме, вошел с ними в прямой, неэкранированный резонанс.

Боль была не просто сильной. Она была абсолютной.

Словно раскаленный гвоздь вбили в лоб, а по нервам пустили жидкий огонь. Магические контуры Гарри закоротило. Прана, питающая метлу, резко оборвалась.

Гарри вскрикнул, ослепленный болью. Метла под ним потеряла управление, превратившись в обычную палку на высоте сорока футов.

Он начал падать.

Земля стремительно приближалась. Рон и Гермиона внизу в ужасе закричали.

«Нет, — пробилась сквозь агонию холодная мысль. — Если я разобьюсь, Иллия и Хлоя останутся одни».

Это была не магия из учебника. Это был инстинкт выживания, вбитый на тренировках.

Гарри выпустил Напоминалку, перехватив древко обеими руками. Он закрыл глаза, игнорируя сжигающую мозг боль в шраме, и направил остатки своей жизненной энергии прямо в мышцы ног и спины.

— REINFORCEMENT! (Укрепление!)

Его тело вспыхнуло тусклым синим светом.

Вместо того чтобы разбиться всмятку, Гарри ударился о газон, перекатился через плечо, сминая траву, и проскользил по земле еще несколько ярдов, прежде чем остановиться.

Тишина.

Гарри лежал на спине, тяжело дыша. Левая рука пульсировала тупой болью — растяжение, может, трещина. Но шрам больше не горел. Резонанс прервался.

К нему уже бежали люди, но Гарри медленно, стиснув зубы, сел. Напоминалка Невилла целой и невредимой откатилась в траву в паре футов от него.

— ГАРРИ ПОТТЕР!

По ступеням замка, бледная как смерть, бежала профессор МакГонагалл.

— Я никогда в жизни… Вы могли сломать себе шею! Вы…

Она осеклась, увидев его лицо. Мальчик не был напуган или самодоволен. Он был мертвенно-бледным, по его виску стекала капля пота, а взгляд был сфокусирован на окне третьего этажа.

Гарри только что понял страшную вещь. Его сила не была абсолютной. У него был критический изъян — его шрам реагировал на чье-то присутствие в замке, блокируя его магию в самый неподходящий момент. Он был уязвим.

— Профессор, — голос Гарри был хриплым, но ровным. Он с трудом поднялся на ноги, игнорируя протестующую боль в руке, и поднял Напоминалку. — Я готов понести наказание. Но я прошу не снимать баллы с Гриффиндора. Мой поступок был продиктован личным решением защитить имущество другого студента.

МакГонагалл замерла. Она собиралась отвести его к директору или исключить, но… она видела этот пике. Она видела, как он спасся в последнюю секунду невозможным перекатом, который не мог выполнить обычный одиннадцатилетний ребенок.

— Идите за мной, Поттер, — глухо произнесла она.

Гарри передал Напоминалку Рону.

— Отдай Невиллу, — тихо попросил он. — И передай ему… я извиняюсь, что не успел поймать его самого.

Пока Гарри шел вслед за деканом, он не смотрел на Драко. Он смотрел на свои руки. Они слегка дрожали.

«В замке есть угроза уровня А, — холодный аналитический разум взял верх над болью. — Источник находился в окне южной башни. Мои цепи нестабильны в его присутствии. Мне нужно написать деду. И мне нужно оружие, которое не зависит от магии».

А в темном кабинете на третьем этаже человек в тюрбане стоял у окна, сжимая подоконник.

— Ты видел это, мой лорд? — мысленно прошептал Квиррел.

— Я видел… — прошипел высокий, ледяной голос в его затылке. — Эта энергия… Это не просто заклинания. Мальчишка наполнен концентрированной праной. Он словно живой философский камень. Не убивай его, Квиррелл. Пока нет. Он мне нужен.

* * *

Кабинет МакГонагалл встретил Гарри тишиной и запахом старого пергамента. Декан Гриффиндора долго смотрела на мальчика, стоящего перед её столом с идеально прямой спиной, несмотря на бледность и ссадину на щеке.

Она ожидала оправданий. Но Гарри молчал, принимая ответственность.

— Поттер, — наконец вздохнула МакГонагалл, снимая очки и потирая переносицу. — То, что вы сделали… это было чистым безумием. Прямое нарушение школьных правил и законов гравитации. Но… я никогда не видела, чтобы первокурсник выходил из пике на такой скорости и при этом думал о безопасности чужой вещи.

Она встала и подошла к двери.

— Следуйте за мной. Кажется, я нашла Гриффиндору нового ловца.

Когда пятнадцать минут спустя Гарри познакомился с Оливером Вудом и узнал, что стал самым молодым игроком в квиддич за последние сто лет, он не испытал головокружения от успехов. Он воспринял это с прагматизмом Айнцбернов: квиддич дает легальный доступ к полетам, свободу перемещения над замком и укрепляет статус внутри факультета. Идеальный тактический инструмент.

Вечер того же дня. Коридор возле Большого Зала.

Гарри возвращался из больничного крыла, где мадам Помфри буквально за секунду вылечила растяжение в его руке (еще один плюс британской магии — великолепная быстрая медицина).

В пустом коридоре, освещенном лишь факелами, путь ему преградили три фигуры. Драко Малфой, Крэбб и Гойл.

Гарри остановился, не меняя позы, но его магические цепи пришли в готовность. Однако Драко не выглядел агрессивным. Он выглядел… растерянным.

Малфой сделал жест своим телохранителям остаться на месте и шагнул к Гарри один на один.

— Тебя не исключили, — констатировал Драко. В его голосе не было привычной желчи, только странная смесь досады и любопытства. — Я слышал, Флитвик говорил Снейпу, что тебя взяли в команду.

— Верно, — спокойно ответил Гарри. — Что-то еще, Драко?

Слизеринец сжал кулаки. Ему было тяжело это говорить, но его картина мира трещала по швам.

— Я не понимаю тебя, Поттер. Ты одет лучше меня. Ты ведешь себя так, словно этот замок принадлежит тебе. У тебя есть сила. Твоя семья — древние маги. Почему ты водишься с… отбросами? Зачем ты вообще полез спасать эту глупую стекляшку Долгопупса? Он же почти сквиб! Он жалок!

Гарри смотрел на побледневшего, взвинченного Малфоя. Он мог бы ударить его словом, унизить, как в поезде. Но Гарри вспомнил уроки Айрисфиль. «Не злись на тех, кто не знает любви, Гарри. Они просто слепы».

— А в чем смысл силы, Драко, если ты используешь её только для того, чтобы пинать тех, кто слабее? — мягко, но веско спросил Гарри. — Унизить Невилла — для этого не нужно мужества. Не нужно благородства. Это удел трусов.

Драко вспыхнул:

— Я не трус! Мой отец говорит…

— Твой отец учит тебя выживать в политике, — перебил Гарри, делая шаг навстречу. — Но политика и истинное благородство — разные вещи. Noblesse oblige, Драко. Положение обязывает. Истинный лорд защищает своих людей, даже если они слабы. Истинный аристократ возвышает тех, кто рядом с ним, а не топчет их, чтобы казаться выше.

Гарри прошел мимо застывшего слизеринца, но у самого его плеча остановился.

— Ты умный парень, Драко. Но ты тратишь свой потенциал на мелкие пакости. Когда поймешь, что настоящая власть — это уважение, а не страх… тогда мы сможем поговорить на равных.

Драко остался стоять в коридоре, глядя вслед уходящему гриффиндорцу. Злость в нем кипела, но это была злость на самого себя. Слова Гарри попали в цель, зародив зерно сомнения, которое со временем прорастет.

(Где-то за углом Гермиона Грейнджер, случайно услышавшая этот разговор, крепче прижала к груди учебники. Она по-новому взглянула на холодного мальчика с континента. И, сама того не желая, впервые с интересом посмотрела на растерянного Драко Малфоя, который сейчас выглядел просто как мальчишка, нуждающийся в правильном совете).

Поздний вечер. Библиотека Хогвартса.

Гарри сидел в самом дальнем, пыльном углу библиотеки. После инцидента с метлой и резонанса в шраме он понял, что ему не хватает знаний. Ему нужно было понять, как его алхимия взаимодействует с британской средой.

Мадам Пинс уже собиралась выгонять студентов, когда Гарри наткнулся на старый фолиант: «Трактат о гомункулах и искусственной жизни Средневековья».

Он открыл его не из праздного любопытства. Он хотел сравнить методы Парацельса с методами Юбштахайта.

Глаза Гарри бежали по пожелтевшим строчкам, легко переводя с устаревшего английского.

«…суть искусственной жизни есть пламя свечи, зажженное с двух концов. Не имея естественной привязки к Колесу Жизни, тело гомункула черпает энергию из своей собственной структуры. Идеальные внешне, они лишены главного дара природы — времени. Чем сложнее гомункул, чем больше праны он способен пропустить через себя, тем стремительнее происходит деградация физической оболочки…»

Гарри замер. Дыхание перехватило.

Он перечитал абзац трижды.

«…в среднем, высшие гомункулы, созданные для магических ритуалов, существуют не более девяти-двенадцати лет с момента активации, после чего их тела начинают отторгать жизненные функции…»

В ушах Гарри зашумело.

Девять-двенадцать лет?

Гарри появился в замке десять лет назад. Айрисфиль тогда уже выглядела взрослой. Селла и Лизритт были рядом.

Он вспомнил, как мама иногда тяжело вздыхала, поднимаясь по лестнице. Как она становилась все прозрачнее зимой. Как Селла порой фанатично требовала от Гарри безупречности, словно пыталась вложить в него все свои знания до того, как…

До того, как у неё закончится время?

Гарри захлопнул книгу так резко, что пыль взметнулась в воздух. Сердце колотилось о ребра, как раненая птица.

Иллия и Хлоя… они наполовину люди. Их биология стабилизировалась, Юбштахайт сам это говорил. Они будут жить.

Но Айрисфиль? Мама?

Но Селла и Лизритт?

«Юбштахайт знал, — с ледяным ужасом понял Гарри. — Он создал её как сосуд. Сосуды не живут вечно. Они разбиваются, когда выполняют свою функцию».

Гарри сидел в темной библиотеке, и его мир, который он так тщательно защищал, снова дал трещину. Но на этот раз угроза исходила не от Волдеморта. Не от слизеринцев. Угроза исходила от самого Времени.

Мальчик медленно опустил голову на сложенные руки. Он не плакал. Алхимики не плачут над разбитыми колбами. Алхимики ищут новый способ синтеза.

— Значит, у вас заканчивается время… — прошептал Гарри в пустоту. Он нащупал на груди рубиновый кристалл Иллии, и его губы сжались в тонкую, жесткую линию, сделав его пугающе похожим на Кирицугу Эмию. — Значит, мне придется найти способ остановить время. Любой ценой.

Он поднял взгляд. В его зеленых глазах больше не было детской беззаботности. Теперь он знал свою Истинную Цель в Хогвартсе.

В этой школе был спрятан Философский Камень — артефакт, дарующий бессмертие. Эликсир Жизни.

То, что нужно было Темному Лорду.

И то, что теперь было жизненно необходимо Гарри Поттеру, чтобы спасти свою семью.

Октябрь. Кабинет Зельеварения.

Северус Снейп сидел за своим рабочим столом, освещенным тусклым светом свечей. Перед ним лежал чистый лист пергамента.

Прошел почти месяц с того первого урока. Гарри Поттер оказался… невыносимым. Не потому, что он был наглым или ленивым, как его отец. А потому, что он был слишком хорош. Мальчишка резал ингредиенты с точностью хирурга, его зелья всегда приобретали идеальный оттенок, а на любой вопрос он давал ответ, который выходил за рамки школьной программы. Но больше всего Снейпа выбивала из колеи его вежливость. Холодная, аристократичная, непробиваемая.

Снейп должен был знать, кто выковал этот щит. Кто научил Поттера читать язык цветов и смотреть на зельеварение не как на готовку по рецепту, а как на архитектуру материи.

Он обмакнул перо в чернила и начал писать:

«Лорду фон Айнцберну.

Как преподаватель зельеварения Вашего подопечного, Гарри Поттера, я считаю своим долгом отметить его неординарные успехи. Однако его методы подготовки ингредиентов в корне отличаются от стандартов магической Британии. Я хотел бы осведомиться о литературе и методологиях, на которых базировалось его домашнее обучение, в частности, в области символизма и структурной трансмутации…»

Снейп отправил письмо со школьным филином. Ответ пришел через три дня, доставленный не совой, а странной, механической птицей из серебра, которая, бросив конверт на стол Снейпа, просто рассыпалась в сверкающую пыль.

Конверт был из тяжелой бумаги, запечатанный белым воском.

Снейп открыл его. Почерк был резким, острым, как лезвие скальпеля:

«Мастеру Снейпу.

Британские «стандарты», о которых вы пишете, устарели на три столетия. То, что вы называете зельеварением, в континентальной Европе считается варкой похлебки. Мальчик обучен основам Высшей Алхимии.

Я просмотрел учебный план, который Гарри мне прислал. Использование безоара в сыром виде для нейтрализации сложных ядов — примитивно. Передайте автору вашего учебника, что добавление кристаллизованного эфира на третьей стадии кипения увеличивает эффективность на 40% и снижает риск летального исхода.

Мальчик знает язык цветов, потому что алхимик обязан понимать концептуальный смысл того, с чем работает. Надеюсь, вы обладаете достаточной квалификацией, чтобы не тормозить его развитие своими «стандартами».

Юбштахайт фон Айнцберн, Восьмой Глава Клана.

P.S. В вашей статье о свойствах аконита в «Ежедневном Зельеваре» за прошлый год была допущена грубая ошибка в расчетах температурного режима. Я позволил себе приложить исправленную формулу. Изучите».

Снейп сидел, вчитываясь в приложенный к письму пергамент с формулами. Его лицо пылало. С одной стороны, его только что смешали с грязью. С другой — исправления Патриарха были… гениальными. Безупречными.

Северус Снейп, Гроза Хогвартса, внезапно почувствовал себя школьником-второгодкой, которому суровый профессор только что поставил «Тролль» за домашнюю работу. Он осторожно, почти с благоговением, убрал письмо Айнцберна в верхний ящик стола.

«Теперь понятно, — подумал зельевар. — Поттера воспитывают монстры. И если я не буду соответствовать, этот старик пришлет мне яд, который я даже не смогу идентифицировать».

Конец Октября. Большой Зал. Завтрак.

Гарри намазывал тост джемом, когда под сводами зала раздался шум крыльев. Утренняя почта.

Среди сотен птиц белым метеором спикировала Хедвиг. Она несла не просто письмо, а довольно увесистую посылку. Грациозно приземлившись перед Гарри (и едва не задев крылом Рона, который подавился сосиской), она гордо вытянула лапу.

Гарри отвязал пакет.

— Ого, — Рон с завистью посмотрел на сверток. — Это от твоих?

— Да, — Гарри улыбнулся, узнав размашистый почерк Хлои.

Он развернул крафтовую бумагу. Внутри оказались три письма, пара коробок с элитным немецким шоколадом, который тут же привлек внимание близнецов Уизли, сидящих неподалеку, и… странный плюшевый мишка, выглядящий так, словно его сшили из шерсти разных животных, с пуговицами вместо глаз.

Гарри открыл первое письмо. Оно было от Айрисфиль и Селлы.

«Мой свет, мы так скучаем. Надеюсь, ты тепло одеваешься! Селла просит передать, чтобы ты не забывал полировать обувь. Дедушка Юбштахайт сказал, что твой преподаватель зелий — приемлемый специалист, но посоветовал тебе не пить ничего из его рук. Люблю, мама».

Гарри тепло улыбнулся. Всё как всегда.

Он открыл второе письмо — от Иллии.

«Братик! Вчера я сама зачаровала снежинку так, что она не тает в тепле! А еще я читаю ту книгу про Хогвартс. Там сказано, что у вас есть девочки-вейлы. Помнишь наше обещание? Никаких вейл! Иначе я прилечу на Хедвиг и заморожу их! Посылаю тебе мишку-хранителя. Я вшила в него защитный контур. Если кто-то попытается прочитать твои мысли во сне, мишка откусит ему палец. Твоя Иллия».

Гарри с легким ужасом покосился на плюшевого медведя, который, как ему на секунду показалось, плотоядно лязгнул пуговичными глазами. Он поспешно засунул артефакт глубоко в сумку. Только откушенных пальцев Дамблдора ему не хватало.

И, наконец, третье письмо. От Хлои. Оно было написано ярко-красными чернилами и содержало набросок, где человечек с надписью «Гарри» бьет человечка с надписью «Малфой» стулом по голове.

«Салют, Ледяной Принц!

Надеюсь, ты там уже построил всех в шеренгу. Лиз передает привет и кусок вяленого мяса (он на дне коробки). Слушай, если тот бледный хорек (Драко, кажется?) будет тебя доставать, в красной коробочке лежит серый порошок. Это Лиз стащила из лабы деда. Просто сыпни ему на мантию. Она не убьет его, но он будет светиться неоново-розовым цветом три недели и пахнуть как мокрый тролль.

А насчет того парня в тюрбане, про которого ты писал папе… Папа Кирицугу сказал «наблюдать», но я говорю — действуй на опережение! Я положила тебе несколько дымовых шашек с оптической иллюзией и магловский армейский шокер. Если он снова будет пахнуть дохлятиной рядом с тобой, просто шарахни его током. Если что, скажешь, что это древняя магия Айнцбернов!

Разнеси там всё, братик! Хлоя».

Гарри поперхнулся соком. Он быстро скомкал письмо Хлои и спрятал его в карман, пока Гермиона, сидевшая напротив, не успела прочитать эти террористические инструкции.

— Что там, Гарри? — с любопытством спросил Рон, жуя шоколад, которым Гарри благоразумно с ним поделился.

— Ничего особенного, — невозмутимо ответил Гарри, аккуратно задвигая коробку с «серым порошком» и «армейским шокером» поглубже в сумку. — Сестры желают хорошей учебы. Советуют быть вежливым с преподавателями.

В этот момент за преподавательским столом профессор Квиррел уронил ложку и нервно оглянулся, словно почувствовав направленную на него с континента жажду убийства. А Снейп сверлил Гарри задумчивым, глубоким взглядом, гадая, какую еще формулу Высшей Алхимии этот ребенок может достать из кармана.

Гарри вздохнул, погладил Хедвиг и посмотрел на заколдованный потолок. Приближался Хэллоуин. День, который забрал его первую семью.

«Интересно, — подумал Гарри, вспоминая письмо Хлои. — На тролля этот армейский шокер тоже подействует?»

Гарри попытался незаметно спрятать скомканное письмо Хлои и коробочку с армейским шокером в сумку, но от внимания рыжих бестий Гриффиндора уйти было невозможно.

Длинная рука с веснушками молниеносно вынырнула из-за его плеча и перехватила письмо.

— А ну-ка, что тут у нас прячет наш Ледяной Принц? — весело протянул Фред Уизли, разворачивая смятый пергамент.

— Секретные любовные послания? — подхватил Джордж, заглядывая брату через плечо. — Или планы по захвату… Ого.

Близнецы замерли. Их глаза, бегающие по строчкам, написанным красными чернилами, становились все шире и шире.

— «…серый порошок… светиться неоново-розовым цветом три недели…» — благоговейно зачитал Фред вслух.

— «…дымовые шашки с оптической иллюзией и магловский армейский шокер…» — продолжил Джордж, и его голос дрогнул от священного трепета.

Они оба медленно перевели взгляд на Гарри. В их глазах плескалось неподдельное обожание.

— Гарри, друг наш, — серьезно сказал Фред, прижимая письмо к сердцу. — Кто такая Хлоя, и сколько ей лет?

— Потому что мы хотим на ней жениться, — закончил Джордж. — Или хотя бы взять в долю. Эта девочка мыслит категориями высшего хаоса!

Гарри усмехнулся, забирая письмо обратно.

— Ей восемь. Биологически. Но магически и ментально — одиннадцать. И она моя младшая сестра, так что держите свои взрывные котлы при себе, джентльмены.

Рон, который до этого жевал немецкий шоколад, поперхнулся:

— Твоя восьмилетняя сестра прислала тебе… оружие маглов?!

Гермиона, чьи уши уловили слова «шокер» и «порошок», возмущенно ахнула. Она пересела поближе, её глаза метали молнии:

— Гарри Джеймс Поттер! Это категорически запрещено школьными правилами! Армейский шокер? Это же электричество! Как он вообще будет работать в Хогвартсе, здесь же магия блокирует электронику! А этот порошок… ты ведь не собираешься применять его на Малфое?

Гарри аккуратно закрыл сумку и посмотрел на Гермиону своим фирменным, спокойным взглядом.

— Гермиона, во-первых, шокер наверняка переделан Иллией и питается от вложенной в него праны, а не от батареек. Технически, это теперь магический артефакт. А во-вторых… я не ищу конфликтов. Хлоя просто… очень заботливая. В нашем мире наличие оружия — это залог того, что его не придется применять.

— Твоя семья — просто психи, Гарри, — с уважением и легким ужасом выдохнул Рон. — Блестящие, крутые, но абсолютно сумасшедшие.

— Мы знаем, — улыбнулся Гарри. — За это мы друг друга и любим.

Вечер. Гостиная Гриффиндора.

Когда суета улеглась, Гарри сидел в кресле у камина. На коленях у него лежала пустая коробка от посылки. Он уже собирался выбросить её, когда почувствовал странное уплотнение на самом дне. Двойное дно.

Секретка была запечатана магией. Гарри инстинктивно подал в кончики пальцев немного праны — Trace on — и нажал на углы коробки. Раздался тихий щелчок, и картонное дно откинулось.

Внутри лежал небольшой, плотно обернутый в промасленную ткань сверток и записка.

Почерк был крупным, небрежным, без изящных завитушек, свойственных Селле или Айрисфиль. Это была Лизритт.

Гарри развернул записку.

«Слышала про твои выкрутасы на метле. Падать с сорока футов — это, конечно, в твоем стиле, герой. Ты написал, что твой шрам иногда мешает концентрации. Селла полночи плакала, а мама чуть не пошла собирать чемоданы, чтобы ехать разносить твою школу. Я её отговорила. Пока что.

Ты называешь себя Щитом для малявок. Но даже самому крепкому щиту нужна броня. В свертке — подарок от меня. Это не артефакт деда. Я сделала это сама.

Надевай, когда запахнет жареным. И если ты еще раз сломаешь себе что-нибудь, я приеду и сломаю тебе второе. Люблю тебя, мелкий. Твоя старшая сестра, Лиз».

Гарри отложил записку. В горле встал комок.

Он осторожно развернул промасленную ткань. Внутри лежал наруч. Он был сделан из темной, потертой кожи, усиленной тонкими пластинами мифрила.

Но Гарри мгновенно узнал эту кожу. Это была оплетка с древка самой первой алебарды Лизритт — оружия, с которым она была создана, оружия, которое было частью её самой сущности как гомункула-стража.

Лизритт буквально отрезала кусок своего «Я», своего предназначения, и превратила его в броню для него.

Гарри провел пальцами по внутренней стороне наруча и почувствовал мягкое, пульсирующее тепло. Руны. Она вложила туда свою собственную прану. Защитную манию, которая будет стабилизировать его магические цепи, если шрам снова попытается их закоротить.

Это было не просто снаряжение. Это был абсолютный акт любви воина. Лизритт не умела говорить красивых слов, как мама, и не дарила милых безделушек, как Иллия. Она отдала ему свою сталь.

Гарри закатал правый рукав рубашки и надел наруч на предплечье — ту руку, в которой он держал палочку. Кожа легла идеально, словно вторая. Тепло магии Лизритт окутало его руку, и Гарри почувствовал, как напряжение, скопившееся в теле с момента инцидента на поле, мгновенно растворилось.

— Что это у тебя? — Рон плюхнулся в соседнее кресло, с интересом глядя на темную кожу, выглядывающую из-под манжеты Гарри. — Похоже на драконью кожу! Билл носит такие в Египте!

Гарри опустил рукав, пряча наруч, но его зеленоватые глаза светились глубокой, тихой нежностью.

— Это броня, Рон, — мягко ответил он. — Доспех моей… экономки.

Рон моргнул.

— Экономки? Той строгой леди в белом фартуке или той, что с алебардой?

— Той, что с алебардой.

Рон сглотнул.

— Знаешь, Гарри… с такой семьей тебе даже Дамблдор не нужен.

— Я знаю, — улыбнулся Гарри.

Он посмотрел на огонь в камине. Через пару дней наступит Хэллоуин. День, когда маски сбрасываются. Гарри чувствовал, что замок сгущает краски, словно готовится к удару. Но теперь, с кристаллом Иллии на сердце и наручем Лизритт на руке, он был готов встретить любую тьму.

* * *

Вечер пятницы выдался дождливым. Капли барабанили по стеклам башни, а в гостиной Гриффиндора стоял уютный гул. Рон сидел на полу перед камином, пытаясь склеить сломанное перо, Гермиона строчила эссе по Истории Магии, а Гарри занимался тем, что Кирицугу называл «сбором разведданных».

Он разложил перед собой подшивку «Ежедневного Пророка» за последние два месяца. Гарри выписал газету с первого же дня в Хогвартсе, понимая, что информация — это оружие.

— Зачем ты читаешь это старье? — спросил Рон, отбрасывая перо. — Там пишут только про скучные законы Министерства.

— Газеты интересны не тем, что в них написано крупным шрифтом, Рон, — не отрывая взгляда от страницы, ответил Гарри. — Они интересны тем, о чем они пишут мелко, или о чем пытаются умолчать.

Гарри остановился на выпуске от 6 сентября. Небольшая заметка на третьей странице привлекла его внимание. Он перечитал её дважды, и его брови медленно поползли вверх.

— Послушайте, — Гарри выпрямился и постучал пальцем по пергаменту. — Вы помните объявление Дамблдора на первом пире? О том, что коридор на третьем этаже запретен для всех, кто не хочет умереть мучительной смертью?

— Еще бы, — фыркнул Рон. — Близнецы сказали, что он шутит, но Филч гоняет оттуда всех с таким рвением, будто там дракон.

— А теперь послушайте это, — Гарри прочитал вслух: — «Последние новости об ограблении Гринготтса. Продолжается расследование попытки ограбления банка, совершенной 31 июля…»

— 31 июля! — перебила Гермиона, отрываясь от эссе. — Гарри, это же был твой день рождения! День, когда ты был в Косом Переулке!

— Верно, — Гарри кивнул. — Слушайте дальше: «Гоблины заявляют, что ничего не было украдено, так как вскрытый сейф был опустошен ранее в тот же день».

Рон присвистнул:

— Кто-то сумасшедший! Ограбить Гринготтс невозможно.

— Возможно, если у тебя есть правильный стимул и отсутствие инстинкта самосохранения, — Гарри откинулся на спинку кресла, сложив кончики пальцев домиком, что делало его пугающе похожим на Юбштахайта. — Но давайте сопоставим факты. 31 июля я был в Гринготтсе. Моя семья встретила там Хагрида. И мы вместе спускались к сейфам.

Гермиона подалась вперед, её глаза загорелись тем самым огнем, который появлялся каждый раз, когда нужно было решить сложную задачу.

— И Хагрид забирал что-то по поручению Дамблдора?

— Да. Маленький сверток в коричневой бумаге. Из сейфа семьсот тринадцать. Сейфа с максимальным уровнем защиты, — Гарри понизил голос. — Я стоял рядом, когда дверь открылась. От свертка исходила колоссальная магическая радиация. Что-то древнее. И это «что-то» Хагрид привез в Хогвартс.

— И почти сразу после этого Дамблдор объявляет коридор на третьем этаже запретной зоной, — закончил мысль Рон, его уши начали краснеть от возбуждения. — Кровавый ад! Вы думаете, то, что Хагрид забрал из банка… оно сейчас там? На третьем этаже?

— Это единственное логичное объяснение, — кивнул Гарри. — Дамблдор узнал о готовящемся ограблении или предвидел его. Он перенес объект в замок, считая его более надежным хранилищем.

— Но что может быть настолько ценным, чтобы ради этого рисковать проникновением в Гринготтс? — Гермиона нахмурилась. — Золото? Древние фолианты?

Гарри молчал. В памяти всплыли слова из старой книги по алхимии, которую он читал в библиотеке Айнцбернов. Вспомнились слова деда о Высшей Магии. И недавний инцидент с Квиррелом, когда шрам Гарри взорвался болью от чужеродного присутствия.

«Тому, кто пытался меня убить, нужно тело. Ему нужна прана. Ему нужна жизнь», — анализировал Гарри.

Он не собирался пока делиться своими выводами с Роном и Гермионой — это было бы слишком опасно для них. Но картина начала складываться.

— Я не знаю, что это, — вслух произнес Гарри, аккуратно сворачивая газету. — Но тот, кто пытался украсть это из банка, не остановится. Если объект в Хогвартсе, значит, вор попытается проникнуть сюда. Или…

Гарри вспомнил запах чеснока и гнили.

— Или он уже здесь.

Рон нервно сглотнул. Гермиона поежилась, словно от сквозняка.

— Ты думаешь, кто-то из учителей…? — начала она, но Гарри покачал головой, останавливая её.

— Пока мы ничего не можем доказать. Но теперь мы знаем, что школа — это не просто учебное заведение. Это сейф. И мы живем внутри него.

Гарри посмотрел на свои руки. Наруч Лизритт, скрытый под рукавом мантии, мягко пульсировал теплом. Семья была далеко, но их уроки были здесь.

«Разведка проведена, — мысленно констатировал Гарри. — Цель определена. Третий этаж. Нужно будет попросить Иллию прислать мне схему обхода следящих чар в следующем письме».

* * *

Утро 31 октября выдалось сырым и ветреным. Небо над Хогвартсом затянуло свинцовыми тучами, но внутри замка царило предвкушение праздника. Коридоры наполнились запахом печеной тыквы, корицы и дыма от костров.

Отношения в их маленьком трио к этому дню слегка дали трещину. Накануне, после урока Чар, где Гермиона блестяще продемонстрировала левитацию пера, Рон, уязвленный её высокомерным тоном, бросил в толпе: «Она просто невыносима! Неудивительно, что у неё нет друзей».

Гарри тогда жестко одернул Рона, напомнив ему о правилах уважения в команде, но было поздно — Гермиона услышала это и убежала в слезах. Весь день её никто не видел. Гарри чувствовал укол вины: он — Щит, но он упустил момент, когда его союзники ранили друг друга изнутри.

Вечером Большой Зал преобразился.

Под зачарованным потолком, по которому сейчас плыли тяжелые осенние облака, парили тысячи летучих мышей и сотни вырезанных тыкв со свечами внутри. Столы ломились от еды: помимо привычных сладостей, здесь были запеченные яблоки с медом, блюда из лесных орехов, поздние корнеплоды и пироги с дичью.

Рон, чувствующий себя виноватым, ковырялся в картофеле, то и дело поглядывая на пустующее место Гермионы.

— Здорово они тут всё украсили, а? — попытался разрядить обстановку Симус Финниган, указывая на гигантскую тыкву.

Гарри аккуратно разрезал печеное яблоко. Он смотрел на пиршество иначе, чем остальные дети.

— Это не просто украшения, — тихо произнес Гарри. Его голос, спокойный и задумчивый, заставил соседей прислушаться. — Тыквы, орехи, яблоки… Это символы Самайна. Праздника Третьего Урожая.

— Самайна? — переспросил Невилл, замирая с вилкой в руке. — Моя бабушка что-то рассказывала об этом. Древняя магия.

Гарри кивнул, глядя на мерцающее пламя в пустых глазницах ближайшей тыквы.

— В моем доме это важная ночь. Дедушка Юбштахайт учил, что сегодня Колесо Года делает поворот. Земля отдает свои последние дары и засыпает. Жизненная энергия природы уходит вглубь, к корням. И из-за этого истончается Завеса.

— Какая завеса? — поежился Рон.

— Между нашим миром и тем, что за гранью, — просто ответил Гарри. — Эфирный фон сегодня нестабилен. Это лучшее время для сложной алхимии… и самое опасное время для тех, кто не умеет защищаться от теней. В такие ночи старые маги разжигали костры не для веселья, а чтобы отпугнуть то, что бродит во тьме, пока Завеса тонка.

Гарри замолчал. Он не стал добавлять, что именно поэтому Темный Лорд выбрал 31 октября для нападения на его семью десять лет назад. В такую ночь Убивающее Проклятие должно было сработать идеально. Но и Жертва Лили Поттер, усиленная энергией Самайна, обрела абсолютную мощь.

Слова Гарри нагнали на гриффиндорцев легкий, мистический трепет. Даже близнецы Уизли притихли, уважительно глядя на мальчика, который превратил обычный школьный ужин в урок древней магии.

И словно в подтверждение его слов об опасности, тяжелые двери Большого Зала с грохотом распахнулись.

На пороге стоял профессор Квиррел. Его тюрбан сбился набок, глаза были вытаращены от ужаса. Он бежал между столами так, словно за ним гналась сама Смерть. Подбежав к креслу Дамблдора, он тяжело оперся о стол и прохрипел на весь зал:

— Тролль! Тролль… в подземельях… Спешил вам сообщить…

С этими словами он картинно закатил глаза и рухнул в обморок прямо на каменный пол.

Зал взорвался криками. Паника вспыхнула мгновенно. Ученики вскакивали с мест, опрокидывая кубки с тыквенным соком.

— ТИХО! — громовой голос Альбуса Дамблдора, усиленный магией, эхом прокатился под сводами, заставив всех замереть. — Старосты! Уведите свои факультеты в гостиные. Немедленно! Учителя — за мной, в подземелья.

Перси Уизли тут же выпятил грудь, размахивая руками:

— Гриффиндорцы, за мной! Сохраняйте спокойствие! Ни шагу в сторону!

Гарри не паниковал. Пока другие кричали, его разум, натренированный Кирицугу, за секунду проанализировал ситуацию.

«Тролль? В подземельях? Невозможно. Барьеры замка отторгают существ с неконтролируемой магической аурой. Тролль не мог просто «забрести» сюда. Кто-то его впустил. Кто-то, кто знает систему защиты. Это диверсия».

Его взгляд метнулся к преподавательскому столу. Снейпа там уже не было. Он исчез еще до того, как Дамблдор отдал приказ.

«Он побежал на третий этаж, — понял Гарри. — Проверить тайник».

Гарри уже собирался присоединиться к потоку гриффиндорцев, чтобы не привлекать внимания, когда Рон внезапно схватил его за руку. Лицо Уизли было белым как мел.

— Гарри… — сглотнул Рон. — Гермиона.

Ледяная игла вины кольнула Гарри в самое сердце.

— Она не знает, — быстро сказал он. — Невилл говорил, что она весь день проплакала в женском туалете. На первом этаже.

Тролль направлялся в подземелья. Женский туалет был прямо на пути его следования из нижних ярусов.

А Гарри фон Айнцберн обещал своим сестрам, что будет Щитом. И он не мог позволить девочке, которая искренне восхищалась его магией и просила о помощи, погибнуть из-за чужой интриги.

— Перси нас убьет, — простонал Рон, но не отпустил рукав Гарри, всем своим видом показывая, что пойдет за ним.

— Перси нас не заметит, — Гарри скользнул взглядом по толпе. — Пригнись.

Они нырнули под стол Пуффендуя, смешались с толпой встревоженных барсуков и, когда потоки учеников разделились в вестибюле, незаметно скользнули в боковой коридор, ведущий к женским туалетам.

Гарри бежал бесшумно, ступая с перекатом с пятки на носок. Правая рука уже лежала на древке палочки, левая рефлекторно поглаживала кожаный наруч Лизритт.

В кармане мантии тяжело перекатывался магловский шокер, присланный Хлоей.

«Магия Британии против магии Айнцбернов, — холодно думал Гарри, чувствуя, как адреналин проясняет разум. — Посмотрим, насколько крепка кожа у горного тролля».

В нос ударил омерзительный запах. Смесь старых носков и немытого общественного туалета. Это был не Квиррелл.

Из-за угла послышалось тяжелое, шаркающее шагание, от которого вибрировал каменный пол.

Охота началась.

* * *

Коридоры Хогвартса, обычно полные детского смеха и шелеста мантий, сейчас были мертвенно пусты. Только свет факелов отбрасывал на каменные стены длинные, пляшущие тени.

Гарри двигался совершенно бесшумно. Его тело, натренированное многочасовыми пробежками по заснеженному лесу вокруг замка Айнцберн, инстинктивно принимало правильные позы: колени чуть согнуты, вес переносится плавно, чтобы подошвы ботинок не издавали ни звука.

Рон, бежавший следом, пыхтел, как старый чайник, и его шаги гулко отдавались от стен.

Внезапно Гарри резко остановился и поднял сжатый кулак — универсальный жест спецназа, которому его научил отец: «Стоп. Угроза».

Рон с разбегу едва не врезался ему в спину, но вовремя затормозил, тяжело дыша.

— Гарри, ты чего? — зашептал Рон. — Мы же…

Гарри приложил палец к губам и указал в сторону пересекающегося коридора на ярус выше. Там, в полумраке, мелькнула тень. Некто в развевающейся черной мантии быстро и целеустремленно поднимался по лестнице, ведущей на третий этаж.

— Снейп, — одними губами произнес Рон, округлив глаза. — Почему он не в подземельях с остальными учителями?

— Потому что я был прав, — так же тихо ответил Гарри. Его зеленые глаза в полумраке казались почти светящимися. — Тролль — это приманка. Снейп пошел проверять то, что спрятано в запретном коридоре. Если он защищает это — хорошо. Если он хочет это украсть… у замка большие проблемы. Но сейчас у нас другая задача.

Гарри повернулся и потянул носом воздух. Вонь усилилась. Запах был настолько плотным, что казался осязаемым: смесь гниющего мяса, немытого тела и застоявшейся воды.

Пол под ногами едва заметно завибрировал.

Бум. Бум. Бум.

Гарри прижался спиной к стене перед поворотом и осторожно выглянул за угол.

Рон, дрожа от страха, выглянул поверх его головы и побледнел так, что его веснушки стали похожи на капли грязи.

В конце коридора переваливалась гора серого, гранитного мяса. Двенадцатифутовый горный тролль. Его маленькая, лысая голова комично торчала на огромном туловище, а в руках, похожих на стволы деревьев, он волочил по полу гигантскую деревянную дубину.

Для Рона это был монстр из ночных кошмаров.

Для Гарри это была цель, подлежащая немедленному анализу.

«Класс угрозы: Физический танк, — холодно зафиксировал мозг Гарри, переключаясь в режим, унаследованный от Кирицугу. — Кожа покрыта ороговевшими наростами. Стандартные режущие заклинания и сглазы первого-второго курса не пробьют эпидермис. Интеллект: крайне низкий. Область поражения дубины: около пятнадцати футов. Уязвимые точки… глаза, барабанные перепонки, слизистая носа».

— Он… он огромный, — прохрипел Рон. Его рука дрогнула, потянувшись к палочке, из которой торчал волос единорога. — Гарри, нам надо позвать учителей! Мы ничего не сделаем!

— Учителя на нижних ярусах. Мы потеряем минимум пять минут, — жестко отрезал Гарри. — Тролль слишком близко к женскому туалету.

Гарри наблюдал, как монстр, поводя уродливой головой, остановился перед приоткрытой дверью. Судя по всему, запах чистой воды или просто любопытство привлекли его внимание. Тролль неуклюже протиснулся в дверь, скрывшись из виду.

— Он зашел внутрь, — Гарри отлепился от стены. — Рон, слушай меня внимательно.

Тон Гарри был настолько властным и лишенным паники, что Рон инстинктивно вытянулся по стойке смирно, словно новобранец перед генералом.

— Мы не герои из сказок, Рон. Это не игра в квиддич. Эта тварь может размазать нас по стене одним ударом, — быстро заговорил Гарри, доставая из кармана свою палочку из остролиста и небольшой черный предмет прямоугольной формы — шокер Хлои. — Я буду маневрировать и отвлекать его внимание на себя. Моя задача — поразить его уязвимые точки. Твоя задача — не лезть под дубину.

— А… а что мне делать? — Рон судорожно сглотнул, стараясь унять дрожь в коленях.

— Будь моим прикрытием, — Гарри посмотрел ему прямо в глаза, передавая часть своей уверенности. — Вытащи Гермиону из зоны поражения. И если я скажу тебе колдовать — используй любые чары на всем, что плохо лежит. Бросай ему в голову трубы, раковины, обломки. Дезориентируй его. Понял?

Рон судорожно кивнул. Он был до смерти напуган, но Гарри не смотрел на него как на обузу. Гарри доверил ему спасение Гермионы и прикрытие. Это придало гриффиндорцу сил.

— Понял, Гарри. Отвлечение и эвакуация.

Гарри перевел дух. Он нажал кнопку на боку шокера. Между двумя металлическими контактами с сухим, агрессивным треском проскочила синяя электрическая дуга. Артефакт Хлои работал безупречно, заряженный её плотной, искрящейся праной.

«Интересно, как нервная система тролля отреагирует на тридцать тысяч вольт, усиленных магией?» — мрачно подумал Гарри, вспоминая улыбку сестры.

Он левой рукой поправил кожаный наруч Лизритт, скрытый под мантией. Тепло рун согрело предплечье. Вся семья сейчас была с ним.

Они подошли к открытой двери женского туалета. Изнутри доносилось тяжелое сопение тролля и звук ломающегося дерева — монстр просто сносил кабинки своим телом, не понимая, где находится.

Гарри встал у косяка, готовясь войти внутрь «нарезая угол» (как учил отец при зачистке помещений). Он уже поднял палочку, чтобы дать команду Рону.

И в этот момент из глубины туалета раздался пронзительный, полный абсолютного, парализующего ужаса девичий визг.

Глаза Гарри сузились. В них больше не было ни капли тепла. Ледяной Принц вышел на охоту.

— Начали! — скомандовал он.

Гарри фон Айнцберн ворвался в помещение, и битва за жизнь началась.

Женский крик все еще звенел под сводами коридора, когда Гарри Поттер ворвался в туалетную комнату.

Внутри царил абсолютный хаос. Воздух был густым от каменной пыли, брызг воды и невыносимой вони. Тролль уже успел разнести половину кабинок. Сорванные с креплений трубы фонтанировали, заливая пол ледяной водой.

Гермиона Грейнджер вжалась в самый дальний угол, под обломки последней уцелевшей раковины. Она закрыла голову руками, дрожа так сильно, что это было видно даже сквозь поднятую пыль.

Прямо над ней возвышалась гора серого мяса. Тролль, глухо рыча, медленно поднимал свою чудовищную дубину, усеянную шипами и кусками бетона, готовясь размазать девочку по стене.

У Гарри не было времени на сложные заклинания. Ему нужно было переключить внимание монстра на себя. Немедленно.

— Эй, урод! — крикнул Гарри, но его детский голос потонул в шуме льющейся воды.

Тогда он действовал.

Гарри вскинул палочку из остролиста. Он не стал целиться в толстую, как броня, спину. Он вспомнил атлас анатомии магических существ.

— Конфринго! (Взрывное заклятие).

Огненный сгусток сорвался с кончика палочки и ударил не в самого тролля, а в каменную стену прямо перед его уродливым лицом. Взрыв был не столько разрушительным, сколько ослепительно ярким и громким. Каменная крошка брызнула троллю в глаза, а грохот ударил по чувствительным барабанным перепонкам.

Монстр взревел — звук был похож на скрежет товарного поезда, сходящего с рельсов. Он выронил дубину, которая с грохотом рухнула в дюйме от ног Гермионы, разбив плитку в крошку, и схватился за лицо своими огромными лапами.

Гарри воспользовался заминкой.

— Рон! Правый фланг! Огонь на подавление! — рявкнул он, смещаясь влево, уводя монстра подальше от девочки.

Рон Уизли, бледный как полотно, стоял в дверях. Его колени тряслись, но когда он увидел Гермиону, сжавшуюся в комок, страх в его глазах сменился отчаянием. Он выхватил палочку. Гарри сказал использовать любые чары.

— Вингардиум Левиоса! — заорал Рон, вкладывая в заклинание всю свою панику.

Он не пытался поднять что-то тяжелое. Он просто зацепил магией сорванный латунный вентиль от раковины и, вместо того чтобы плавно его левитировать, с силой швырнул его по прямой траектории. Кусок металла со свистом врезался троллю прямо в лысый затылок.

Удара тролль почти не почувствовал, но сам факт наглости взбесил его окончательно. Он проморгался, развернулся всей своей тонной веса и уставился на двух мальчишек. Его крошечные глазки налились кровью.

— Гермиона! Ползи к двери! Быстро! — крикнул Гарри, не сводя глаз с монстра.

Девочка всхлипнула, но команда, отданная ледяным, не терпящим возражений тоном, вывела её из ступора. Она на четвереньках бросилась к выходу, стараясь держаться у самой стены.

Тролль увидел движение. Он глухо зарычал и сделал шаг в её сторону, протягивая лапу.

«Нет. Твоя цель — я», — подумал Гарри.

Он перехватил палочку в левую руку (ту самую, что защищал наруч Лизритт), а правой выхватил из кармана шокер Хлои.

Он не стал применять магию. Он сделал то, чего тролль никак не ожидал от крошечного человеческого детеныша. Гарри бросился на него.

— Trace on! — прошипел мальчик.

Его ноги вспыхнули синим. Укрепление мышц и сухожилий. Гарри оттолкнулся от мокрого пола с такой силой, что плитка под его ботинком треснула. Он пролетел десять футов за секунду, оказавшись прямо перед троллем, и с размаху вогнал два контакта шокера в толстую, серую кожу на его голени.

Кнопка. Разряд.

Вода на полу послужила идеальным проводником. Треск электричества, усиленного праной Хлои, эхом разнесся по туалету. Синяя дуга прошлась по ноге тролля.

Законы биологии сработали: мышцы монстра непроизвольно сократились. Тролль взревел от боли и неожиданности, его нога подогнулась, и он тяжело рухнул на одно колено, подняв фонтан грязной воды.

Гарри тут же отпрыгнул назад, разрывая дистанцию.

Его сердце бешено колотилось. «Сработало! Кожа толстая, но нервная система реагирует на ток!» — успел подумать он.

Но его триумф длился лишь долю секунды.

Тролль, стоя на одном колене, вдруг слепым, яростным движением взмахнул своей огромной рукой наотмашь. Он двигался с пугающей для таких габаритов скоростью.

Гарри увидел, как на него несется кулак размером с пивную бочку. Дистанция была слишком мала. Он не успевал уклониться.

— РЕПЕЛО! (Отталкивающие чары) — крикнул Гарри, выставляя перед собой левую руку с палочкой и наручем, вливая в щит всю доступную ману.

Кулак тролля врезался в невидимый магический барьер.

Раздался звук, похожий на удар колокола. Щит Гарри выдержал сам удар, но кинетическая энергия никуда не делась. Огромная масса монстра просто проломила сопротивление.

Гарри отшвырнуло назад, как тряпичную куклу. Он пролетел по воздуху и с силой врезался спиной в деревянную дверь кабинки, проломив её насквозь. Мальчик рухнул в обломки, жадно хватая ртом воздух — удар выбил из легких весь кислород. Левая рука, принявшая на себя основную отдачу, онемела, несмотря на защиту наруча.

— ГАРРИ! — в ужасе заорали Рон и Гермиона одновременно.

Тролль, тяжело опираясь на руки, начал подниматься во весь свой двенадцатифутовый рост. Он нашел свою цель. И он был в ярости.

Мир вокруг Гарри плыл. В ушах стоял пронзительный звон, перекрывающий даже шум хлещущей из прорванных труб воды. Во рту чувствовался металлический привкус крови — должно быть, прикусил губу или щеку при падении.

Он попытался опереться на левую руку, но та отозвалась тупой, пульсирующей болью. Наруч Лизритт спас его кости от превращения в пыль, приняв на себя кинетический шок, но мышцы были отбиты, а магические цепи в этой руке временно «оглохли» от перегрузки щита.

«Боль — это просто сигнал нервной системы, — всплыл в памяти спокойный, монотонный голос Кирицугу. — Отключи восприятие. Оцени обстановку».

Гарри моргнул, сбрасывая пелену с глаз. Сквозь пыль и брызги он увидел, как горный тролль, все еще прихрамывая после разряда электрошока, медленно поворачивается к нему. Крошечный мозг монстра зафиксировал главную угрозу — мальчика, который причинил ему боль.

Тролль издал булькающий, клокочущий рык. Он не стал тянуться за оброненной дубиной. Вместо этого он занес свою гигантскую, похожую на каменную плиту ногу, чтобы просто растоптать Гарри вместе с обломками кабинки.

Гарри попытался откатиться, но деревянные балки прижали его плащ. Времени на заклинание не было.

— ОСТАВЬ ЕГО В ПОКОЕ! — голос, сорвавшийся на отчаянный фальцет, разорвал гул туалета.

Рон Уизли больше не прятался у двери. Увидев, что его новый друг, человек, который заступился за него перед Малфоем и разделил с ним еду, лежит в обломках, Рон забыл о своем страхе. Страх сменился чистой, первобытной яростью.

Он не стал использовать магию — у него не было времени вспоминать взмахи палочкой. Рон схватил тяжелый, острый осколок фаянсовой раковины и, вложив в бросок всю свою силу, швырнул его в тролля, как бейсбольный мяч.

Кусок фаянса со свистом рассек воздух и с хрустом врезался троллю прямо в левый глаз.

Монстр взвыл. Это был уже не рык ярости, а вопль настоящей боли. Тролль отшатнулся, забыв о Гарри, и схватился обеими руками за лицо, мотая головой из стороны в сторону.

— Эй, сюда, тупая гора мяса! — продолжал орать Рон, размахивая руками и отходя к центру комнаты, уводя монстра за собой. — Иди сюда!

Но временно ослепленный на один глаз тролль, размахивая ручищами вслепую, в ярости ударил по оставшимся целыми умывальникам. Каменная крошка и куски труб полетели во все стороны. Один из массивных кранов отлетел и ударил Рона по ноге, сбив мальчика с ног. Рон упал в лужу, выронив палочку.

Тролль, услышав всплеск, повернулся к Рону и занес уцелевший кулак.

«Нет!» — Гарри дернулся, пытаясь освободить мантию, но его пальцы скользили по мокрому дереву.

И тут воздух в туалете резко изменился.

Гермиона Грейнджер поднялась с колен. Её волосы слиплись от воды и пыли, мантия была порвана, но в глазах больше не было паники. Она смотрела на Гарри, на Рона, пожертвовавшего собой ради друга, и вспомнила слова Гарри на уроке трансфигурации.

«Формула — это только транспорт. Главное — намерение».

Она не стала пытаться поднять дубину тролля или стрелять в него слабыми снопами искр. Она посмотрела на лужу, в которой стоял монстр, и на порванные трубы, из которых хлестала ледяная вода прямо на его ноги. Вода была повсюду.

Гермиона крепко сжала свою палочку из виноградной лозы, направила её на пол под ногами тролля и, представив структуру льда, как учил её Гарри в гостиной, выкрикнула:

— ГЛАЦИУС! (Замораживающее заклятие).

Она вложила в это слово весь свой страх, превращенный в намерение защитить мальчишек.

Заклинание первого курса, которое обычно могло лишь заморозить стакан воды, сорвалось с её палочки ослепительно-белым лучом. Оно ударило в залитый водой пол.

Вода зашипела. Тонкая, но невероятно скользкая корка льда мгновенно покрыла плитку в радиусе пяти футов вокруг тролля.

Монстр, попытавшийся сделать шаг к лежащему Рону, поскользнулся. Его колоссальная масса, помноженная на отсутствие трения, сыграла с ним злую шутку. Ноги тролля разъехались в стороны с тошнотворным звуком рвущихся связок.

С оглушительным грохотом двенадцатифутовый гигант рухнул на спину, затылком ударившись о каменный пол так, что затряслись стены.

Гермиона, тяжело дыша, опустила палочку. Её руки тряслись, но она сделала это.

Рон, ошарашенно глядя на распластавшегося в паре дюймов от него монстра, перевел взгляд на девочку:

— Грейнджер… это было… блестяще!

Но тролль не умер. Удар затылком лишь ошеломил его на несколько секунд. Монстр застонал, пытаясь перевернуться на живот, его когти скребли по льду, оставляя глубокие борозды. Он был дезориентирован и теперь смертельно опасен в своей ярости.

В этот момент Гарри наконец вырвал мантию из-под обломков.

Он поднялся на ноги. Левая рука плетью висела вдоль тела, но правая сжимала остролист. Зеленые глаза Гарри сияли ледяным, безжалостным светом.

Его «солдаты» выполнили свою задачу. Они удержали фронт. Теперь настала очередь командира закончить бой.

— Рон, Гермиона! К стене! — скомандовал Гарри, делая шаг к барахтающемуся монстру.

Тролль рухнул на лед, но это не было концом. Кусок фаянса, брошенный Роном, лишь больно ткнулся в толстое веко, не повредив сам глаз, но вызвав у монстра вспышку первобытной ярости.

Лед под его огромной тушей с хрустом треснул. Тролль не стал пытаться встать аккуратно. Он просто ударил обоими кулаками по замерзшему полу, разнося в пыль и лед Гермионы, и каменную плитку под ним. Опираясь на образовавшиеся кратеры, он с рыком взвился на ноги.

Его глазки, налитые кровью от лопнувших сосудов, бешено вращались. Он нащупал свою шипастую дубину, которую выронил ранее, и сжал ее так, что дерево жалобно заскрипело.

— Рон, Гермиона! В рассыпную! — заорал Гарри.

Команда прозвучала ровно за секунду до того, как тролль, перейдя во «вторую фазу», начал слепо крушить все вокруг себя, вращая дубиной, как гигантской мельницей.

КРАСЬ! БУМ!

Остатки кабинок разлетелись в щепки. Кусок деревянной двери просвистел прямо над головой Гермионы, заставив её с визгом нырнуть под обломки каменной ванны. Рона взрывной волной отшвырнуло к противоположной стене, прямо под протекающие трубы. Гарри успел упасть на мокрый пол, чувствуя, как над ним проносится смерть весом в сотню фунтов.

Строй был сломан. Тролль разделил их, превратив единый отряд в три одинокие, уязвимые мишени. Порознь они были слишком слабы.

Тролль остановился посреди разрушенного туалета, тяжело дыша. С его клыков капала слюна. Он повернул голову и увидел Гарри, который пытался подняться, опираясь только на правую руку. Левая все еще не слушалась.

Монстр шагнул к мальчику, занося дубину двумя руками для вертикального удара.

«Думай. Думай!» — разум Гарри лихорадочно искал выход. Щит не выдержит прямого удара сверху. Уклониться? Ноги скользят по воде.

Гарри вспомнил серебряные нити Айрисфиль, которыми она связывала фамильяров. Он посмотрел на порванные металлические трубы, из которых хлестала вода, и направил на них палочку.

— ФЕРРУМ ЛИГАРЕ! — выкрикнул он, вливая в приказ всю свою оставшуюся прану.

Металлические трубы, повинуясь воле алхимика, со скрежетом выгнулись и, словно стальные щупальца, рванулись к ногам тролля, обвиваясь вокруг его лодыжек.

Монстр споткнулся, его удар сбился, дубина врезалась в пол в футе от Гарри, осыпав мальчика каменной крошкой.

Гарри попытался отползти, но тролль, издав рев, полный презрения к магии людей, просто напряг свои чудовищные мышцы. Стальные трубы со стоном лопнули, как дешевая проволока. Магическое сопротивление троллей было слишком велико для одиннадцатилетнего мага.

Тролль вырвался. Он снова поднял дубину, нависая над Гарри. Бежать было некуда. Сзади стена, впереди — смерть.

— ГАРРИ! — в отчаянии закричала Гермиона из своего укрытия, тщетно пытаясь нацелить палочку.

И тут Гарри встретился взглядом с Роном.

Рон сидел в луже у противоположной стены. Он был бледен, весь в грязи, но его палочка была зажата в руке.

Гарри понял: магия не пробьет кожу тролля. Но магия может управлять физикой. А физика — это масса и гравитация.

— Рон! ДУБИНА! — крикнул Гарри так громко, как только могли его легкие. — Намерение, Рон! Вспомни! Сделай её легкой!

Для Рона Уизли время замедлилось.

Он видел, как монстр заносит свое оружие над его первым настоящим другом. Другом, который не смотрел на него свысока. Который угостил его сэндвичем. Который пошел в этот ад, чтобы спасти девчонку.

Страх исчез. Осталась только абсолютная, звенящая ясность.

«Рассечь воздух и взмахнуть, — вспомнил Рон слова Флитвика. — Намерение, — вспомнил он слова Гарри. — Она легкая. Она просто перышко».

Рон вскочил на ноги, направил свою палочку из ясеня точно на конец огромной дубины в руках тролля и, вложив в слова всю свою гриффиндорскую душу, крикнул:

— ВИНГАРДИУМ ЛЕВИОСА!

Магия послушалась. Не потому, что Рон был гением. А потому, что он искренне, всем сердцем захотел спасти друга.

Тролль изо всех сил рванул дубину вниз, чтобы размозжить Гарри, но… оружие вдруг перестало весить что-либо. Вместо того чтобы обрушиться вниз, дубина вырвалась из огромных лап тролля, словно воздушный шарик, подхваченный ураганом, и взмыла к самому потолку.

Тролль глупо моргнул. Он посмотрел на свои пустые руки. Затем медленно, непонимающе поднял крошечную голову вверх.

Дубина парила под потолком, мягко покачиваясь.

Рон стоял с вытянутой палочкой, тяжело дыша. Он поймал взгляд Гарри. Гарри коротко, хищно кивнул.

Рон резко опустил палочку вниз.

Заклинание развеялось. Гравитация вступила в свои права.

Сотня фунтов твердого, усеянного шипами дерева с ускорением рухнула вниз.

КРАК!

Звук был таким громким, словно раскололся каменный свод. Дубина врезалась троллю точно в макушку.

Монстр даже не успел вскрикнуть. Его глаза закатились, обнажив белки. Огромное тело покачнулось, словно срубленное дерево, и с оглушительным, сотрясающим стены грохотом рухнуло лицом вниз, подняв в воздух стену брызг и пыли.

В туалете воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь шумом льющейся из труб воды и тяжелым дыханием трех первокурсников.

Тролль не двигался.

Гарри медленно, стиснув зубы от боли в левом плече, приподнялся и прислонился спиной к стене. Он посмотрел на неподвижную гору мяса, затем на Рона, который стоял с опущенной палочкой, не веря своим глазам.

Гермиона осторожно выбралась из-под раковины. Она была вся в каменной пыли, но цела.

— Он… он мертв? — дрожащим голосом спросила она.

— Нет, — Гарри глубоко выдохнул, чувствуя, как адреналин начинает отступать, оставляя после себя дрожь во всем теле. — Просто нокаут. Отличная работа, Рон. Безупречный тайминг.

Рон нервно сглотнул и вдруг издал звук, похожий на нервный смешок.

— Ну и жесть, Гарри. Мы завалили горного тролля. Фред и Джордж… они мне в жизни не поверят.

Гарри слабо улыбнулся. Он посмотрел на своих друзей. Они были грязными, напуганными, но они выстояли. Порознь тролль бы убил каждого из них за секунды. Но вместе… вместе они оказались сильнее.

Внезапно в коридоре послышался топот множества ног. Дверь туалета распахнулась настежь.

На пороге стояла профессор МакГонагалл, белая как полотно. За её спиной тяжело дышал Снейп, а следом выглядывал профессор Квиррел.

МакГонагалл окинула взглядом разгромленное помещение: вырванные трубы, разбитые кабинки, замороженную воду на полу, стальные путы, валяющиеся обрывками, и огромного тролля в отключке. А затем она увидела Гарри, Рона и Гермиону.

— О чем вы только думали?! — голос декана Гриффиндора дрожал от ярости и пережитого ужаса. — Вам невероятно повезло, что вы не погибли! Почему вы не в своей башне?!

Гарри попытался встать ровно, но левая рука подвела его, и он поморщился. И прежде чем Гермиона успела открыть рот, чтобы выдать свою каноничную ложь о том, что она пошла искать тролля, Гарри взял слово на правах командира этого маленького отряда.

— Это моя вина, профессор, — ровно, глядя прямо в глаза МакГонагалл, сказал Гарри. Он стоял прямо, несмотря на то, что левая рука безвольно висела вдоль тела, а по подбородку текла струйка крови из разбитой губы.

МакГонагалл открыла рот, чтобы обрушить на него весь свой педагогический гнев, но из-за спины Гарри раздался звонкий, дрожащий голос.

— Нет! Пожалуйста, профессор МакГонагалл… они искали меня.

Гарри удивленно обернулся.

Гермиона Грейнджер медленно вышла из тени разрушенных кабинок. Она была с ног до головы покрыта белой каменной пылью, её мантия порвалась на подоле, но она смотрела на декана с отчаянной решимостью.

Снейп, стоявший позади МакГонагалл, сузил глаза, его взгляд метнулся от девочки к Гарри, а затем заскользил по разрушенному помещению.

— Мисс Грейнджер! — ахнула МакГонагалл, прижимая руку к груди. — Что вы здесь делаете? Почему вы не в башне?

Гермиона сделала глубокий вдох. Гарри видел, как сжались её кулаки. Она собиралась совершить то, что для неё было страшнее встречи с троллем — солгать преподавателю.

— Я пошла искать тролля, — сказала она. Её голос дрожал, но она играла ту роль, которую учителя от неё ожидали — роль всезнайки, уверенной в своей непогрешимости. — Я… я прочитала о них все, что могла, и подумала, что смогу с ним справиться. Сама. Это было глупо.

Рон уронил челюсть. Гермиона Грейнджер, свято чтящая школьный устав, прямо сейчас, не моргнув оком, брала вину на себя, выставляя себя самонадеянной идиоткой.

— Если бы они не нашли меня, — Гермиона указала на Гарри и Рона, и её голос наполнился неподдельной, искренней эмоцией, — я была бы мертва. Гарри отвлек его и принял удар на себя, а Рон оглушил его дубиной. У них не было времени звать кого-то. Они пришли спасти меня.

Гарри смотрел на неё с нарастающим уважением. Он понял её маневр. Она знала, что МакГонагалл не поверит, если Гарри скажет: «Мы пришли сюда, чтобы провести тактическую зачистку». Но в историю о глупой отличнице и двух мальчишках, случайно оказавшихся рядом, поверить было легко.

Профессор МакГонагалл переводила пораженный взгляд с Гермионы на лежащего тролля.

— Ну что ж… в таком случае… — МакГонагалл была выбита из колеи. — Мисс Грейнджер, глупая вы девочка, как вам могло прийти в голову, что вы сами сможете усмирить горного тролля?! За этот абсолютно безрассудный поступок Гриффиндор теряет пять баллов.

Гермиона опустила голову, принимая удар.

В этот момент вперед шагнул Северус Снейп.

Пока МакГонагалл читала нотации, зельевар не терял времени даром. Его черные глаза, привыкшие замечать мелочи, анализировали поле боя.

Он видел лед на полу, заморозивший воду в идеальном радиусе. Он видел стальные трубы, выгнутые и оборванные так, словно они пытались связать ноги тролля. И он видел Гарри Поттера, который стоял, прижимая к боку неестественно висящую левую руку. Из-под рваной манжеты его мантии Снейп заметил край темной драконьей кожи с выжженными на ней защитными рунами.

Снейп знал, что это не «случайность» и не «везение». Это был бой. Жестокий, спланированный, тактический бой, с применением магии, которая выходила далеко за рамки первого курса.

Он встретился взглядом с Гарри. В зеленых глазах мальчика не было ни страха, ни мольбы о снисхождении. Только молчаливое, холодное предупреждение: «Мы победили. Не копай глубже».

Снейп едва заметно скривил губы — не в усмешке, а в странном подобии уважения.

— Мистер Поттер. Мистер Уизли, — голос Снейпа прорезал тишину, заставив профессора Квиррела, который жался в углу, нервно икнуть. — Не многие первокурсники способны пережить встречу с горным троллем, не говоря уже о том, чтобы вывести его из строя.

МакГонагалл, словно очнувшись, посмотрела на мальчиков.

— Профессор Снейп прав. Вы каждый получаете по пять баллов для Гриффиндора. За… выдающееся везение и храбрость. А теперь марш в башню! Поттер, по пути зайдите в больничное крыло к мадам Помфри. Вы бледнее привидения.

Гарри кивнул.

— Благодарю вас, профессора. Идемте.

Он кивнул Рону и Гермионе, развернулся и пошел к выходу. Проходя мимо Квиррела, Гарри на секунду задержался. Запах гнили ударил в нос, а шрам тихо, предупреждающе пульсировал.

— Удачного вечера, профессор Квиррелл, — вежливо бросил Гарри. — Надеюсь, вы быстро оправитесь от испуга.

Квиррелл дернулся и пробормотал что-то невнятное, пряча глаза.

Путь в Башню Гриффиндора.

Они шли по темным коридорам втроем. В полной тишине. Адреналин отступал, уступая место боли в ушибах и дикой усталости.

Наконец, когда они свернули в коридор, ведущий к Полной Даме, Гарри остановился. Он повернулся к своим спутникам.

Рон был перемазан грязью, его мантия была мокрой насквозь. Гермиона дрожала, обхватив себя руками, а на её щеках высыхали дорожки от слез, смешавшихся с каменной пылью.

Гарри посмотрел на Рона.

— Твои Левитационные чары были безупречны. Идеальный тайминг, Рон. Ты спас мне жизнь.

Уши Рона вспыхнули ярче его волос, но он не стал отмахиваться. Он кивнул, принимая похвалу как солдат от командира.

— Мы же договаривались, Гарри. Отвлечение и прикрытие.

Затем Гарри повернулся к Гермионе.

В его мире, мире Айнцбернов и Эмии, верность доказывалась не словами, а делами. И то, что эта правильная девочка солгала декану, чтобы прикрыть их, было актом высшего доверия.

Гарри протянул здоровую правую руку.

— Тебе не нужно было брать вину на себя, Гермиона. Но… спасибо. Это был храбрый поступок. И твой Глациус… он сломал ему равновесие. Ты сработала идеально.

Гермиона смотрела на протянутую руку. Она вспомнила, как Гарри закрывал её от тролля. Как он бросился на монстра, не раздумывая. И как он, израненный, пытался взять вину на себя перед МакГонагалл.

Она робко протянула свою перепачканную ладошку и вложила её в руку Гарри. Рон, не долго думая, накрыл их руки своей огромной, грязной лапой.

— Ну, — нервно хохотнул Рон. — Мы точно сумасшедшие. Завалить горного тролля в первый же праздник…

Гарри мягко улыбнулся. Боль в плече отступила на второй план.

— Мы не сумасшедшие, Рон. Мы — команда.

С этого момента, с этой секунды в темном коридоре, что-то изменилось. Они больше не были просто однокурсниками или знакомыми по поезду. Они были связаны чем-то более крепким, чем простые школьные узы. Они были связаны кровью, страхом и магией.

Для Гермионы и Рона это была просто настоящая, нерушимая дружба.

Но для Гарри Поттера, воспитанного в замке алхимиков, это значило нечто иное. Он принял их в свою Семью. В свой клан. А это означало, что отныне он будет защищать их с той же безжалостной яростью, с какой защищал Иллию и Хлою.

— Пойдемте, — Гарри расцепил руки и сделал шаг к портрету. — Надо зайти к мадам Помфри. Кажется, тролль все-таки немного сломал мою физику.

И они пошли вперед. Ледяной Принц, его рыжий рыцарь и самая умная ведьма столетия. Львиный прайд был сформирован.

* * *

Больничное крыло Хогвартса было погружено в тишину, пахло крахмалом и настойкой бадьяна. Мадам Помфри, суровая женщина с руками хирурга, осторожно ощупывала левое плечо Гарри. Мальчик сидел на краю кушетки, сняв мантию. Рукав рубашки был закатан, обнажая темный кожаный наруч Лизритт.

— Снимайте это, мистер Поттер. Мне нужно наложить мазь на предплечье, — скомандовала медсестра, потянувшись к ремешкам наруча.

— Простите, мадам Помфри, но я бы предпочел его не снимать, — вежливо, но невероятно твердо ответил Гарри, отводя руку. — Это семейный артефакт. Он настроен на мою прану.

Помфри нахмурилась, но, присмотревшись к коже наруча, ахнула. Её диагностические чары показали колоссальный объем поглощенной кинетической энергии.

— Мерлинова борода… Если бы не этот кусок драконьей кожи, горный тролль превратил бы ваши кости в муку, молодой человек! Как вы вообще стоите на ногах? У вас трещина в ключице, обширная гематома и микроразрывы связок! Любой другой первокурсник кричал бы от боли!

Гарри лишь пожал здоровым плечом. Кирицугу учил его техникам блокировки болевых сигналов. Боль — это просто информация от нервных окончаний. Если ты принял информацию к сведению, сигнал можно приглушить.

— У меня были очень хорошие учителя по выживанию, мэм.

Мадам Помфри покачала головой, бормоча что-то о «сумасшедших детях, лезущих на рожон», и заставила его выпить Костерост и зелье от ушибов.

Когда Гарри вышел из больничного крыла, боль исчезла, оставив лишь легкую слабость. Британская медицина действительно была на высоте.

Ночь. Спальня мальчиков.

Рон спал сном праведника — храпя так, что дрожал балдахин. Гарри сидел на своей кровати, освещая пергамент тусклым светом Люмоса. Хедвиг сидела рядом, нетерпеливо переминаясь с лапки на лапку: она знала, что предстоит долгий полет.

Гарри писал быстро, четким почерком, структурируя мысли:

«Семья, я пишу вам с хорошими новостями: первый месяц учебы прошел успешно, и я нашел тех, кого могу назвать своим отрядом. Рон и Гермиона доказали свою верность в боевой обстановке.

Сегодня в замок проник двенадцатифутовый горный тролль. Папа, ты был прав насчет слепых зон. Охрана Хогвартса дырявая. Тролль не мог пройти через главные ворота сам, кто-то его впустил. Скорее всего, это был отвлекающий маневр, чтобы проникнуть на третий этаж, который Дамблдор закрыл для учеников (я думаю, там спрятано то, что Хагрид забрал из Гринготтса в день моего рождения).

Нам пришлось вступить в бой, чтобы спасти Гермиону. Хлоя, твой шокер сработал безупречно! Вода на полу усилила проводимость, и мы смогли сбить монстра с ног. Передай Лизритт, что её наруч спас мне левую руку, когда мне пришлось принимать удар в щит. Я у вас в неоплатном долгу.

Мама, не волнуйся, мадам Помфри меня вылечила за пять минут, британская медицина работает быстрее алхимии. Иллия, спасибо за кристалл — он пульсировал, когда я падал, и это помогло мне сфокусироваться на Укреплении.

Профессор Квиррелл вызывает у меня все больше подозрений. Его испуг сегодня выглядел наигранным. Я начинаю собирать информацию о том, что именно спрятано на третьем этаже. Если это артефакт, связанный с Высшей Алхимией, мне могут понадобиться книги из библиотеки дедушки.

С любовью и уважением,

Ваш Гарри.

P.S. Селла, прости, но моя мантия окончательно испорчена. Придется заказывать новую».

Гарри свернул пергамент, привязал к лапке Хедвиг и открыл окно.

— Лети домой, девочка. И постарайся не оглохнуть, когда Селла начнет кричать.

Утро следующего дня. Замок Айнцберн. Кабинет Кирицугу.

Письмо Гарри произвело эффект разорвавшейся бомбы, но не такой, как в обычных семьях.

Айрисфиль, прочитав письмо, не упала в обморок. Её алые глаза потемнели, приобретая оттенок свежей крови. Она медленно положила пергамент на стол Кирицугу.

— Двенадцатифутовый горный тролль, — её голос был тихим, ледяным и абсолютно пугающим. — В школе, которая позиционируется как самое безопасное место в Британии. Мой сын сражался с троллем, пока директор и учителя бегали по коридорам.

Селла, стоявшая рядом, побледнела:

— Мантия… Мантия испорчена! И он пишет, что принимал удар в щит! Госпожа, мы должны немедленно отправить запрос в их Министерство! Это халатность!

Лизритт, грызущая яблоко, довольно хмыкнула:

— Я же говорила, что драконья кожа с рунами пригодится. Мелкий молодец. Не растерялся. Шокер и рукопашная? Наша школа.

Но громче всех отреагировала Хлоя. Она запрыгнула на диван и победно вскинула кулаки в воздух:

— ДА! Я знала! Я гений! ТРИДЦАТЬ ТЫСЯЧ ВОЛЬТ ПО СЕРОЙ ШКУРЕ!

— Хлоя, слезь с дивана, — машинально бросил Кирицугу.

Убийца Магов сидел за столом, сцепив пальцы в замок. Он не улыбался и не кричал. Его мозг анализировал данные, поступившие от его лучшего (и самого дорогого) агента.

— Кто-то провел диверсию, — глухо произнес Кирицугу. — Гарри прав. Тролль такого размера не умеет обходить охранные чары. Значит, угроза находится внутри преподавательского состава. И Дамблдор либо не знает об этом, что делает его некомпетентным…

— Либо знает, и позволяет этому происходить, — закончил за него вошедший в кабинет Юбштахайт.

Старый Патриарх опирался на свою трость. Он тоже читал копию письма, которую снял с помощью магии. Его лицо было, как всегда, бесстрастным, но в глазах горел холодный огонь.

— Дамблдор выращивает героя, — констатировал Юбштахайт. — Он поместил в школу приманку. И он позволяет препятствиям возникать на пути мальчика, чтобы закалить его. Британцы всегда славились своей склонностью к театральности и жертвенности.

Айрисфиль резко повернулась к создателю:

— Он использует Гарри как наживку?!

— Он думает, что контролирует ситуацию, — Юбштахайт подошел к столу. — Но он не учел одну переменную. Он думал, что к нему приедет наивный, забитый сирота. А к нему приехал Айнцберн, который сам расставляет ловушки и анализирует поле боя.

Иллия, которая до этого молча сидела в кресле, сжимая в руках свой рубиновый кристалл, тихо сказала:

— Мы должны помочь ему. Он просит книги.

Юбштахайт кивнул:

— Гарри заинтересовался артефактом. Если Дамблдор спрятал там нечто, способное привлечь внимание темных магов, это может быть связано с бессмертием или трансмутацией душ. Я соберу для него нужную литературу. И… Селла.

Горничная вытянулась по струнке.

— Да, господин?

— Закажи для мальчика новую мантию. И в этот раз вплети в нити кевлар и паутину акромантула. Если директор Хогвартса не может обеспечить безопасность своих студентов, мы обеспечим её сами.

Кирицугу открыл нижний ящик стола и достал оттуда чистый лист бумаги.

— Айри, напиши ему, что мы гордимся им. И скажи, что я пришлю ему схему создания локальных ловушек с использованием магловских реактивов. Если этот профессор Квиррелл действительно представляет угрозу, Гарри должен быть готов устранить её еще до того, как она приблизится.

Хлоя спрыгнула с дивана, её золотые глаза горели мстительным огнем.

— А я пришлю ему чертеж улучшенного шокера! С дистанционным запуском!

Замок Айнцбернов мобилизовался. Они не собирались забирать Гарри из школы — это было бы признанием поражения и бегством. Они собирались превратить его в оружие, о которое Хогвартс обломает свои интриги.

Начало ноября. Библиотека Хогвартса.

После событий Хэллоуина динамика внутри Золотого Трио изменилась навсегда. Гермиона перестала быть назойливой всезнайкой, Рон перестал стесняться своей неуклюжести, а Гарри получил то, чего ему так не хватало в Британии — свой собственный, маленький клан.

Но статус победителя троллей никак не спасал от суровой реальности британской образовательной системы.

Гарри сидел за дубовым столом в библиотеке, с раздражением глядя на свой пергамент. Рядом Рон с тоской жевал кончик пера, а Гермиона была похожа на дирижера, управляющего двумя нерадивыми оркестрантами.

— Гарри, ты не можешь так написать! — возмущенно прошептала Гермиона, указывая на его эссе по Истории Магии. — Профессор Бинс требует описать причины Восстания Гоблинов 1612 года. А ты пишешь про… про «макроэкономические флуктуации и дефицит магической руды на континенте»!

— Потому что это правда, Гермиона, — Гарри потер переносицу здоровой правой рукой (левая еще пару дней должна была находиться в покое, хотя уже почти не болела). — Дедушка Юбштахайт заставлял меня учить экономическую историю. Гоблины взбунтовались не потому, что их «угнетали», а потому, что Гильдия Алхимиков ввела эмбарго на серебро. Бинс преподает историю как сказку про добрых волшебников и злых гоблинов. Это нелогично.

— Может, и нелогично, но Бинс поставит тебе «Отвратительно»! — стояла на своем Гермиона. — Тебе нужно адаптировать свои знания под британский стандарт!

Гарри тяжело вздохнул. В практической магии он был гениален, но вот британская бюрократия и заучивание неточных дат сводили его Айнцберновскую педантичность с ума.

— Ладно. Диктуй, как надо. А я буду переводить с языка фактов на язык профессора Бинса.

Рон тихонько захихикал, но тут же получил от Гермионы легкий тычок свитком по голове:

— А ты, Рон, не смейся! У тебя в эссе гоблин Ург Грязный назван Ургом Вонючим! Переписывай!

В этот момент из-за стеллажа с книгами по травологии бесшумно вынырнули две одинаковые рыжие головы. Фред и Джордж Уизли плюхнулись на стулья напротив первокурсников, хитро улыбаясь.

— Приветствуем героев подземелий, — торжественно прошептал Фред.

— Убийц троллей и спасителей прекрасных дев, — подхватил Джордж, галантно приподняв воображаемую шляпу перед смутившейся Гермионой.

— Мы ничего не убивали, — спокойно ответил Гарри, откладывая перо. — Тролль просто устал и прилег отдохнуть на дубину, которую Рон так любезно ему одолжил.

Близнецы переглянулись.

— Скромность. Мы ценим это в наших кумирах, — кивнул Фред. — Слушай, Гарри. Ходят слухи, что профессор МакГонагалл сняла с тебя запрет на полеты для первокурсников.

— Оливер Вуд, наш доблестный, но слегка повернутый на квиддиче капитан, уже вторую неделю рвет на себе волосы, — сообщил Джордж. — Он говорит, что у нас есть секретное оружие, но это оружие отказывается тренироваться, потому что у него нет метлы!

Гарри поморщился. Вуд действительно подходил к нему уже трижды.

— МакГонагалл предложила заказать для меня «Нимбус-2000» из школьного фонда, — ответил Гарри. — Но я вежливо отказался.

Рон вытаращил глаза:

— Ты отказался от «Нимбуса»?! Гарри, ты сошел с ума? Это же лучшая метла в мире!

— Это лучшая метла массового производства в Британии, Рон, — поправил его Гарри с легкой ноткой того самого континентального снобизма, от которого Иллия была бы в восторге. — Я уже написал домой. Если мне предстоит защищать честь факультета в воздухе, мне нужен инструмент, который соответствует моим стандартам.

Близнецы присвистнули.

— О-о-о, — протянул Фред. — Значит, семья пришлет тебе что-то особенное? Летающий ковер?

— Или реактивный котел? — добавил Джордж.

— Посмотрим, — загадочно улыбнулся Гарри.

Вечер того же дня. Спальня мальчиков.

Оставшись один, Гарри достал лист пергамента, чтобы написать второе письмо за неделю. Ему действительно была нужна метла. Но он знал, что просто пойти и купить её в Косом Переулке — это не уровень его семьи.

Он макнул перо в чернила и начал писать:

«Дорогие мои.

Рад сообщить, что рука полностью зажила. Гермиона помогает мне справляться с местной историей магии (британцы категорически отказываются признавать законы макроэкономики, дедушка был бы в ярости).

Пишу по важному делу. Меня взяли в факультетскую команду по квиддичу на позицию Ловца. Это отличная возможность легально исследовать территорию вокруг замка с воздуха и получить привилегии. Но мне нужна метла.

Местный фаворит — «Нимбус-2000». Легкая, быстрая, но балансировка страдает, а прутья на хвосте не защищены от заклинаний. Папа, ты учил, что техника должна быть надежной. Дедушка, ты говорил, что инструмент должен быть безупречным.

Я прошу вас подобрать мне нечто подходящее. Желательно европейского производства. И если Иллия и Хлоя захотят добавить к ней пару «модификаций» — я не возражаю, главное, чтобы она не взорвалась подо мной.

Скучаю по нашим ужинам. Рон и Гермиона передают вам привет.

Ваш Гарри.

P.S. Квиррел после тролля стал еще более дерганым. Я заметил, что Дамблдор смотрит на него со скрытой печалью. Мне кажется, директор знает, что Квиррел в беде, но не видит всей картины. Дамблдор выглядит очень уставшим, словно держит на себе весь этот замок. Я пока не буду предпринимать резких шагов. Продолжаю наблюдение».

Гарри запечатал письмо и погладил Хедвиг, которая уже протянула лапку.

— Это должно быть быстро, Хедвиг. Вуд скоро начнет кидаться в меня бладжерами, если я не появлюсь на поле.

Сова ухнула, словно заверяя его: «Молниеносно».

Гарри лег в кровать. Он смотрел на полог, размышляя о директоре. После Хэллоуина Гарри увидел Дамблдора в коридоре. Старый маг не выглядел как всемогущий кукловод. Он выглядел как человек, который пытается заткнуть пробоины в тонущем корабле, спасая пассажиров.

«Он хороший человек, — понял Гарри. — Но папа Кирицугу тоже был хорошим человеком, пока не понял, что благими намерениями иногда вымощена дорога в ад. Мне нужно быть готовым прикрыть директора, если он ошибется».

* * *

Середина ноября. Замок Айнцберн. Кабинет Патриарха.

Хедвиг влетела в открытое окно кабинета Юбштахайта, принеся с собой запах шотландского мороза. Она грациозно опустилась на спинку тяжелого кожаного кресла, вытянула лапку с письмом и, дождавшись, пока Селла отвяжет пергамент, требовательно ухнула, намекая на заслуженный кусок первоклассной немецкой ветчины.

Через десять минут в кабинете собралась вся семья. Айрисфиль читала письмо Гарри вслух.

Когда она дошла до строк о Дамблдоре, Кирицугу, стоявший у камина, одобрительно кивнул.

— Мальчик видит доску, а не только фигуры, — констатировал Убийца Магов. — Он не очарован титулами директора, но и не демонизирует его. «Уставший человек, держащий на себе замок». Идеальная оценка потенциального союзника.

Но когда Айрисфиль прочитала абзац о метле, в кабинете повисла тяжелая, почти оскорбленная тишина.

— «Нимбус-2000»? — медленно, с ледяным презрением переспросил Юбштахайт. Он сидел за своим массивным столом, сцепив узловатые пальцы. — Серийное производство. Конвейерная сборка. Игрушка, чей баланс поддерживается дешевыми чарами, которые выветриваются через пять лет, а хвостовые прутья осыпаются от малейшего сглаза. И они хотели дать это наследнику Айнцбернов?

— Гарри пишет, что отказался, — с гордостью отметила Хлоя, висящая вниз головой на подлокотнике дивана. — Наш братик не летает на ширпотребе! Он просит нас прислать ему что-то нормальное. С модификациями!

Юбштахайт поднялся со своего места. В его глазах загорелся тот самый фанатичный огонь алхимика, который обычно предшествовал созданию шедевров.

— Британцы слишком зациклены на спорте, забывая о сути полета, — изрек Патриарх. — Настоящая метла — это не спортивный инвентарь. Это тактическое транспортное средство. Селла!

— Да, господин! — горничная вытянулась по струнке.

— Свяжись с мастером Генрихом из Шварцвальда. Скажи ему, что клан Айнцберн делает заказ. Мне нужен каркас из черного ясеня, выросшего на пересечении лей-линий. Никакого лака, только глубокая пропитка алхимическими маслами. Хвостовые прутья пусть не ставит — мы сделаем их сами.

Кирицугу отошел от камина, вытаскивая из кармана блокнот. Проект начал обрастать тактическими требованиями.

— Раз мы делаем кастомную сборку, нужно учесть уязвимости, — произнес Эмия. — Глянцевое покрытие британских метел отражает солнце, демаскируя пилота. Наша метла должна быть покрыта матовым антибликовым составом. И еще… Гарри чуть не разбился, когда его цепи закоротило. Мне нужны гравитационные стремена с автоматической фиксацией. Если он потеряет сознание, метла не должна дать ему упасть.

Айрисфиль, которая до этого с улыбкой слушала мужчин, захлопала в ладоши.

— О, это звучит чудесно! Но на высоте в Шотландии очень холодно. Гарри может простудиться. Иллия, солнышко, ты ведь сможешь наложить на древко плетение терморегуляции?

Иллия, сидевшая на диване с плюшевым медведем, гордо выпятила грудь.

— Конечно, мама! Древко будет забирать тепло из атмосферы и создавать вокруг братика невидимый теплый кокон. Ему даже не понадобятся эти толстые, некрасивые шарфы!

— Скука! — фыркнула Хлоя, спрыгивая на пол. — Тепло, безопасность, невидимость… А как насчет скорости?! Этот ваш «Нимбус» разгоняется до ста миль в час. Мы должны сделать так, чтобы Гарри мог обогнать дракона! Дедушка, можно я вырежу на хвосте кластер рун ускорения?

Юбштахайт посмотрел на смуглую внучку. Обычно он не позволял детям лезть в Высшую Алхимию, но Хлоя обладала инстинктивным, пугающим талантом к боевой и взрывной магии.

— Ты хочешь сделать форсаж, — констатировал старец.

— Точно! — глаза Хлои кровожадно блеснули. — Если в него полетит бладжер или какой-нибудь слизеринец попытается его сбить, он просто вливает в руну каплю праны — и ВЖУХ! Звуковой барьер прорван, а враги глотают пыль!

— Разрешаю, — кивнул Юбштахайт. — Но расчеты геометрии рун покажешь мне. Мы не хотим, чтобы метла взорвалась у него в руках.

Закипела работа.

Следующие две недели замок напоминал конструкторское бюро.

Каркас, прибывший из Шварцвальда, был великолепен — легкий, прочный, идеально сбалансированный. Юбштахайт лично трансмутировал обычные березовые прутья для хвоста, вплетая в них тончайшие нити мифрила. Теперь хвост метлы не мог сломаться, обгореть или осыпаться, а мана текла по нему без малейшего сопротивления.

Кирицугу установил скрытые стабилизаторы в рукоять — крошечные гироскопы магловского типа, зачарованные на интеграцию с магией.

Иллия сплела свои ледяные руны, вывернув их концепцию наизнанку так, чтобы они отдавали тепло.

Хлоя, высунув от усердия язык, вырезала на хвостовой части древние клинописные знаки Ускорения, которые светились тусклым золотом, когда к ним прикасались.

Наконец, в один из снежных ноябрьских вечеров, метла лежала на длинном столе в лаборатории.

Она не была похожа на спортивный снаряд. Она походила на совершенное оружие.

Глубокий, матово-черный цвет ясеня поглощал свет. Мифриловые нити в хвосте едва заметно поблескивали серебром. Никакой золотой краски, никаких кричащих логотипов. Только у самого основания черенка, тонкой серебряной вязью, было выведено название, которое придумала Айрисфиль.

— Silberfalke, — прочитал Юбштахайт. — «Серебряный Сокол». Приемлемо.

— Она идеальна, — прошептала Иллия, благоговейно проводя пальчиком по древку. Метла тут же отозвалась мягким теплом.

— Селла, Лизритт, — скомандовал Кирицугу. — Упакуйте её. Завтра утром она должна быть в Хогвартсе. Используйте защитный футляр из драконьей кожи.

Селла кивнула, её глаза блестели от гордости за их мальчика, который получит этот шедевр.

— Господин Гарри будет на ней неуязвим.

— Пусть только попробует не поймать этот их глупый мячик с крылышками, — проворчала Хлоя, хотя её улыбка выдавала, как сильно она ждет его триумфа.

Утро следующего дня. Хогвартс. Большой Зал.

Гарри и Рон завтракали, обсуждая предстоящую тренировку. Оливер Вуд обещал сегодня показать Гарри, как работают бладжеры, но был крайне расстроен тем, что Гарри все еще летал на школьной «Комете», которую заносило влево.

Внезапно Большой Зал наполнился уханьем сов. Утренняя почта.

Малфой, сидевший за столом Слизерина, получил огромную коробку сладостей из дома и громко хвастался этим перед Крэббом и Гойлом.

Но его голос мгновенно потонул во всеобщем ахе.

Под потолком Большого Зала летели не одна, а целых четыре крупные совы (Хедвиг летела впереди, как капитан эскадрильи, а три почтовые неясыти поддерживали груз). Они несли длинный, узкий сверток, обернутый в плотную черную драконью кожу и перевязанный серебряными ремнями.

Совы изящно спикировали к столу Гриффиндора и сбросили сверток прямо перед Гарри. Тяжелый футляр приземлился на стол с глухим, солидным стуком, от которого зазвенели золотые кубки.

Весь Большой Зал затих. Длинные свертки означали только одно.

— Метла, — благоговейно прошептал Симус Финниган, вытягивая шею.

— Не может быть, первокурсникам же нельзя! — возмутился кто-то за столом Когтеврана.

Оливер Вуд, сидевший чуть дальше, вскочил со своего места и подбежал к Гарри, его глаза горели маньячным огнем квиддичного фанатика.

— Поттер! Это то, о чем я думаю?! Твоя семья прислала её?!

Гарри спокойно отложил вилку. Он провел рукой по драконьей коже футляра, чувствуя знакомую, родную манию, вплетенную в защитные швы.

— Думаю, да, Оливер, — слегка улыбнулся Гарри.

— Открывай! — выдохнул Рон, едва не ложась на стол. — Давай же, Гарри! Я хочу посмотреть, отказался ли ты от «Нимбуса» ради чего-то путного!

Драко Малфой привстал со своего места на другом конце зала. Его лицо побледнело от зависти и любопытства.

Гарри щелкнул серебряными застежками. Драконья кожа мягко разошлась в стороны, открывая содержимое футляра взглядам всего Гриффиндора (а заодно и половине преподавательского состава).

Из футляра не ударил золотой свет. Ничего не зазвенело.

Но то, что лежало внутри, заставило Оливера Вуда издать звук, похожий на сдавленный стон счастья.

«Серебряный Сокол» был прекрасен пугающей, смертоносной красотой боевого оружия. Матовое черное дерево казалось живым. Мифриловые нити в хвосте слегка поблескивали, не отражая свет, а словно впитывая его. Аэродинамика древка была настолько совершенной, что казалось, метла летит, даже просто лежа на столе.

Внутри футляра лежала небольшая записка, написанная почерком Кирицугу:

«Справа у основания — терморегуляция (от Иллии). Слева у хвоста — форсаж (от Хлои, использовать только на открытом пространстве!). Стремена с магнитной фиксацией. Удачной охоты, сын».

— Обалдеть… — прошептал Рон, боясь даже прикоснуться к этому шедевру. — Гарри, что это за модель? Это не «Нимбус». И не «Клинсвип».

Гарри аккуратно взял метлу в руку. Как только его пальцы сомкнулись на рукояти, «Сокол» радостно завибрировал, и Гарри почувствовал, как по руке разливается мягкое тепло. Иллия позаботилась о нем.

— Это Зильберфальк, — произнес Гарри, и его голос разнесся в наступившей тишине. — Кастомная сборка. Эксклюзив от моей семьи.

Оливер Вуд упал на колени прямо перед столом (фигурально выражаясь, хотя его ноги явно подкосились).

— Поттер… — прохрипел капитан. — С этой метлой… мы не просто выиграем Кубок. Мы уничтожим Слизерин. Сегодня в семь на поле! И только попробуй опоздать!

Гарри посмотрел в сторону преподавательского стола. Профессор МакГонагалл, которая сама была фанаткой квиддича, смотрела на метлу широко раскрытыми глазами. Снейп сузил глаза, явно оценивая алхимическую составляющую мифрилового хвоста. Дамблдор задумчиво поглаживал бороду.

А Драко Малфой сел обратно на скамью, чувствуя, что его мир снова дал трещину. Его связи и деньги отца могли купить лучший массовый продукт. Но они не могли купить шедевр, созданный гениями специально для одного человека.

Гарри провел рукой по матовому древку. Он был готов к своему первому полету. И пусть только кто-нибудь попробует его сбить.

Вечер. Квиддичное поле.

Гарри шел к раздевалкам, неся «Сокола» на плече. Оливер Вуд, капитан гриффиндорцев, шагал рядом, возбужденно размахивая руками и объясняя тактику игры, но Гарри слушал вполуха. Он настраивался.

У входа на стадион их перехватил Драко Малфой. Он был не один — Крэбб и Гойл стояли позади, но Драко выглядел не агрессивным, а скорее… озабоченно-высокомерным.

— Поттер, — окликнул он, лениво растягивая гласные. — Я слышал, ты собираешься тестировать этот свой… самодел.

Вуд нахмурился, готовый защищать своего ловца, но Гарри жестом остановил его.

— Это индивидуальный заказ, Драко. Не самодел.

— Разница невелика, — фыркнул Малфой, скрестив руки на груди. Он скользнул взглядом по матовому черному древку. — Мой отец говорит, что «Нимбус» проводит сотни часов тестов в аэродинамических трубах перед выпуском. А твоя метла… Кто её делал? Твоя младшая сестра вырезала перочинным ножиком?

Гарри едва заметно улыбнулся. Если бы Драко знал, насколько он близок к истине насчет Хлои и ножика…

— Инженерные стандарты моей семьи строже, чем у любой корпорации, Драко. Но я ценю твое беспокойство.

— Я не беспокоюсь! — вспыхнул Малфой, его бледные щеки порозовели. — Я просто не хочу, чтобы матч с Гриффиндором отменили только потому, что их Ловец размазался по полю из-за отказавшей метлы. Это было бы… скучно.

— Я постараюсь тебя не разочаровать, — кивнул Гарри и прошел мимо, вступая на траву стадиона.

Драко остался у трибун. Он не ушел. Ему нужно было видеть это своими глазами.

Поле. Тест-драйв.

Ветер на стадионе был порывистым и ледяным. Оливер Вуд открыл сундук с мячами.

— Так, Гарри. Я выпущу бладжер. Твоя задача — уйти от него. Потом я выпущу снитч. Если сможешь поймать его до того, как стемнеет — ты гений.

Гарри кивнул. Он перекинул ногу через «Серебряного Сокола».

Как только он сел, сработала магия Кирицугу: магнитные стремена с тихим щелчком зафиксировали его ботинки, давая ощущение абсолютного слияния с метлой.

А затем включилась руна Иллии.

Гарри ожидал пронизывающего холода ветра, но вместо этого почувствовал, как от древка исходит мягкая, обволакивающая волна тепла. Она не была горячей, она была уютной, словно кто-то накинул ему на плечи пушистый плед. Ветер бил в лицо, но тело оставалось в комфорте.

«Спасибо, Иллия», — мысленно поблагодарил он.

— Пошел! — крикнул Вуд, освобождая бладжер.

Гарри слегка наклонился вперед. Он не отталкивался ногами. Он просто направил импульс праны в древко.

Метла не взлетела. Она исчезла с земли.

Для Драко, наблюдавшего с трибуны, это выглядело как смазанный кадр. Только что Поттер был на траве, а через долю секунды он уже висел в пятидесяти футах над землей, абсолютно неподвижный, как хищная птица перед атакой.

— Мерлин… — прошептал Малфой, вцепившись в перила. Ни один «Нимбус» не давал такого вертикального ускорения без инерции.

Бладжер, черный железный мяч, с гудением устремился к Гарри, целясь в голову.

Гарри не паниковал. Он видел траекторию.

Он сделал легкое движение корпусом вправо. Метла отозвалась мгновенно, без той секундной задержки, которая есть у деревянных метел. «Сокол» сместился в сторону ровно на столько, чтобы бладжер просвистел мимо уха Гарри.

— Отличная маневренность! — заорал снизу Вуд. — А теперь скорость!

Гарри увидел золотой отблеск у противоположных колец. Снитч.

Это был момент для теста подарка Хлои.

Гарри прижался к древку. Он нащупал большим пальцем левой руки насечки рун у основания прутьев.

«Только на открытом пространстве, говоришь? Ну, давай проверим».

Он влил каплю маны в руну Ускорения.

Мир вокруг Гарри превратился в туннель.

Звук исчез. Остался только свист рассекаемого воздуха. Перегрузка вдавила его в древко, но стремена держали намертво, а мифриловый хвост не вибрировал, обеспечивая идеальную стабильность.

Он пересек поле — сто ярдов — меньше чем за две секунды.

Драко Малфой на трибуне даже не успел повернуть голову. Он увидел лишь черную молнию, прорезавшую сумерки. Раздался хлопок — воздух схлопнулся за спиной Гарри.

Гарри затормозил у колец, резко развернувшись на 180 градусов. Инерция должна была выкинуть его из седла, но алхимия Айнцбернов погасила вектор движения. Он завис в воздухе, а в его руке трепетал золотой снитч.

Внизу, на поле, Оливер Вуд стоял с открытым ртом, выронив биту.

Гарри медленно снизился и мягко приземлился перед капитаном. Метла в его руке была теплой и едва заметно гудела, словно довольный зверь.

— Это… — Вуд сглотнул, глядя на метлу как на святыню. — Это было быстрее, чем «Молния» на тестах в Дублине. Гарри… Слизерин не просто проиграет. Они даже не поймут, что игра началась.

Гарри улыбнулся, выпуская снитч.

— Хорошая работа, «Сокол».

В этот момент к ним подошел Драко. Он спустился с трибун. Его лицо было сложным: смесь зависти, недоверия и невольного, вымученного восхищения. Его скепсис был разбит вдребезги законами физики, которые только что нарушил Поттер.

— Это… впечатляет, — выдавил из себя Малфой. Ему было физически больно это признавать, но отрицать очевидное было бы глупо. — Для самоделки.

— Это прототип, Драко, — спокойно поправил Гарри, протирая древко носовым платком. — И он настроен под мою биометрику. На «Нимбусе» ты летаешь так, как хочет производитель. На этом я летаю так, как хочу я. В этом разница между покупкой силы и владением ею.

Драко поджал губы. Слова Гарри снова задели его за живое. Поттер опять говорил как кто-то, кто стоит на ступеньку выше. Не по деньгам, а по пониманию сути вещей.

— Посмотрим, как она поведет себя в матче, Поттер, — бросил Драко, разворачиваясь. — Тренировка — это одно. А когда в тебя летит бладжер, отбитый Маркусом Флинтом — это другое.

Но в его голосе уже не было прежней уверенности. Драко уходил с поля с новой мыслью: «Мне нужно написать отцу. Малфоям, возможно, стоит узнать, кто делает такие метлы. Если Поттер прав… мы покупаем устаревший хлам».

А Гарри смотрел ему вслед, чувствуя, как поплавок отношений снова дернулся. Драко еще не был другом, но он перестал быть просто раздражающим фактором. Он стал наблюдателем, который начинал уважать силу.

— Ну что, Вуд? — Гарри повернулся к капитану. — Еще круг? Я хочу проверить, как работает терморегуляция на виражах.

— Да хоть сто кругов! — восторженно заорал Вуд. — Гриффиндор — чемпион!

Утро субботы. Большой Зал.

Воздух в Большом Зале был наэлектризован. Гриффиндорцы и Слизеринцы обменивались хищными взглядами, Пуффендуйцы и Когтевранцы занимали места в «зрительном зале», выбирая фаворитов.

Гарри сидел за своим столом, перед ним стояла тарелка с овсянкой, к которой он даже не притронулся. Вместо этого он медленно, методично жевал полоску вяленого мяса из запасов Лизритт. Белок и соль. Энергия без тяжести в желудке.

— Ты должен поесть, Гарри, — нервно прошептала Гермиона, намазывая тост маслом с такой силой, что хлеб раскрошился. — Тебе нужны силы.

— Я ем, Гермиона, — спокойно ответил Гарри. — Просто не то, что привыкла видеть британская диетология.

Рон, который от волнения за друга сам не мог проглотить ни куска, мрачно смотрел в сторону слизеринского стола.

— Малфой выглядит слишком довольным. Спорим, они что-то задумали? Маркус Флинт, их капитан, похож на тролля, который научился летать.

— Пусть задумывают, — Гарри вытер руки салфеткой. — У меня есть преимущество. Они не знают тактико-технических характеристик моего «Сокола».

Он встал. В руке он сжимал черный футляр. Гул в зале стих. Все смотрели на мальчика со шрамом.

Гарри встретился взглядом со Снейпом. Профессор зельеварения едва заметно кивнул, и в этом кивке читалось: «Не опозорь мои уроки, Поттер. И постарайся не убиться».

Затем Гарри перевел взгляд на Квиррела. Тот дернулся и поспешно уткнулся в свою тарелку, но Гарри заметил, как дрожат его пальцы.

«Он что-то готовит, — отметил Гарри. — Но и я тоже».

Раздевалка Гриффиндора.

Оливер Вуд расхаживал перед командой, как генерал перед решающей битвой.

— Слизерин играет грязно! — вещал он, размахивая диаграммой поля. — Они будут фолить. Они будут пытаться сбить вас. Но у нас есть то, чего нет у них. У нас есть скорость, у нас есть техника, и у нас есть… — он сделал драматическую паузу и указал на Гарри, — …секретное оружие.

Фред и Джордж Уизли, загонщики команды, синхронно ухмыльнулись.

— Мы видели эту крошку в деле, — сказал Фред.

— Она быстрее мысли, — добавил Джордж. — Мы будем защищать Гарри, но, честно говоря, бладжерам придется постараться, чтобы его догнать.

Гарри открыл футляр.

В полумраке раздевалки матовая чернота «Зильберфальке» казалась провалом в пространстве. Метла не блестела. Она поглощала свет. Мифриловые нити в хвосте тихо гудели, чувствуя близость неба.

— На выход! — скомандовал Вуд.

Стадион. Начало игры.

Рев трибун ударил по ушам. Тысячи учеников в алых и зеленых шарфах скандировали кричалки. Ли Джордан, комментатор, уже надрывался в микрофон:

— …и вот вылетает команда Гриффиндора! Поттер, Уизли, Уизли, Спиннет, Белл, Джонсон и капитан Вуд!

Гарри оттолкнулся от земли.

В этот раз он не стал сдерживаться. Он не стал плавно набирать высоту.

Он просто оказался в небе.

Трибуны ахнули. Только что Гарри стоял на траве — и через мгновение он уже висел точкой высоко над стадионом, застыв в идеальной неподвижности на фоне облаков. Ни инерции, ни раскачивания. Абсолютный контроль.

Слизеринцы на своих «Нимбусах-2000» и «Клинсвипах» выглядели на его фоне как водители грузовиков рядом с пилотом истребителя.

— ЧТО ЭТО ЗА МЕТЛА?! — заорал в микрофон Ли Джордан, забыв о беспристрастности. — Вы видели это ускорение?! Это вообще законно?! Профессор МакГонагалл, скажите, это законно?!

МакГонагалл, сидевшая рядом, лишь поправила очки, скрывая гордую улыбку.

— Это индивидуальный заказ, Джордан. Комментируйте игру.

Маркус Флинт, капитан Слизерина, подлетел к Гарри и попытался толкнуть его плечом.

— Красивая палка, Поттер, — прорычал он. — Жаль, если она сломается.

Гарри даже не повернул головы. Он смотрел сквозь Флинта.

— Внимание, — спокойно произнес он. — Мяч в игре.

Мадам Трюк свистнула. Квоффл взмыл в воздух.

Игра началась.

Гарри занял позицию «наблюдателя» — высоко над схваткой, сканируя поле на предмет золотого блеска. Его метла висела в воздухе, как влитая. Система стабилизации Кирицугу гасила любые порывы ветра. Терморуна Иллии создавала вокруг него кокон тепла, так что Гарри даже не щурился от ледяного ветра.

Внизу шла жесткая рубка. Слизеринцы действительно играли грязно, но Гарри был недосягаем.

Иногда, когда бладжер, пущенный вражеским загонщиком, летел в его сторону, Гарри делал микроскопическое движение корпусом. Метла смещалась ровно на дюйм, пропуская железный шар мимо, и тут же возвращалась на исходную позицию. Это выглядело как издевательство.

— Он играет с ними, — прошептал Рон на трибуне, вцепившись в бинокль. — Он просто… царит там.

Но Гарри не расслаблялся. Он чувствовал затылком, как на него смотрит кто-то с преподавательской трибуны. Взгляд был липким, тяжелым и злым.

«Началось», — подумал Гарри, почувствовав легкую вибрацию в древке метлы.

Это была не вибрация скорости. Это была попытка внешнего взлома. Кто-то пытался перехватить управление артефактом.

Гарри перевел взгляд на трибуну учителей.

Снейп смотрел на него, не моргая, и беззвучно шевелил губами.

Квиррел сидел рядом, уставившись в ту же точку. Его пальцы судорожно сжимали перила.

— Ну давай, — прошептал Гарри, крепче сжимая рукоять из черного ясеня. — Попробуй сломать работу Айнцбернов. Дедушка не простит, если его творение подведет.

Метла под ним дернулась. Но не так, как в каноне — она не стала брыкаться. Она зарычала. Древняя магия Шварцвальда, вплетенная в дерево, почувствовала чужеродное вторжение и начала сопротивляться.

Битва магов началась. Не на поле, а в структуре самой метлы. И взломщику предстояло узнать, что взламывать «Зильберфальке» — это все равно что пытаться остановить танк голыми руками.

Трибуна преподавателей.

Профессор Квиррелл начал с простого. Он сфокусировал взгляд на черной точке высоко в небе и забормотал стандартную формулу «Hurling Hex» (Сбрасывающее проклятие). В обычных условиях этого хватило бы, чтобы обычная «Комета» или «Нимбус» начали брыкаться, как дикий мустанг.

Но «Зильберфальке» был не мустангом. Он был танком.

Проклятие ударило в метлу… и соскользнуло, как вода с гусиного пера. Матовое покрытие, пропитанное алхимическими маслами Юбштахайта, просто рассеяло враждебный магический импульс.

Квиррелл моргнул. Его правый глаз нервно дернулся.

«Крепкая штучка…» — подумал он (или тот, кто сидел у него в затылке). — «Нужно больше давления».

Квиррелл вцепился в деревянные перила трибуны так, что лак треснул. Он начал читать заклинание быстрее, вкладывая в него злую, темную волю. Он пытался не просто сбросить Гарри, а сломать саму структуру полета.

И тут сработала защита Кирицугу.

Гироскопы внутри рукояти почувствовали внешнее воздействие и начали компенсировать его, вращаясь с невероятной скоростью.

Гарри в небе почувствовал лишь легкую вибрацию под руками.

А вот Квиррел почувствовал ОТДАЧУ.

Его голова дернулась влево. Потом резко вправо.

Он попытался удержать зрительный контакт, но метла сопротивлялась так яростно, что Квирреллу приходилось напрягать все глазные мышцы, чтобы не моргать.

Пот выступил на его лбу крупными каплями.

— Ломайся! Ломайся, проклятая деревяшка! — мысленно визжал он.

Он начал раскачиваться. Вперед-назад. Вперед-назад. Ритм его движений ускорялся. Его губы шевелились с пулеметной скоростью, выплевывая проклятия, но метла поглощала их и отправляла вибрацию обратно по каналу связи прямо в нервную систему профессора.

Со стороны это выглядело пугающе. Квиррел сидел, вжав голову в плечи, его руки тряслись, голова моталась, как у сломанной куклы, а тюрбан начал сползать на глаза. Он напоминал человека, которого подключили к оголенному проводу под ритмичный бит невидимого барабана. Push the tempo. Push the tempo.

Сидевший рядом Северус Снейп, который начал было бормотать контрзаклятие, замер. Он понял, что его помощь не требуется. Он с искренним, научным интересом наблюдал, как его коллегу буквально корежит от напряжения.

«Интересно, — холодно подумал Снейп. — Это эпилептический припадок или Айнцберны встроили в метлу функцию «Зеркальной Пытки»?»

Трибуна Гриффиндора.

— Что с Гарри? — крикнул Рон, прижимая к глазам бинокль. — Его метла вибрирует!

— Нет, смотри на профессоров! — Гермиона выхватила у него бинокль. — Снейп… Снейп ничего не делает. Он просто смотрит. А вот Квиррелл…

Гермиона навела фокус.

В линзах бинокля лицо Квиррела выглядело кошмарно. Его глаза вылезали из орбит, жилы на шее вздулись, как канаты, а голова тряслась в безумном ритме, разбрызгивая пот. Он выглядел так, словно пытался пробить головой невидимую стену под очень быструю музыку.

— Мерлин, что с ним? — прошептала Гермиона. — У него припадки?

— Он колдует! — догадался Рон. — Он пытается сглазить метлу, но метла, похоже, дает ему сдачи!

Небо над полем.

Гарри чувствовал, как «Сокол» под ним гудит. Это был низкий, угрожающий гул, похожий на рычание зверя, которого дразнят через решетку.

Стремена сжались на его лодыжках, фиксируя намертво. Руны Иллии вспыхнули, создавая дополнительный щит тепла.

«Кто-то очень старается, — понял Гарри, глядя вниз. — Но дедушка делал каркас из ясеня, выросшего на лей-линиях. Ты скорее заработаешь инсульт, чем сломаешь эту структуру».

Внезапно Гарри увидел его.

Золотой снитч. Он завис в нескольких футах над землей, прямо у трибун преподавателей.

Гарри прижался к древку.

— Хлоя, твой выход, — прошептал он.

Он нажал на руну Форсажа.

Метла рванула с места с таким ускорением, что за ней остался инверсионный след из магии.

Этот рывок разорвал канал связи с Квиррелом. Резко. Грубо.

Профессор Защиты от Темных Искусств, который в этот момент находился на пике ментального напряжения (трясясь так, что стучали зубы), получил магический «откат».

Его голова резко откинулась назад, он издал сдавленный писк, похожий на звук сдувающегося шарика, и, взмахнув руками в последнем диком па, рухнул лицом в колени сидящему рядом Снейпу.

Снейп брезгливо отодвинулся, позволяя коллеге сползти под скамью.

А Гарри уже был у земли.

Он не стал тормозить плавно. Он встал на подножки прямо на лету (магнитные захваты держали крепко) и протянул руку.

Его пальцы сомкнулись на снитче.

Метла замерла в дюйме от газона, погасив инерцию мифриловым хвостом.

Гарри стоял на метле, парящей в футе от земли, как серфер на доске. В руке он сжимал трепещущий золотой мячик.

Трибуны взорвались.

— ГАРРИ ПОТТЕР ПОЙМАЛ СНИТЧ! ГРИФФИНДОР ВЫИГРЫВАЕТ!

Гарри спокойно сошел на траву. Он бросил взгляд на преподавательскую ложу, где из-под скамейки торчали ноги Квиррела, и едва заметно усмехнулся.

«Не лезь к Айнцбернам, профессор. Наша защита кусается».

Драко Малфой на трибуне Слизерина медленно опустил бинокль. Его лицо было белым. Он видел всё. И полёт, и то, как Квиррела скрутило в бараний рог.

— Мне нужна такая метла, — прошептал он. — Папа должен узнать.

Суббота. Вечер. Хижина Хагрида.

Путь от стадиона до хижины лесничего пролегал через склон холма, продуваемый всеми ветрами. Гарри, Рон и Гермиона шли, кутаясь в мантии. «Серебряный Сокол» был надежно спрятан в футляр, который Гарри нес на плече.

— Я до сих пор не верю! — Рон возбужденно размахивал руками, едва не задевая Гермиону. — Ты видел лицо Флинта? Он чуть свою метлу не сгрыз от злости! А этот финт в конце… Ты просто встал на метлу! Встал! Как серфер!

— Это была необходимость, Рон, — улыбнулся Гарри. — Мне нужна была точка опоры для гашения инерции.

— Это было самоубийство, — строго поправила Гермиона, хотя её глаза сияли. — Но… эффективное. Кстати, Гарри, ты заметил? Квиррел.

Гарри кивнул. Лицо его стало серьезным.

— Да. Его отключило. Моя метла имеет встроенную защиту от внешнего вмешательства. Обратная связь.

— Значит, это был он? — нахмурилась Гермиона. — Я думала на Снейпа. Он смотрел на тебя так пристально…

— Снейп анализировал, — возразил Гарри. — Он профессионал. А Квиррел… Квиррел был в панике. Он пытался сломать то, что ему не по зубам.

Они подошли к хижине. Из трубы валил уютный дымок. Гарри постучал.

Лай Клыка (волкодава Хагрида) заглушил приветствия, и дверь распахнулась.

— Заходите, заходите! — прогремел Хагрид. Он выглядел невероятно довольным. На его груди был приколот огромный, сделанный вручную значок «Гриффиндор — Чемпион», который мигал разными цветами. — Чайник как раз вскипел!

Внутри было жарко. Под потолком висели пучки трав и тушки фазанов. Огромный медный чайник свистел на огне.

Хагрид выставил на стол блюдо с кексами, которые выглядели (и, вероятно, являлись по плотности) как гранитные булыжники.

— Угощайтесь! — широким жестом предложил великан.

Рон с опаской покосился на выпечку. Гермиона вежливо взяла один кекс и положила на край тарелки.

Гарри же, не моргнув глазом, взял «камень». Он вспомнил уроки Лизритт: «Если еда твердая — используй физику». Он макнул кекс в горячий чай и держал его там ровно семь секунд, позволяя кипятку размягчить структуру теста, но не превратить его в кашу.

— Отличная игра, Гарри! — Хагрид налил себе чаю в кружку размером с ведро. — Давно я так не радовался. Слизеринцев умыли!

— Спасибо, Хагрид, — Гарри откусил размягченный кекс. — Но, честно говоря, меня больше волнует не игра. А то, что произошло на трибуне.

Хагрид перестал улыбаться.

— Ты про Квиррела? Видел я, как его скрутило. Бедняга, наверное, перенервничал. Он же всего боится.

— Он пытался сглазить мою метлу, Хагрид, — спокойно произнес Гарри, глядя великану в глаза.

— Глупости! — Хагрид махнул рукой так, что чай выплеснулся. — Зачем профессору Хогвартса проклинать ученика? Тем более тебя!

— Чтобы добраться до того, что спрятано на третьем этаже, — вступила в разговор Гермиона. Она решила поддержать теорию Гарри. — Тролль на Хэллоуин был отвлекающим маневром. Сегодняшний инцидент — попыткой устранить угрозу.

Хагрид замер. Он поставил кружку на стол.

— Откуда вы… Кто вам сказал про третий этаж?

— Никто, — пожал плечами Гарри. — Элементарная дедукция. Вы забрали сверток из Гринготтса 31 июля. Сейф 713. В тот же день его пытались ограбить. Потом Дамблдор закрывает коридор. Вывод: сверток там.

— Слушайте меня внимательно, — голос Хагрида стал серьезным. — Вы лезете не в свое дело. Это опасно. То, что там лежит, касается только профессора Дамблдора и Николаса Фламеля.

В хижине повисла тишина.

Рон и Гермиона переглянулись.

Гарри медленно опустил чашку.

— Николаса Фламеля? — переспросил он.

Хагрид выглядел так, словно хотел откусить себе язык. Он покраснел, и это было заметно даже сквозь его густую бороду.

— Я… я не должен был этого говорить. Забудьте. Забудьте, что я сказал!

Гарри не стал давить. Он знал: информация уже получена. Теперь нужно было её обработать.

— Конечно, Хагрид, — мягко улыбнулся Гарри. — Мы забудем. Еще чаю?

Поздний вечер. Гостиная Гриффиндора.

Когда они вернулись в замок, Гермиона была в состоянии крайнего возбуждения.

— Николас Фламель! — шептала она, пока они поднимались по лестнице. — Я где-то слышала это имя! Я точно его читала!

— В «Истории магии»? — предположил Рон. — Или в «Великих волшебниках современности»?

— Не помню! — Гермиона в отчаянии всплеснула руками. — Мне нужно в библиотеку! Прямо сейчас!

— Библиотека закрыта, Гермиона, — остановил её Гарри. — И мадам Пинс не пустит тебя туда в таком состоянии. У нас есть время. Мы знаем имя.

Они вошли в гостиную. Камин уже догорал, большинство учеников разошлись по спальням.

Гарри сел в свое любимое кресло.

— Слушайте, — начал он. — Скоро Рождество.

— О да! — Рон плюхнулся на ковер. — Лучшее время в году! Еда, подарки, снежки! Ты остаешься, Гарри? Мы с братьями остаемся, родители едут в Румынию к Чарли. Будет весело!

Гарри покачал головой. Ему было жаль разочаровывать друга, но выбор был очевиден.

— Прости, Рон. Я еду домой.

Рон поник.

— Оу. Ну… понятно. К сестрам?

— Да. Иллия и Хлоя ждут меня. Я обещал. И… — Гарри понизил голос. — Мне нужно поговорить с дедушкой Юбштахайтом. Имя «Николас Фламель» звучит очень… алхимически. Если кто-то и знает о нем все, так это Айнцберны.

Гермиона, которая уже начала составлять список книг для поиска, подняла голову.

— Ты думаешь, твоя семья знает его?

— Моя семья, Гермиона, занимается поиском Чуда уже тысячу лет, — серьезно ответил Гарри. — Если Фламель — значимая фигура в магической науке, его досье лежит в архиве моего деда.

— Тогда это наш шанс! — Гермиона захлопнула блокнот. — Я буду искать информацию здесь, в библиотеке, пока ты не уехал. А ты проверишь архивы Айнцбернов на каникулах.

— Договорились, — кивнул Гарри.

Он посмотрел на огонь.

Фламель. Имя крутилось на языке, вызывая смутные ассоциации с уроками Кирицугу о истории магов-отступников.

Но сейчас Гарри думал не о тайне. Он думал о том, что через три недели он снова увидит снежные пики Альп, почувствует запах ванили от маминых волос и услышит смех сестер.

«Я еду домой, — подумал он, и сердце наполнилось теплом. — И я привезу им победу».

Середина декабря. Библиотека.

Хогвартс укрылся снегом. Озеро замерзло, превратившись в огромное зеркало из черной стали (что Гарри оценил как эстетически приятное, хотя и недостаточно холодное по сравнению с родными Альпами). В коридорах гуляли сквозняки, но Гарри, благодаря руническим нитям в одежде и природной стойкости к холоду, был единственным, кто не ежился и не чихал.

В библиотеке царила предэкзаменационная тишина, хотя до экзаменов было еще далеко. Гермиона Грейнджер превратила один из столов в крепость из книг.

— Я проверила «Великих волшебников ХХ века», «Выдающиеся имена современности» и даже «Обзор магических открытий», — Гермиона устало потерла виски. В её голосе звучало отчаяние перфекциониста, столкнувшегося с нерешаемой задачей. — Николаса Фламеля нигде нет! Может, Хагрид ошибся? Может, он перепутал имя?

Рон, который строил карточный домик из колоды взрывающихся карт (очень осторожно), фыркнул:

— Хагрид может перепутать дату, может перепутать дракона с собакой, но имена он помнит. Особенно если это секрет.

Гарри сидел рядом. Перед ним лежала всего одна книга — тонкий справочник по классификации наук. Он не листал страницы наугад. Он думал.

— Мы ищем не там, — спокойно произнес Гарри, закрывая книгу. — Гермиона, ты ищешь в разделе «Современность» и «Публичные фигуры». Ты предполагаешь, что Фламель — политик, боевой маг или знаменитость.

— А кто же он? — спросила Гермиона.

— Хагрид сказал, что это дело касается Фламеля и Дамблдора. Дамблдор — великий ученый. В 1945 году он победил Гриндевальда, но прославился он не только этим. — Гарри постучал пальцем по столу. — Дедушка Юбштахайт говорил, что истинная алхимия любит тишину. Великие алхимики не печатаются в «Ежедневном Пророке». Они живут веками, скрываясь в тени своих лабораторий.

— Веками? — Рон замер, и его карточный домик опасно покачнулся. — Ты хочешь сказать, он… старый?

— Я хочу сказать, что если Фламель связан с тем, что спрятано на третьем этаже, то искать его нужно не в «Современниках», а в разделах «Легенды» или «История науки Средневековья», — заключил Гарри. — Я проверю архивы Айнцбернов на каникулах. У нас есть реестры, которых нет в Хогвартсе.

Гермиона посмотрела на него с уважением.

— Ты говоришь как настоящий исследователь, Гарри.

— Я просто экономлю силы, — улыбнулся он. — И время.

Последний день семестра. Подготовка к отъезду.

Школа пустела. Большинство учеников, включая Рона и его братьев, оставались в замке, но Гарри паковал чемодан с такой тщательностью, словно собирался в экспедицию.

На его кровати лежали два свертка, обернутые в дорогую серебристую бумагу. Гарри не любил дешевых жестов. Если он дарил подарки, они должны были быть полезными и качественными.

— Эй, Гарри! — Рон зашел в спальню, жуя лакричную палочку. — Ты точно не хочешь остаться? Фред и Джордж обещали заколдовать снеговиков, чтобы те кидались в слизеринцев.

— Звучит заманчиво, — Гарри защелкнул замки чемодана. — Но Иллия не простит мне, если я пропущу Рождество. И Хлоя… Хлоя, скорее всего, пришлет мне голову лошади в постель, как в том магловском фильме, который любит папа Кирицугу.

Рон побледнел.

— Она… она может?

— Теоретически — да. Практически — она предпочтет что-то более взрывное.

Гарри взял со стола один из свертков и протянул его Рону.

— Это тебе. Открой на Рождество.

Рон смутился, его уши покраснели.

— Гарри, я… я не приготовил тебе ничего такого… У меня нет денег на…

— Рон, — мягко остановил его Гарри. — Мы делили еду в поезде. Мы сражались с троллем спина к спине. Это не плата. Это знак внимания.

В свертке лежал профессиональный набор по уходу за метлой: банка с воском высшей очистки, посеребренные кусачки для подравнивания прутьев и компас, крепящийся на рукоять. Для старой «Кометы» Рона это было королевским апгрейдом.

— Спасибо, друг, — тихо сказал Рон, прижимая сверток к груди.

Позже, в гостиной, Гарри нашел Гермиону. Она сидела у окна, глядя на снегопад.

— Счастливого Рождества, Гермиона, — Гарри положил перед ней второй сверток.

Она встрепенулась.

— Ох, Гарри! Я как раз хотела отдать тебе твой подарок! — она протянула ему небольшую коробку (внутри был огромный пакет сахарных перьев и книга «Забытые проклятия и контрпроклятия»).

Гарри улыбнулся.

— Открой мой дома. Надеюсь, тебе понравится.

Внутри её свертка лежала не просто книга, а зачарованный ежедневник в кожаном переплете. Кирицугу использовал такие для планирования операций. Страницы в нем никогда не заканчивались, а чернила не размазывались. На первой странице каллиграфическим почерком Гарри было выведено: «Для мыслей, которые изменят мир. Г.П.»

Платформа Хогсмид. Поезд домой.

Обратный путь был странным. Поезд шел в Лондон, но для Гарри он шел к началу его настоящего пути — в Германию.

Он сидел в купе один (Рон и Гермиона остались провожать его на платформе, а потом вернулись в замок). Хедвиг дремала в клетке. За окном проносились заснеженные поля Шотландии.

Гарри достал из кармана кристалл Иллии. Камень был горячим. Они чувствовали, что он приближается.

Дверь купе приоткрылась. Гарри ожидал увидеть проводницу с тележкой, но на пороге стоял Драко Малфой. Один. Без Крэбба и Гойла.

Слизеринец выглядел… задумчивым. Его обычная маска высокомерия была на месте, но сидела как-то криво.

— Поттер, — кивнул он.

— Малфой, — так же вежливо кивнул Гарри.

Драко помялся на пороге, а затем все же вошел и закрыл дверь. Он не сел. Он остался стоять, глядя в окно.

— Я написал отцу про твою метлу, — наконец сказал он, не глядя на Гарри. — Про «Зильберфальке».

— И что сказал Люциус Малфой? — с интересом спросил Гарри.

Драко повернулся к нему. В его серых глазах мелькнуло уважение, смешанное с досадой.

— Он сказал, что Айнцберны — это «сталь, покрытая льдом». И что мне стоит… присмотреться к тебе повнимательнее. Не как к врагу.

Гарри едва заметно улыбнулся.

— Твой отец мудрый человек, Драко. Вражда — это утомительно и непродуктивно.

— Я все еще считаю, что Уизли — не чета нам, — упрямо вздернул подбородок Малфой. — Но… твой полет был неплох. Счастливого Рождества, Поттер.

— И тебе, Драко.

Малфой вышел.

Гарри откинулся на сиденье. Лед тронулся. Драко Малфой сделал первый шаг навстречу. Это была еще не дружба, но уже не война. Это была политика. А в политике Айнцберны умели играть.

Поезд мчался на юг.

Гарри закрыл глаза. Впереди его ждали рубиновые и золотые глаза сестер, строгая забота Селлы, медвежьи объятия Лизритт и сдержанная гордость отца.

И, конечно, разговор с дедом о Николасе Фламеле.

Первый семестр закончился. Но настоящая история только начиналась.

20 декабря. Вечер. Подъездная аллея замка Айнцберн.

Черный «Мерседес», шурша шипованными шинами по свежевыпавшему снегу, преодолел последний поворот серпантина. В свете фар закружились крупные, пушистые хлопья.

Гарри прижался лбом к прохладному стеклу. Внизу, в долине, остались огни магловских деревень, а здесь, на вершине, царила первозданная тишина. И посреди этой тишины, словно корона на голове горного великана, сиял огнями Замок.

— Мы дома, господин Гарри, — произнес водитель (один из доверенных людей Кирицугу), плавно останавливая машину у парадной лестницы.

Гарри не стал ждать, пока ему откроют дверь. Он распахнул её сам, выпрыгивая в сугроб. Морозный альпийский воздух, чистый и разряженный, ударил в легкие, вытесняя запах лондонского смога.

Но насладиться пейзажем ему не дали.

Парадные двери замка, обычно открывающиеся величественно и медленно, сейчас распахнулись так, словно их выбило взрывной волной.

— БРАТИК!

Маленькая фигурка в белой шубке и красном шарфе пулей вылетела на крыльцо. Иллия даже не коснулась ступеней. Она использовала магию укрепления (или просто чистую силу любви), чтобы прыгнуть с верхней площадки прямо в объятия Гарри.

Гарри, наученный горьким опытом и тренировками, успел упереться ногами в снег и раскинуть руки.

Удар был ощутимым. Иллия врезалась в него, обхватив руками и ногами, и уткнулась холодным носом ему в шею.

— Ты вернулся! Вернулся! — бормотала она, и Гарри почувствовал, как его пальто намокает от её слез. — Ты так долго не ехал! Я считала дни!

Следом за ней, скользя по перилам лестницы как заправский скейтер, спустилась Хлоя. Она была в бордовом пуховике и без шапки. Спрыгнув в снег, она тут же повисла у Гарри на спине, создавая «сэндвич».

— Живой! — констатировала она, дернув его за ухо. — И даже руки-ноги целы. А я уж думала, придется ехать в Англию и мстить троллям.

Гарри стоял, облепленный сестрами, по колено в снегу, и смеялся. Смеялся так искренне и громко, как ни разу не смеялся в Хогвартсе.

— Я же обещал, — выдохнул он, целуя Иллию в макушку и пытаясь стряхнуть Хлою со спины (безуспешно). — Я всегда возвращаюсь.

На крыльце появились взрослые.

Айрисфиль, сияющая, как полярная звезда, сбежала по ступеням и обняла весь этот клубок детей разом.

— Мой мальчик… как ты вырос! Кирицугу, посмотри, у него плечи стали шире!

Кирицугу Эмия стоял чуть выше. Он кутался в пальто, пряча руки в карманах. На его лице не было широкой улыбки, но в глазах, устремленных на сына, читалось такое глубокое, спокойное облегчение, что слова были не нужны. Он просто кивнул Гарри, и этот кивок стоил тысячи приветствий.

— Добро пожаловать домой, сын.

Селла и Лизритт уже выгружали чемодан.

— Господин Гарри, — строго начала Селла, но голос её дрогнул. — У вас пуговица на пальто болтается. Это недопустимо. И вы похудели.

— Ничего, откормим, — пообещала Лизритт, легко, одной рукой, подхватывая тяжеленный сундук (с расширенным пространством). — Я приготовила штрудель. Три противня.

Главный Атриум. Ёлка.

Когда они вошли внутрь, Гарри остановился, забыв закрыть рот.

Он помнил замок разным. Строгим, пустым, уютным. Но таким он его не видел никогда.

Главный Атриум, огромное пространство с потолком, уходящим в темноту сводов, преобразился.

В центре стояла Ель.

Это было не просто дерево. Это был гигант, специально доставленный из заповедных лесов Шварцвальда. Её верхушка, казалось, щекотала люстры под потолком. Ветки были настолько густыми и пушистыми, что ствола не было видно вовсе. От дерева исходил одуряющий, густой аромат хвои, смешанный с запахом корицы, апельсинов и морозной свежести.

Но главным было украшение.

Здесь не было электрических гирлянд или дешевого дождика.

На ветвях сидели сотни крошечных, живых фей, светящихся теплым золотистым и серебряным светом. Они перелетали с ветки на ветку, оставляя за собой мерцающие шлейфы. Вместо шаров висели настоящие алхимические кристаллы, внутри которых кружились миниатюрные снежные бури, вспыхивали маленькие галактики или распускались огненные цветы.

Под елкой лежала гора подарков, упакованная с таким вкусом, что жалко было бы их открывать.

— Нравится? — шепотом спросила Иллия, дергая его за руку. — Мы с мамой украшали три дня. А дедушка разрешил взять кристаллы из хранилища «B».

— Это… — Гарри не мог подобрать слов. Хогвартс на Хэллоуин был впечатляющим. Но это было волшебство. Настоящее, домашнее, созданное с любовью. — Это самая красивая ёлка в мире.

— И она еще поет! — гордо заявила Хлоя. — Если подойти ближе, слышно, как кристаллы звенят мелодию.

Айрисфиль подошла к ним, снимая с Гарри пальто.

— Идемте к огню. Ужин накрыт в Малой гостиной. Там уютнее. И, Гарри… — она посмотрела ему в глаза, ласково убирая челку со лба и касаясь шрама. — Спасибо, что вернулся целым.

— Я привез тебе подарок, мам, — улыбнулся Гарри. — И папе. И всем.

— Подарки завтра, — строго сказала Селла, появляясь словно из воздуха с теплыми домашними тапочками в руках. — А сейчас — мыть руки и за стол. Лизритт уже угрожает начать есть без нас.

Гарри надел тапочки. Он почувствовал, как тепло нагретого пола проникает сквозь подошвы. Шрам на лбу перестал ныть. Тревоги о Квиррелле, Снейпе и Фламеле отступили на задний план, растворившись в запахе хвои.

Он был в безопасности. Он был дома. И впереди была целая ночь разговоров, смеха и тепла.

А где-то наверху, в башне, Юбштахайт фон Айнцберн смотрел на падающий снег. На его столе лежала древняя книга в переплете из человеческой кожи, открытая на странице с именем «Николас Фламель». Патриарх ждал внука. Но он знал: сегодня — время семьи. Наука подождет до завтра.

* * *

Утро 25 декабря началось для Гарри не с солнечного луча, а с ощущения тяжести в ногах и одуряющего запаха свежей выпечки с корицей, который, казалось, исходил прямо от одеяла.

Гарри лениво открыл один глаз. В комнате царил полумрак — тяжелые шторы еще были задернуты, но сквозь щель пробивался уютный золотистый свет из коридора.

На краю его кровати, поджав под себя ноги, сидела Лизритт. На ней была не привычная строгая униформа, а безразмерная, нелепая фланелевая пижама ярко-желтого цвета, густо усыпанная принтами зевающих ленивцев. Образ дополняли гигантские пушистые тапочки в виде медвежьих лап с когтями. Она невозмутимо жевала свежайшее имбирное печенье в форме елочки, и крошки живописно сыпались прямо на одеяло Гарри.

— М-м-м, проснулся, мелкий? — прочавкала Лизритт, заметив его движение. — С Рождеством. Я тут принесла тебе перекусить, чтобы были силы открывать подарки. Будешь?

Она щедрым жестом протянула ему надкусанного пряничного человечка.

Гарри, улыбаясь, сел в постели. В Хогвартсе он бы вскочил от неожиданности, но здесь это было так же естественно, как снег за окном.

— С Рождеством, Лиз, — Гарри забрал пряник. — Отличная пижама. Ленивцы полностью отражают твою жизненную философию.

Лизритт довольно сощурилась, как большая сытая кошка, и почесала когтем медвежьего тапка за ухом.

— Из Японии, Айрисфиль подарила. Сказала, это концептуальное искусство. Ну, рассказывай. Как там британская еда?

Она не успела дослушать ответ.

Дверь спальни распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель. На пороге, словно Ангел Возмездия, стояла Селла. Она была при полном параде: идеальная униформа, белоснежный передник, ни единого выбившегося волоска. В руках она несла поднос с утренним травяным чаем для Гарри.

Увидев желтую пижаму на кровати юного лорда, Селла застыла. Чайные ложечки на подносе угрожающе звякнули. Но её взгляд сфокусировался не на наряде сестры, а на тарелке с печеньем.

— ЛИЗРИТТ! — голос Селлы взлетел на такую октаву, что Хедвиг в своей клетке возмущенно ухнула и спрятала голову под крыло. — Я не верю своим глазам!

Лизритт лениво моргнула, дожевывая елку.

— Чего кричишь с утра пораньше? У тебя стресс? Выпей ромашки.

— У меня не стресс! У меня бессовестная, прожорливая напарница! — Селла с негодованием поставила поднос на прикроватный столик и нависла над кроватью. Её идеальное лицо пошло красными пятнами. — Я встала в четыре утра! Я месила тесто, пока ты храпела в соседней комнате так, что у меня витражи дрожали! Я только-только достала первую, идеальную партию из духовки, отвернулась за пудрой, а она… она ИСЧЕЗЛА!

— Я спасала их, — невозмутимо парировала Лизритт, пытаясь стряхнуть крошки с ленивца на животе. — Они могли подгореть. К тому же, я должна была провести дегустацию. Вдруг ты переборщила с имбирем? Я, можно сказать, рисковала жизнью ради безопасности господина Гарри.

У Селлы задергался правый глаз. Она выглядела так, словно прямо сейчас была готова использовать древнюю магию Айнцбернов, чтобы превратить эти медвежьи тапочки в настоящих медведей и натравить их на сестру.

— Дегустацию?! Ты съела половину противня! В пижаме! На кровати лорда!

Гарри больше не мог сдерживаться. Он рассмеялся в голос, откидываясь на подушки. Это было лучшее Рождественское шоу на свете. Никаких Темных Лордов, никаких троллей. Просто Селла, пытающаяся призвать к порядку Лизритт, и Лизритт, которой абсолютно все равно.

— Селла, все в порядке, — отсмеявшись, примирительно сказал Гарри, видя, что горничная сейчас действительно взорвется. — Печенье просто великолепное. Ты превзошла саму себя. Уверен, остальные противни такие же вкусные.

Селла тяжело выдохнула, моментально тая от похвалы Гарри. Она поправила съехавшее одеяло, бросив на Лизритт уничтожающий взгляд.

— Только ради вас, господин Гарри, я не стану применять к ней физическое насилие в такой светлый праздник. С Рождеством вас.

В этот момент в коридоре послышался топот, похожий на бег стада маленьких кентавров.

— АТАКА! — раздался боевой клич Хлои.

В комнату влетели сестры. Они тоже были в кигуруми: Иллия была белым пушистым кроликом, а Хлоя — рыжим лисенком. Они с разбегу запрыгнули на кровать, используя медвежьи тапки Лизритт как трамплин.

— Подарки! Подарки! Подарки! — скандировала Хлоя, скача на пружинах.

— Братик, вставай! Елка ждет! Мама уже там! — Иллия вцепилась в его руку, пытаясь стащить с кровати.

Гарри оказался в эпицентре кучи-малы из пушистых пижам, возмущающейся Селлы, лениво отпихивающейся Лизритт и крошек от печенья.

— Ладно-ладно, сдаюсь! — он со смехом поднял руки вверх. — Дайте мне пять минут умыться, и мы идем вниз!

Селла, видя, что педагогика и порядок здесь бессильны, просто махнула рукой.

— Пять минут, господин Гарри. Лизритт, вставай немедленно и помоги девочкам умыться, пока я не заставила тебя мыть посуду за весь месяц!

Лизритт со вздохом сползла с кровати, громко шлепая медвежьими лапами по полу.

— Эксплуататоры. Идем, мелочь. Приведем вас в порядок, а то похожи на домовых эльфов.

Комната опустела так же внезапно, как и наполнилась. Гарри остался один, в тишине, пахнущей корицей, снегом и настоящим домашним безумием. Он посмотрел на надкусанного пряничного человечка в своей руке и улыбнулся.

— Дома, — прошептал он собственному отражению.

Теперь предстояло самое главное. Спуск в Атриум. Распаковка. И тот самый таинственный сверток, который лежал где-то в глубине, ожидая своего часа.

* * *

Когда Гарри, умытый и переодетый в удобный домашний свитер, спускался по парадной лестнице в Главный Атриум, он все еще тихо посмеивался. Позади него, громко шлепая гигантскими пушистыми тапочками в виде медвежьих лап, лениво плелась Лизритт (она накинула поверх пижамы теплый халат с капюшоном, на котором красовались ушки). Селла, идущая рядом, продолжала отчитывать её яростным шепотом:

— Три часа! Я раскатывала тесто три часа! А ты просто просунула руку в духовку и забрала партию с корицей! Бессовестный, прожорливый гомункул!

— Они могли подгореть, — невозмутимо парировала Лизритт, зевая во весь рот. — Я спасла их. Я герой.

В Атриуме их уже ждали.

Айрисфиль сидела на мягком ковре прямо под огромной, сияющей сотнями фей Елью, помогая Иллии и Хлое сортировать коробки. Кирицугу стоял у колонны с чашкой черного кофе, а Юбштахайт, к удивлению Гарри, тоже присутствовал — он расположился в высоком кресле, наблюдая за суетой с выражением снисходительного любопытства.

— Гарри! Иди сюда! — Хлоя похлопала по ковру рядом с собой. — Пора вскрывать сокровищницу!

Распаковка началась с подарков от Гарри. Он готовился к этому дню с октября.

Иллия и Хлоя взвизгнули от восторга, получив от него парные артефакты из Косого Переулка: Зачарованные Звездные Сферы. Это были не просто стеклянные шары со снегом — внутри них были заключены миниатюрные, живые модели созвездий, которые медленно вращались и проецировали карту неба на потолок.

— Теперь вы сможете засыпать под звездами, даже когда небо затянуто тучами, — пояснил Гарри. Девочки тут же бросились обнимать его с двух сторон.

Селле он подарил самообновляющийся лондонский планировщик из первоклассной кожи, а Лизритт — зачарованный термо-бокс для еды, который мог сохранить любой штрудель горячим и свежим на протяжении месяца. Обе горничные были растроганы до глубины своей искусственной души.

Кирицугу получил от приемного сына изящный, матово-черный портсигар, на который Гарри сам (под чутким руководством Флитвика) наложил расширяющие чары.

— Я знаю, что мама запретила тебе курить, — с хитрой улыбкой сказал Гарри, глядя на отца. — Но туда отлично помещаются леденцы. И, возможно, пара запасных обойм.

Кирицугу хмыкнул, взвесив подарок в руке.

— Практично. Благодарю, сын. Это лучшее, что мне дарили за последние лет десять.

Айрисфиль он преподнес ожерелье тончайшей работы с подвеской в виде капли застывшего лунного света, купленное в элитной лавке Голуэйя.

— Моему главному свету, — прошептала Айри, надевая украшение и целуя Гарри в лоб.

Юбштахайту Гарри с почтением передал тяжелый фолиант из секции для старшекурсников, посвященный редким мутациям магической флоры Шотландии. Старец кивнул, сразу же открыв оглавление.

Затем наступила очередь Гарри.

Он получил вязаный свитер с буквой «Г» от миссис Уизли (которую Айнцберны тут же с интересом обсудили), новую коллекцию рунических резцов от деда, усовершенствованную кобуру для палочки от Кирицугу и, конечно, гору сладостей от девочек.

Оставался только один сверток.

Он лежал в самом низу. Завернутый в простую плотную бумагу, перевязанный бечевкой. Никакой открытки, никакой подписи.

— А это от кого? — нахмурилась Селла, сканируя сверток взглядом. — Я не вносила этот пакет в реестр доставок.

Кирицугу мгновенно напрягся. Он поставил чашку с кофе на столик. Его правая рука привычно скользнула в карман.

— Отойдите назад, — сухо скомандовал он. — Неизвестная посылка. Иллия, Хлоя, за спину матери.

Атриум вмиг потерял свою расслабленность. Айнцберны переключились в боевой режим.

Гарри замер, держа сверток в руках.

— От него не исходит угрозы, папа, — сказал мальчик, прислушиваясь к своим ощущениям. — На нем вообще нет магического фона. Он… пустой.

— Это и подозрительно, — отрезал Юбштахайт, подавшись вперед в своем кресле. — В мире магов «пустых» вещей не бывает. Положи его на пол, Гарри. Медленно.

Гарри послушался. Повинуясь кивку Кирицугу, он аккуратно потянул за бечевку и развернул бумагу.

Внутри не было бомбы. Не было яда.

Там лежала ткань.

Она была странной — серебристо-серая, струящаяся, словно сотканная из воды, паутины и лунного света. Материя казалась невесомой.

И к ней прилагалась записка, написанная узким, петельчатым почерком:

«Твой отец оставил это у меня перед смертью. Пришло время вернуть это тебе. Используй её с умом. Счастливого Рождества».

— Отец? — прошептал Гарри. — Джеймс Поттер?

Гарри протянул руку и коснулся ткани. Наощупь она была гладкой, как стекло, но теплой. Он потянул её вверх, поднимая в воздух.

Там, где ткань закрыла его руку, рука… исчезла.

— Вау! — не выдержала Хлоя, выглядывая из-за плеча Айрисфиль. — Это мантия-невидимка!

Кирицугу сузил глаза. Он шагнул вперед, выхватывая из кармана небольшой магловский прибор для сканирования инфракрасного излучения и магических волн.

— Надевай, Гарри. Проверим, насколько она невидима.

Гарри накинул мантию на плечи, закутавшись в неё с головой.

Он стоял посреди Атриума, но для всех остальных он просто стерся из реальности.

Кирицугу включил прибор. Он смотрел на экран, затем на то место, где стоял Гарри.

— Тепловой сигнатуры нет, — ровным, но напряженным голосом констатировал Убийца Магов. — Звуковые волны поглощаются.

Юбштахайт встал с кресла. Его старческие глаза, способные видеть потоки праны сквозь стены, расширились от потрясения.

— Магического контура нет, — прохрипел Патриарх. — Это невозможно. Обычные дезиллюминационные чары или шерсть демимаски всегда оставляют след в эфире. Их можно обнаружить заклинанием Гоменум Ревелио. Гарри, ты меня слышишь?

Голос Гарри раздался из пустоты:

— Слышу, дедушка.

— Идеальная изоляция от Мира, — Юбштахайт подошел ближе, пытаясь нащупать невидимую ткань в воздухе. Его голос дрожал от научного восторга. — Она не просто преломляет свет. Она вырезает объект из полотна реальности. Это не школьный артефакт. Это… Концептуальное Оружие. Реликвия.

Гарри скинул капюшон. Его голова повисла в воздухе, что заставило Иллию тихонько пискнуть.

— В записке сказано, что она принадлежала моему отцу, Джеймсу, — сказал Гарри, снимая мантию и сворачивая её. Она переливалась в его руках, как жидкое серебро. — А почерк… я думаю, это профессор Дамблдор. Только он мог знать такие вещи и иметь к ним доступ.

Кирицугу подошел к сыну и аккуратно, двумя пальцами, забрал у него мантию.

— Идеальный камуфляж, — пробормотал Убийца Магов. В его руках эта вещь превращалась в ультимативный инструмент для любой операции. — Я не верну её тебе, пока не проведу полную деконструкцию и проверку на жучки. Если директор Дамблдор отдал тебе такую мощную вещь, он мог оставить на ней следящие чары. «Используй её с умом», пишет он. Он хочет, чтобы ты куда-то в ней пошел.

— На третий этаж, — мгновенно сопоставил факты Гарри. — К тому самому коридору.

— Именно, — кивнул Кирицугу. — Это тест. Или наживка. Я проверю ткань. Если она чиста, заберешь её в Хогвартс. Но использовать будешь только в крайнем случае.

Гарри согласился. Он был рад, что у него есть отец, который думает о безопасности, а не только о чудесах.

— Дедушка, — Гарри повернулся к Патриарху. Праздник был в самом разгаре, но дело не ждало. — Я обещал Гермионе и Рону поискать информацию. Имя Николас Фламель вам о чем-нибудь говорит?

Юбштахайт, который до этого завороженно смотрел на мантию в руках Кирицугу, медленно повернулся к внуку. В его тусклых глазах вспыхнуло нечто похожее на предвкушение.

— Николас Фламель? — эхом повторил старец. Уголки его губ поползли вверх в редкой, пугающей усмешке. — О, Гарри. Ты приехал в правильное место. В британских библиотеках ты найдешь лишь сказки о золоте. Но если ты хочешь знать правду о человеке, который взломал код бессмертия… идем со мной в Архив.

Тепло и смех Рождественского Атриума остались позади, словно в другом мире.

Гарри шел вслед за дедом по винтовой лестнице, уходящей глубоко под фундамент замка. Здесь не было праздничных гирлянд, лишь тусклые алхимические сферы, вспыхивающие холодным синим светом по мере их приближения. Воздух становился суше и приобретал специфический привкус озона и старого пергамента.

Архив Айнцбернов не был библиотекой в привычном понимании. Это был лабиринт из черного дерева и мифрила, где столетиями собирались крупицы знаний о Третьей Магии — материализации души.

Юбштахайт остановился у массивного стеллажа в секторе «Трансмутация Жизни». Его узловатые пальцы уверенно скользнули по корешкам и вытащили тяжелый, окованный потускневшей медью фолиант.

— Николас Фламель, — голос Патриарха в тишине архива звучал как шелест сухих листьев, но в нем слышалось странное, глубокое уважение. — Британские школьники считают его чем-то вроде доброго дедушки из сказок, который делает золото из свинца. Французы верят, что он был просто удачливым нотариусом, нашедшим древний манускрипт. Но мы, искатели Истины, знаем его иначе.

Юбштахайт положил книгу на каменный стол-пюпитр и открыл её. Страницы были сделаны из тончайшей пергаментной кожи.

— Подойди, Гарри. Посмотри на это.

Гарри склонился над книгой. На развороте была изображена сложнейшая алхимическая диаграмма — переплетение кругов, треугольников и рун на латыни, иврите и арабском, в центре которой находился символ идеального кристалла.

— Это копия части тех самых «Иероглифических фигур», которые Фламель оставил после себя, — пояснил старец. — Человек, который взломал код биологического увядания. Тот, кто создал Камень.

— Философский Камень, — затаив дыхание, произнес Гарри. Тот самый объект из сейфа 713.

— Верно. В классической алхимии Камень — это катализатор абсолютной чистоты. Он способен реструктурировать материю, очищая её от изъянов. Превращение неблагородных металлов в золото — это лишь побочный, самый примитивный эффект. Для глупцов. Истинная ценность Камня — Эликсир Жизни.

Гарри поднял глаза на деда. В его груди забилось сердце, отсчитывая ритм надежды.

— Он дает бессмертие?

Юбштахайт усмехнулся. Это была не злая усмешка, а скорее снисходительная улыбка ученого, объясняющего первокурснику основы физики.

— Бессмертие, Гарри, — это концепция вечности души. То, к чему стремятся Айнцберны через Святой Грааль. А то, что создал Фламель — это не вечность. Это… заморозка.

Старец постучал пальцем по диаграмме.

— Эликсир Жизни не делает тебя неуязвимым. Он лишь восстанавливает клетки быстрее, чем они успевают разрушаться от старости. Это постоянная поддержка системы, которая без этого топлива немедленно рухнет. Фламель и его жена Перенелла пьют этот эликсир уже шесть столетий. Они живы, да. Но они привязаны к Камню, как больные к аппарату жизнеобеспечения.

Гарри впитывал каждое слово. Разум, натренированный искать решения, уже начал выстраивать цепочки.

— Если Камень может восстанавливать клетки человека и обманывать время… — Гарри медленно сжал край каменного стола. — Сможет ли он сделать то же самое для искусственного тела? Для гомункула?

Тишина, повисшая в архиве, стала осязаемой.

Юбштахайт фон Айнцберн, старец, который не знал эмоций, смотрел на своего одиннадцатилетнего внука. В глазах мальчика не было жажды власти или страха смерти. В них горел тот самый огонь, который толкает ученых на величайшие открытия — отчаянное желание спасти тех, кого любишь.

Старец знал, о ком думает Гарри. О матери. О Селле. О Лизритт.

— Теоретически? — наконец произнес Юбштахайт, и в его голосе зазвучал вызов, который Гарри так ждал. — Гомункулы не стареют так, как люди. У нас нет «износа» в человеческом понимании. Наша проблема — это выгорание магических цепей и истощение ядра. Мы сгораем изнутри от собственной праны.

Он закрыл книгу с тяжелым стуком.

— Эликсир Жизни Фламеля рассчитан на углеродную, человеческую форму. Если дать его Селле, он, вероятнее всего, просто испарится в её цепях. Но…

Гарри подался вперед.

— Но Камень — это катализатор, — закончил мысль Гарри. — Если изменить формулу Эликсира… если использовать знания Айнцбернов о контурах праны и пропустить их через мощь Философского Камня… мы сможем синтезировать панацею для гомункулов. Мы сможем дать им время.

Юбштахайт долго смотрел на мальчика. Затем старец сделал то, чего не делал никогда. Он положил свою тяжелую, холодную ладонь на плечо Гарри и крепко его сжал.

— Это задача, которую никто и никогда не пытался решить, Гарри. Адаптировать величайшее творение алхимии под искусственную жизнь. Это требует гения, который рождается раз в тысячелетие. Это требует риска, граничащего с безумием.

— Значит, мне просто нужно очень хорошо учиться, — Гарри не отвел взгляда. В его словах не было детской бравады. Была лишь констатация факта. — Камень спрятан в Хогвартсе, дедушка. На третьем этаже. И кто-то пытается его украсть. Дамблдор использует его как наживку.

— И что сделаешь ты? — глаза старца сузились. — Попытаешься опередить вора и забрать Камень себе?

Гарри вспомнил слова Кирицугу: «Оценивай риски, сын. Героизм без плана — это самоубийство».

— Нет, — покачал головой Гарри. — Украсть его у Дамблдора сейчас — значит стать врагом для всего мира. Если я просто заберу его, я поставлю под удар семью. Но мне и не нужно его красть, дедушка.

На губах Гарри появилась тонкая, аристократическая улыбка.

— Мне нужно лишь получить доступ к его структуре. Мне нужно понять, как он работает. Пусть Дамблдор и Темный Лорд играют в свои прятки. А я буду наблюдать, изучать… и, когда придет время, я создам свой собственный.

В полумраке подземного архива Юбштахайт смотрел на одиннадцатилетнего мальчика, который только что пообещал превзойти величайшего алхимика в истории.

В глазах старца не было насмешки. Напротив, в них появилось выражение глубокого, почти пугающего удовлетворения. Патриарх медленно обошел каменный стол, приблизившись к Гарри.

— Создать свой собственный эликсир, — повторил Юбштахайт, пробуя слова на вкус. — Амбициозно. Но алхимия, Гарри, подчиняется главному закону: Равноценному Обмену. Ничто не берется из ниоткуда.

Старец поднял руку и указал на диаграмму Фламеля.

— Камень может дать энергию. Но гомункулам не нужна просто энергия, Гарри. Наша проблема в том, что мы не привязаны к самому Миру. У нас нет человеческого якоря, который позволяет клеткам обновляться естественным путем. Если ты просто вольешь в Селлу или Айрисфиль чистый Эликсир Жизни, их цепи не смогут его удержать. Эликсир выжжет их. Ему нужен стабилизатор. Концептуальный предохранитель.

Гарри нахмурился, его мозг работал на пределе.

— Нужен биологический компонент? Что-то, что имеет сильную привязку к жизни и защите?

— Именно, — голос Юбштахайта стал тише, приобретая гипнотические нотки. — Компонент, обладающий уникальной концепцией защиты. Жизненная сила, способная укрыть чужую прану, как щитом, и стать мостом между искусственным телом и настоящим временем.

Юбштахайт остановился прямо перед Гарри и опустил взгляд на его лоб, туда, где под волосами скрывался шрам. А затем перевел взгляд на его зеленые глаза.

— Твоя мать, Лили Поттер, создала такой щит. Он течет в твоих жилах. Твоя кровь, Гарри, это не просто жидкость. Это абсолютная, концентрированная концепция Жертвы и Сохранения Жизни.

Гарри замер. До него дошел смысл сказанного.

Дед не говорил о редких травах или толченых рогах единорога. Он говорил о нем самом.

— Если я синтезирую Эликсир… — медленно проговорил Гарри, глядя на свои руки. — И добавлю в него свою кровь… как стабилизатор…

— То ты поделишься с ними своим временем, — закончил за него Юбштахайт. — Твоя кровь станет их кровью. Твоя магия укоренится в их цепях. Они перестанут быть просто гомункулами клана Айнцберн. Биологически и магически… они станут частью тебя.

В архиве воцарилась звенящая тишина.

Юбштахайт ждал. Он знал человеческую природу. Большинство магов отдали бы всё за бессмертие, но единицы согласились бы отдать часть себя, чтобы продлить жизнь кому-то другому. Это был риск. Это была потеря собственной праны.

Гарри поднял голову. В его глазах не было ни страха, ни сомнений.

— Значит, мы перестанем быть приемной семьей, — тихо, но твердо произнес мальчик. На его губах появилась светлая, полная облегчения улыбка. — Мама действительно станет моей мамой по крови. А Иллия, Хлоя, Селла и Лизритт — моими кровными сестрами.

Юбштахайт едва заметно выдохнул. Мальчик не просто согласился на жертву. Он увидел в ней награду.

— Это привяжет их к тебе неразрывными узами, — предупредил старец, проверяя его до конца. — Твоя боль будет отзываться в них. Их раны будут тревожить тебя. Ты готов стать фундаментом для целого рода, Гарри?

— Я уже им стал, дедушка, — Гарри выпрямил спину. Он больше не был просто учеником первого курса. Перед Юбштахайтом стоял будущий Глава Семьи. — В тот день, когда решил, что буду их Щитом.

Старец медленно склонил голову. Это был жест величайшего уважения, на которое только был способен Патриарх Айнцбернов.

— Тогда нам предстоит много работы. Я соберу для тебя выдержки из своих дневников по интеграции праны. А пока… возвращайся наверх. Твои… сестры… перевернут замок вверх дном, если ты не вернешься к ним в ближайшее время.

Гарри кивнул и направился к лестнице. Но у самых ступеней он остановился и обернулся.

— Дедушка.

— Да, Гарри?

— Спасибо. За то, что показали мне путь.

Когда шаги мальчика стихли вдали, Юбштахайт фон Айнцберн позволил себе улыбнуться. Он искал Третью Магию тысячу лет. Но сейчас ему казалось, что этот зеленоглазый мальчишка, вооруженный лишь любовью к своей семье, может найти нечто гораздо большее.

Позже вечером. Кабинет Кирицугу.

После праздничного ужина, когда девочки уже спали, измотанные эмоциями, а Айрисфиль читала книгу у камина, Кирицугу позвал Гарри в свой кабинет.

На столе лежала Мантия-невидимка.

— Я провел полную деконструкцию чар, — Кирицугу закурил (вернее, развернул мятную конфету, по привычке щелкнув ею как зажигалкой). — Ткань чиста. Никаких следящих плетений, никаких маячков. Дамблдор не оставил на ней «жучков».

Гарри провел рукой по серебристой ткани.

— Значит, он просто отдал мне её? Без условий?

— Дамблдор — тактик высшего порядка, Гарри, — Кирицугу сел на край стола. — Ему не нужны жучки. Мантия сама по себе — это инструмент, который провоцирует на действие. Если у тебя есть идеальный камуфляж, ты рано или поздно захочешь им воспользоваться. Он дает тебе свободу перемещения, ожидая, что ты сам придешь туда, куда ему нужно.

— К зеркалу? Или сразу на третий этаж? — спросил Гарри, сворачивая мантию.

— К ответам, — поправил отец. — Послушай меня, сын. Вторая половина года будет сложнее. Взлом защиты замка, изучение артефакта… Это не битва с троллем. Это скрытное проникновение.

Кирицугу выдвинул ящик стола и достал небольшой, невзрачный компас.

— Мантия скроет тебя от глаз и базовой магии. Но она не скроет твои шаги от кошки завхоза, не скроет твой запах от Квиррела и не защитит от физических ловушек. Этот компас настроен на колебания эфира. Он покажет тебе, если впереди наложены чары обнаружения или сигнальные линии.

Гарри принял артефакт.

— Я понял, папа. Никакого безрассудства.

— И еще одно, — Кирицугу посмотрел на Гарри тем самым взглядом, которым он провожал его на вокзале. Взглядом человека, который знает цену жизни. — Если ты поймешь, что защита на третьем этаже тебе не по зубам… отступи. Ты должен добыть знания, а не умереть ради них. Твоя мама не переживет, если с тобой что-то случится. Мы ясны?

— Абсолютно, — Гарри положил компас в карман. — Я буду тенью, папа.

* * *

Конец декабря. Алхимическая лаборатория.

До отъезда в Хогвартс оставалось всего несколько дней. Гарри проводил всё свободное время в подземельях с дедом, изучая основы синтеза праны.

Перед Гарри стоял тигельный котел, в котором кипела прозрачная базовая жидкость.

— Алхимия Крови не терпит суеты, — ровным голосом произнес Юбштахайт, стоящий за защитным экраном. — Ты должен понимать: то, что мы планируем сделать в будущем с Эликсиром, это не школьный эксперимент. Добавь пыльцу белого лотоса. Медленно.

Гарри аккуратно, на кончике серебряного ножа, всыпал пыльцу. Жидкость приобрела перламутровый оттенок.

— Стабильно, — констатировал мальчик.

— А теперь — катализатор, — скомандовал старец. — Представь, что это — ядро гомункула. Добавь каплю нейтрализатора, но ошибись в пропорции на одну десятую миллиграмма.

Гарри нахмурился, но послушно капнул реагент, чуть сильнее нажав на пипетку.

Реакция была мгновенной и пугающей.

Перламутровая жидкость почернела. Из котла с шипением вырвался столб едкого черного дыма, а затем раздался резкий хлопок. Стеклянный тигель разлетелся вдребезги. Если бы не барьер, выставленный Юбштахайтом заранее, осколки и кипящая кислота изрешетили бы лица обоим.

Гарри отшатнулся, тяжело дыша. Защитное стекло покрылось дымящимися язвами.

— Испугался? — холодно спросил Юбштахайт, опуская барьер.

— Это… это была цепная реакция разрушения, — прошептал Гарри, глядя на разъеденный каменный стол.

— Это цена ошибки, Гарри, — Патриарх оперся на трость, его взгляд сверлил внука. — Когда ты будешь работать с кровью и Эликсиром, тигелем будет служить организм твоей матери или твоих сестер. Если ты ошибешься в расчетах, если твой разум дрогнет или в процесс вмешается посторонняя магия… они не просто умрут. Они сгорят заживо изнутри.

Старец сделал паузу, позволяя тяжести этих слов лечь на плечи одиннадцатилетнего мальчика.

— Ты должен быть безупречен. Потому что в нашей науке нет вторых шансов. Неудача означает потерю всего, ради чего ты сражаешься. Запомни этот черный дым.

Гарри сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Я запомню, дедушка. Я не ошибусь.

Конец декабря. Замок Айнцберн.

Рождественская эйфория постепенно улеглась, оставив после себя тихое, уютное послевкусие. За окном бушевала альпийская метель, а внутри замка было тепло и спокойно.

Гарри шел по коридору западного крыла. В руках он нес тот самый фолиант с записями о Фламеле, который дал ему дед. Мальчик хотел показать Айрисфиль один любопытный рисунок в книге. Он знал, что мама обычно проводит эти часы в Зимнем саду, ухаживая за цветами.

Двери в сад были приоткрыты.

Гарри уже занес руку, чтобы толкнуть створку, когда услышал звук. Звон разбитого стекла и тяжелый, прерывистый вздох, похожий на стон человека, которому не хватает воздуха.

Мальчик мгновенно напрягся. Рука скользнула к палочке в кобуре, а тело само перешло в бесшумный режим передвижения. Он заглянул в щель.

То, что он увидел, заставило его кровь застыть в жилах.

Айрисфиль стояла у мраморной колонны, тяжело опираясь на неё обеими руками. Её обычно безупречная, сияющая алебастровая кожа приобрела мертвенно-серый, пепельный оттенок. Но самым страшным было не это.

По её шее и рукам, проступая сквозь кожу, пульсировала густая, агрессивная сеть магических цепей. Они светились болезненным, раскаленным докрасна светом, словно пытались прожечь плоть изнутри. Айрисфиль задыхалась, её прекрасное лицо было искажено гримасой чистой агонии. У её ног валялась разбитая лейка.

Рядом с ней стоял Юбштахайт.

Старец не паниковал. Его лицо было мрачнее грозовой тучи. Он влил в её плечо поток охлаждающей, стабилизирующей праны, одновременно читая длинную, сложную формулу на древнегерманском.

— Держи форму, Сосуд, — жестко, с металлическим лязгом в голосе приказал Патриарх. — Твое ядро перегрето. Перенаправь излишки в барьер комнаты. Не смей отторгать оболочку!

Айрисфиль судорожно втянула воздух. Свечение цепей начало медленно угасать, прячась обратно под кожу. Краски неохотно возвращались к её лицу, но она выглядела невероятно хрупкой. Словно фарфоровая кукла, по которой пошли микроскопические трещины.

— Прости, дедушка, — прошептала она, бессильно оседая на стоявшую рядом скамью. Её руки дрожали. — Эмоциональный фон… он был слишком высоким в эти дни. Радость от приезда Гарри… Мои контуры не выдержали такого напряжения.

Юбштахайт оперся на свою трость. Он выглядел старше и утомленнее, чем когда-либо.

— Эмоции — это огонь для гомункула, Айрисфиль. Ты была создана функционировать девять, максимум десять лет в режиме холодного Сосуда. Ты живешь уже двенадцать, и ты любишь, смеешься и плачешь, как настоящий человек. Твое тело… оно не рассчитано на такую нагрузку. Ты сжигаешь себя изнутри собственной человечностью.

Гарри стоял за дверью. Фолиант в его руках казался невыносимо тяжелым.

Слова Юбштахайта ударили его под дых. Двенадцать лет. Срок её годности истек. Она умирала просто потому, что любила их.

Гарри стиснул зубы так сильно, что заболели челюсти. В груди поднялась темная, ледяная волна ярости. Ярости на несправедливость этого мира. На магию Айнцбернов. На саму природу времени.

В этот момент Айрисфиль подняла голову и её взгляд встретился с глазами Гарри, скрывающегося в тени коридора.

Её глаза расширились от испуга, что он всё видел. Но уже в следующую секунду материнский инстинкт взял верх над слабостью.

Она мгновенно выпрямилась. Остатки болезненной бледности скрыла мягкая, теплая улыбка.

— Гарри, мой свет, — её голос звучал почти как обычно, лишь с едва уловимой хрипотцой. — Ты принес книгу? Проходи. Я просто… немного оступилась. Закружилась голова.

Гарри вошел в оранжерею. Он не стал делать вид, что поверил. Он был Айнцберном. Айнцберны не лгут друг другу в лицо, когда правда очевидна.

Он подошел к ней, опустился на одно колено и взял её холодные, все еще слегка дрожащие руки в свои. Он нежно поцеловал её пальцы.

— Тебе не нужно притворяться передо мной, мама. Я не ребенок.

Айрисфиль сглотнула, и её глаза наполнились слезами. Она погладила его по черным волосам.

— Не вини себя, Гарри. Ни секунды. Каждая минута с вами тремя стоит любой боли. Я не променяла бы эту «неисправность» ни на вечность.

Гарри поднял взгляд на Юбштахайта. Патриарх стоял неподвижно, глядя на внука. В его тусклых глазах Гарри увидел мрачное подтверждение своих худших опасений: старец мог лишь отсрочить неизбежное, но не мог остановить процесс.

— Сколько у нас времени? — прямо, без предисловий спросил Гарри у деда, игнорируя протестующий жест Айрисфиль.

Юбштахайт ответил так же сухо и честно:

— Если она будет избегать сильных эмоциональных и магических всплесков — полтора, возможно, два года до полного отторжения оболочки. Если нет… меньше.

Два года.

До конца второго курса.

Этого было катастрофически мало.

Гарри медленно поднялся. Его лицо стало каменным, а зеленые глаза потемнели, приобретя оттенок того самого яда аконита, который он изучал осенью. В этот момент он был как никогда похож на Кирицугу Эмию перед тем, как тот спускал курок.

— Значит, мы изменим расписание, — холодно и отчетливо произнес Гарри.

Он положил фолиант о Николасе Фламеле на стол рядом с Юбштахайтом.

— Дедушка. Я не буду ждать, пока вырасту. Я изучу механизм защиты Философского Камня в этом семестре. А потом мы вскроем этот артефакт, разберем его на концепции и синтезируем то, что нам нужно. Я не позволю ей уйти. Я не позволю никому из вас уйти.

Юбштахайт медленно кивнул. В его глазах вспыхнуло удовлетворение — он видел перед собой истинного мага, готового бросить вызов самой смерти.

— Принято, Гарри. Я подготовлю для тебя продвинутые свитки по алхимии крови и пространственному взлому. Возвращайся в Шотландию и сделай то, что должен.

Айрисфиль смотрела на своего одиннадцатилетнего сына, который прямо сейчас объявлял войну законам мироздания ради неё. Она хотела сказать, что это слишком опасно, что он еще слишком мал. Но она

промолчала. Потому что видела: его уже не остановить.

Конец декабря. Вечер. Малая гостиная.

Атмосфера наверху разительно отличалась от мрака лабораторий.

Гарри сидел на пушистом ковре, стоически терпя, пока Иллия заплетает его отросшие за семестр волосы во множество мелких, сложных косичек.

Хлоя лежала на животе неподалеку, листая японскую мангу, которую Кирицугу привез из своей последней командировки. Перед ней стояла красивая картонная коробка с иероглифами, полная тайяки — японских вафель в форме рыбок, начиненных сладкой бобовой пастой и заварным кремом. Запах выпечки разносился по всей гостиной.

Внезапно Хлоя захихикала и перевернулась на спину, потрясая томиком манги.

— Вы только послушайте! Герой уже три страницы страдает, потому что не знает, как правильно съесть эту рыбку, — она выудила из коробки пухлую вафлю. — С головы или с хвоста? Как думаешь, братик?

Гарри, боясь пошевелить головой, чтобы не испортить работу Иллии, скосил глаза на рыбку.

— С точки зрения структурной целостности… — задумчиво начал он, включая режим аналитика.

— С головы! — безапелляционно заявила Иллия, затягивая бантик на очередной косичке. Её рубиновые глаза сверкнули пугающей детской невинностью. — Нужно сразу откусить ей голову. Это милосердно! Чтобы рыбка не мучилась, когда ты будешь есть остальное!

Хлоя расхохоталась.

— Иллия, это кусок теста! У него нет нервной системы! Я считаю, что есть надо с хвоста. Хвост хрустящий, а вся начинка сосредоточена в пузе и голове. Самое вкусное нужно оставлять напоследок! Это тактическое распределение удовольствия.

В этот момент Селла, которая аккуратно раскладывала дрова у камина, резко выпрямилась. Её лицо выражало абсолютный, неподдельный ужас аристократки, столкнувшейся с варварством.

— Леди Хлоя! Леди Иллиясфиль! — Селла подошла к ним, возмущенно поправив свои безупречные очки. — То, что господин Эмия привез эти… кондитерские изделия с другого конца света, не отменяет правил европейского этикета!

Она взяла небольшую фарфоровую тарелочку и изящные десертные приборы.

— Подобные вещи не едят руками, разрывая их на части! Вы берете десертный нож, придерживаете изделие вилочкой и аккуратно делаете надрез вдоль спинного плавника…

Гарри не выдержал и фыркнул.

— Селла, это уличный фастфуд. Если ты разрежешь тайяки вдоль, нарушится тепловой баланс, и заварной крем просто вытечет на тарелку, потеряв свою текстуру. Если уж есть руками, то нужно сломать её ровно пополам по линии экватора. Так давление на начинку распределится равномерно, и ты не испачкаешься. Физика!

— Физика для простолюдинов, господин Гарри! Эстетика превыше всего! — горячилась Селла, пытаясь продемонстрировать свой метод на несчастной вафельной рыбе.

Спор грозил перерасти в полномасштабный философский диспут, когда за спиной Селлы бесшумно выросла высокая фигура.

Лизритт.

Она была одета в свою любимую желтую фланелевую пижаму с ленивцами, а на ногах красовались огромные пушистые тапки-медведи.

Лизритт сонно моргнула, перевела взгляд с лекционной позы Селлы на коробку с тайяки. Она лениво протянула руку, взяла самую большую рыбку и… просто засунула её в рот целиком, разом откусив и голову, и хвост.

Хрум.

Все замерли.

Лизритт невозмутимо прожевала, проглотила и пожала плечами.

— Максимальная эффективность. Меньше разговоров, больше калорий.

Селла побледнела, затем пошла красными пятнами. Её руки с десертными приборами затряслись.

— ЛИЗРИТТ! — крик идеальной горничной, казалось, заставил осыпаться снег с крыши замка. — ТЫ ВЕДЕШЬ СЕБЯ КАК ОГР! ТЫ ПОДАЕШЬ УЖАСНЫЙ ПРИМЕР МОЛОДОМУ ЛОРДУ И МАЛЕНЬКИМ ЛЕДИ! НЕМЕДЛЕННО ИДИ ЗА САЛФЕТКОЙ!

— Да ладно тебе, не кричи, — отмахнулась Лизритт, уворачиваясь от возмущенной Селлы и прихватывая из коробки еще одну рыбку. — Вкусно же. Эмия знает толк в сладостях.

Гарри и девочки рухнули на ковер, заливаясь таким безудержным хохотом, что у Гарри даже расплелась парочка косичек. Айрисфиль, наблюдавшая за этим из кресла, прикрыла лицо книгой, чтобы скрыть дрожащие от смеха плечи.

Гарри вытирал выступившие слезы. В этом хаосе, среди абсурдных споров о вафельных рыбах и криков Селлы, он чувствовал себя абсолютно, кристально счастливым.

Но упоминание отца напомнило ему кое о чем важном.

Поздняя ночь. Кабинет Кирицугу.

Когда замок наконец уснул, Гарри тихо спустился на первый этаж и постучал в дверь кабинета.

Кирицугу сидел за столом, освещенным лишь одной настольной лампой. Перед ним лежала папка с иероглифами и несколько нечетких фотографий.

— Папа, — тихо позвал Гарри, проходя внутрь. — Спасибо за сладости. Мы с девочками и Селлой чуть не устроили гражданскую войну, решая, как их правильно есть.

Уголки губ Кирицугу едва заметно дрогнули.

— Рад, что они вам понравились. Япония — странное место, но кулинария там практичная.

Гарри подошел ближе. Его взгляд упал на разложенные фотографии. Почерневшие остовы домов, дым и пепел. Это до боли напомнило ему его собственные кошмары о Годриковой Впадине.

Только эти фото были свежими.

— Это оттуда? Из Японии? — спросил Гарри, его голос стал серьезным.

Кирицугу не стал закрывать папку. Он всегда говорил с Гарри как с равным.

— Да. Город Фуюки. Моя последняя миссия. Местный маг-отступник потерял контроль над ритуалом. Произошел выброс энергии, который вызвал локальный огненный шторм.

Лицо Кирицугу в полумраке казалось старше, а тени вокруг глаз — глубже.

— Я устранил цель. Но пожар… я не смог остановить огонь вовремя. Погибли люди, Гарри. Маглы. Обычные семьи.

Гарри положил свою теплую руку на плечо отца. Убийца Магов, пытающийся спасти мир, всегда нес на себе этот груз.

— Ты не можешь спасти всех, папа. Если бы ты не остановил мага, жертв было бы больше.

— Рационализация помогает заснуть, но не очищает совесть, — хрипло ответил Кирицугу. Он сдвинул верхнюю фотографию разрушений. Под ней оказался снимок из больничной палаты.

На больничной койке сидел рыжеволосый мальчик примерно одного возраста с Гарри. Его глаза были странными — пустыми, словно выжженными изнутри перенесенной травмой, но в то же время в них читалось упрямое, нечеловеческое желание жить.

— Я нашел его в самом центре пожара, — тихо сказал Кирицугу. — Единственный выживший в том квартале. Я вытащил его из-под обломков.

Гарри внимательно посмотрел на фото.

— Он маг?

— Нет. Обычный ребенок, — Эмия закрыл папку. — Я передал его в хороший японский приют, оформил опеку на подставных лиц и анонимно перевел деньги на его содержание. У меня здесь семья, Гарри. Я не мог привезти его в замок. Юбштахайт не потерпел бы присутствия магловского ребенка, да и этот мир… мир магии… он слишком опасен для того, кто только что чудом выжил в аду.

Кирицугу посмотрел на свои руки.

— Но когда я вытащил его из огня, он посмотрел на меня так, словно я был божеством. Он потерял всё. И он цепляется за идею спасения так же, как утопающий за соломинку. Я боюсь, что этот огонь выжег в нем что-то важное, оставив лишь пустоту. Пустоту, которую он попытается заполнить идеалами «героя справедливости»… моими идеалами, которые я сам давно считаю ошибочными.

Гарри долго смотрел на закрытую папку.

Он понимал, почему Кирицугу показывает ему это. Отец видел в том японском мальчике отражение самого Гарри — сироты, выжившего в немыслимой катастрофе.

— Как его зовут? — спросил Гарри.

— Широ.

Гарри запомнил это имя.

— Если он выжил в таком огне, значит, у него есть стержень, — уверенно сказал Ледяной Принц. — И если ты спас его, значит, он не безнадежен. Пусть он живет в мире людей, папа. Но если однажды наши миры пересекутся… я присмотрю за ним. Как старший брат. У меня в этом неплохой опыт.

Кирицугу посмотрел на Гарри, и тяжесть на его душе стала чуточку легче.

— Иди спать, Гарри. Завтра утром у тебя поезд в Лондон. Хогвартс ждет.

Гарри кивнул и направился к выходу. Завтра он вернется в школу. Но теперь в его голове, помимо Фламеля, Квиррела и троллей, поселилась мысль о далеком огненном шторме в Фуюки и рыжем мальчике с пустыми глазами, который, сам того не зная, только что приобрел могущественного союзника.

Когда шаги Гарри окончательно стихли на лестнице, Кирицугу Эмия позволил себе тяжело, устало выдохнуть. Он откинулся на спинку кожаного кресла и потер переносицу.

Разговор с сыном прошел так, как он и рассчитывал. Гарри принял существование Широ спокойно, с мудростью, не свойственной одиннадцатилетним. Ледяной Принц готов был взять под крыло еще одного потерянного ребенка, если того потребует судьба.

Но Убийца Магов рассказал Гарри далеко не всё.

Кирицугу открыл нижний ящик стола. Затем, подав в кончики пальцев крошечный импульс праны, он нажал на невидимый паз в деревянной панели. Раздался тихий щелчок, и открылось второе, скрытое дно.

Там не было оружия или ядов. Там лежала тонкая папка из серого картона без каких-либо гербов или опознавательных знаков.

Кирицугу достал её и положил на стол, поверх фотографий сгоревшего Фуюки. Он открыл картонную обложку.

Внутри лежал сухой медицинский отчет, изобилующий сложными генетическими и алхимическими терминами, и одна-единственная колдография.

На снимке была запечатлена девочка. На вид ей было около восьми лет. У неё были бледная, почти полупрозрачная кожа и необычные волосы нежно-лилового оттенка, частично закрывающие один глаз. На ней была больничная рубашка, а в её взгляде читалась такая глубокая, недетская обреченность, что она напоминала брошенного под дождем щенка.

Кирицугу провел пальцем по краю фотографии.

В отличие от Широ, который был просто случайной жертвой огня, эта девочка была эпицентром катастрофы иного рода.

Эмия перевел взгляд на сухие строчки отчета, который он лично выкрал из уничтоженной им подпольной лаборатории одной из фракций Часовой Башни.

«Объект: Тачи. Статус: Дизайнерский ребенок. Цель эксперимента: Создание Деми-Слуги (интеграция Героической Души непосредственно в живой сосуд). Спецификация: Концептуальная Защита. Класс: Shielder (Щит)».

Убийца Магов стиснул зубы.

Он уничтожил ту лабораторию до основания. Исследователи, проводившие бесчеловечные опыты по слиянию детской нервной системы с эфирным телом древнего героя, умерли быстро — Кирицугу не был склонен к садизму, он просто был эффективен.

Но девочку он убить не смог.

Привезти её в замок Айнцберн было бы величайшей ошибкой. Юбштахайт, чья жизнь была посвящена созданию идеального Сосуда для Грааля, при виде Тачи сошел бы с ума от научного восторга. Гомункул, способный стать не просто батарейкой, а носителем Слуги? Патриарх немедленно положил бы её на алтарь своих амбиций, разобрав на атомы, чтобы улучшить Иллию или саму систему Грааля.

И поэтому Кирицугу спрятал её.

Он использовал свои самые глубокие и параноидальные связи, чтобы поместить Тачи в закрытый, изолированный медицинский центр в нейтральной Швейцарии, где её поддерживали в состоянии медикаментозного покоя, пытаясь стабилизировать её разрушающиеся магические цепи.

— Девочка-Щит, — тихо произнес Кирицугу в пустоту кабинета.

Он вспомнил слова Гарри: «Я должен быть стеной, о которую разобьются враги».

Гарри добровольно выбрал путь Щита. А эта маленькая девочка с лиловыми волосами была создана Щитом насильно, лишенная выбора и детства.

Кирицугу закрыл папку.

Он спасал детей, но не мог дать им семью. Широ рос в Японии, цепляясь за чужие идеалы. Тачи спала в стерильной палате, сражаясь за каждый вздох из-за отторжения Героической Души. И только Гарри… Гарри повезло. У него была Айрисфиль. У него был свет.

«Возможно, однажды мне придется нарушить изоляцию, — подумал Эмия, убирая папку обратно в тайник и запечатывая его праной. — Если Гарри действительно найдет способ синтезировать Эликсир Жизни и стабилизировать цепи гомункулов… он станет единственным в мире человеком, способным спасти Тачи от выгорания».

Кирицугу погасил лампу.

Завтра они возвращаются к войне. Гарри поедет в Хогвартс, чтобы вскрыть тайну Философского Камня, а Кирицугу продолжит чистить этот мир от грязи, чтобы его детям было куда возвращаться.

1 января. Платформа 9¾. Возвращение.

Снег в Лондоне был грязным и мокрым, но Гарри не обращал на это внимания. Он стоял на платформе, одетый в новую мантию, сшитую Селлой (ткань была усилена нитями акромантула, делая её прочнее легкого кевлара, но визуально она выглядела как дорогой английский шелк).

Прощание было коротким, но теплым. Хлоя сунула ему в карман еще пару «хлопушек», Иллия проверила, на месте ли её кристалл, а мама долго не хотела выпускать его из объятий.

Свисток поезда разорвал шум вокзала.

Гарри запрыгнул в вагон и помахал семье в окно.

Он возвращался в Хогвартс не с пустыми руками. В его защищенном саквояже лежали:

1. Выписки из личных дневников Юбштахайта фон Айнцберна по теме «Биологическая стабилизация через алхимию крови».

2. Мантия-невидимка (чистая от любых следящих чар, проверенная лично Убийцей Магов).

3. Магловский детектор эфирных аномалий (чтобы не влететь в ловушки на третьем этаже).

В купе Гарри ждали Рон и Гермиона. Они специально пришли пораньше, чтобы занять для него место.

— Гарри! — Гермиона вскочила, едва он открыл дверь. — Как прошло Рождество? Ты нашел что-нибудь про Фламеля?

Рон, жевавший шоколадную лягушку, тоже подался вперед, сгорая от любопытства.

Гарри аккуратно поставил саквояж, проверил коридор на наличие лишних ушей, закрыл дверь и наложил простенькое заклинание Муфлиато (спасибо тренировкам с Хлоей).

Он повернулся к друзьям. Его лицо было серьезным.

— Николас Фламель — единственный известный создатель Философского Камня. Артефакта, который превращает металлы в золото и производит Эликсир Жизни, делающий человека бессмертным.

Рон поперхнулся шоколадом.

— Бессмертным?! Кровавый ад… Так вот что пушок охраняет на третьем этаже!

— Да, — кивнул Гарри. — И вот что пытается украсть тот, кто запустил тролля. Но это не главное.

Гермиона нахмурилась:

— А что может быть главнее бессмертия?

— То, что этот Камень нужен мне, — Гарри сел напротив них, его зеленые глаза потемнели. — Я собираюсь изучить его, Гермиона. Взломать защиту Дамблдора, исследовать структуру артефакта и скопировать её. Мне нужны вы двое. Но если вы боитесь… я пойму. Ставки стали смертельными.

Гермиона и Рон переглянулись. Они увидели в глазах друга не просто жажду приключений, а отчаяние человека, которому приставили нож к горлу.

— Мы же команда, Гарри, — тихо, но очень твердо сказал Рон.

— Значит, нам нужен план, — кивнула Гермиона, доставая блокнот.

Второй семестр начался. И Ледяной Принц больше не собирался ждать.

Изумрудное пламя, вспыхнувшее вокруг Гарри, осветило поляну неестественным светом. Серебряная кровь мертвого единорога блестела на траве, словно ртуть.

Квиррелл, секунду назад стоявший на коленях и плакавший кровавыми слезами, внезапно замер.

Судороги прекратились. Его позвоночник с пугающим, сухим хрустом выпрямился, принимая неестественно ровную осанку. Дрожь в руках утихла. Лицо профессора расслабилось, превратившись в гладкую, пустую маску, лишенную всякого выражения.

Квиринус Квиррелл проиграл эту битву. Защитные барьеры его разума рухнули, позволив паразиту полностью захватить моторные функции тела.

Когда он заговорил, голос больше не дрожал и не двоился. Он был высоким, холодным и абсолютно спокойным. Голос существа, которое привыкло к тому, что мир подчиняется его законам.

— Какая… нерациональная реакция, — произнес Волдеморт губами Квиррелла. Он изящным жестом отер серебряную кровь с подбородка и посмотрел на Гарри с искренним, исследовательским интересом. — Я ожидал гнева. Но твоя аура… она структурирована. Ты не просто злишься, Гарри Поттер. Ты готовишься к бою, просчитывая векторы. Удивительно. Альбус думал вырастить из тебя сентиментального героя, а Юбштахайт фон Айнцберн выковал из тебя стратега.

Гарри не опустил палочку. Наруч на левой руке пульсировал, готовясь принять удар.

— Я знаю, кто вы, — голос Гарри был подобен натянутой струне. — И я знаю, зачем вы убили это животное.

Волдеморт медленно обошел тушу единорога, словно лектор в академической аудитории.

— Животное? О нет, Гарри. Это не животное. Это батарея. Концентрированный эфир. Это убийство было не актом жестокости. Это была суровая, математическая необходимость. Мой нынешний сосуд, — он пренебрежительно похлопал Квиррелла по груди, — оказался бракованным. Человеческая плоть слишком слаба, чтобы удерживать дух моего порядка. Профессор сгорает.

Взгляд пустых глаз Квиррелла сфокусировался на Гарри.

— Но ты ведь понимаешь эту концепцию, не так ли, Гарри? Ты читал трактаты. Ты знаешь, как недолговечны гомункулы.

Гарри не вздрогнул, хотя внутри всё похолодело.

«Он легилимент высшего уровня. Он прочитал это в мыслях Квиррелла, который видел меня? Нет. Он прочитал саму структуру моей магии».

— Айрисфиль фон Айнцберн — прекрасный образец, — продолжил Темный Лорд тоном знатока, оценивающего антиквариат. — Шедевр алхимии. Но Юбштахайт создал её как пустой графин для Грааля. Заполнив этот графин человеческими эмоциями, вы ускорили её разрушение. Она умрет, Гарри. Её цепи не выдержат.

Волдеморт сделал шаг навстречу. Гарри зеркально отступил на шаг, сохраняя дистанцию.

— Зачем нам сражаться? — мягко, почти гипнотически спросил Волдеморт. — Мы с тобой ученые, Гарри. Мы видим мир не через призму сказочного «добра и зла», а через призму эффективности и силы. Ты хочешь спасти свою семью. Я хочу обрести плоть. Отдай мне Сосуд. Айрисфиль всё равно обречена. Если она примет мой дух, моя прана стабилизирует её тело. Она не умрет. Она станет фундаментом для моего возрождения.

Гарри сжал зубы. Логика Волдеморта была извращенной, пугающе стройной и абсолютно бесчеловечной. Он действительно не понимал, почему Гарри должен отказаться. Для Темного Лорда это был равноценный обмен.

— А взамен, — Волдеморт поднял длинный палец, — я дам тебе то, что не сможет дать твой дед. Я поделюсь с тобой формулой Философского Камня. Я видел её. Я знаю, как адаптировать её для твоих младших сестер и твоих служанок. Мы можем заключить Пакт, Гарри. Я получаю идеальное тело. Ты получаешь бессмертие для остальной своей семьи. Это рациональный выбор. Выбор Истинного Слизеринца.

Тишина в Запретном лесу стала глухой. Даже ветер перестал шуметь в ветвях.

Гарри смотрел на существо, которое убило его родителей. Существо, которое прямо сейчас медленно убивало хорошего, пусть и сломленного человека по имени Квиринус Квиррелл, используя его как перчатку.

И это существо предлагало ему отдать маму в обмен на формулу.

Изумрудное свечение вокруг Гарри померкло. Оно не исчезло — оно сжалось, уплотнилось, уйдя внутрь него, впитываясь в магические цепи.

— Вы правы в одном, — голос Гарри прозвучал так тихо, что Волдеморту пришлось прислушаться. — Я не сказочный герой. Я Айнцберн.

Гарри медленно поднял палочку из остролиста. Его глаза превратились в два куска зеленого льда.

— Вы называете себя ученым. Вы говорите о рациональности. Но вы совершили фундаментальную ошибку в расчетах. Вы забыли учесть фактор Семьи. Моя мать — не сосуд. Моя мать — это человек, который научил меня любить. А с теми, кто угрожает нашей семье, Айнцберны пактов не заключают.

Кончик палочки Гарри вспыхнул ослепительно белым светом.

— Мы их уничтожаем. Trace on!

Слова «Trace on» еще не успели сорваться с губ Гарри, а его тело уже пришло в движение.

Он не стал использовать заклинания из школьной программы. В бою с превосходящим противником время произнесения формулы — это непозволительная роскошь. Гарри влил прану в свои ноги и палочку.

Он рванулся вправо, уходя с линии прямой атаки, и безмолвно, одним хлестким взмахом остролиста послал в Квиррелла Редукто — заклинание взрыва, сжатое до размеров пули.

Волдеморт даже не поднял руки.

Сгусток разрушительной энергии врезался в невидимую преграду в футе от лица профессора и просто осыпался безобидными искрами, не издав ни звука.

— Перенаправление кинетической энергии в землю, — холодно и одобрительно прокомментировал Волдеморт, не поворачивая головы, лишь скосив глаза за движущимся мальчиком. — Хорошая попытка. Ты используешь палочку не как проводник воли, а как огнестрельное оружие. Наследие твоего приемного отца? Эффективно против маглов и слабых волшебников. Но против меня… это примитивно.

Гарри не остановился. Он понял, что пробить щит магией не выйдет.

Мальчик скользнул за ствол толстого дуба, укрываясь от потенциальной контратаки, и прижал ладонь к земле.

«Если не работает прямая атака, измени ландшафт», — вспомнил он уроки Юбштахайта.

Гарри направил ману в корни деревьев под ногами Квиррелла. Алхимическая трансмутация заставила старые, мертвые корни вырваться из-под земли, словно щупальца, пытаясь опутать лодыжки профессора.

Квиррелл-Волдеморт медленно опустил взгляд на деревянные путы, обвивающие его ноги.

— А вот это уже школа Айнцбернов. Структурная перестройка материи, — в высоком голосе зазвучало искреннее восхищение ученого. — В одиннадцать лет. Впечатляет, Гарри. Но ты забываешь главное правило алхимии.

Волдеморт наконец поднял руку. У него даже не было палочки — она осталась где-то в складках мантии. Он просто щелкнул длинными, бледными пальцами.

— Форма подчиняется концепции. А моя концепция — Смерть.

Корни, оплетавшие его ноги, мгновенно почернели, обратились в труху и осыпались серым пеплом. Волна некротической, ледяной энергии сорвалась с пальцев Волдеморта и ударила во все стороны.

Дерево, за которым прятался Гарри, затрещало. Кора начала гнить прямо на глазах.

Гарри инстинктивно выставил перед собой левую руку с наручем Лизритт и влил в него всю свою прану, создавая плотный щит.

Волна Тьмы врезалась в барьер.

Гарри показалось, что его сбил локомотив. Воздух выбило из легких. Защитные руны на наруче вспыхнули так ярко, что запахло паленой кожей, но они выдержали. Однако сама сила удара оторвала мальчика от земли и отшвырнула на несколько ярдов.

Гарри тяжело приземлился на спину, выронив палочку. Он попытался судорожно вдохнуть, но перед глазами плясали черные точки. Его магические цепи стонали от перегрузки.

Разница в силе была не просто огромной. Она была космической.

Это было все равно что пытаться остановить ураган с помощью бумажного веера.

Гарри попытался дотянуться до отлетевшей палочки, но чья-то нога в тяжелом ботинке безжалостно наступила на его запястье, прижимая его к мерзлой земле.

Над ним возвышался Квиррелл.

Лицо профессора вблизи выглядело как маска из серого воска. Глаза были абсолютно черными, лишенными радужки.

— Твоя броня хороша, — констатировал Волдеморт, разглядывая дымящийся наруч на руке Гарри. — Работа гомункула-стража. Я чувствую её искусственную прану. Но артефакты не спасут тебя, когда иссякнет твой собственный резерв.

Волдеморт наклонился. Он больше не собирался играть. Ему нужен был заложник для сделки с Айнцбернами, или же идеальный сосуд.

Бледная, трясущаяся рука Квиррелла потянулась к горлу Гарри, чтобы поднять его с земли.

Гарри не мог пошевелить рукой. Он не мог дотянуться до шокера.

Пальцы Квиррелла сомкнулись на голой шее мальчика.

И в ту же миллисекунду ночной лес огласил нечеловеческий, пронзительный вопль.

Это кричал не Гарри. И это кричал не холодный голос Волдеморта.

Это был крик Квиринуса Квиррелла.

В том месте, где пальцы профессора касались кожи Гарри, раздалось громкое шипение, словно кусок сырого мяса бросили на раскаленную сковороду. В воздухе мгновенно повис тошнотворный запах горелой плоти.

Квиррелл отдернул руку так резко, что потерял равновесие и отшатнулся назад, падая на колени. Он баюкал свою ладонь, которая на глазах покрывалась страшными, кровавыми волдырями.

— А-А-А! МОИ РУКИ! ГОСПОДИН, ОНО ЖЖЕТСЯ! — заикаясь и захлебываясь слезами, закричал Квиррелл, чье сознание на секунду вырвалось на поверхность от невыносимой физической боли.

Гарри, кашляя и держась за ушибленное горло, поспешно отполз назад и схватил свою палочку. Он непонимающе уставился на корчащегося профессора.

«Что это было? — лихорадочно думал Гарри, проверяя свою шею. Кожа была абсолютно целой, даже не покраснела. — Я не активировал заклинание. Наруч был на другой руке. Моя прана была на нуле. Почему он обжегся?»

Голос Квиррелла внезапно оборвался. Судорога снова выпрямила его спину. Волдеморт вернул контроль над телом, хотя левая рука висела плетью, сожженная почти до костей.

В черных глазах Темного Лорда впервые за этот вечер мелькнуло нечто похожее на шок. А затем шок сменился холодным, аналитическим гневом.

— Концептуальная защита на уровне эпидермиса… — прошипел Волдеморт, рассматривая обугленные пальцы своего носителя. — Невероятно. Абсолютное отторжение чужеродной праны при физическом контакте. Что этот старый безумец Юбштахайт сделал с тобой? Вплел защитные руны в само твое ДНК? Превратил твою кровь в кислоту для темных искусств?

Гарри медленно поднялся на ноги. Он понятия не имел, о чем говорит Волдеморт. Юбштахайт ничего не делал с его кожей.

Но Гарри Айнцберн не собирался разубеждать врага. В покере, даже если ты не знаешь, какие у тебя карты, ты должен блефовать так, словно у тебя флеш-рояль.

— Я же сказал, — тяжело дыша, но с ледяной ухмылкой произнес Гарри. — С теми, кто угрожает моей семье, мы не договариваемся. Моя защита абсолютна. Вам меня не коснуться.

Волдеморт сузил глаза.

— Физический контакт — удел маглов и зверей, Гарри Поттер, — высокомерно ответил Темный Лорд. — Если я не могу взять тебя руками, я сломаю твой разум. А потом я заставлю тебя самого прийти в замок твоего деда и открыть мне двери.

Воздух вокруг Квиррелла начал сгущаться, становясь черным и плотным. Но тело профессора, получившее тяжелейший ожог, начало давать сбои.

Из носа Квиррелла хлынула кровь. Изо рта вырвался сдавленный кашель. Сосуд ломался от переизбытка направляемой через него мощи.

Гарри крепче сжал палочку, понимая, что следующая атака будет ментальной, и от неё нельзя увернуться. Он готовился выстроить ледяную стену в своем разуме, зная, что она вряд ли выдержит напор такого уровня.

Но в этот момент из чащи леса раздался звук, который не вписывался в планы ни одного из магов.

Звук натягиваемой тетивы и тяжелый топот копыт.

Воздух вокруг Квиррелла сгустился до состояния черного желе. Темный Лорд готовился нанести ментальный удар, который должен был смять ледяные барьеры Гарри и превратить его разум в послушную марионетку.

Гарри поднял палочку, готовясь встретить удар, хотя понимал: его резерв праны истощен, а левая рука почти не слушается.

Внезапно из темноты чащи с пронзительным свистом вырвалась серебряная стрела.

Она не была нацелена в грудь профессора — кентавры слишком хорошо знали, что физический урон не остановит дух. Стрела, покрытая светящимися рунами Леса, вонзилась прямо в эпицентр формирующейся черной воронки между Квирреллом и Гарри.

Магический конструкт Темного Лорда резонировал с древней магией Леса и с оглушительным хлопком лопнул, осыпавшись искрами.

Квиррелл издал жуткий, булькающий звук. Ментальный откат ударил по его и без того разрушающемуся телу. Изо рта профессора хлынула густая темная кровь, он покачнулся, его колени подогнулись.

Сквозь деревья послышался тяжелый, ритмичный топот копыт. И не одного существа, а целого отряда.

Волдеморт, контролирующий тело, мгновенно оценил тактическую ситуацию.

«Сосуд поврежден на 80%. Левая рука недееспособна. Прана на исходе. На подходе группа физически превосходящих противников с концептуальным оружием. Вступать в бой — иррационально. Риск потери Сосуда до захвата Камня — 100%».

Голова Квиррелла резко дернулась в сторону Гарри. Черные, пустые глаза Темного Лорда сфокусировались на мальчике, запоминая его позу, его взгляд, его невозможную защиту.

— Твоя семья купила тебе немного времени, Гарри фон Айнцберн, — прошипел высокий голос, перекрывая топот копыт. — Но алхимия не спасет от того, что уже предначертано. Мы закончим нашу дискуссию, когда я обрету плоть.

Тело профессора вдруг изогнулось под неестественным углом и, словно сотканное из черного тумана, метнулось в густую чащу, растворившись в тенях Запретного леса с пугающей скоростью.

Гарри опустил палочку. Он тяжело оперся спиной о ствол ближайшего дерева, чувствуя, как адреналин покидает тело, оставляя после себя дрожь и холодный пот.

На серебристую поляну, залитую кровью единорога, плавно, но настороженно выступил кентавр.

У него были белые, как платина, волосы и тело паломино. В одной руке он держал мощный лук, в другой — новую стрелу. Его невероятно синие, глубокие глаза, похожие на бледные сапфиры, остановились на Гарри.

— Ты ранен, жеребенок? — голос кентавра был спокойным, глубоким и печальным.

Гарри выпрямился. Он не стал прятаться за маской испуганного ребенка. Он признал в кентавре воина, оказавшего огневую поддержку.

— Физический урон минимален. Прана истощена. Благодарю за своевременное вмешательство, — Гарри чуть склонил голову. — Он готовил ментальный пробой. Я бы не удержал барьер.

Кентавр слегка опустил лук, удивленно приподняв тонкие брови. Дети, забредшие в Лес, обычно плакали или звали маму. Этот же человеческий детеныш выдал сухой тактический рапорт.

— Меня зовут Флоренц, — произнес кентавр, подходя ближе. Он посмотрел на обугленную землю там, где стоял Квиррелл, а затем на мертвую тушу единорога. — Тебе не следовало быть здесь, Гарри Поттер. Лес сейчас таит в себе смерть.

— Я знаю, кто это был, Флоренц. И я знаю, зачем он пил эту кровь, — Гарри посмотрел на мертвое животное без детского ужаса, но с глубоким, уважительным сожалением. — Он тянет время. Его сосуд распадается. Кровь такого чистого существа удерживает его дух в теле… но ценой проклятия. Полураспад жизни.

Флоренц замер. Он посмотрел на одиннадцатилетнего мальчика так, словно впервые увидел его по-настоящему.

Кентавр медленно поднял голову к звездному небу, проглядывающему сквозь кроны деревьев.

— Марс сегодня необычайно ярок, — задумчиво прошептал Флоренц. — Звезды говорят о грядущей войне. О возвращении тьмы и о мальчике, отмеченном молнией, который должен стать мечом судьбы. Мы, кентавры, читаем предначертанное и не вмешиваемся в пути небесных светил.

Флоренц опустил взгляд на Гарри.

— Но когда я смотрю на тебя… я вижу парадокс. Твоя нить судьбы словно перерезана и связана заново. Она переплетена серебром, сталью и искусственным льдом. Ты должен был вырасти в скорби, готовясь к жертве. А ты стоишь здесь, пахнущий древней европейской магией, и говоришь со мной как стратег.

Гарри посмотрел в глаза Флоренцу. В них отражалась мудрость веков, но Айнцберны не верили в судьбу. Айнцберны верили в расчет. А Кирицугу Эмия верил в свободную волю.

— Звезды показывают лишь вероятности, Флоренц, — спокойно ответил Гарри. — Судьба — это уравнение с недостающими переменными. А мой дед научил меня, что любую переменную можно изменить, если знать формулу. Я не стану чьим-то слепым мечом.

Флоренц долго смотрел на него, а затем, к удивлению Гарри, печально, но светло улыбнулся.

— Высокомерие магов часто губит их. Но твое высокомерие… оно проистекает не из жажды власти, а из желания защитить свою «стаю». Я вижу это.

Кентавр подошел совсем близко.

— Ты ищешь то, что спрятано в замке. Ты ищешь Философский Камень.

— Ищу, — не стал лгать Гарри. — Но не для того, чтобы отдать его Темному Лорду. И не для того, чтобы стяжать золото. Он нужен мне для синтеза. Моей маме… нужно лекарство.

Флоренц покачал головой.

— Камень обманывает время, Гарри Поттер. А время — ревнивый хозяин. Тот, кто пытается украсть у него годы, всегда платит другую цену. Будь осторожен. Альбус Дамблдор думает, что сплел идеальную паутину для Тьмы. Но в этой паутине можешь запутаться и ты сам.

Вдали, среди деревьев, замелькал свет фонаря и послышался крик:

— ГАРРИ! ГАРРИ, ТЫ ГДЕ?!

Это был Хагрид. Рядом с ним, спотыкаясь, бежал Драко Малфой, который, видимо, вернулся вместе с лесничим, когда понял, что Поттер исчез в лесу с Квирреллом. И, судя по бледному лицу Драко, он был напуган до смерти — не за себя, а за Гарри.

Флоренц отступил в тень.

— К нам идут. Я должен покинуть тебя, Ледяной Принц. Звезды не предсказывают твоего будущего, потому что ты сам его пишешь. Удачи тебе в темноте.

Кентавр развернулся и бесшумно растворился в чаще, оставив Гарри одного у тела единорога.

Через минуту на поляну выскочил Хагрид с арбалетом наперевес. За ним, тяжело дыша, выбежал Драко.

Увидев Гарри, живого, но стоящего рядом с мертвым животным, Хагрид опустил оружие.

— Гарри… Слава Мерлину. А где профессор Квиррелл?

Гарри медленно перевел взгляд с того места, где исчез Флоренц, на лесничего. Он стер каплю крови с разбитой губы и спрятал палочку.

— Профессор Квиррелл почувствовал себя плохо, Хагрид, — ровно ответил Гарри, бросив мимолетный, многозначительный взгляд на Драко, который тут же все понял и судорожно сглотнул. — У него случился… очень сильный приступ. Он отправился в замок. Думаю, нам всем пора возвращаться.

И пока они шли обратно, Гарри принял окончательное решение.

Он больше не мог ждать июня. Волдеморт был в отчаянии, а отчаявшийся хищник способен прорвать любую, даже самую гениальную ловушку Дамблдора.

Экзамены подождут. Операция «Спуск» назначалась на ближайшие дни.

Тропинка из Запретного леса казалась бесконечной. Хагрид шел впереди, тяжело вздыхая и бормоча проклятия в адрес того, кто посмел поднять руку на единорога.

Гарри шел позади, его дыхание выровнялось, а прана постепенно возвращалась в истощенные цепи. Рядом, то и дело озираясь на темные деревья, шагал Драко. Слизеринец был бледен, но держался достойно.

— Ты так и не ответил, — тихо, чтобы не услышал Хагрид, произнес Гарри. — Как ты оказался в лесу? Я думал, ты спрятался с Роном и Гермионой под мантией.

Драко нервно сглотнул.

— Я… я вывел их. Мы дождались, пока МакГонагалл уйдет проверять другой этаж, и спустились в гостиную Гриффиндора. Но потом… — Малфой запнулся. Признаваться в заботе было непривычно. — Я понял, что ты остался один. И что тебя отправили в Лес с Квирреллом.

Драко посмотрел на Гарри.

— Я не слепой, Поттер. Я видел, как Квиррелл пытался сбросить тебя с метлы. И я видел твое лицо на башне, когда у тебя заболел шрам. Я понял, что в лесу что-то не так. Идти к Дамблдору было бесполезно — его нет. Идти к МакГонагалл — она бы начала снимать баллы и читать нотации. Поэтому я пошел к своему декану.

Гарри удивленно приподнял бровь.

— Ты разбудил Снейпа?

— Слизеринцы решают проблемы практически, — Драко гордо вскинул подбородок. — Профессор Снейп умеет действовать тихо и быстро. Я сказал ему, что ты в лесу наедине с Квирреллом и что тебе грозит опасность. Он… он выглядел так, словно я сказал ему, что замок горит. Он приказал мне сидеть в его кабинете, а сам пошёл искать Хагрида. Но я увязался следом, пока они не видели.

«Умно, — мысленно похвалил Гарри. — Быстро оценил ситуацию, нашел самого компетентного взрослого, миновал бюрократию».

Они вышли на опушку.

У каменных ступеней замка, сливаясь с темнотой ночи, стояла высокая фигура со скрещенными на груди руками.

Северус Снейп.

Увидев вышедших из леса мальчишек, зельевар сделал резкий шаг вперед. Его черные глаза мгновенно просканировали Гарри с ног до головы, отмечая бледность, разбитую губу и легкую дрожь в руках, но, убедившись, что мальчик жив и относительно цел, Снейп вернул на лицо непроницаемую маску.

— Хагрид. Возвращайся в свою хижину, — холодно скомандовал он. — Я сам провожу студентов.

Лесничий, слишком расстроенный смертью единорога, чтобы спорить, кивнул и растворился в темноте.

Как только Хагрид ушел, Снейп взмахнул палочкой, накладывая Муфлиато на радиус в десять футов вокруг них троих.

— Мистер Малфой, — голос Снейпа был тихим и опасным. — Вы нарушили мой прямой приказ оставаться в кабинете.

Драко опустил голову, но не сжался.

— Я должен был убедиться, что сэр…

— Оставьте оправдания, — отрезал Снейп, а затем перевел тяжелый взгляд на Гарри. — А теперь, Поттер. Что произошло в лесу? И где профессор Квиррелл?

Гарри посмотрел в глаза зельевару.

Мастер Окклюменции и юный стратег Айнцбернов. В этот момент Гарри принял решение. Он устал играть втемную. Если он собирался спуститься за Камнем, ему нужно было, чтобы Снейп знал, кто их общий враг. Драко, стоявший рядом, уже перешел Рубикон. Он тоже имел право знать.

— Профессор Квиррелл покинул лес, сэр, — ровно ответил Гарри. — Его тело отторгает подселенца. Он пытался стабилизировать свои магические цепи, используя кровь единорога.

Снейп замер. Его лицо стало похожим на посмертную маску.

Драко непонимающе нахмурился:

— Подселенца? О чем ты говоришь, Поттер?

Гарри не отрывал взгляда от Снейпа, но ответил Драко:

— Я говорю о том, Драко, что на затылке нашего профессора Защиты обитает дух Темного Лорда. Волдеморта. Он использует Квиррелла как паразитический сосуд, чтобы добраться до Философского Камня и обрести плоть.

Драко пошатнулся, словно его ударили под дых. Он схватился за каменные перила.

— Темный… Темный Лорд? В школе? В теле… учителя? — Малфой побледнел до синевы. Он вырос на рассказах отца о величии Лорда, но реальность оказалась чудовищной, пахнущей гнилью и мертвыми единорогами.

Снейп не обратил внимания на панику слизеринца. Он смотрел на Гарри с абсолютным, кристальным ужасом.

— Ты видел его, — это был не вопрос. — Он говорил с тобой?

— Он предложил мне сделку, — холодно подтвердил Гарри.

Снейп шагнул вперед, схватив Гарри за плечи. Его пальцы впились в ткань мантии.

— Слушай меня внимательно, Поттер, — прошипел Снейп, и в его голосе прорвалась та самая отчаянная, человеческая эмоция, которую Гарри слышал в вопросе об асфоделе. — Ты не смеешь приближаться к нему. Ты не смеешь лезть на третий этаж. Директор…

— Директор играет в шахматы, профессор Снейп, — жестко перебил Гарри, не пытаясь вырваться. — Он ждет, когда Квиррелл сделает ход. Но Квиррелл в отчаянии. Сосуд сгорает. Темный Лорд больше не будет ждать. Он пойдет за Камнем со дня на день. И если мы будем сидеть сложа руки, он либо получит его, либо Дамблдор уничтожит Камень, чтобы не отдавать. Оба варианта меня не устраивают.

Снейп медленно разжал пальцы. Он смотрел на этого одиннадцатилетнего мальчика и видел не Джеймса. И даже не Лили. Он видел командира, который готовился к штурму.

— Ты безумец, Поттер. Такой же безумец, как твой дед, — прошептал зельевар. Но в его тоне прозвучало мрачное смирение. — Идите в свои спальни. Оба. И… мистер Малфой.

Драко вздрогнул.

— Да, профессор?

— То, что вы услышали сегодня, не должно выйти за пределы этого круга. Если вы напишете об этом отцу… вы подпишете ему смертный приговор. Темный Лорд не прощает тех, кто видит его слабость.

Драко судорожно кивнул. Сегодня он окончательно повзрослел.

Башня Гриффиндора. Глубокая ночь.

Гарри сидел у догорающего камина. На его коленях лежал чистый пергамент. Хедвиг спала в своей клетке наверху, но Гарри знал, что разбудит её.

Ему нужно было написать домой. Но что написать?

Если он укажет: «Темный Лорд хочет забрать маму, чтобы вселиться в её тело, так как она — идеальный Сосуд», реакция будет незамедлительной.

Гарри живо представил себе эту картину.

Через несколько часов над Хогвартсом зависнет транспортный вертолет. Кирицугу Эмия не станет стучать в двери. Он использует взрывчатку С-4, чтобы снести стену Большого Зала. Он не будет применять заклинания — он просто всадит в голову Квиррелла пулю из снайперской винтовки Walther WA 2000, а затем выпустит в его затылок (где находится дух) очередь из пистолета-пулемета Calico, заряженного пулями оригинального происхождения, разрушающими магические контуры. А затем дед Юбштахайт накроет руины Хогвартса алхимическим огнем, просто «чтобы наверняка».

Это было бы… эффективно.

Но это лишило бы Гарри доступа к Камню. Ассоциация Магов уничтожила бы Айнцбернов за нарушение Статута о Секретности такого масштаба. Тачи в Швейцарии так бы и не дождалась своего лекарства. А мама всё равно бы угасла.

«Нет. Я должен решить это сам. Точечным ударом».

Гарри обмакнул перо в чернила и написал:

«База. Докладывает Авангард.

Операция по эвакуации «объекта Н» (дракона) прошла успешно, следов не оставлено.

Однако ситуация в зоне операции критически обострилась. Сосуд паразита разрушается быстрее, чем мы предполагали. Он перешел к отчаянным мерам и пытался поглотить нестабильную прану в лесу. Это значит, что он не может ждать конца семестра.

Директор отсутствует. Защита периметра ослаблена. Я принял решение немедленно форсировать спуск на третий этаж, чтобы успеть перехватить данные о Камне до того, как паразит активирует ловушку Дамблдора.

Папа, я использую все твои инструкции по скрытности. Дедушка, я помню твои схемы. Селла, Лиз, мама — ваша броня и ваши чары со мной. Я готов.

Ожидайте радиомолчания до завершения операции.

Ваш Щит».

Гарри свернул письмо. Ни слова о маме. Ни слова о сделке с Волдемортом. Только тактический рапорт.

Он поднялся в спальню, привязал письмо к лапке сонной Хедвиг и выпустил её в окно. Затем он повернулся к кровати Рона и потряс его за плечо.

— Рон. Вставай.

Рон, сонно моргая, сел в кровати.

— Гарри? Что… мы идем спать?

— Нет, — Гарри достал Мантию-невидимку и проверил шокер в кармане. Его глаза в темноте сияли холодной, непреклонной решимостью. — Иди буди Гермиону. Мы идем за Философским Камнем. Прямо сейчас.

Ночь. Башня Гриффиндора.

Рон сидел на смятой постели, прижимая к груди одеяло. Сон окончательно слетел с него. Он смотрел на Гарри, который в тусклом свете луны методично проверял застежки на своем драконьем наруче и перекладывал из чемодана в глубокие карманы мантии какие-то мелкие артефакты.

— Прямо сейчас? — шепотом переспросил Рон, и его голос дрогнул. — Гарри, ты же сам сказал, что Дамблдора нет! Замок практически пуст!

— Именно поэтому мы идем сейчас, — Гарри застегнул ремень кобуры на предплечье. Его движения были скупыми и точными. — Охрана ослаблена. Директор — единственный, кого Темный Лорд боится в открытом бою. Без Дамблдора Квирреллу не нужно прятаться. Он пойдет ва-банк сегодня ночью.

Рон сглотнул. Он был готов драться с троллем, но одно дело — защищать Гермиону от тупого монстра, и совсем другое — лезть в подземный лабиринт, где бродит дух Самого-Кого-Нельзя-Называть.

— Я пойду за Гермионой, — Рон спустил ноги на холодный пол, стараясь не разбудить Симуса и Дина. — Но, Гарри… она нас убьет.

Они встретились в общей гостиной. Гермиона спустилась по лестнице для девочек, завернувшись в теплый халат поверх пижамы. Увидев Гарри в полной экипировке и Рона, бледного как мел, она мгновенно поняла всё.

— Нет, — сразу же отрезала она, скрестив руки на груди. Её кудри растрепались, но взгляд был непреклонным. — Гарри, я понимаю, что ты узнал в лесу. Но это безумие! Дамблдор улетел, значит, за школу отвечает профессор МакГонагалл. Мы должны пойти к ней!

— Гермиона, — Гарри сделал шаг к ней. Он не стал давить авторитетом или повышать голос. Он говорил с ней как с равной. — МакГонагалл — прекрасный декан. И именно поэтому она не пустит нас на третий этаж. Она запрёт нас в башне ради нашей безопасности, вызовет Снейпа, Флитвика, и они пойдут туда сами.

— Вот именно! — горячо зашептала Гермиона. — Взрослые квалифицированные маги!

— И Квиррелл убьет их, — тихо, но тяжело, как падающий камень, произнес Гарри.

Гермиона осеклась.

— Он умирает, Гермиона, — продолжил Гарри, глядя ей прямо в глаза. — Сосуд Квиррелла ломается. Темный Лорд в отчаянии. Знаешь, что такое отчаявшийся хищник, загнанный в угол? Он перестает играть по правилам. Он использует Непростительные проклятия. Он использует некромантию. МакГонагалл и Флитвик не готовы убивать своего коллегу, они попытаются его задержать или оглушить. Это секундное колебание будет стоить им жизни. Я видел, на что способна эта тварь в лесу.

Гарри достал из кармана Мантию-невидимку и перекинул её через руку.

— Мы не идем сражаться с Квирреллом. Мы идем изучить Камень до того, как его украдут или уничтожат. И у нас есть преимущество, которого нет у профессоров — нас не видно, и Квиррелл не ждет удара в спину от первокурсников.

Рон подошел ближе, встав рядом с Гермионой.

— Гарри… это Темный Лорд. Тот самый. Из-за которого моя мама до сих пор вздрагивает, когда слышит громкий стук.

Гарри посмотрел на своих друзей. Он увидел их страх. И он понял, что не имеет права тащить их в эту бездну только ради спасения своей матери. Айнцберны не приносят союзников в жертву вслепую.

— Послушайте меня, — голос Гарри смягчился. Иллюзия Ледяного Принца спала, оставив просто мальчика, который дорожил своими друзьями. — Вы не обязаны идти. Это моя личная миссия. Моя семья… её время истекает. Я должен это сделать. Но вы — нет. Если вы останетесь здесь, я буду спокоен, зная, что вы в безопасности. Я просто уйду под Мантией. И я клянусь, я не буду считать вас трусами. Никогда.

В гостиной повисла тишина. Только ветер завывал в каминной трубе.

Гермиона смотрела на Гарри. Она видела его плечи, на которые легла тяжесть целого мира. Она вспомнила, как он терпеливо объяснял ей структуру трансфигурации. Как он закрыл её собой от тролля.

Она медленно выдохнула, расстегнула халат, бросила его на кресло и достала из кармана пижамы палочку.

— Ты самый невыносимый, безрассудный и умный человек из всех, кого я знаю, Гарри Поттер, — её голос больше не дрожал. — И твоя логика ужасна. Но если ты думаешь, что я позволю тебе пойти туда одному и погибнуть, не рассчитав зелье или заклинание… ты сильно ошибаешься.

Гарри почувствовал, как в груди разливается тепло. Он перевел взгляд на Рона.

Рон Уизли нервно почесал веснушчатый нос.

— Знаешь, Гарри, Фред и Джордж всегда говорили, что я скучный, — он слабо усмехнулся. — И если ты пойдешь туда один, а я останусь спать… я себе этого никогда не прощу. К тому же, ты отлично разбираешься в алхимии, Гермиона знает все заклинания из книг, но в шахматы из вас двоих нормально играю только я. Вдруг Дамблдор поставил там доску?

Гарри улыбнулся. Искренне, светло и с огромным облегчением.

— Спасибо, генерал Уизли. Спасибо, Гермиона. Вы — лучший прайд, о котором можно мечтать.

— Хватит болтать, пока мы не передумали, — Гермиона решительно подошла к нему. — Разворачивай Мантию.

Гарри кивнул, взмахивая серебристой тканью.

Но не успели они накинуть её на себя, как из тени кресла у портретного проема раздался дрожащий, но упрямый голос:

— Вы никуда не пойдете.

Гарри, Рон и Гермиона резко обернулись.

У самого выхода, сжимая в трясущихся руках свою палочку и прижимая к груди жабу Тревора, стоял Невилл Долгопупс.

Невилл Долгопупс стоял перед выходом, широко расставив ноги. Его круглое лицо пошло красными пятнами, губы тряслись, а палочка в руке ходила ходуном, но он не отступал.

— Вы опять собираетесь нарушать правила, — голос Невилла срывался. — Из-за вас Гриффиндор снова потеряет баллы. Малфой будет смеяться. Я не пущу вас. Я… я буду драться!

Рон застонал и сделал шаг вперед:

— Невилл, дружище, отойди. Ты не понимаешь, что происходит. Это не просто прогулка!

— Я не отойду! — Невилл крепче сжал палочку, выставляя её перед собой, как щит. Тревор в его другой руке квакнул. — Вы всегда лезете в неприятности! А потом мы все расплачиваемся! Я должен остановить вас ради факультета!

Гермиона уже подняла свою палочку, вспоминая формулу Петрификус Тоталус. Она не хотела этого делать, но время поджимало.

Однако Гарри мягко, но уверенно опустил её руку.

Он не стал доставать свое оружие. Вместо этого Гарри медленно подошел к Невиллу. Он остановился на расстоянии вытянутой руки, прямо перед дрожащим кончиком палочки Долгопупса.

— Невилл, — голос Гарри был спокойным, лишенным агрессии или насмешки. В нем звучало только глубокое, искреннее уважение. — Опусти палочку.

— Н-нет! — Невилл зажмурился, готовясь к удару.

— Посмотри на меня, Невилл.

Мальчик неуверенно открыл глаза. Зеленые глаза Гарри не выражали гнева.

— Знаешь, что самое сложное в войне? — спросил Гарри, используя терминологию Кирицугу. — Не ударить врага. Ударить врага легко — адреналин делает это за тебя. Самое сложное — это встать на пути у своих друзей, зная, что они могут возненавидеть тебя за это. То, что ты сейчас делаешь… это требует большего мужества, чем битва с троллем.

Невилл моргнул. Палочка в его руке слегка опустилась. Он ожидал, что Гарри будет на него кричать, как Рон, или смотреть свысока, как Малфой. Но Поттер говорил с ним как с героем.

— Но… но вы нарушаете правила, — пробормотал Невилл, чувствуя, как его решимость тает под этим спокойным, одобряющим взглядом.

— Иногда правила нужно нарушать, чтобы спасти то, что действительно важно, — Гарри сделал еще полшага и положил обе руки на плечи Невилла. — Мы не идем развлекаться, Невилл. В замке есть угроза. Настоящая, смертельная угроза. И если мы не остановим её сегодня ночью, факультетские баллы больше не будут иметь значения.

Невилл посмотрел на серьезные лица Рона и Гермионы, стоящих позади Гарри. Он понял: они не шутят. Это не ночная вылазка на кухню.

— Вы… вы можете пострадать? — тихо спросил он.

— Да, — честно ответил Гарри. — Можем. И поэтому мне нужен человек, на которого я могу положиться здесь. Человек с истинной гриффиндорской отвагой, который умеет держать удар.

Невилл выпрямился. Его подбородок перестал дрожать.

— Что я должен делать?

Гарри достал из внутреннего кармана мантии небольшое прямоугольное зеркальце. Это был артефакт связи, созданный Айрисфиль и девочками для связи с замком Айнцберн. Гарри перенастроил его базовую функцию.

Он вложил зеркало в руку Невилла.

— Слушай меня внимательно, солдат, — тон Гарри стал по-командирски жестким. — Твоя задача — пост наблюдения и связи. Если до рассвета мы не вернемся в башню, или если это зеркало покроется красными трещинами… ты немедленно бежишь в подземелья.

— К Снейпу?! — ахнул Рон на заднем плане.

— К Снейпу, — невозмутимо подтвердил Гарри. — Невилл, ты найдешь профессора Снейпа и скажешь ему одну фразу: «Щит пробит. Они у Камня». Повтори.

— Щит пробит. Они у Камня, — как завороженный повторил Невилл.

— Идеально. Никому другому. Ни МакГонагалл, ни Филчу, ни старостам. Только Снейпу, — Гарри посмотрел Невиллу в глаза. — Если что-то пойдет не так, наши жизни будут зависеть от твоей скорости и того, насколько точно ты передашь сообщение. Ты справишься?

Невилл Долгопупс, мальчик, который всегда считал себя обузой, вдруг почувствовал, что у него выросли крылья. Ему доверили миссию. Ему доверили жизни.

Он крепко сжал зеркальце, убрал палочку и вытянулся по стойке смирно.

— Я не подведу вас, Гарри. Я буду ждать.

— Я знаю, что не подведешь, — Гарри улыбнулся и хлопнул его по плечу.

Гарри развернулся, накинул Мантию-невидимку на себя, Рона и Гермиону. Троица растворилась в воздухе.

Портрет Полной Дамы бесшумно открылся и закрылся.

Невилл остался один в темной гостиной. Он сел в кресло у камина, положил спящего Тревора на колени и впился немигающим взглядом в зеркальце. Этой ночью он не сомкнет глаз.

Под мантией, когда они уже спускались по лестнице, Гермиона тихо прошептала Гарри на ухо:

— Это было невероятно. Ты не просто убрал его с дороги. Ты дал ему цель.

— Оружие, лишенное воли, ломается, — процитировал Гарри дедушку Юбштахайта. — А человек, у которого есть причина защищать… становится несокрушимым. А теперь тихо. Компас показывает активность на втором этаже.

Гарри, Рон и Гермиона покинули гостиную, плотно укрывшись Мантией-невидимкой. Ткань, созданная самой Смертью, скрывала их безупречно, поглощая свет факелов и звуки шагов. Они двигались единым, слаженным механизмом, стараясь не наступать друг другу на ноги.

Хогвартс спал, но этот сон был беспокойным. В тишине замка постоянно что-то скрипело, вздыхало и бормотало. Картины перешептывались, а сквозняки играли на рыцарских доспехах, как на флейтах.

Они подошли к Главной Лестнице.

В лунном свете, падающем сквозь высокие стрельчатые окна, переплетение пролетов казалось сюрреалистичным лабиринтом.

— Нам направо, а потом на два пролета вниз, — шепнула Гермиона, сверяясь со своей идеальной памятью.

Они шагнули на мраморные ступени. Но стоило им дойти до середины первого пролета, как замок издал глубокий, вибрирующий гул.

Рон ойкнул и вцепился в плечо Гарри.

Лестница под их ногами вздрогнула и медленно, с тяжелым каменным скрежетом, начала отрываться от площадки, поворачиваясь в воздухе.

— Она меняет направление! — в панике зашипела Гермиона. — В книгах писали, что они делают это по пятницам, но сегодня же вторник!

Гарри не паниковал. Он достал из кармана компас эфирных аномалий Кирицугу. Стрелка прибора не просто указывала направление, она дергалась в такт движению камня.

«Это не случайность, — понял Гарри, глядя на циферблат. — Кто-то изменил алгоритм. Дамблдор перед отъездом перевел замок в режим повышенной безопасности. Лестницы теперь работают как активный лабиринт-генератор, отсекая прямые пути к важным узлам».

— Стойте тихо, — скомандовал Гарри, балансируя на смещающихся ступенях. — Центр тяжести вниз. Ждем стыковки.

Лестница со стуком причалила к совершенно другой площадке, ведущей в темный, незнакомый коридор.

— Мы сбились с пути, — простонал Рон. — Мы теперь на четвертом этаже, в крыле портретов-ворчунов. Если мы пойдем в обход, потеряем минут двадцать!

— У нас нет двадцати минут, — жестко сказал Гарри. Он знал, что Квиррелл мог уже начать взлом.

Гарри присел на корточки, приложив руку к холодному мрамору ступени. Он пустил по камню тонкий, как игла, импульс своей праны, пытаясь нащупать «вены» замка — те самые силовые линии, которые заставляли лестницы двигаться.

Айнцберны славились умением взламывать и подчинять чужие барьеры.

«Структура древняя. Примитивная, но массивная. Я не смогу её сломать, — анализировал мальчик. — Но я могу перегрузить один узел».

— Держитесь крепче, — предупредил он друзей.

Гарри влил в ступеньку резкий, концентрированный заряд маны, выкрикнув про себя: «Trace on! Переопределение вектора!»

Камень под ними жалобно застонал. Замок, не привыкший к такому грубому, алхимическому вмешательству в свои механизмы, отреагировал спазмом. Лестница дернулась, замерла на секунду, а затем, словно сопротивляясь невидимой пружине, поехала обратно, со скрежетом причаливая к нужной им площадке третьего этажа.

Гермиона смотрела на Гарри в благоговейном ужасе.

— Ты… ты заставил лестницу Хогвартса подчиниться? — выдохнула она.

— Я просто создал локальную эфирную пробку, — отмахнулся Гарри, поднимаясь. Но он слегка побледнел. Взлом древней магии требовал колоссальных затрат энергии. — Идем. Быстро.

Они шагнули на площадку третьего этажа и замерли.

В десяти ярдах от них, освещенный тусклым светом одинокого факела, стоял человек.

Он не мог их видеть под Мантией-невидимкой. Но он стоял прямо на их пути к запретному коридору.

Это был не Филч. И не Квиррелл.

Это был Драко Малфой.

Он стоял, прислонившись спиной к гобелену, скрестив руки на груди. На нем была не пижама, а строгая школьная форма, словно он готовился к официальному приему, а не к ночной прогулке. Драко выглядел бледным, но его взгляд был напряженным и внимательным.

Рон под мантией зашипел от злости:

— Малфой! Что этот хорек тут забыл?! Он нас сдаст! Гарри, давай оглушим его, пока он нас не заметил!

Гермиона уже подняла палочку, готовясь использовать невербальное заклинание.

Но Гарри остановил их.

Он вспомнил взгляд Драко в Запретном лесу. Вспомнил, как слизеринец не побежал жаловаться, когда увидел живого дракона.

Малфой был здесь не для того, чтобы их ловить. Если бы он хотел их сдать, он бы уже привел Снейпа или МакГонагалл. Драко стоял здесь один. Он ждал их.

Гарри принял решение, которое окончательно сломает каноничный сюжет и докажет, что он мыслит как Глава Клана, собирающий союзников.

— Опустите палочки, — тихо приказал Гарри.

Он сделал шаг вперед и, к абсолютному ужасу Рона и Гермионы, скинул с себя Мантию-невидимку, появляясь из ниоткуда прямо перед Драко.

Малфой вздрогнул, его рука метнулась к карману за палочкой, но, увидев Гарри, он замер. Слизеринец судорожно выдохнул, стараясь сохранить надменное выражение лица, хотя его глаза выдавали облегчение.

— Ты пришел, — констатировал Драко. В его голосе не было насмешки. — Я так и думал, что ты не останешься сидеть в башне, когда директор покинул замок.

Гарри стоял перед ним, спокойный и холодный.

— Ты дежуришь здесь, Драко? Зачем?

Малфой выпрямился.

— Я знаю, что Квиррелл опасен. Я видел его в лесу. И я знаю, что он пошел туда, — Драко кивнул в сторону запертой двери, ведущей к Пушку. — Он прошел мимо меня минут десять назад. Он играл на какой-то дурацкой флейте.

Рон и Гермиона, все еще скрытые мантией, тихо ахнули. Квиррелл уже был внутри!

— Почему ты не пошел к Снейпу? — спросил Гарри, пронзая Драко взглядом.

Слизеринец сжал кулаки.

— Потому что Снейп приказал мне сидеть тихо. Он сказал, что это игры Темного Лорда. Мой отец… мой отец всегда учил меня быть на стороне победителей.

Драко поднял глаза на Гарри. В них читалась отчаянная, почти взрослая решимость.

— Но я больше не уверен, что Темный Лорд — это победитель. В лесу он выглядел как… как жалкий паразит. А ты, Поттер… ты не боишься.

Драко сделал шаг навстречу.

— Я не хочу быть пешкой, которая прячется в подземельях, пока другие вершат историю. Я хочу пойти с тобой.

Под мантией Рон издал сдавленный звук, похожий на попытку подавиться собственным языком.

Гарри долго смотрел на бледного слизеринца. Айнцберн внутри него оценивал риски. Брать с собой необученного, эмоционально нестабильного наследника враждебного рода — это тактическая ошибка.

Но Гарри Поттер, мальчик, который хотел спасти всех, видел перед собой того, кто отчаянно пытался вырваться из тьмы своей семьи.

«Noblesse oblige, — вспомнил Гарри свои же слова. — Возвышай тех, кто рядом».

Гарри поднял край серебристой мантии.

— У нас нет времени на инструктажи, Драко. Внутри — смертельные ловушки и Темный Лорд. Если пойдешь с нами, ты должен подчиняться моим приказам беспрекословно. Согласен?

Драко Малфой, наследник древнейшего чистокровного рода, посмотрел на протянутую мантию. Он сглотнул свой снобизм, свою гордость и свой страх.

— Согласен, — твердо сказал он.

Гарри накинул на него ткань.

Рон, оказавшись нос к носу с Малфоем под мантией, злобно зашипел, но Гермиона больно наступила ему на ногу, призывая к молчанию.

Отряд из четырех человек, скрытый от глаз мира, подошел к заветной двери.

Музыка действительно доносилась изнутри. Тихая, убаюкивающая мелодия арфы.

Квиррелл уже открыл замок.

Гарри осторожно толкнул тяжелую дверь, и отряд из четырех первокурсников, скрытый под Мантией-невидимкой, скользнул в комнату.

Запах псины и сырой шерсти ударил в нос, но ожидаемого рычания не последовало. В комнате царил полумрак, а пространство заполняла тихая, невероятно красивая мелодия. В углу, перебирая струны сама по себе, стояла зачарованная арфа.

А прямо перед ними, занимая почти весь пол, возвышалась гора спящих мускулов. Пушок.

Три огромные головы покоились на лапах, массивные грудные клетки мерно вздымались, и с клыков на каменный пол капала слюна. Прямо под животом монстра зиял открытый деревянный люк. Квиррелл уже спустился.

Гарри стянул мантию.

— Идем тихо. Арфа работает автономно, но магия такого рода нестабильна, — прошептал он.

Они на цыпочках, стараясь не дышать, подошли к открытому люку. Заглянули вниз. Там была абсолютная, непроглядная тьма. Дна не было видно.

Рон судорожно вздохнул, и Гарри заметил, как у друга слипаются глаза.

Мелодия арфы была не просто музыкой. Она несла в себе тяжелую, усыпляющую эфирную волну, призванную вырубать нервную систему. Адреналин, кипевший в крови детей, внезапно испарился, оставив после себя чудовищную усталость. Ноги стали ватными.

— Тактический привал. Три минуты, — неожиданно скомандовал Гарри. Он опустился на каменный пол у самого края люка, скрестив ноги. — Нам нужно выровнять пульс и нейтрализовать магию сна, иначе мы разобьемся при падении из-за потери концентрации. Садитесь.

Гермиона и Рон послушно опустились рядом. Драко, помедлив секунду, сел напротив них, брезгливо подобрав полы мантии, чтобы не испачкаться в слюне Цербера.

Гарри достал из своего расширенного кармана небольшой хрустальный флакон и сделал крошечный глоток. Жидкость пахла хвоей и морозом. Он передал флакон Гермионе.

— Экстракт бодрящего корня от дедушки Юбштахайта. По одному глотку. Это очистит сознание от влияния арфы.

Пока зелье передавали по кругу, над открытым люком, в футе от спящего монстра, повисла странная тишина. Четыре человека, которые в обычной ситуации никогда бы не сели в один круг, сейчас были связаны одной миссией.

Драко вытер губы рукавом после глотка зелья. Его глаза прояснились. Он посмотрел на Гарри.

— Поттер… ты ведь понимаешь, куда мы лезем? — шепотом спросил слизеринец. — Мой отец говорил о Квиррелле. Люциус считает его идиотом, но… он сказал, что тот, кто стоит за ним, не прощает ошибок. Если Темный Лорд действительно возвращается, то те, кто встанет у него на пути, будут уничтожены вместе со своими семьями.

Рон враждебно прищурился:

— И поэтому ты пошел с нами, Малфой? Чтобы в случае чего перебежать на его сторону и сказать, что ты привел нас прямо к нему в лапы?

Драко вспыхнул. Он потянулся за палочкой, но Гермиона строго посмотрела на него, и он остановил руку.

— Если бы я хотел сдать вас, Уизли, я бы остался в коридоре с МакГонагалл! — прошипел Драко. — Я пошел, потому что мой отец боится. Я читал его письма. Люциус пишет, что если Темный Лорд вернется таким… паразитом, он потребует от старых семей всех их ресурсов. Малфои станут просто кошельками и слугами для полумертвого духа. Моя семья потеряет свою независимость.

Драко перевел взгляд на Гарри.

— Ты сказал в поезде, что Айнцберны сами решают, кто имеет ценность. Слизеринцы тоже. Я не хочу служить тому, кто прячется в тюрбанах и пьет кровь единорогов. Это не величие. Это жалкое зрелище. И еще…

Малфой замялся, бросив быстрый, неловкий взгляд на Гермиону.

— Мой крестный, профессор Снейп. Он защищал этот люк. Он поставил одну из ловушек внизу. Я точно это знаю, потому что видел, как он варил партию логических зелий в прошлом месяце. Я знаю его стиль. Снейп ненавидит Квиррелла. Значит, Квиррелл — наш враг. Я здесь, чтобы помочь пройти ловушку крестного, если вы в ней застрянете.

Гермиона удивленно приоткрыла рот.

Рон моргнул, переваривая тот факт, что Драко Малфой только что признался в нежелании служить Темному Лорду из соображений аристократической гордости.

Гарри кивнул. Он оценил искренность.

— Логика зелий. Хорошо. Это ценная информация, Драко. Мы принимаем твой вклад.

Гарри посмотрел на часы, которые дал ему Кирицугу. Три минуты прошли. Зелье прояснило их умы. Усталость отступила, уступив место холодной, сфокусированной решимости.

— Слушайте план спуска, — Гарри перегнулся через край люка, вглядываясь во тьму. — Там глубоко. Обычный прыжок может закончиться переломами.

— Я могу использовать Арресто Моментум (Замедляющие чары), — предложила Гермиона, сжимая палочку.

— Слишком сложно наложить на четверых в падении, — возразил Гарри. — Поступим иначе. Драко, Рон. Вы берете друг друга за руки. Гермиона, ты держишь Рона. Я замыкаю цепь, держа Гермиону.

Все трое непонимающе посмотрели на него.

Гарри закатал правый рукав, обнажая руку.

— Плотность праны. Алхимия Айнцбернов, — пояснил он. — Я изменю вектор гравитации для нашей группы. Я создам эфирный «парашют», который замедлит наше падение. Но мне нужен физический контакт, чтобы распространить эффект на вас троих. Ни при каких обстоятельствах не расцепляйте руки, пока не коснемся дна. Ясно?

— Держаться за руку с Уизли? — скривился Драко, но, встретив ледяной взгляд Гарри, тут же сдался. — Ладно. Ради выживания.

Они осторожно поднялись, стараясь не задеть лапу спящего Пушка. Пес во сне дернул ухом, и арфа на секунду сбилась с ритма, заставив сердца детей уйти в пятки. Но музыка продолжилась.

Они встали на краю бездны.

Драко нехотя взял за руку Рона. Рон, морщась, сжал ладонь Гермионы. Гермиона, чьи пальцы были холодными от волнения, крепко вцепилась в ладонь Гарри.

— Шагаем на счет три, — скомандовал Гарри. — Один. Два. Три!

Они одновременно шагнули в черную дыру.

Воздух со свистом ударил им в лица. Тьма поглотила их.

Но ужаса свободного падения не было. Как только они пересекли край люка, Гарри прошептал:

— Trace on. Вектор сопротивления.

Тепло от его руки мгновенно передалось Гермионе, от нее — Рону, и дальше — Драко. Их падение плавно замедлилось, словно они опускались под воду. Это было не заклинание, это было грубое, силовое переписывание законов физики вокруг их тел.

Спустя долгих пятнадцать секунд их ноги коснулись чего-то мягкого и пружинистого.

Цепь разорвалась. Они упали на неровную поверхность.

Сверху доносилась лишь глухая, приглушенная расстоянием мелодия арфы. Вокруг была кромешная тьма.

— Все целы? — вполголоса спросил Гарри, вставая.

— Да, — отозвался Рон. — Повезло, что тут какая-то подушка из растений.

Драко, пытающийся отряхнуть мантию в темноте, вдруг напрягся.

— Поттер… — его голос дрогнул. — Растения не должны шевелиться, когда нет ветра.

Гарри опустил взгляд. Во тьме, реагируя на тепло их тел, влажные, змееподобные лозы начали медленно, но неотвратимо обвиваться вокруг их лодыжек.

Тьма вокруг них казалась живой. И через секунду Гарри понял, что она действительно живая.

Мягкая подушка, на которую они приземлились, начала двигаться. Толстые, влажные лозы, похожие на щупальца гигантского осьминога, с пугающей скоростью оплетали их лодыжки, колени и талию.

— Какого…?! — взвизгнул Драко. Аристократическая выдержка покинула его в тот момент, когда склизкий побег обвил его шею. Слизеринец начал яростно вырываться, пинаясь и размахивая руками.

— Отцепись! Пусти! — вторил ему Рон, пытаясь вырвать ногу из тисков растения.

Но чем больше они дергались, тем туже и быстрее стягивались кольца. Растение реагировало на кинетическую энергию и панику, превращаясь в биологические тиски. За несколько секунд Драко и Рон оказались связаны по рукам и ногам, их утаскивало все глубже в переплетение корней.

Гарри и Гермиона отреагировали иначе.

Гермиона, почувствовав хватку лоз, мгновенно замерла, её мозг лихорадочно пролистывал страницы учебника по Травологии за первый курс.

А Гарри замер благодаря инстинкту, вбитому тренировками Кирицугу: «Если попал в захват, который сильнее тебя — расслабь мышцы, сэкономь кислород, найди уязвимость».

Гарри позволил растению оплести свои ноги, но руки держал свободными, прижав локти к бокам.

— Гермиона. Опознай угрозу, — коротко, без капли паники бросил Гарри.

— Это Дьявольские силки! — крикнула Гермиона, которая тоже старалась не двигаться, хотя лоза уже обвила её талию. — Рон, Малфой, перестаньте вырываться! Вы только провоцируете их! Они убивают тех, кто сопротивляется!

— Отличный совет, Грейнджер! — прохрипел Драко, чье лицо начало синеть от удушья. — Я просто лягу и подожду, пока из меня сделают удобрение! Поттер, сделай что-нибудь!

— Уязвимость, Гермиона, — ледяным тоном повторил Гарри, игнорируя истерику слизеринца. Он не тратил ману на физическое сопротивление. Растительные волокна были слишком прочными.

— Они любят тьму и сырость! — быстро заговорила девочка. — Им нужен свет! И тепло! Много света! Я могу зажечь огонь, Люмос Солем или Инсендио…

— Огонь здесь опасен, — мгновенно оценил Гарри закрытое пространство. — Мы в каменном колодце. Выжжем кислород — задохнемся сами. Нам нужен чистый свет.

Гермиона подняла палочку, собираясь произнести Люмос, но Гарри её остановил:

— Твое заклинание даст направленный луч. Корневая система слишком массивная, луч не заставит всё растение отступить. Нам нужно заполнить весь объем.

Гарри сунул руку в свой бездонный карман. Хлоя снабдила его не только шокером. Девочка, обожающая взрывы, засунула туда несколько артефактов, которые она назвала «хлопушками», но которые Юбштахайт создавал для ослепления магических существ с ночным зрением.

Гарри вытащил небольшой серебристый цилиндр.

— Закройте глаза! — скомандовал он. — И не открывайте, пока я не скажу!

Рон и Драко, задыхаясь, послушно зажмурились. Гермиона крепко сомкнула веки.

Гарри влил в цилиндр каплю праны — ровно столько, чтобы активировать алхимический реагент внутри, и бросил его под ноги, в самую гущу переплетенных лоз. Затем он сам зажмурился и прикрыл лицо сгибом локтя.

ФШШШ-ВСПЫШКА!

Звук был похож на шипение магниевой ракеты. Ослепительно-белый, невыносимо яркий свет, по спектру идентичный чистому полуденному солнцу (и усиленный алхимическим белым фосфором), залил подземелье.

Вспышка была настолько плотной, что её свет пробивался даже сквозь закрытые веки, окрашивая темноту в красный.

Дьявольские силки, веками не видевшие ничего, кроме сырого мрака, отреагировали мгновенно.

Растение издало мерзкий, влажный звук, похожий на визг сдувающегося воздушного шарика. Лозы, обжигаемые концентрированным ультрафиолетом и теплом вспышки, в панике разжались. Они буквально отпрянули от света, втягиваясь в щели между камнями и освобождая своих пленников.

Опора под ногами ребят исчезла.

Гарри, Гермиона, Рон и Драко с криками провалились сквозь расступившиеся корни и с глухим стуком рухнули на каменный пол этажом ниже.

Вспышка погасла так же быстро, как и появилась. В подземелье вернулся полумрак.

Гарри открыл глаза и сел, стряхивая с мантии куски сухих листьев.

Рядом кряхтел Рон, потирая ушибленный копчик. Гермиона поправляла волосы.

Драко лежал на спине, жадно хватая ртом воздух. Он прижимал руку к горлу, где еще секунду назад смыкалась смертельная петля.

— Это… — Драко откашлялся, пытаясь вернуть своему голосу привычную надменность, но получилось только хриплое сипение. — Что это была за магия, Поттер? Это не было похоже на заклинание.

Гарри поднялся на ноги и отряхнул колени.

— Это алхимия, Драко. Световая граната на основе магниевой стружки и праны. Когда нужно осветить комнату — используй Люмос. Когда нужно ослепить и выжечь целую экосистему теневых паразитов — используй химию.

Рон посмотрел на Гарри с нескрываемым обожанием.

— Твоя семья — гении, Гарри. Я так рад, что ты не стал тратить время на эти дурацкие спички Флитвика.

— Гермиона была права насчет слабости растения, — Гарри кивнул девочке, отдавая должное её знаниям. — Идеальная командная работа. Анализ и исполнение.

Гермиона гордо выпрямилась. Её щеки порозовели.

Они огляделись. Они находились в длинном каменном коридоре. Единственный путь вел вперед, во тьму, откуда доносилось странное, негромкое шуршание и звон, похожий на шелест сотен крошечных металлических крыльев.

Гарри достал компас. Стрелка уверенно указывала вглубь коридора.

— Первый барьер пройден. Идем дальше. И помните: Дамблдор не ставил здесь непроходимых ловушек. Он ставил испытания. Наша задача — понять правила игры быстрее, чем Квиррелл.

Драко поднялся, отряхнул мантию и, стараясь не смотреть на потолок, где все еще извивались недовольные силки, встал рядом с Гарри.

— Веди, Айнцберн.

Они шли по темному коридору, пока не уперлись в тяжелую деревянную дверь. Из-за неё доносился звук, похожий на шелест тысяч металлических крыльев.

Гарри толкнул створку.

Они оказались в ярко освещенной комнате с высоким сводчатым потолком. В воздухе, сверкая в свете факелов, кружила стая крошечных птичек… нет, это были не птицы. Это были крылатые ключи. А на противоположной стороне виднелась массивная дверь с огромной замочной скважиной.

В центре комнаты лежали несколько старых школьных метел.

— Заклинания отпирания не сработают, — сразу оценила Гермиона, указывая на мерцающие руны вокруг замочной скважины. — Дверь заперта на физическом и концептуальном уровне. Нужен правильный ключ.

Рон подошел к метлам и брезгливо пнул одну из них.

— Старые «Кометы». Дамблдор явно не рассчитывал на комфорт. Гарри, ты сможешь найти нужный среди сотен?

Гарри поднял голову. Глаза ловца, натренированные выхватывать золотой снитч на фоне пасмурного неба, мгновенно начали сканировать стаю.

— Ищем старый, тяжелый ключ. Серебряный, как ручка на той двери. И, скорее всего, у него помяты крылья — Квиррелл уже ловил его сегодня.

Гарри подобрал метлу. Это был не его «Серебряный Сокол», и он сразу почувствовал её неповоротливость, но времени не было.

— Я поднимусь. Ваша задача — создать коридор. Когда я его поймаю, стая наверняка атакует. Гермиона, Рон, Драко — будьте готовы использовать замораживающие или отталкивающие чары, чтобы я успел вставить ключ в замок.

Он оттолкнулся от земли и взмыл в воздух.

Как только Гарри оказался на их территории, ключи взбесились. Они перестали хаотично порхать и сбились в единый рой, бросаясь на мальчика, словно стая стальных шершней. Острые бородки ключей царапали мантию, врезались в руки.

«Вижу», — Гарри заметил тусклый серебряный блеск у самого потолка. Ключ с помятым правым крылом пытался затеряться среди золотых обманок.

Гарри заложил крутой вираж. Без стабилизаторов Кирицугу метла дрожала, но рефлексы взяли свое. Он прорвался сквозь рой, протянул руку и железной хваткой сомкнул пальцы на серебряном ключе. Ключ отчаянно забился в руке, обдирая кожу.

В ту же секунду вся стая — сотни металлических снарядов — сменила траекторию и пикирующим строем обрушилась на него.

— Сейчас! — заорал Гарри, камнем падая к двери.

— Иммобилюс! — выкрикнула Гермиона. Синяя вспышка заморозила с десяток ключей в воздухе.

— Протего! — Рон выставил перед дверью базовый щит, о который со звоном разбилась еще одна волна.

— Импедимента! — Драко взмахнул палочкой, замедляя целую группу ключей, целящихся Гарри в лицо.

Гарри спрыгнул с метлы на ходу, врезался плечом в дверь, всадил ключ в скважину и провернул. Щелчок!

Они вчетвером ввалились в следующую комнату, и Рон с силой захлопнул дверь прямо перед носом разъяренного роя. Острые ключи с пулеметным стуком врезались в толстое дерево с той стороны.

— Отличная… работа… — выдохнул Гарри, вытирая царапину на щеке. Он посмотрел на свою команду. Они действовали как единый организм.

Но их триумф длился недолго. Они обернулись, чтобы осмотреть новую комнату.

Это была комната, где Квиррелл оставил своё испытание.

Вместо этого комната была затянута густым, неестественным фиолетовым туманом, который стелился по полу и клубился у стен. В воздухе висел приторно-сладкий запах гнили и старой меди. А прямо перед дверью, ведущей дальше, прямо в воздухе висела сложнейшая паутина из тонких, светящихся кроваво-красным светом нитей. Они перекрывали проход, как лазерная сетка.

Рон сделал шаг вперед.

— Что это за дрянь? — он поднял палочку. — Редукто!

Красный луч сорвался с его палочки, ударил в паутину и… срикошетил прямо в потолок, выбив сноп искр из каменных сводов. Нити даже не дрогнули.

— Постойте! — голос Драко сорвался. Слизеринец побледнел так, что стал сливаться с собственными волосами. Он бросился вперед и схватил Гарри и Рона за мантии, оттаскивая их назад. — Не применяйте магию! Не смейте!

Гарри вопросительно посмотрел на Малфоя.

— Ты знаешь, что это?

Драко судорожно сглотнул, глядя на кровавую сетку с неприкрытым ужасом.

— Это не защита Дамблдора. Это Квиррелл… точнее, Темный Лорд. Я видел эту вязь в книгах из закрытой библиотеки моего отца. Это Sanguis Cuspis — Кровавая Ловушка. Темная магия старых родов.

Гермиона нахмурилась:

— Я не читала о таком ни в одной книге Хогвартса.

— Потому что это запрещено! — огрызнулся Драко. — Это ловушка для героев. Чем больше праны, чем больше силы и агрессии ты в неё вкладываешь, чтобы разрушить, тем сильнее она становится. Если ты попытаешься пройти сквозь неё, или применишь боевое заклятие… нити разрежут твою магическую ауру, а затем и тело, на куски. Это ловушка на гриффиндорцев. Она питается благородством и прямой конфронтацией.

Рон побледнел.

— И как её пройти? Мы застряли?

Гарри прищурился. Алхимия учила: у каждого яда есть противоядие.

— Драко, если твой отец изучал это, значит, в Слизерине знают, как её обходить. Темные маги не ставят ловушки, которые не могут деактивировать сами. Какой ключ?

Драко посмотрел на свои дрожащие руки.

— Она реагирует на амбиции. На хитрость. На… жертву. Чтобы пройти, нужно доказать паутине, что ты мыслишь не как герой, идущий напролом, а как змей, скользящий в тени.

Слизеринец глубоко вздохнул. Он подошел к пульсирующей красной сетке.

— Мой отец заставлял меня учить темные контрпроклятия на случай, если Авроры нагрянут в наш мэнор. Я думал, это глупость. Но…

Драко достал свою палочку. Затем он сделал то, чего Гарри от него никак не ожидал. Драко Малфой, мальчик, который боялся боли и грязных рук, без колебаний провел острием палочки по своей ладони. Выступила кровь.

Рон ахнул.

Драко не обратил внимания. Он вытянул окровавленную руку к красной паутине и начал шептать на шипящей, ломаной латыни:

— Ego sum umbra. Ego sum serpens. Sanguis meus est clavis… (Я — тень. Я — змей. Моя кровь — ключ…).

Красные нити вздрогнули. Они потянулись к крови Драко, словно голодные пиявки. Капля крови сорвалась с его ладони и впиталась в паутину.

Светящаяся сеть зашипела, меняя цвет с кроваво-красного на тускло-серый. Нити начали расплетаться, втягиваясь в стены и освобождая проход.

Драко тяжело осел на колено, зажимая порезанную руку. Использование магии крови, даже в таком мизерном объеме, забирало много сил.

Гарри мгновенно оказался рядом. Он достал из своего набора пузырек с заживляющей мазью Селлы и капнул на рану Малфоя. Порез затянулся на глазах.

— Это было… — Гарри посмотрел в глаза слизеринцу. — Это было блестяще, Драко. Моя прана или заклинания Гермионы только бы убили нас. Ты спас нас всех.

Рон, стоящий позади, неловко переступил с ноги на ногу.

— Да. Спасибо, Малфой. Я… я беру свои слова обратно. Ты не предатель. Ты в отряде.

Драко криво усмехнулся, поднимаясь на ноги с помощью Гарри.

— Не привыкай к этому, Уизли. Я просто защищаю свои инвестиции. Если мы умрем здесь, мой отец меня убьет.

Гермиона тихо фыркнула, но в её глазах читалось явное уважение к мальчику, который только что пожертвовал своей кровью ради спасения «грязнокровки» и «предателя крови».

Они прошли сквозь рассеявшийся туман. Следующая дверь была огромной, двустворчатой.

— Мы прошли ловушку Флитвика и заклятие Квиррелла, — констатировал Гарри. — По моим расчетам, дальше должен быть рубеж профессора МакГонагалл.

Он толкнул двери.

Они оказались в гигантском зале, пол которого был расчерчен на черные и белые квадраты. Впереди, перекрывая путь к следующей двери, возвышались исполинские каменные фигуры. Лица без глаз, тяжелые мечи и щиты.

Гарри посмотрел на Рона. Веснушчатый мальчишка, который еще пять минут назад трясся от страха, вдруг выпрямился. Его глаза загорелись азартом полководца.

— Волшебные шахматы, — выдохнул Рон. — И, судя по всему, чтобы пройти… нам придется сыграть партию.

Огромная шахматная доска простиралась от стены до стены. Каменные фигуры, высеченные с пугающей, безликой детализацией, возвышались над детьми, как древние големы. На противоположной стороне чернела следующая дверь.

Чтобы пройти, им нужно было занять места недостающих черных фигур.

Гарри окинул взглядом доску. Он мог бы попытаться взорвать белого короля направленным выбросом праны, но Юбштахайт всегда учил: «Магия, построенная на правилах, наказывает тех, кто пытается их сломать грубой силой». Если он атакует фигуры напрямую, доска может просто оживить их все и раздавить нарушителей.

Гарри повернулся к Рону. Веснушчатый мальчишка дрожал, но его глаза, скользящие по расстановке Белых, уже просчитывали вероятности.

— Я могу драться, Рон, — тихо сказал Гарри. — Драко может снимать проклятия, а Гермиона знает теорию. Но здесь… здесь поле боя, которое понимаешь только ты.

Гарри отступил на полшага и склонил голову.

— Командуй, генерал Уизли.

Спина Рона выпрямилась. Страх перед Темным Лордом отступил перед вызовом, правила которого он знал наизусть. Он шагнул вперед, занимая место черного коня.

— Гарри, ты встанешь на место слона, — голос Рона зазвенел командирской уверенностью. — Гермиона, ты — ладья. Малфой…

Драко напрягся.

— Ты займешь место пешки на Е7, — скомандовал Рон.

— Пешки?! — возмутился Драко, аристократическая гордость которого взыграла даже перед лицом каменных големов. — Я — Малфой! Я не буду разменной монетой!

— Ты будешь тем, кем я скажу, если хочешь выйти отсюда живым! — рявкнул Рон с такой силой, что Драко захлопнул рот и послушно поплелся на указанную клетку. — Пешка в защите Каро-Канн — это основа структуры, Малфой. Не подведи.

Игра началась.

Белые фигуры двигались безжалостно. Когда первый белый конь снес голову черной пешке и с грохотом сбросил её обломки с доски, дети поняли: это не метафора. Это реальная угроза.

Рон вел партию гениально. Он использовал агрессивную стратегию, заставляя Белых реагировать на его выпады.

— Гарри, по диагонали на четыре клетки вправо! Малфой, шаг вперед! Гермиона, рокировка!

Гарри скользил по доске, как тень, его мышцы были напряжены, готовые в любой момент применить Укрепление, если каменный меч опустится слишком быстро. Драко, бледный как полотно, стоял на своей клетке, понимая, что его жизнь сейчас полностью в руках «предателя крови».

Спустя сорок минут напряженной, изматывающей игры доска была усеяна каменными обломками.

Белый Король был загнан в угол, но его защищала Белая Королева — огромная, безликая статуя, сжимающая в руках каменную пику.

Рон, сидящий на коне в центре доски, осмотрел позицию. Он сглотнул. Его руки крепко вцепились в каменную гриву своего скакуна.

— Рон! — позвал Гарри. Он видел доску. Он видел, что Королева контролирует диагональ. — Не делай этого. Мы найдем другой путь! Я перегружу её эфирный контур!

— Ты не можешь, Гарри! — крикнул Рон в ответ. — Если ты используешь магию вне правил, доска перезагрузится, или того хуже! Это единственный ход!

— Уизли, что ты задумал?! — запаниковал Драко, стоящий неподалеку.

— Это гамбит, Малфой! — Рон грустно усмехнулся. — Жертва фигуры ради позиционного преимущества.

Рон посмотрел на Гарри. В глазах мальчика не было паники. В них была та самая храбрость, ради которой Шляпа отправила его в Гриффиндор.

— Ты же сам учил меня, Гарри, — тихо сказал Рон. — Истинный щит принимает удар на себя, чтобы меч мог разить. Вы должны идти дальше.

Прежде чем Гарри успел сорваться с места, Рон отдал команду:

— Конь на Е3! ШАХ!

Каменный конь Рона прыгнул прямо под удар Белой Королевы.

Она повернула свое безликое лицо к мальчику. Огромная каменная пика взметнулась в воздух.

— РОН, НЕТ! — завизжала Гермиона.

Королева нанесла удар. Она не проткнула Рона, но с чудовищной силой обрушила древко пики на каменного коня. Статуя разлетелась на куски.

Ударная волна и каменные осколки отшвырнули Рона. Он отлетел на несколько футов и рухнул на край доски, ударившись головой с глухим, страшным звуком. И замер.

Белая Королева отступила, открывая диагональ.

Гарри почувствовал, как внутри него обрывается какая-то струна. Перед глазами на секунду вспыхнула красная пелена. Он хотел броситься к другу, но правила игры сковывали его.

«Твой ход, Ледяной Принц», — эхом пронеслось в его голове.

Гарри сделал три шага по диагонали влево. Он встал прямо перед Белым Королем.

Его взгляд был чернее ночи.

— ШАХ. И. МАТ, — прорычал Гарри, вкладывая в слова всю свою ненависть.

Белый Король выронил меч. Оружие с грохотом упало к ногам Гарри. Игра была окончена. Фигуры застыли.

Гарри сорвался с места, Гермиона и Драко бросились за ним.

Они упали на колени рядом с Роном. Мальчик был без сознания. Из ссадины на его лбу сочилась кровь, а дыхание было прерывистым.

Гермиона зарыдала, закрыв рот руками. Драко стоял рядом, его била крупная дрожь. Малфой только что увидел, как человек отдал свою жизнь, чтобы они могли пройти. В его мире так не делали.

Гарри не плакал. Он мгновенно достал из своего саквояжа маленькую фляжку с зеленоватой жидкостью — эликсир регенерации от Юбштахайта. Он капнул три капли на рану Рона, и кровь остановилась. Затем влил еще каплю ему в рот.

Рон слабо застонал, его веки дрогнули, но он не пришел в себя. Сильное сотрясение.

— Он жив, — выдохнул Гарри. Он поднял взгляд на Драко и Гермиону. — Но он не может идти дальше. И его нельзя оставлять здесь одного. Мало ли какие защитные механизмы еще могут активироваться.

Гарри встал. Он посмотрел на дверь впереди. Запах гнили и озона, доносящийся оттуда, становился все сильнее.

— Гермиона. Ты идешь со мной. Там может понадобиться твоя логика и знание книг, — Гарри повернулся к слизеринцу. — Драко.

Малфой вздрогнул, встретившись с ним взглядом.

— Я доверяю тебе спину, Драко, — жестко, но с огромным уважением произнес Гарри. — Останься с ним. Если он очнется — не дай ему делать резких движений. Если появится угроза… используй свою кровь, свои проклятия, что угодно. Защити его.

Драко Малфой посмотрел на лежащего Уизли. Еще месяц назад он бы перешагнул через него. Но сейчас… сейчас он был частью команды.

Слизеринец медленно, торжественно кивнул. Он достал палочку и встал над Роном, как часовой.

— Никто его не тронет, Гарри. Я даю слово Малфоя.

Гарри кивнул. Он взял Гермиону за руку, и они вдвоем шагнули в следующую дверь.

В ту же секунду за их спинами, отрезая путь к Рону и Драко, вспыхнуло фиолетовое пламя. А в дверном проеме впереди взметнулась стена черного огня. Жара от него не исходило — наоборот, черный огонь источал могильный холод.

Они оказались заперты в небольшой каменной комнате. В центре стоял стол, на котором выстроились в ряд семь флаконов разной формы и размера. Рядом лежал свиток пергамента.

Гермиона тут же бросилась к столу, схватила пергамент и начала быстро читать.

— Загадка, — выдохнула она, и в её голосе зазвучало профессиональное облегчение. Для неё логическая задача была куда понятнее каменных големов. — «Опасность перед вами, спасение позади…»

Она пробежала глазами по строчкам, её губы беззвучно шевелились, расставляя переменные в уравнении.

Гарри не смотрел на пергамент. Он подошел к столу и начал осматривать сами флаконы.

— Блестяще! — вдруг воскликнула Гермиона, её глаза засияли. — Это не магия, это чистая логика! Многие величайшие волшебники не обладают ни каплей логики, они бы застряли здесь навсегда!

— Профессор Снейп не ставит ловушки для волшебников, Гермиона, — тихо произнес Гарри, не отрывая взгляда от фиалов. — Он ставит ловушки для глупцов. И он знал, что я приду.

Гермиона замерла, оторвавшись от свитка.

— Что ты имеешь в виду? Я уже всё решила! Третий флакон — это яд. Самый маленький пропустит через черное пламя, а круглый с краю — вернет назад через фиолетовое.

Гарри аккуратно взял в руки самый маленький, пузатый флакончик. В нем плескалась жидкость, похожая на прозрачную воду.

— Твоя логика безупречна, Гермиона. Ты решила загадку так, как задумал её создатель.

Он поднес флакон к глазам и посмотрел сквозь него на черное пламя.

— Но посмотри на объем. Здесь зелья ровно на один глоток.

Гермиона побледнела. Она посмотрела на флакон, затем на Гарри.

— На… одного человека, — прошептала она, и её блестящий ум мгновенно просчитал последствия. — Если ты выпьешь его, я не смогу пойти с тобой. Я останусь здесь.

— Снейп это рассчитал, — кивнул Гарри. Он поставил флакон обратно на стол. — Он знал, что если до этого места доберется Квиррелл, он будет один. Но он также предполагал, что если сюда доберусь я, я буду не один. Он хотел отсечь мою команду. Заставить меня идти в черное пламя в одиночестве.

— И что мы будем делать? — Гермиона сжала кулаки. — Я не отпущу тебя одного к Темному Лорду! Это самоубийство! Ты не победишь его, Гарри! В лесу он отшвырнул тебя, как пушинку!

— Я знаю, — Гарри посмотрел на черное пламя. Холод от него пробирал до костей. — Но я должен изучить Камень. И я должен сделать это до того, как появится Дамблдор.

Гарри закрыл глаза. Он вспомнил уроки Юбштахайта в зимнем саду. «Истинный Мастер зелий не просто варит суп. Он вкладывает в него намерение».

Он вспомнил свой разговор со Снейпом об асфоделе и полыни.

— Северус Снейп — мастер зелий, — заговорил Гарри, открывая глаза. В них светилась ледяная, безупречная ясность. — Но он также и человек, который говорит на языке кодов. Он оставил загадку для тех, кто мыслит как магл — чистой логикой. Но для тех, кто мыслит как алхимик… он оставил запасной выход.

Гарри провел рукой над рядом флаконов.

— Три яда. Два вина. Одно зелье вперед, одно назад. Семь субстанций.

Он взял флакон с ядом, стоящий с краю.

— Гермиона. Что такое яд?

— То, что убивает, — не задумываясь, ответила она.

— С точки зрения биологии — да, — Гарри слегка улыбнулся. — А с точки зрения алхимии? Помнишь мой урок с дедом?

Глаза Гермионы расширились. Она вспомнила рассказы Гарри о его занятиях с Юбштахайтом.

— Яд — это просто замок, к которому нужно подобрать ключ! — выдохнула она. — Это вещество, меняющее структуру!

— Именно, — Гарри кивнул. — А теперь посмотри на это черное пламя. Это не обычный огонь. Это концентрированная некротическая прана. Она сжигает жизненную силу. Зелье в маленьком флаконе — это антидот к этому пламени. Оно замораживает твою ауру, делая её невосприимчивой к огню на короткое время.

Гарри поставил яд на место и взял два флакона с «вином».

— А вино… это ферментированная жизненная сила. Снейп поставил сюда два флакона вина не просто так, чтобы запутать. Это ингредиенты.

Гарри решительно сдвинул пустые кубки, стоящие на краю стола. Он взял самый маленький флакон (правильное зелье) и вылил его содержимое в один из кубков. Его там было ничтожно мало.

Затем он взял флакон с вином и флакон с ядом.

— Гарри! Что ты делаешь?! — в панике закричала Гермиона, когда мальчик начал смешивать жидкости в кубке. — Ты испортишь зелье! Оно убьет тебя! Загадка не предусматривала смешивания!

— Загадка — это тест на покорность правилам, — не отрываясь от процесса, процедил Гарри. Его глаза горели тем самым огнем, который появлялся у него только в лаборатории Айнцбернов. — Я не подчиняюсь правилам, Гермиона. Я их переписываю.

Он влил каплю яда в смесь зелья и вина. Жидкость в кубке зашипела, приобретая иссиня-черный цвет.

— Яд разрушает структуру вина, высвобождая сырую прану, — комментировал Гарри вслух, словно защищая диссертацию. — А зелье Снейпа — это катализатор. Оно поглощает эту прану, многократно увеличивая свой объем без потери концептуальных свойств!

Жидкость в кубке вспенилась и вдруг стала кристально-прозрачной, словно чистейшая родниковая вода. И теперь её было достаточно не на один, а на два полноценных глотка.

Гарри с шумом выдохнул и отставил пустые флаконы.

Он посмотрел на Гермиону, которая стояла, зажав рот руками, не веря своим глазам. Мальчик, которому было всего одиннадцать, только что «взломал» зелье Мастера, перекроив его на молекулярном уровне.

— Мы идем вместе, Гермиона, — Гарри протянул ей кубок. В его голосе звучала непоколебимая уверенность. — Я не оставлю тебя здесь. Ты — мой мозг. А я — твой щит. Пей половину.

Гермиона смотрела на кубок, затем на черное пламя, а затем на Гарри.

Вся её суть, воспитанная на книгах и правилах, кричала, что это неправильно. Что зелье может быть ядовитым.

Но она вспомнила, как вместе они победили тролля. Как Драко вскрыл паутину Квиррелла, и как Рон пожертвовал собой на шахматной доске. И она поняла: правила здесь больше не работают. Здесь работает только доверие.

Она взяла кубок обеими руками, закрыла глаза и сделала большой глоток. Жидкость обожгла горло холодом, словно она проглотила кусок чистого льда.

Гарри забрал у неё кубок и допил остаток. Холод сковал его внутренности, замораживая магические цепи, делая их невосприимчивыми к некротическому огню.

— Идем, — Гарри взял её за руку. Его ладонь была ледяной.

Они шагнули в стену черного пламени.

Огонь лизнул их мантии, но они не почувствовали ни жара, ни боли. Словно они шли сквозь густой, темный туман.

Секунда слепоты, и они вышли с другой стороны.

Перед ними, в центре огромного зала с высокими колоннами, освещенного факелами, стояло Зеркало Еиналеж.

А перед зеркалом, судорожно ощупывая раму, стоял человек.

Квиринус Квиррелл.

— Наконец-то, — прошипел высокий, холодный голос, исходящий не изо рта профессора, а откуда-то сзади. — Я уже думал, ты не придешь на наш праздник, Гарри фон Айнцберн.

Зал подземелья был огромен и пуст, если не считать Зеркала Еиналеж, стоявшего в самом центре под единственным лучом магического света. Квиринус Квиррелл стоял перед ним, его пальцы в обгоревших бинтах лихорадочно ощупывали раму. Он не оборачивался, но по тому, как напряглись его плечи, стало ясно: он почувствовал их появление.

— Я вижу тебя в отражении, Поттер, — прошипел высокий, ледяной голос. Это не был голос Квиррелла. Это был звук, от которого замерзла бы сама смерть. — И твою маленькую подругу тоже. Как трогательно. Гриффиндорская верность до самого гроба.

Квиррелл медленно повернулся. Его лицо было серым, почти прозрачным. Но когда он начал разматывать тюрбан, Гермиона вскрикнула и попятилась, судорожно сжимая палочку.

То, что скрывалось под тканью, было кошмаром алхимика. Лицо, заменявшее Квирреллу затылок, было плоским, змеиным, с узкими щелями вместо ноздрей и горящими багровыми глазами.

— Посмотри, во что превратило меня отсутствие достойного Сосуда, — произнес Волдеморт, и Квиррелл послушно замер, позволяя хозяину говорить. — Я, который заглянул за пределы магии, вынужден делить плоть с этим ничтожеством.

Змеиные глаза впились в Гарри.

— Ты думаешь, Альбус Дамблдор — твой защитник, Гарри? Ты думаешь, он любит тебя? — Волдеморт издал сухой, лающий смех. — Нет. Он такой же, как и я. Он тоже видит в тебе лишь инструмент. Но если я использую тебя как материал, то он использует тебя как щит. Он спрятал Камень внутри этой ловушки, зная, что только такое чистое, наивное желание, как твое, сможет вытащить его. Он заставил ребенка выполнять работу Мастера.

Гарри стоял неподвижно. Его левая рука, защищенная наручем Лизритт, пульсировала. Он чувствовал, как шрам горит, но теперь, благодаря тренировкам и присутствию Гермионы, он умел отделять эту боль от своего сознания.

— Вы говорите о Дамблдоре, — спокойно ответил Гарри, — но описываете самого себя. Вы видите в людях только функции. Квиррелл для вас — перчатка. Моя мама для вас — Сосуд. Но вы забыли, что перчатка может порваться, а Сосуд — это живое существо.

— Слова ребенка, — отрезал Волдеморт. — Узы — это слабость. Твоя привязанность к этим гомункулам в Германии — это яд, который погубит тебя. Ты мог бы достичь Третьей Магии сам, если бы не тратил прану на то, чтобы греть их холодные постели своим присутствием.

Гермиона шагнула вперед, становясь чуть левее Гарри. Она не смотрела на Волдеморта. Её глаза сканировали комнату, стены и само Зеркало. У неё была своя задача. Гарри должен был отвлекать врага, пока она искала «системную ошибку» в защите Дамблдора.

— Малфой был прав, — звонко произнесла Гермиона. — Ваша магия, сэр, пахнет гнилью. Вы так боитесь потерять контроль, что ограничили свой мир только собственной персоной. Вы один, Лорд Волдеморт. И это делает ваш расчет неполным. Вы не учли, что мы здесь не для того, чтобы «выиграть» Камень. Мы здесь, чтобы закрыть доступ к нему для вас.

Волдеморт посмотрел на девочку с мимолетным презрением, как на назойливое насекомое.

— Мисс Грейнджер… Грязнокровка, возомнившая себя ученым. Ты думаешь, твои книжные знания помогут тебе против того, кто создавал заклинания, когда твои предки еще пасли коз?

— Я думаю, — Гермиона вскинула палочку, и вокруг неё начал формироваться тонкий, мерцающий контур диагностических чар, — что вы слишком заняты своим величием, чтобы заметить, как замок Хогвартс прямо сейчас отторгает вас.

— Довольно! — рявкнул Волдеморт. — Поттер! Подойди к Зеркалу. Посмотри в него и скажи мне, что ты видишь. Если ты достанешь Камень… я позволю тебе уйти. Я дам тебе формулу, которая спасет Айрисфиль. Ты ведь хочешь этого, Гарри? Ты ведь хочешь, чтобы она жила?

Гарри посмотрел на Зеркало. Он знал, что Дамблдор спрятал Камень там. И он знал, что Волдеморт не может его достать, потому что хочет использовать его.

«Гермиона, ты готова?» — мысленно спросил Гарри через их негласную связь.

«Мне нужно три минуты, — отозвался её разум, полный формул и цифр. — Я должна синхронизировать твое отражение с реальностью так, чтобы Зеркало отдало Камень тебе, но не позволило Волдеморту его забрать. Я переписываю условия доступа».

Гарри сделал шаг к Зеркалу.

— Я посмотрю, — сказал он. — Но не потому, что вы мне приказали. А потому, что я хочу увидеть, насколько ваша «рациональность» бессильна перед тем, чего вы не понимаете.

Гарри встал перед стеклом.

Темный Лорд затаил дыхание, его багровые глаза горели жадностью. Он был уверен: ребенок, одержимый спасением матери, — самая легкая добыча. Он не понимал, что любовь Гарри — это не слабость, на которой можно играть, а фундаментальная константа, которая делает Гарри неуязвимым для его манипуляций.

Гарри стоял перед Зеркалом. Позади него Квиррелл-Волдеморт замер в предвкушении. На мгновение в зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом магических токов, которые Гермиона пыталась обуздать своим контуром.

— Ну же, Гарри, — прошептал Волдеморт, и его голос был похож на шелест змеи по сухому песку. — Достань его. Спаси свою мать. Дай мне Камень, и я дам тебе формулу стабилизации Сосуда. Это логично. Это…

— Это ложь, — негромко, но предельно четко произнес Гарри, не отрывая взгляда от своего отражения, где здоровая Айрисфиль продолжала улыбаться ему.

Гарри медленно повернул голову к профессору. Его лицо было спокойным, почти сочувственным, что взбесило Волдеморта больше, чем если бы мальчик плюнул ему в лицо.

— Что ты сказал, мальчишка? — глаза-щелки на затылке Квиррелла вспыхнули багровым.

— Я сказал, что в ваших расчетах критическая ошибка, — Гарри сделал полшага назад, увеличивая дистанцию. — Вы предлагаете мне «формулу спасения» для мамы. Вы утверждаете, что познали тайны бессмертия. Но посмотрите на себя. 1981 год. Годрикова Впадина. Самый могущественный темный маг Британии на пике своего могущества… разлетается в пыль от одного столкновения с магией любви моей матери.

Волдеморт зарычал, и всё тело Квиррелла содрогнулось в конвульсии.

— А теперь, десять лет спустя, — продолжил Гарри, и в его голосе зазвучала сталь Юбштахайта, — вы прячетесь под тюрбаном, пьете кровь единорогов, чтобы не разложиться заживо, и судорожно пытаетесь украсть чужой артефакт. Если бы у вас была формула, способная стабилизировать Сосуд… зачем вам Камень Фламеля? Почему вы до сих пор не стабилизировали сами себя?

— Ты ничего не понимаешь! — взвизгнул Волдеморт. — Тот ритуал был уникальным! Материнская защита исказила потоки…

— Нет, сэр, это вы не понимаете, — в разговор вмешалась Гермиона. Она не отрывала глаз от своей палочки, выводя в воздухе сложные светящиеся руны, но её голос звенел уверенностью. — Я прочитала всё об «Анатомии Духа» в архивах, которые Гарри прислали из дома. Ваша проблема в том, что вы путаете неуязвимость с целостностью. Вы разорвали свою душу на части — это подтверждает гнилостный запах вашей ауры. Вы не можете стабилизировать никого, потому что вы сами — дестабилизированная система. Ваша «формула» — это просто способ превратить мою маму… то есть маму Гарри… в такого же монстра, как вы. Вы хотите не спасти её, а сделать её своим вечным аккумулятором.

Волдеморт замер. В зале стало невыносимо холодно. Воздух зазвенел от колоссальной концентрации ненависти.

— Маленькая… наглая… всезнайка, — прошипел он. Тело Квиррелла неестественно дернулось. — Ты думаешь, логика защитит тебя от боли?!

— Логика — нет, — Гарри снова посмотрел в Зеркало. — А вот это — да.

В отражении Гарри увидел, как его «двойник» лезет в карман, вынимает оттуда кроваво-красный камень и… Гарри почувствовал, как в его собственный карман мантии опустилось что-то тяжелое.

«Он здесь, — понял Гарри. — Камень отозвался на моё желание. Но не на жажду Камня, а на жажду Истины, которая спасет Семью».

— ОН У НЕГО! — взвыл Волдеморт, почувствовав резкий всплеск праны. — КВИРРЕЛЛ! ВЗЯТЬ ЕГО! УБЕЙ ДЕВЧОНКУ, А МАЛЬЧИШКУ ПРИЖМИ К СТЕНЕ!

Квиррелл, словно марионетка, чьи нити рванули вверх, бросился вперед. Его уцелевшая правая рука была вытянута, пальцы скрючены, как когти.

— Гермиона, барьер! — крикнул Гарри.

Гермиона ударила палочкой по полу.

— ИНКАРЦЕРО МАГНА! — выкрикнула она.

Это было не школьное заклинание. Это была модифицированная алхимическая печать, которую они с Гарри разрабатывали три недели. Из каменных плит пола вырвались не веревки, а толстые, светящиеся серебром цепи, созданные из самой маны замка. Они опутали Квиррелла в полете, пригвождая его к одной из колонн.

Профессор забился в путах, издавая нечеловеческие звуки. Цепи звенели, магический фон в комнате начал зашкаливать.

— Гарри, сейчас! — закричала Гермиона, её лицо было покрыто потом от напряжения. — Я удерживаю систему Зеркала открытой! Сканируй Камень! У нас меньше двух минут, пока Дамблдор не почувствует взлом протокола!

Гарри сунул руку в карман и вытащил Философский Камень.

Он не стал любоваться его красотой. Он не стал прикладывать его к ранам.

Он прижал Камень к своему наручу Лизритт и закрыл глаза.

— Trace… ON! — прошептал Гарри.

Его магические цепи вспыхнули с такой силой, что он увидел структуру Камня изнутри. Это была не материя. Это было застывшее, невероятно плотное время, спрессованное в форму кристалла. Бесконечный цикл регенерации.

В этот момент Волдеморт, поняв, что Камень прямо сейчас «читают», издал такой вопль, что стекла Зеркала пошли мелкими трещинами.

— НЕ СМЕЙ! ОНО МОЁ! КВИРРЕЛЛ, СЖИГАЙ СЕБЯ, НО ВЫРВИСЬ!

Тело Квиррелла начало вспыхивать черным пламенем. Он перегружал свое ядро, идя на верную смерть, лишь бы исполнить приказ хозяина. Серебряные цепи Гермионы начали плавиться.

Черное пламя, бушующее вокруг Квиррелла, начало пожирать серебряные цепи Гермионы. Профессор выгнулся дугой, его суставы издавали сухой, пугающий треск. Волдеморт не жалел носителя — он выжимал из него последние капли жизненной силы, чтобы превратить тело в живой таран.

— СЕЙЧАС! — выкрикнул Волдеморт, и цепи лопнули, разлетевшись дождем искр.

Квиррелл рванулся к Гарри. Его уцелевшая рука потянулась к Камню, который мальчик все еще прижимал к наручу.

Гарри видел, что не успевает завершить сканирование. Структура Камня была слишком глубокой, слишком многослойной. Ему нужно было время. И ему нужно было остановить это безумие.

Он вспомнил лицо Квиррелла в лесу — ту единственную секунду, когда из-под маски монстра выглянул человек, умоляющий о смерти.

«Он — не он, — вспыхнула мысль в голове Гарри. — Паразит держится за его нервную систему. Если я перегружу систему своей праной, защищенной любовью мамы… я создам зону непереносимости».

Гарри не стал уклоняться. Он сделал шаг навстречу.

Он перехватил Камень правой рукой, а левую — ту, что была защищена наручем Лизритт и напитана магией Айнцбернов — резко выбросил вперед, накрывая ладонью лицо Квиррелла. Прямо поверх того места, где под тюрбаном скрывался дух.

— ТЫ САМ ИДЕШЬ В РУКИ СМЕРТИ! — взревел Волдеморт, торжествуя.

Но триумф длился мгновение.

Как только рука Гарри коснулась головы Квиррелла, произошло то, что Юбштахайт назвал бы «Концептуальным Взрывом».

Защита Лили Поттер — магия чистой, абсолютной жертвы ради жизни — вступила в прямой контакт с Волдемортом — существом, которое было чистой, абсолютной жертвой ради смерти.

Это было не пламя. Это было нечто более фундаментальное.

Из-под ладони Гарри во все стороны ударил ослепительно-белый свет. В этом свете не было ярости, только оглушительная, стерильная чистота.

Квиррелл забился в руках Гарри. Его тело начало исходить густым, вонючим черным паром. Но Гарри не отпускал. Он закрыл глаза, чувствуя, как через его руку, через наруч, течет не его мана, а неисчерпаемый океан силы, оставленный ему матерью.

— Уходи… — прошептал Гарри, и его голос, усиленный резонансом Зеркала, зазвучал подобно удару колокола. — Ты здесь чужой. Это тело принадлежит человеку. Убирайся в свою пустоту!

Внутри разума Квиррелла в этот момент происходила тихая революция. Квиринус, забитый в самый дальний угол собственного сознания, вдруг увидел этот свет. Он почувствовал не боль, а тепло — то самое тепло, которое Гарри привез из немецкого замка.

И Квиррелл, собрав остатки своей воли, которую он копил месяцами, вдруг сделал то, чего Волдеморт не ожидал.

Он перестал сопротивляться Гарри. И начал сопротивляться Волдеморту.

«Я… НЕ… ТВОЙ!» — прозвучал беззвучный крик профессора внутри системы.

Биологическая связь разорвалась. Организм Квиррелла, получив мощнейший импульс «исцеляющей» защиты Поттера, опознал Волдеморта как вирус. Началась реакция массированного отторжения.

Из затылка Квиррелла, разрывая ткань тюрбана, вырвался столб черного, жирного дыма. Лицо Волдеморта на секунду материализовалось в этом дыму — искаженное яростью, бессилием и неподдельным, почти человеческим ужасом.

— ЭТО НЕ КОНЕЦ, ПОТТЕР! — провизжал дым, голос которого теперь напоминал свист ветра в пустой пещере. — ТЫ ТОЛЬКО ЧТО УБИЛ ЕГО! ТЫ СТАЛ ТАКИМ ЖЕ, КАК И Я!

Черная тень, не в силах больше удерживаться в «очищенном» теле, метнулась прочь, просачиваясь сквозь каменные своды потолка.

Гарри покачнулся. Свет погас. Он почувствовал, как вес взрослого мужчины обрушился на него.

Квиррелл рухнул на пол, увлекая Гарри за собой.

— Гарри! — Гермиона подбежала к ним, освещая пространство палочкой.

Профессор лежал на спине. Его лицо было мертвенно-бледным, глаза закрыты, а дыхание было настолько слабым, что его почти не было слышно. Его руки и затылок были покрыты страшными ожогами, но… он дышал.

Гарри, тяжело дыша, посмотрел на свои руки. Они дрожали, но на них не было ни единого ожога.

Затем он перевел взгляд на Философский Камень. Артефакт в его руке пульсировал ровным, глубоким светом, словно одобряя произошедшее.

— Он жив? — прошептала Гермиона, боясь прикоснуться к профессору.

Гарри приложил пальцы к шее Квиррелла. Пульс был нитевидным, неровным, но он был.

— Его тело в глубоком шоке, — проанализировал Гарри, чувствуя, как его собственные магические цепи начинают медленно остывать. — Магические контуры выжжены почти полностью. Но он свободен. Я чувствую это. Черная гниль исчезла.

Гарри поднял голову. В зале стало тихо. Квиррелл-бесноватый исчез. Остался Квиринус Квиррелл — сломленный, искалеченный, но живой человек.

— Это был твой первый эксперимент по стабилизации Сосуда, Гарри, — тихо сказала Гермиона, глядя на друга с новым, пугающим уважением. — Ты не убил его. Ты спас его от того, что хуже смерти.

— Это только начало, — Гарри сжал Камень в кулаке. — Гермиона, ловушка Дамблдора скоро захлопнется. Директор уже на пути сюда. Мне нужно закончить сканирование. Сейчас же.

Гарри снова прижал Камень к наручу. Теперь, когда врага не было, он мог погрузиться в структуру артефакта полностью.

Но он еще не знал, что оставленный в живых Квиррелл станет той самой переменой, которая заставит Дамблдора и Ассоциацию Магов пересмотреть все свои планы на Гарри Поттера.

В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым, хриплым дыханием Квиринуса Квиррелла. Черный дым Волдеморта окончательно рассеялся под сводами потолка, оставив после себя лишь едкий запах гари и могильного холода.

Гарри стоял на коленях рядом с бесчувственным телом профессора. Левая рука, принявшая на себя основной разряд при контакте, мелко дрожала. Наруч Лизритт больше не пульсировал — он был горячим, словно раскаленный уголь, приняв на себя излишки некротической энергии.

В правой руке Гарри сжимал Философский Камень.

— Trace… complete, — прошептал мальчик. Его голос был едва слышен.

Гарри закрыл глаза. Перед его внутренним взором всё еще стояла трехмерная магическая проекция кристалла — его грани, его дефекты, его концептуальное ядро. Он не менял Камень. Он просто… запомнил его. Скопировал «исходный код» бессмертия в самые глубины своего разума.

Но цена была высока. Магические цепи Гарри, перегруженные сначала борьбой, а затем глубоким сканированием артефакта высшего порядка, стонали. Голова раскалывалась, а шрам пульсировал тупой, изматывающей болью. Он не спал всю ночь, и сейчас, когда адреналин схлынул, усталость навалилась на него бетонной плитой.

— Гарри… — Гермиона робко подошла к нему, её голос дрожал. — Он… он дышит. Ты действительно это сделал.

Гарри попытался кивнуть, но мир перед глазами качнулся. Он оперся рукой о холодный пол, чтобы не упасть.

В этот момент двери зала распахнулись.

Это не был просто вход человека в комнату. Это был удар стихии. Мощная, золотистая аура Альбуса Дамблдора заполнила пространство, подавляя остатки темной магии. Директор Хогвартса не бежал — он стремительно шел, и каждый его шаг отдавался гулким эхом. В его руках была Бузинная палочка, и от одного её вида вековые камни замка вибрировали от почтения.

Дамблдор замер, оглядывая представшую перед ним картину. Его взгляд мгновенно оценил состояние Квиррелла, бледность Гермионы и Гарри, сидящего на полу.

В глазах директора не было растерянности. Там была глубокая, мудрая скорбь и облегчение.

— Профессор… — Гарри попытался встать, следуя вбитому Селлой этикету, но ноги подкосились.

Дамблдор в один миг оказался рядом. Он не стал читать нотации. Он просто положил свою теплую, сухую ладонь на плечо Гарри, и мальчик почувствовал, как в его истощенные контуры вливается тонкий ручеек успокаивающей, стабилизирующей маны.

— Сиди, Гарри, — мягко, но властно произнес Дамблдор. — Ты сделал больше, чем под силу любому взрослому в этом замке.

Директор посмотрел на Квиррелла, затем на пустую раму Зеркала Еиналеж, из которого Камень уже был извлечен.

— Квиринус… — прошептал Альбус. Его голос был полон боли. — Ты спас его, Гарри. Я надеялся, что его воли хватит, чтобы дождаться моего возвращения, но… я опоздал. Если бы не ты, сегодня в этом зале осталось бы только два трупа.

Гарри медленно разжал кулак. На его ладони лежал кроваво-красный камень.

— Вот, сэр. Я нашел его в кармане. Как вы и… планировали.

Дамблдор посмотрел на артефакт. Он не стал брать его сразу.

— Ты ведь не просто держал его, верно? — тихо спросил директор. Его проницательные глаза, казалось, видели Гарри насквозь. — Ты смотрел в него. Глазами алхимика.

Гарри опустил голову. Скрывать это от Дамблдора сейчас было бесполезно.

— Мне нужно было понять, профессор. Моя семья… — Гарри запнулся, чувствуя, как язык становится неповоротливым от усталости. — Маме нужно время. А Камень… он дает время. Я хотел знать, как он это делает.

Дамблдор вздохнул. Он наконец забрал Камень и убрал его в глубокий карман мантии.

— Понимаю. Желание спасти близких — это самое чистое и самое опасное побуждение, Гарри. Но Камень Фламеля — не ответ. Это лишь отсрочка.

Директор выпрямился, и его фигура снова приобрела ту монументальную уверенность, которая делала его величайшим магом современности. Он взмахнул палочкой — и из воздуха соткались мягкие носилки для Квиррелла.

— Мисс Грейнджер, — Дамблдор повернулся к Гермионе, которая всё это время стояла не дыша. — Помогите Гарри подняться. Вам обоим нужно в больничное крыло. Сейчас же.

Гермиона подхватила Гарри под руку. Мальчик едва держался на ногах. Ощущение победы не приносило радости — только звенящую пустоту. Он знал формулу. Он просканировал структуру. Но теперь ему предстоял путь длиной в годы — путь превращения этих данных в реальное лекарство. Без изъянов Фламеля. С его собственной кровью в качестве стабилизатора.

— Профессор, — Гарри остановился у самого выхода, оборачиваясь. — Квиррелл… что с ним будет?

— Его разум сильно поврежден, Гарри. Но он жив, и он свободен. Я позабочусь о том, чтобы он получил лучший уход в госпитале Святого Мунго, — Дамблдор тепло улыбнулся мальчику. — А теперь идите. Рон и Драко, я полагаю, уже сходят с ума от беспокойства у шахматной доски.

Гарри лишь слабо кивнул. Когда они вышли в коридор, он почти всем весом навалился на Гермиону.

— Ты как? — шепотом спросила она.

— Хочу спать, — честно ответил Гарри. — И хочу домой.

В его голове, несмотря на шум и боль, уже начинали выстраиваться новые цепочки формул. Он получил то, зачем пришел. Первый год в Хогвартсе завершился не спасением мира, а обретением Чертежа Будущего.

* * *

Больничное крыло встретило их суетой. Рон, уже пришедший в себя (с огромной шишкой на затылке), вскочил с кровати, едва увидев друзей. Драко Малфой сидел на соседней кушетке, делая вид, что ему абсолютно неинтересно, но Гарри заметил, как слизеринец судорожно выдохнул, увидев их живыми.

Мадам Помфри немедленно уложила Гарри в постель, залив в него три разных зелья.

Перед тем как провалиться в глубокий, черный сон, Гарри успел подумать:

«Камень Фламеля — это статика. Он восстанавливает клетки по старому шаблону. Но мама — гомункул, у неё нет биологического шаблона. Мне нужно создать Камень Потока. Кровь Лили Поттер, магия Айнцбернов… синтез Жертвы и Создания. Да, дедушка будет доволен. У нас есть работа на лето».

Гарри закрыл глаза. Рубиновый кристалл на его шее тихо пульсировал.

Он сделал первый шаг. Самый важный.

Семья будет жить.

Июнь. Больничное крыло.

Свет раннего летнего утра заливал палату, делая белые простыни почти ослепительными. Гарри проснулся от ощущения странной, глубокой легкости в теле. Магические цепи, еще вчера гудевшие от перегрузки, теперь мерно пульсировали, впитывая целебные эманации Хогвартса.

Рядом с его кроватью, в кресле, читал книгу Дамблдор. Заметив, что мальчик открыл глаза, директор отложил фолиант и тепло улыбнулся.

— Ты спал почти сорок восемь часов, Гарри. Мадам Помфри настаивала на трех, но твой организм, кажется, обладает завидным упрямством.

Гарри сел, опираясь на подушки.

— Камень, профессор… Вы уничтожили его?

— Мы с Николасом долго беседовали, — Дамблдор снял очки и начал их протирать. — Камень был его жизнью, но он же стал его тюрьмой. Для Фламеля пришло время двигаться дальше, «в следующее великое приключение». Да, Камня больше нет. Но… — директор внимательно посмотрел на Гарри. — Я полагаю, в твоей голове осталась его тень?

— В моей голове осталась его архитектура, сэр, — честно ответил Гарри. — Но Камень Фламеля был несовершенен. Он лишь копировал прошлое. Мне же нужно нечто, способное создавать будущее.

Дамблдор вздохнул, и в этом вздохе слышалось признание поражения перед волей юного мага.

— Я не стану запрещать тебе исследования, Гарри. Слишком поздно для этого. Но помни: алхимия Айнцбернов ищет Чудо, а алхимия Фламеля искала Покой. Будь осторожен, чтобы твоё Чудо не превратилось в новую тюрьму.

Когда Дамблдор ушел, оставив на тумбочке пакет с лимонными дольками (который Гарри тут же отставил в сторону — у него были дела поважнее), в палату вошел другой посетитель.

Северус Снейп двигался бесшумно, его черная мантия не колыхалась. Он остановился в ногах кровати, скрестив руки на груди. Его лицо было бледнее обычного, а взгляд — тяжелым и нечитаемым.

— Поттер, — голос зельевара был сух. — Директор полагает, что вы заслуживаете отдыха. Я же полагаю, что вы заслуживаете порции здравого смысла, которой вас явно обделили в Германии.

Гарри выпрямился. Он чувствовал, что Снейп пришел не ради нотаций.

— Вы нашли мои пустые флаконы в комнате с огнем, профессор? — негромко спросил он.

Снейп прищурился.

— Вы взломали мою загадку, используя каталитический синтез, которому обучают только Мастеров. Это было… — он словно заставлял себя произнести слово, — …допустимо. Но то, что вы сделали с Квирреллом…

— Я спас его, — Гарри посмотрел Снейпу прямо в глаза. — Я не мог позволить паразиту пожрать человека только потому, что Дамблдор ждал подходящего момента. В моей семье, сэр, мы не бросаем своих. Даже если эти «свои» — просто сломленные учителя.

Снейп замолчал. В его памяти снова вспыхнул образ Лили и те самые цветы: асфодель и полынь. Он подошел ближе и рывком задернул полог кровати, отрезая их от остального зала.

— Слушайте меня внимательно, Гарри, — Снейп впервые назвал его по имени, и от этого по спине мальчика пробежал холодок. — Вы собираетесь синтезировать свой Камень. Не отрицайте, я видел ваши расчеты в испорченном пергаменте, который вы пытались сжечь.

Гарри не стал отпираться.

— Мне нужна основа, профессор. Камень Фламеля базировался на ртути и философской сере. Это яд для магических контуров гомункула. Мне нужна органическая матрица. Мост.

Снейп достал из-под мантии небольшой флакон из темного стекла, запечатанный свинцом.

— Это — эссенция слез феникса, стабилизированная в соке мандрагоры. Редчайший реагент. Я готовил его годами для… личных нужд.

Он поставил флакон на тумбочку Гарри.

— Это станет вашим «мостом». Ваша кровь, Поттер, обладает уникальной защитной концепцией, но она слишком агрессивна. Этот состав смягчит её, позволит ей интегрироваться в структуру гомункула, не вызывая отторжения.

Гарри завороженно смотрел на темный флакон. Это был ключ к первому этапу синтеза.

— Почему вы помогаете мне, сэр?

Снейп развернулся, чтобы уйти. У самого края полога он остановился, его профиль в полумраке казался высеченным из камня.

— Потому что я знаю, каково это — видеть, как гаснет свет в глазах матери, и понимать, что ты опоздал со спасением. Не смей опаздывать, Гарри. Твой дед пришлет за тобой машину через два дня. К этому времени ты должен научиться скрывать этот флакон от лишних глаз.

Снейп вышел, оставив Гарри в полном онемении. Пакт был заключен.

Вечер. Больничное крыло.

Гарри сидел за маленьким столом у окна. Перед ним лежал чистый пергамент. Хедвиг сидела на спинке стула, ожидая последнего письма в этом учебном году.

Гарри писал медленно, вкладывая в каждое слово свою волю:

«База. Докладывает Авангард.

Операция «Спуск» завершена. Объект Ф (Камень) уничтожен Дамблдором, но это не имеет значения. Структурный анализ проведен на 100%. Матрица артефакта скопирована в моё ядро.

Я получил критически важный компонент от неожиданного союзника здесь, в школе. Он станет основой для нашего собственного Камня Потока. Передай дедушке: формула Фламеля была тупиковой, мы пойдем путем Резонанса Крови.

Мама, держись. Я привезу рецепт. Мы начнем синтез в первый же день каникул. Селла, готовь лабораторию. Лиз, мне понадобится много твоего штруделя — работа будет долгой.

Иллия, Хлоя — готовьтесь. Скоро мы станем настоящей семьей. Кровь от крови.

Я возвращаюсь домой.

Ваш Гарри».

Он привязал письмо к лапке Хедвиг.

— Лети, Хедвиг. Скажи им, что мы победили время.

Сова ухнула и растворилась в сумерках, унося весть о рождении нового Чуда.

Гарри лег на кровать и закрыл глаза. На губах его играла легкая улыбка.

Первый год в Хогвартсе научил его многому: дружбе Рона, логике Гермионы, стойкости Невилла и даже скрытой боли Снейпа. Но главное — он понял, что наука магии не имеет границ, если у тебя есть причина, по которой ты не можешь проиграть.

В руинах старого мира он нашел свет. И теперь он превратит этот свет в вечность для своей семьи.

* * *

Большой Зал Хогвартса в этот вечер выглядел пугающе официально. Со стола преподавателей исчезли лишние приборы, а над головами студентов колыхались огромные знамена Слизерина. Зеленый шелк с серебряным змеем торжествующе сиял в свете тысяч свечей — Слизерин лидировал в соревновании факультетов уже семь лет подряд, и сегодня они были готовы закрепить этот рекорд.

Гарри сидел за столом Гриффиндора между Роном и Гермионой. Он всё еще выглядел бледным, а под глазами залегли тени, но его спина была идеально прямой. Напротив них, за слизеринским столом, Драко Малфой сидел необычно тихо. Он не смеялся над шутками Пэнси Паркинсон и не подначивал Рона. Его взгляд то и дело возвращался к Гарри — взглядом соучастника, который знает цену победы.

Во главе стола поднялся Альбус Дамблдор. Гул в зале мгновенно стих.

— Еще один год подошел к концу, — начал директор, и его голос, усиленный магией, мягко заполнил каждый уголок зала. — Прежде чем мы приступим к пиршеству, настало время подвести итоги соревнования факультетов. Текущее положение дел таково: на четвертом месте Гриффиндор — триста двенадцать очков. На третьем Пуффендуй — триста пятьдесят два. На втором Когтевран — четыреста двадцать шесть. И на первом месте Слизерин — четыреста семьдесят два очка.

Стол Слизерина взорвался аплодисментами. Драко Малфой вяло хлопнул в ладоши, его лицо оставалось непроницаемым.

— Да, да, Слизерин проделал отличную работу, — Дамблдор дождался тишины. — Однако… недавние события, произошедшие в стенах этого замка, требуют учета некоторых факторов, которые не были зафиксированы в официальных журналах. Есть такое понятие, как «вклад в стабильность магической среды». И я хотел бы присудить несколько дополнительных очков.

Дамблдор сделал паузу, и Гарри почувствовал, как Рон рядом с ним затаил дыхание.

— Мисс Гермионе Грейнджер, — продолжил директор. — За блестящий системный анализ сложнейших логических задач и непоколебимую верность своей команде в условиях критической угрозы… я присуждаю пятьдесят очков.

Гриффиндорцы радостно зашумели. Гермиона спрятала лицо в ладонях, её уши пылали.

— Мистеру Рону Уизли, — Дамблдор улыбнулся. — За лучшую шахматную партию, которую видел этот замок за последние сто лет, и за готовность пожертвовать собой ради общего успеха… пятьдесят очков.

Рон стал пунцовым, под цвет своих волос, а близнецы Уизли начали скандировать его имя, едва не опрокинув кубки.

— И наконец… — Дамблдор посмотрел на Гарри, а затем перевел взгляд на стол Слизерина. — В нашей школе принято считать, что факультеты — это изолированные крепости. Но истинная мудрость заключается в умении видеть союзника там, где другие видят врага. Мистеру Драко Малфою… за осознанный выбор стороны порядка и своевременную тактическую поддержку, спасшую жизни товарищей… я присуждаю тридцать очков Слизерину.

Зал замер. Слизеринцы недоуменно переглядывались. Драко вздрогнул, его глаза расширились. Это был первый раз в истории, когда Дамблдор награждал слизеринца за помощь гриффиндорцам. Гарри поймал взгляд Драко и коротко, одобрительно кивнул. Малфой выдохнул, и на его лице впервые за вечер появилась слабая, но настоящая улыбка.

— И последнее, — голос Дамблдора стал серьезным. — Мистеру Гарри Поттеру. За выдающиеся познания в алхимии, хладнокровие перед лицом тьмы и, что самое важное, за спасение человеческой жизни там, где другие видели лишь неизбежную потерю… я присуждаю шестьдесят очков Гриффиндору.

В Большом Зале всё еще гремели аплодисменты, когда Дамблдор снова поднял руку.

— И наконец, — директор мягко посмотрел на самый конец стола Гриффиндора, где Невилл Долгопупс пытался незаметно скормить Тревору кусочек салата. — Есть мужество, которое проявляется в пылу битвы. Но есть и другое мужество, гораздо более редкое и тихое. Это мужество верности долгу, когда на тебя не смотрят тысячи глаз. Мистеру Невиллу Долгопупсу… за дисциплину истинного часового и за то, что он нашел в себе силы встать на пути у друзей ради того, что считал правильным… я присуждаю сорок очков.

Невилл замер. Жаба выпала из его рук прямо в кубок с соком (к счастью, пустой). Мальчик поднял на Дамблдора взгляд, полный такого искреннего, ошеломленного счастья, что у Гермионы на глазах навернулись слезы. Гарри потянулся через стол и крепко сжал руку Невилла.

— Я же говорил, солдат, — негромко, но тепло произнес Гарри. — Ты — наш щит в тылу. Без тебя мы бы не решились уйти.

Невилл лишь часто-часто закивал, не в силах вымолвить ни слова. Его плечи расправились, а в глазах больше не было того затравленного выражения, с которым он приехал в Хогвартс в сентябре. Сегодня он перестал быть «неудачником Невиллом». Он стал Гриффиндорцем, чью храбрость признал сам директор.

Гермиона, которая лихорадочно считала в уме, вдруг вскрикнула:

— У нас ничья! Гарри, у нас ничья со Слизерином! Пятьсот двенадцать на пятьсот два! Ой, нет…

Дамблдор хлопнул в ладоши.

— По моим расчетам, Гриффиндор набрал пятьсот двенадцать очков. Значит, нам нужна небольшая смена декораций.

Он взмахнул рукой. Зеленые полотнища мгновенно превратились в алые, серебро сменилось золотом, а на месте змеи возник величественный гриффиндорский лев.

Зал буквально содрогнулся от рева Гриффиндора. Но Гарри заметил одну важную деталь: Слизерин не выглядел разгромленным. Благодаря очкам Драко, они не чувствовали себя униженными — их вклад тоже был признан. Это был не «диснеевский» финал, а мастерский политический маневр Дамблдора, направленный на объединение школы.

— Пируйте! — провозгласил директор.

Пока на столах появлялась еда, Фред и Джордж Уизли перепрыгнули через скамью и приземлились рядом с Гарри.

— Поттер, ты просто чудотворец! — в один голос заявили они.

— Сделать так, чтобы Слизерину дали очки за помощь нам? — Фред покачал головой. — Это уровень макиавеллизма, который мы уважаем.

— Твоя сестра Хлоя бы гордилась, — подмигнул Джордж. — Кстати, мы уже начали разрабатывать портативную версию твоего «порошка свечения». Назовем «Блеск Айнцбернов». Как думаешь, дедушка не подаст на нас в суд?

Гарри рассмеялся, впервые за долгое время чувствуя, что тяжесть с его плеч начала спадать.

— Думаю, он будет слишком занят изучением ваших формул, чтобы судиться.

Праздник был в разгаре, но Гарри знал: ему еще предстоит один важный разговор. В больничном крыле всё еще лежал человек, который задолжал ему жизнь. И этот человек ждал его.

Поздний вечер. Больничное крыло.

Когда пир закончился, а замок погрузился в сонную негу последнего учебного вечера, Гарри не пошел в башню. Укрывшись Мантией-невидимкой (хотя он знал, что Снейп и Дамблдор наверняка «не заметят» его отсутствия), он проскользнул в больничное крыло.

В дальнем углу, за ширмой, освещенной лишь тусклым магическим светильником, лежал Квиринус Квиррелл. Его голова и руки были плотно забинтованы, лицо казалось высеченным из белого мела.

Гарри сбросил мантию у изножья кровати.

Профессор открыл глаза. Они больше не были черными или багровыми. В них вернулся их естественный, светло-карий цвет, но в них также поселилась бездонная, вековая усталость.

— Пришли… завершить эксперимент, мистер Поттер? — голос Квиррелла был слабым, но, к удивлению Гарри, он больше не заикался. Без паразита его мозг снова принадлежал ему одному.

— Я пришел убедиться, что вы действительно здесь, профессор, — Гарри сел на край кушетки. Он смотрел на учителя не с ненавистью, а с любопытством ученого, изучающего выжившего после крушения. — Вы говорите чисто.

Квиррелл слабо, болезненно усмехнулся.

— Когда в твоей голове больше не кричит… бездна… слова находятся сами собой. Знаете, Гарри… Альбус сказал мне, что это вы вытолкнули Его. Что ваша магия… — он запнулся, подбирая термин, — …обладает свойством абсолютного отторжения Тьмы.

— Это магия моей матери, сэр. Я лишь направил её.

Квиррелл тяжело вздохнул, глядя в потолок.

— Я был дураком. Я поехал в Албанию за знаниями, которые, как мне казалось, сделают меня великим. Я думал, что смогу контролировать Его. Рационализировать Его цели. Но Он… Он не человек. Он — энтропия, принявшая форму разума.

Профессор повернул голову к Гарри. Его взгляд стал острым.

— Послушайте меня, Гарри фон Айнцберн. Я видел его мысли, пока он сидел во мне. Он не просто хочет тело. Он хочет переписать законы жизни. Твоя семья… — Квиррелл вздрогнул. — Он одержим твоей матерью, Айрисфиль. Он видит в ней то, что Айнцберны искали века — Сосуд, который не ломается от времени. Если он обретет плоть, Хогвартс станет лишь первой страницей в его списке завоеваний.

— Он не обретет плоть, — отрезал Гарри. — По крайней мере, не за счет моей семьи. Я нашел структуру Камня. Я знаю, как закрыть этот замок.

Квиррелл долго смотрел на мальчика.

— Дамблдор верит в пророчества, Гарри. Я же теперь верю в ошибки. Моя ошибка была в гордыне. Ваша… ваша сила в том, что вы не считаете любовь ошибкой. Это самая нелогичная и самая мощная алхимия в мире.

Он протянул забинтованную руку и на мгновение коснулся рукава Гарри.

— Спасибо. За то, что не дали мне умереть монстром. Скажите своему отцу… Эмии… что я читал его досье в архивах Ассоциации. Скажите ему, что он вырастил кого-то гораздо более опасного, чем он сам. Кого-то, кто способен спасать.

Гарри встал и накинул мантию.

— Поправляйтесь, профессор. В госпитале Святого Мунго отличные специалисты по восстановлению магических контуров. Думаю, у нас еще будет возможность обсудить теорию защиты в следующем году.

Квиррелл закрыл глаза, на его лице впервые за долгое время появилось подобие покоя.

— Постараюсь… не разочаровать вашего дедушку, Гарри.

Гарри вышел из палаты, чувствуя, как внутри него закрывается еще одна страница. Квиррелл был спасен не просто как человек, а как свидетель. Его опыт станет бесценным ресурсом для Кирицугу и Юбштахайта.

Но впереди было утро. Отъезд.