Свет в руинах. Том первый (джен)

Октябрьский ветер гнал по мощеным улицам Годриковой Впадины сухую листву, скрежеща ею по камням, словно перебирая кости. Ночь Кануна Всех Святых дышала влажным холодом, но для Юбштахайта фон Айнцберна этот холод был ничем по сравнению с вечной мерзлотой его родного замка.

Старец шел неспешно, его высокая, прямая фигура в темном пальто казалась вырезанной из обсидиана. Он не прятался, но и не привлекал внимания — простейшее отведение глаз, базовый гипноз, работающий на невежественных маглах и беспечных волшебниках безотказно. Патриарх прибыл в Британию не ради праздника. Его привели сюда слухи об аномалии. Местный «Темный Лорд», называющий себя Волдемортом, заявлял, что победил смерть. Для главы клана Айнцберн, чья семья столетиями билась над тайной Третьей Магии — истинного бессмертия души — эти слухи звучали как вызов. Или как оскорбление, если метод британца окажется жалкой подделкой.

Юбштахайт остановился в тени раскидистого дуба. Взгляд его тусклых, по-зимнему стылых глаз безошибочно выхватил во мраке цель.

Фигура в черном плаще бесшумно скользила к двухэтажному коттеджу на краю улицы. Патриарх чуть прищурился, анализируя ауру существа. От человека, пересекающего лужайку, веяло гнилью и нестабильностью.

«Крестражи, — с презрением констатировал про себя Юбштахайт, распознав характерные искажения праны. — Разорвать собственную душу на куски, привязать к материальным якорям… Варварство. Иллюзия вечности ценой потери рассудка и целостности. Ошибка в самом фундаменте формулы».

Ему стало скучно. Этот Темный Лорд был не гением, а мясником. Юбштахайт уже собирался развернуться и уйти, чтобы не тратить время на чужие провальные эксперименты, когда воздух вокруг коттеджа внезапно натянулся, как гитарная струна.

Защитные чары Фиделиуса рухнули. Айнцберн почувствовал этот перепад давления: магия буквально закричала, разрываясь по швам.

Входная дверь коттеджа разлетелась в щепки. В ночной тишине раздался мужской крик:

— Лили, бери Гарри и уходи! Это он! Беги! Я задержу его!

Юбштахайт не сдвинулся с места. В окне первого этажа вспыхнул яростный, болезненно-яркий зеленый свет. Убивающее заклятие. Грубое, энергозатратное, но эффективное отсечение души от тела. Мужской голос оборвался так резко, словно перерезали нить.

Патриарх медленно достал из кармана карманные часы на серебряной цепочке. 23:42. Эксперимент перешел в активную фазу. Что-то в этом доме удерживало его внимание. Что-то помимо примитивного убийства.

Сквозь тонкие стены британского дома до него донеслись тяжелые, неумолимые шаги, поднимающиеся по лестнице. Затем — грохот выбитой двери на втором этаже. И сразу за ним — женский голос.

Она не атаковала. Она умоляла.

— Только не Гарри! Пожалуйста… убей меня, но не Гарри!

— Отойди в сторону, глупая девчонка… Отойди…

— Нет! Пожалуйста, нет! Возьми меня, убей меня вместо него!

Юбштахайт нахмурился. Его магические цепи, всегда холодные и спокойные, вдруг слабо завибрировали. Он уловил возмущение в эфире. Это была не просто паника обреченной матери. Лили Поттер, сама того не осознавая, прямо сейчас, на голых эмоциях и первобытном инстинкте, выплетала сложнейший концептуальный ритуал.

«Жертва, — глаза старца слегка расширились. Он узнал этот паттерн. Это была магия, уходящая корнями во времена Эпохи Богов. — Она предлагает добровольный обмен. Абсолютная отдача ради абсолютной защиты. Если этот идиот сейчас убьет её, он замкнет цепь…»

Словно подтверждая его мысль, наверху снова вспыхнул изумрудный свет. Короткий вскрик — и звук падающего тела.

Юбштахайт затаил дыхание. Ритуал был завершен. Щит крови и души активировался. Убийца, ослепленный своей мнимой непобедимостью, этого не заметил.

Прошло несколько секунд абсолютной тишины. А затем раздался голос Темного Лорда, произносящий роковые слова:

— Авада Кедавра!

Зеленая вспышка, осветившая окно детской, была не такой, как предыдущие. Она не погасла. Она столкнулась с чем-то несокрушимым. Юбштахайт увидел, как изумрудный луч встретился с ослепительно-золотым барьером — защитой, сотканной из только что принесенной жертвы.

Два абсолюта — концепция неминуемой смерти и концепция абсолютного щита — схлестнулись в замкнутом пространстве. Пространство не выдержало.

Бум.

Звука поначалу не было — уши заложило от колоссального скачка магического давления. Крыша коттеджа выгнулась, словно бумажная. А в следующее мгновение верхний этаж дома Поттеров просто перестал существовать.

Оглушительный взрыв разорвал ночное небо. Ударная волна маны, дикой и необузданной, вышибла стекла в соседних домах и заставила вековые деревья согнуться до земли. Вспышка ядовито-зеленого и чистого белого света ослепила улицу, превращая Канун Всех Святых в искусственный день.

Юбштахайт даже не шелохнулся, лишь активировал простейший барьер, о который со звоном разбились летящие в него осколки черепицы и горящего дерева.

Когда свет померк, а гул в ушах сменился треском пламени, старец посмотрел на то, что осталось от дома. Правая часть второго этажа была снесена начисто. От убийцы с разорванной душой не осталось и следа — парадокс заклинания стер его физическое тело в пыль.

Но сквозь вой сирен вдалеке и треск разгорающегося пожара Юбштахайт фон Айнцберн услышал то, что перевернуло все его планы.

Плач.

Тонкий, живой, испуганно-громкий плач ребенка.

Юбштахайт фон Айнцберн перешагнул через искореженную садовую калитку. Воздух все еще гудел, перенасыщенный озоном и праной, а на губах оседал горьковатый привкус пепла. Он шел сквозь руины с тем же отстраненным достоинством, с каким обычно прохаживался по своим лабораториям.

В коридоре первого этажа лежало тело мужчины в очках — Джеймса Поттера. Патриарх лишь скользнул по нему взглядом. Бесстрашный, но безрассудный. Пешка, которая попыталась стать щитом, не имея для этого должной концептуальной массы. Юбштахайт перешагнул через него, не замедляя шага, и начал подниматься по уцелевшей половине лестницы, ступени которой жалобно скрипели под его весом.

На втором этаже крыши не было. Сквозь пролом в перекрытиях взирало равнодушное, усыпанное звездами небо.

У порога детской, прямо под разрушенной дверной рамой, лежала рыжеволосая женщина. Лили Поттер. Ее глаза были открыты, но в них больше не было страха. Лишь застывшая, абсолютная решимость. Юбштахайт остановился. Как маг, стремящийся к Истине, он не мог не признать величия того, что здесь произошло. Старец медленно, едва заметно склонил голову в знак уважения. Она не была ни алхимиком, ни наследницей древнего лорда, но в свой последний миг она превзошла их всех, соткав из собственной жизни абсолютный концептуальный барьер.

Затем он перевел взгляд на разбитую колыбель в центре комнаты.

Оттуда доносился плач. Ребенок, едва научившийся ходить, сидел среди щепок и пыли. Он тянул маленькие ручки к неподвижной матери и звал ее. Но Юбштахайт смотрел не на слезы. Его взгляд, способный видеть потоки маны, был прикован ко лбу мальчика.

Там, над правым глазом, алел свежий, кровоточащий шрам в виде молнии.

Это была не просто рана от отскочившего проклятия. Для глаз Патриарха этот шрам выглядел как разлом в самой ткани реальности. Точка сингулярности, где столкнулись два абсолюта — Убивающее Проклятие и Жертвенный Щит. Из этой раны, пульсируя, сочилась магия — дикая, парадоксальная, вплетающая в себя чужеродный темный осколок чьей-то разорванной души, который оказался заперт в золотой клетке материнской защиты.

— Удивительно… — прошептал Юбштахайт, и его голос, сухой как пергамент, нарушил симфонию разрушения. — Идеальный сосуд, выкованный в горниле невозможного парадокса.

Он шагнул к колыбели. В уме великого алхимика уже выстраивались ряды формул. Мальчика нужно забрать. Поместить в стазис. Изучить природу этого щита. Препарировать темный осколок, застрявший в его ауре. Разобрать это «Чудо» на винтики, чтобы приблизить Айнцбернов к Третьей Магии.

Старец протянул руки в черных кожаных перчатках и поднял плачущего Гарри Поттера.

Ребенок был крошечным, дрожащим и невероятно горячим. Это тепло — простое, уязвимое, человеческое пульсирование жизни — обожгло ладони Патриарха сквозь плотную кожу. Гарри, почувствовав прикосновение, вдруг затих. Он поднял на Юбштахайта огромные, блестящие от слез зеленые глаза, в которых еще отражался свет уничтоженного проклятия. Маленькая, измазанная в саже ладошка инстинктивно вцепилась в лацкан темного пальто старца. Ребенок искал защиты.

И в этот самый миг идеальный, холодный механизм внутри разума Юбштахайта фон Айнцберна дал необъяснимый сбой.

Он вдруг ясно, до звона в ушах, понял природу магии, окружавшей мальчика. Это был щит, сотканный из Любви. Если он бросит этого ребенка на ледяной стол лаборатории, если поместит в стерильный стазис — магия Лили Поттер просто погаснет. Чудо умрет в неволе. Этому концепту нужна была соответствующая среда для роста. Ему нужна была… семья.

В голове старца вспыхнул образ. Белые, как свежевыпавший снег, волосы. Алые, пустые, но вечно ищущие глаза. Айрисфиль.

Его величайшее творение. Идеальный гомункул, созданный лишь для того, чтобы стать сосудом для Грааля и умереть. Айрисфиль была безупречна, но в ней не было искры, не было той связи с человечеством, которая сделала бы ее дух по-настоящему сильным. Она томилась в золотой клетке замка, как прекрасная, но неодушевленная кукла.

Юбштахайт смотрел на Гарри, и странное, давно забытое чувство сжало его грудь. Это не был холодный прагматизм. Это была… жалость? Эстетическое восхищение? Или тень вины творца перед своим созданием?

«Идеальной жертве нужна идеальная защита, — подумал он, оправдывая логикой свой внезапный, совершенно человеческий порыв. — Материнская магия этого мальчика зачахнет без матери. А моему гомункулу нужен якорь, чтобы обрести истинную душу. Что произойдет, если искусственная мать, лишенная будущего, возьмет под крыло дитя, выжившее вопреки судьбе?»

Старец позволил себе то, чего не делал уже многие десятилетия. Он едва заметно улыбнулся. Это была пугающая, тонкая улыбка, но в ней не было злого умысла. Это был азарт истинного творца, увидевшего возможность не просто провести эксперимент, а создать шедевр.

— Ты — величайшая погрешность в расчетах этого мира, Гарри Поттер, — тихо произнес Юбштахайт. Он бережно, почти неловко, распахнул полы своего пальто и укрыл ребенка от холодного ночного ветра, прижимая его к груди. — И я дам тебе ту, кто научит тебя с этой погрешностью жить.

Где-то вдалеке, над крышами Годриковой Впадины, раздался рев мотора — приближался летающий мотоцикл Сириуса Блэка. Но Патриарху не было до этого дела. Он уже получил свой трофей.

Юбштахайт фон Айнцберн развернулся и шагнул в темноту. Пространство дрогнуло, повинуясь его воле, и в следующее мгновение руины дома Поттеров опустели, оставив британским магам лишь пепел, загадки и историю о Мальчике-Который-Выжил… но исчез.

Переход сквозь многослойные барьеры замка Айнцберн всегда сопровождался легким звоном, похожим на треск ломающегося хрусталя. Юбштахайт шагнул из промозглой британской ночи прямо в залитый светом Главный Атриум.

Вопреки слухам, ходившим в Ассоциации Магов, замок не всегда был скован вечными льдами. Да, снаружи, за невидимым куполом, уже срывался первый ноябрьский снег, укрывая острые пики Альп. Но здесь, внутри, магия поддерживала иллюзию вечной, золотой осени. Высокие витражные окна пропускали теплый, медовый свет, а в огромных каменных вазонах цвели редкие алхимические растения, чьи листья переливались медью и багрянцем. Это был красивый, идеальный, но абсолютно стерильный мир. Мир, застывший в янтаре.

Эхо шагов Патриарха разнеслось по мраморным плитам. Едва он миновал первую аркаду, как из бокового коридора бесшумно, словно тени, выросли две фигуры.

— С возвращением, господин, — в один голос произнесли Селла и Лизритт, склоняясь в безупречном поклоне.

Селла, как всегда строгая и подтянутая, тотчас выпрямилась, ее взгляд профессионально скользнул по фигуре создателя. И тут же ее идеальные, тонкие брови сошлись на переносице. Лизритт, стоявшая чуть позади, лениво моргнула, но ее алебарда, казалось, сама собой чуть сдвинулась в руке. Обе девушки-гомункула уловили чужеродную прану.

— Господин… ваш плащ, — неуверенно начала Селла, глядя на то, как Юбштахайт придерживает левой рукой оттопыренную ткань на груди. — Вы ранены? Или это новый реагент?

Юбштахайт не успел ответить. С дальнего конца галереи послышался быстрый, легкий стук каблучков.

В этом замке никто не бегал. Гомункулы передвигались плавно, как механизмы. И лишь одно существо позволяло себе нарушать эту ледяную геометрию.

— Дедушка! Ты вернулся!

Айрисфиль выбежала из-за колонны. В своем простом белом платье, с ниспадающими до самых колен серебряными волосами, она казалась духом света. На вид ей было двадцать восемь лет — расцвет женской красоты, безупречные черты лица, грация аристократки. Но ее алые глаза горели таким чистым, бесхитростным восторгом, какой бывает только у ребенка, которому привезли подарок из долгой поездки.

Она подбежала к нему, тяжело дыша от бега и улыбаясь.

— Ты пропустил цветение осенней розы в оранжерее! — с легкой, детской укоризной сообщила она, всплеснув руками. — Я хотела показать тебе…

Она осеклась. Ее взгляд, как и взгляд Селлы минутой ранее, упал на странный сверток под плащом Юбштахайта. Но, в отличие от горничных, Айрисфиль не стала анализировать магический фон. Она услышала тихое сопение.

Ее лицо вытянулось от удивления. Она сделала робкий шаг вперед, склонив голову набок, как любопытная птичка.

— Что это? Оно… живое? — прошептала она, поднимая на Патриарха огромные глаза.

Юбштахайт тяжело вздохнул. Он медленно распахнул полы пальто.

Селла и Лизритт синхронно ахнули и отступили на полшага. Айрисфиль же, напротив, замерла как вкопанная.

В складках темной ткани, измазанный в золе, с кровоточащим шрамом на лбу, лежал годовалый ребенок. Гарри проснулся от яркого света атриума. Он заморгал, его зеленые глаза сфокусировались на белоснежной фигуре, склонившейся над ним. Мальчик слабо потянул к ней ручку, пальчики которой были испачканы британским пеплом.

— Человеческий детеныш? — голос Айрисфиль дрогнул. В ее тоне не было отторжения, только безграничный, почти священный трепет. — Какой крошечный… Дедушка, это не гомункул. Он… другой.

— Его зовут Гарри, — сухо произнес Юбштахайт, словно зачитывая отчет о лабораторном опыте. — Он — результат уникального столкновения концепций. Вокруг него сплетен щит, питающийся человеческими эмоциями. И чтобы этот щит не развеялся, прежде чем я его изучу, ему нужна подходящая среда.

Патриарх посмотрел прямо в алые глаза своего творения.

— Айрисфиль. С этого дня твоя задача — поддерживать его жизнедеятельность. Ты будешь его матерью.

Слово повисло в воздухе атриума, тяжелое и гулкое.

Селла побледнела:

— Господин! Но госпожа Айрисфиль — Сосуд! Ей нельзя контактировать с грязью внешнего мира, это может повлиять на ее чистоту!

— Молчать, Селла. Мое решение окончательно.

Юбштахайт осторожно, словно передавал хрупкую колбу с нестабильным зельем, протянул ребенка Айрисфиль.

Она стояла, не шевелясь. Ее мозг, обладающий колоссальными знаниями по алхимии, сейчас отчаянно пытался осознать одно-единственное слово: «Мать». Она знала словарное определение. Но она никогда не думала, что это слово может быть применено к ней — вещи, созданной для смерти на алтаре.

Ее руки, дрожащие, словно осиновые листья, медленно потянулись к ребенку. Она взяла Гарри.

Как только вес маленького тельца лег на ее руки, Айрисфиль судорожно вздохнула.

Он был невероятно, обжигающе теплым. Гомункулы Айнцбернов обладали температурой тела чуть ниже человеческой, их кожа всегда хранила легкую прохладу. Но этот мальчик горел жизнью. Он пах дымом, молоком и слезами.

Гарри, почувствовав, что его передали кому-то новому, захныкал, его лицо исказилось. Но Айрисфиль инстинктивно прижала его ближе к груди, туда, где за ребрами скрывалось ее собственное, искусственное, но сейчас бешено колотящееся сердце.

— Тшшш… — вырвалось у нее само собой. Звук, которому ее никто не учил.

Мальчик затих. Он посмотрел на ее белые волосы, блестящие в свете витражей, и его крошечная, перемазанная сажей ладошка коснулась ее безупречно белой щеки. Оставив на ней грязный след.

Селла дернулась, чтобы вытереть грязь с лица своей госпожи, но Лизритт перехватила ее за руку и покачала головой, наблюдая за происходящим со странным выражением лица.

Айрисфиль не заметила сажи. Она смотрела в зеленые глаза ребенка, и в этот момент в ее душе — душе наивного, искусственного ребенка — произошел ядерный взрыв. Программа, заложенная Юбштахайтом, дала трещину. Она больше не была просто Сосудом. Она держала в руках существо, которое было слабее ее, которое нуждалось в ней прямо сейчас.

На ее глаза навернулись слезы. Настоящие, горячие слезы, которых она никогда раньше не знала. Она подняла на Юбштахайта взгляд, в котором больше не было наивной покорности. В нем зарождалась сила.

— Гарри… — прошептала она, пробуя имя на вкус. На ее губах расцвела улыбка — не детская, а ослепительно-женственная, полная безграничной нежности. — Здравствуй, мой маленький свет. Я… я буду защищать тебя. Обещаю.

Юбштахайт молча смотрел на эту сцену. Он видел, как прана Лили Поттер, окружавшая мальчика золотистым сиянием, вдруг потянулась к Айрисфиль, принимая ее, вплетая ее в свой защитный контур. Эксперимент начался.

Но старый алхимик еще не знал, что в этот момент он создал самую грозную силу в этом мире. Ибо нет ничего опаснее искусственного ангела, который только что обрел причину жить.

* * *

Прошло три года с той ночи, когда Юбштахайт принес в замок сверток, пахнущий пеплом. Замок Айнцберн, столетиями знавший лишь тишину, теперь содрогался от новых звуков. Топот маленьких ног по мрамору, звонкий смех и периодический звон разбитого антиквариата стали здесь обыденностью.

Гарри рос не по дням, а по часам. Магия Лили Поттер, сплетенная с праной замка, делала его активным, любознательным и совершенно неуправляемым.

Селла стояла посреди Малой библиотеки, скрестив руки на груди. Перед ней, перемазанный чернилами, сидел четырехлетний Гарри. Он умудрился добраться до древнего трактата по алхимии и теперь сосредоточенно рисовал на его полях снитч (хотя сам еще не знал, что это такое — просто крылатый шарик, который он часто видел во снах).

— Господин Гарри, — голос Селлы был строгим, но в нем уже давно не было той ледяной отстраненности, что прежде. Ее идеальная бровь дергалась. — Это фолиант шестнадцатого века.

— Он был скучным, Селла, — серьезно ответил Гарри, подняв на нее изумрудные глаза. — В нем не было картинок. Я починил.

За спиной Селлы раздалось приглушенное фырканье. Лизритт, опираясь на свою алебарду, жевала лакричную палочку.

— Малец прав, — лениво протянула она. — Эта книга наводила тоску. Хочешь еще лакрицы, мелкий?

— Лизритт! — возмутилась Селла. — Ты портишь ему зубы и дисциплину!

Гарри, воспользовавшись моментом, подбежал к Селле и обнял ее за ноги, уткнувшись лицом в безупречно накрахмаленный передник ее платья.

— Не ругайся, Селла. Ты красивая, когда не хмуришься.

Строгая гомункул замерла. Румянец предательски проступил на ее бледных щеках. Она тяжело вздохнула, ее плечи опустились, и она аккуратно, чтобы не испачкаться чернилами сильнее, положила ладонь на непослушные темные волосы мальчика.

— Идите мыть руки, маленький манипулятор, — проворчала она, хотя в ее глазах плясали теплые искорки.

За три года Гарри сделал то, чего не смог ни один маг: он очеловечил их. Для Селлы он стал смыслом ее строгой заботы, объектом, который нуждался в ее опеке. Для Лизритт — младшим товарищем по шалостям. Они больше не были просто горничными. Они стали его личной, преданной до смерти гвардией.

Но эта идиллия была прервана в тот же вечер.

Входные двери замка отворились с тяжелым скрипом. Юбштахайт, стоявший на верхней площадке лестницы, смотрел вниз на человека в неизменном черном плаще.

Кирицугу Эмия. Убийца Магов. Человек, которого Айнцберны наняли, чтобы выиграть грядущую Войну Грааля. Он прибыл в Германию с холодным сердцем и пустой душой, ожидая увидеть здесь лишь инструменты для достижения своей цели — спасения мира через кровь.

Кирицугу стряхнул снег с плеч и поднял свой пустой, мертвый взгляд.

— Я прибыл, Юбштахайт. Где Сосуд? Я хочу оценить функциональность моей будущей жены.

— Она в восточном крыле, — ровно ответил Патриарх. — Но я должен предупредить тебя, Эмия. В алгоритм внесены… изменения.

Кирицугу нахмурился, чувствуя подвох, и молча направился в указанную сторону. Его шаги были бесшумными. Он ожидал увидеть лабораторию. Ожидал увидеть куклу, сидящую в стеклянной колбе или на холодном стуле.

Он толкнул резные двери в восточную гостиную и замер.

В комнате ярко горел камин. На пушистом ковре сидела женщина неземной красоты. Ее серебряные волосы сияли в огне. Но она не была пустой куклой. Она смеялась. Этот смех был живым, глубоким, полным абсолютного счастья.

Рядом с ней возился темноволосый мальчишка лет четырех. Он пытался собрать из деревянных кубиков высокую башню, а женщина, Айрисфиль, мягко поддерживала конструкцию магией, чтобы та не упала на него.

— Смотри, мама! Я строю Хог… Хог-что-то! Из моего сна! — кричал мальчик.

— Ты мой умница, Гарри, — отвечала Айрисфиль, целуя его в лоб, прямо поверх странного шрама в виде молнии.

Кирицугу стоял в дверях, не в силах пошевелиться. Его циничный, сломанный мозг отказывался обрабатывать информацию. «Сосуд» для Грааля не должен уметь смеяться так искренне. Он не должен называть себя матерью. И уж тем более, у Айнцбернов не может быть человеческого ребенка.

Скрип двери привлек внимание.

Айрисфиль подняла голову. Ее улыбка медленно угасла, когда она встретилась взглядом с пустыми глазами Кирицугу. Женский инстинкт, взращенный за три года материнства, сработал мгновенно. Она почувствовала запах крови, пороха и отчаяния, исходивший от этого человека.

Одним плавным, но молниеносным движением Айрисфиль задвинула Гарри за свою спину. Она не встала в боевую стойку, но ее аура вспыхнула серебром. Воздух в комнате мгновенно похолодел. Перед Кирицугу сидела не кукла. Перед ним сидела хищница, готовая разорвать любого, кто приблизится к ее детенышу.

— Кто вы? — ее голос был холодным и звонким, как лезвие клинка.

Кирицугу медленно убрал руки в карманы плаща, не отрывая взгляда от женщины, которая должна была стать его инструментом, а оказалась самым живым человеком из всех, кого он встречал за последние годы. А затем он посмотрел на выглядывающего из-за ее плеча мальчика. Зеленые глаза ребенка встретились с его черными. Гарри не отвел взгляд. В нем не было страха, только напряженное, оценивающее любопытство.

— Меня зовут Кирицугу Эмия, — хрипло ответил Убийца Магов. — И, кажется, мне нужно серьезно поговорить с вашим дедом.

* * *

Спустя два года после прибытия Кирицугу Эмии, замок Айнцберн было не узнать.

Началось все с мелочей. Тяжелые, давящие готические мантии гомункулов исчезли. Айрисфиль, открывшая для себя (не без помощи контрабандных каталогов, которые Кирицугу привозил из внешнего мира) современную моду, настояла на смене гардероба.

Теперь по коридорам замка разносился стук каблуков и шелест ткани. Селла облачилась в строгую, но изящную униформу горничной викторианского стиля — с белоснежным фартуком и чепцом. Это идеально подчеркивало ее новую роль: из холодной стражницы она превратилась в вечно хлопочущую, строгую, но заботливую старшую сестру, которая постоянно хваталась за голову.

— Лизритт! — разнесся по галерее возмущенный голос Селлы. — Ты снова ешь чипсы в Главном Зале?! И почему на тебе расстегнута блузка?! Ты подаешь господину Гарри ужасный пример!

Лизритт, вальяжно развалившаяся на антикварном диване, была одета в куда более легкомысленную вариацию униформы горничной. Она лениво закинула в рот очередной ломтик картофеля и пожала плечами.

— Мелкому нравится, когда я не занудствую, — флегматично отозвалась она. — И вообще, у меня перерыв. Гарри сейчас с Кирицугу.

Селла лишь застонала, прикрыв лицо рукой. Атмосфера ледяного склепа исчезла безвозвратно. Теперь это был дом. Немного сумасшедший, эксцентричный, но живой.

Гарри было семь лет. Иллии и Хлое, благодаря их ускоренному магическому метаболизму, физически можно было дать около пяти. Замок, когда-то казавшийся Гарри пугающе огромным и гулким, теперь превратился в самую лучшую на свете игровую площадку.

Гарри никогда не сомневался в том, что они — родные. Детская логика, подкрепленная безграничной любовью Айрисфиль, выстроила безупречную картину мира.

Однажды утром, стоя перед огромным зеркалом в ванной, Гарри чистил зубы. Рядом, встав на маленькую деревянную скамеечку, чтобы доставать до раковины, умывались сестры.

Иллия, чьи мокрые серебряные волосы липли к щекам, внимательно посмотрела на свое отражение, потом на Гарри, а затем на Хлою, которая в этот момент пыталась надуть пузырь из зубной пасты.

— Братик, — задумчиво протянула Иллия, моргая рубиновыми глазами. — Почему мы такие разные? У меня волосы белые, у Хлои — розовые, а у тебя черные. И глаза у тебя зеленые.

Хлоя выплюнула пасту и тоже уставилась на Гарри своими золотистыми глазами хищника.

— Да! Ты похож на ворона, а мы на снежинки! — звонко заявила она.

Гарри вытер рот полотенцем и снисходительно, с высоты своего семилетнего опыта, посмотрел на сестер. Для него ответ был очевиден.

— Глупые, — мягко сказал он, поправляя сбившуюся пижаму Хлои. — Это же генетика. Я читал в дедушкиной энциклопедии. Вы обе похожи на маму. А я — копия папы Кирицугу. У него тоже черные волосы, а глаза… ну, мало ли, вдруг зеленые глаза у меня от какой-то прабабушки. Мы семья. А в семье все складывается из кусочков пазла.

Иллия радостно кивнула, полностью удовлетворенная этим по-научному солидным объяснением старшего брата. Хлоя лишь пожала плечами и попыталась брызнуть в Гарри водой. Иллюзия кровного родства была абсолютной. Гарри был уверен: в его жилах течет та же кровь, что и в этих двух маленьких ураганах. И эта уверенность делала его ответственность за них абсолютной.

Спустя час. Операция «Прятки от Селлы».

— Я точно знаю, что они побежали в Западную галерею! — раздался строгий, звенящий голос Селлы, эхом отразившийся от высоких сводов замка. — Лизритт! Хватит жевать, помоги мне их найти! У них через десять минут урок этикета и каллиграфии!

Гарри, Иллия и Хлоя сидели, затаив дыхание, в огромном старинном шкафу за рыцарскими доспехами в самом конце галереи. Внутри пахло нафталином и старым деревом.

Гарри сидел в центре, обняв обеих сестер, чтобы они занимали меньше места. Иллия прижимала обе ладошки ко рту, чтобы не хихикнуть, ее глаза сияли от азарта. Хлоя, напротив, выглядела так, словно готова была в любой момент выскочить из укрытия и пойти на абордаж.

— Братик, давай я брошу в доспехи иллюзорную хлопушку, — еле слышно, на самое ухо Гарри, прошептала Хлоя. — Селла испугается и побежит туда, а мы сбежим на кухню!

— Нет, — так же тихо ответил Гарри, прижимая ее к себе крепче. — Селла не испугается, она разозлится. И тогда вместо каллиграфии мы получим двойную порцию лекций о поведении истинных лордов и леди. Сидим тихо.

Шаги Селлы приближались. Четкие, ритмичные удары ее каблучков звучали как метроном неотвратимой судьбы.

— Господин Гарри! Леди Иллиясфиль! Леди Хлоя! — чеканила Селла. — Вы будущие маги аристократического рода! Прятаться в пыли неподобающе!

Внезапно шаги остановились прямо перед их шкафом. Щель между дверцами пропускала тонкую полоску света, и Гарри увидел белый фартук Селлы.

Девочки напряглись. Иллия вцепилась в рукав Гарри.

Дверцы шкафа резко распахнулись.

Свет ударил им в глаза. Селла стояла перед ними, уперев руки в бока. Ее идеальное лицо выражало крайнюю степень педагогического возмущения.

— Попались, — выдохнула она, пытаясь скрыть за строгостью облегчение от того, что дети не свернули себе шеи где-нибудь на чердаке.

Хлоя тут же попыталась выскользнуть, но Гарри удержал ее за шиворот. Он знал, как работает динамика этого замка. Он медленно встал, отряхнул свои брюки от пыли, затем подал руку Иллии, помогая ей выбраться, и подтолкнул вперед насупившуюся Хлою.

Гарри посмотрел Селле прямо в глаза. Он выпрямил спину, приняв ту самую осанку, которую Селла вбивала в него месяцами.

— Прошу прощения, Селла, — произнес Гарри абсолютно спокойным, взрослым тоном. — Это моя вина. Я читал девочкам историю о рыцарях, и мы увлеклись реконструкцией осады крепости. Иллия и Хлоя ни при чем. Накажи меня дополнительными заданиями по каллиграфии, но позволь им немного отдохнуть.

Селла замерла. Она приоткрыла рот, чтобы выдать тираду о дисциплине, но слова застряли у нее в горле.

Перед ней стоял семилетний мальчик, который брал вину на себя с таким достоинством, что позавидовал бы любой лорд из Часовой Башни. Он прикрывал своих сестер, как настоящий лидер клана.

Строгий взгляд Селлы дрогнул. Ее искусственное сердце, созданное для служения, всегда давало сбой, когда Гарри вел себя так. Она не могла злиться на него. Она им гордилась.

— Реконструкция осады… — Селла потерла переносицу, пытаясь сдержать улыбку. — Господин Гарри, ваше благородство делает вам честь. Но урок этикета никто не отменял.

В этот момент из-за угла неспешно вышла Лизритт. В руках она несла большой поднос, на котором возвышалась гора свежеиспеченных эклеров.

— О, нашлись, — лениво протянула Лизритт, откусывая один эклер. — А я тут подумала… госпожа Айрисфиль просила передать, что сегодня день практического этикета. То есть, как правильно пить чай с пирожными.

Глаза Хлои и Иллии радостно вспыхнули.

— Лиз! Ты лучшая! — пискнула Хлоя, бросаясь к высокой горничной.

Селла возмущенно повернулась к напарнице:

— Лизритт! Госпожа ничего подобного не говорила! Ты снова потакаешь им!

Но Гарри подошел к Селле и осторожно, чтобы не нарушить субординацию, но выразить благодарность, взял ее за руку. Ее ладонь была прохладной, а его — теплой.

— Пожалуйста, Селла. Научи нас правильно есть эклеры. Никто не знает этикет лучше тебя.

Щеки Селлы снова покрылись легким румянцем. Она сдалась, выдохнув так тяжело, словно только что проиграла войну.

— Идемте в малую столовую, — проворчала она, аккуратно сжимая ладошку Гарри. — И если хоть одна капля заварного крема упадет на скатерть, леди Хлоя, вы будете переписывать трактат о манерах!

Гарри шел следом за ними, держа за руку Иллию, и счастливо улыбался. В его мире все было просто и правильно. У него были шумные младшие сестры, строгая, но добрая Селла, веселая Лизритт. Это была его семья. И он не позволил бы никому в мире это разрушить.

* * *

В замке Айнцберн никогда не было недостатка в пергаментах, туши и чертежах. Юбштахайт требовал от Гарри идеальной каллиграфии при начертании алхимических кругов. Но Айрисфиль считала, что ребенку нужны не только строгие формулы, но и полет фантазии.

Поэтому малая южная оранжерея была неофициально переоборудована в художественную мастерскую. Свет здесь падал через стеклянный купол, а на полу всегда лежали огромные листы бумаги, банки с красками и мелки.

Гарри сидел на полу, скрестив ноги, и сосредоточенно водил кисточкой по бумаге. Справа от него Иллия высунула кончик языка от усердия, рисуя идеальный, симметричный ледяной замок, вокруг которого летали феи. Слева Хлоя, уже перемазавшая нос и щеки синей краской, яростно заштриховывала лист, изображая эпичную битву: черный дракон дышал кривым оранжевым огнем на фигурку в чепце (фигурка подозрительно напоминала Селлу, но Хлоя клялась, что это злой рыцарь).

Айрисфиль сидела в кресле неподалеку, с нежной улыбкой наблюдая за их творчеством.

— Гарри, мой свет, а что рисуешь ты? — спросила она, грациозно склонившись над его листом.

Гарри отложил кисточку. На его бумаге не было ни замков, ни драконов. Там был нарисован странный, раскидистый олень. Но вместо обычных линий Гарри составил его фигуру из множества мелких алхимических символов, рун и геометрических фигур, которые видел в книгах деда. Животное казалось сотканным из звездной карты и магии.

— Это олень-защитник, — серьезно объяснил Гарри. Он поднял на маму зеленые глаза. — Дедушка говорит, что алхимия меняет форму вещей. А я подумал: если нарисовать форму идеально правильно, используя руны, сможет ли рисунок ожить и защитить нас, если придет враг?

Айрисфиль замерла. В словах семилетнего мальчика крылась концепция, над которой ломали головы мастера Часовой Башни — сотворение фамильяра через искусство и символизм. Гарри не просто рисовал, он мыслил как творец, пытаясь соединить жесткую науку магов с живым воображением.

— Это невероятно красиво, Гарри, — прошептала она, погладив его по голове. — Твой ум работает так необычно. Ты видишь магию не как правило, а как пластилин.

— Этому пластилину не помешает немного практичности, — раздался хрипловатый голос от дверей.

На пороге оранжереи стоял Кирицугу. Он был одет в свой обычный черный свитер, а в зубах задумчиво перекатывал палочку от вишневого леденца. Дети тут же оживились. Хлоя вскочила, оставив своего дракона, и бросилась к нему, повиснув на его руке.

— Папа Кирицугу! А мы рисовали!

— Вижу, — Убийца Магов окинул взглядом их перемазанные краской лица. — Воображение — отличное оружие. Оно позволяет предвидеть ходы противника. Но магия не всегда будет под рукой, дети. Иногда прана истощается. Иногда барьер блокирует заклинания.

Иллия удивленно захлопала ресницами:

— Но мы же Айнцберны. Наша магия самая сильная!

Кирицугу прошел в центр комнаты и сел прямо на пол, скрестив ноги, напротив детей. Он вытащил из кармана странный, тяжелый металлический предмет и положил его на бумагу перед Гарри. Это был массивный магловский навесной замок. Следом за ним он положил два тонких металлических инструмента — отмычку и натяжитель.

— Гордыня убила больше магов, чем проклятия, Иллия, — спокойно ответил Кирицугу. — Если вас запрут в комнате с антимагическим полем, ваши алхимические формулы и резервы праны будут бесполезны. Маги презирают технологии людей, считая их примитивными. Это их главная слабость.

Гарри завороженно смотрел на металлический замок. Он привык к тому, что замки в их доме открывались прикосновением или каплей крови.

— И как это работает? — спросил он, протягивая руку к холодному металлу.

Кирицугу взял отмычки.

— Физика, Гарри. Внутри есть цилиндр и пины — маленькие штырьки разной длины. Ключ просто выстраивает их в одну линию. Если магии нет, мы используем мозги и чувствительность пальцев. Смотри.

На весь следующий час оранжерея превратилась в школу взломщиков. Айрисфиль, посмеиваясь, пила чай, находя уроки мужа «очаровательно экзотичными».

Хлоя пришла в абсолютный восторг. Ее ловкие, быстрые пальчики идеально подходили для тонкой работы, и уже через двадцать минут она с победным щелчком открыла свой первый замок.

— Я буду воровать печенье у Лизритт! — кровожадно пообещала она.

Иллия дулась. Ей не нравилось ковыряться железками, она привыкла повелевать материей. Но когда Гарри взял замок в руки, она затихла, наблюдая за ним.

Гарри закрыл глаза. Он не просто дергал отмычкой. Кирицугу наблюдал, как мальчик мысленно представляет внутреннюю структуру механизма — точно так же, как он анализировал алхимические структуры. Для Гарри это был не просто кусок железа, это был физический пазл.

Щелк. Дужка замка отскочила.

Гарри открыл глаза и улыбнулся.

— Это просто механика. Надо просто почувствовать, где система сопротивляется, и надавить туда.

— Именно, — Кирицугу гордо кивнул. — Всегда ищи альтернативный путь. Если закрыта магическая дверь, проверь, не открыто ли обычное окно. Запомни это, Гарри.

Тем же вечером. Кухонный кризис.

Селла шла по коридору к кладовой. У нее сильно болела голова после того, как она два часа отмывала Хлою от синей краски. Все, чего хотела строгая гомункул — это заварить себе чашечку элитного чая с мелиссой, который хранился в специальном шкафчике. Шкафчик запирался на тяжелый магловский замок, специально чтобы Лизритт не добралась до сладких цукатов, лежащих на той же полке.

Селла достала ключ из кармана передника. Но ключ ей не понадобился.

Замок висел на петле, открытый.

Сердце Селлы пропустило удар. Она резко распахнула дверцы шкафчика.

На нижней полке, среди банок с вареньем, сидели Иллия и Хлоя, уплетая запрещенные цукаты. А Гарри… Гарри сидел рядом на полу, вооружившись отверткой, и сосредоточенно развинчивал старинный механический таймер для варки яиц, пытаясь понять систему его шестеренок.

Дети замерли, как суслики в свете фар. Хлоя медленно спрятала цукат за спину. Иллия виновато захлопала глазами. А Гарри, не выпуская отвертку, попытался спасти ситуацию.

— Селла, — максимально вежливо начал Гарри. — Мы не хотели ничего ломать. Я просто изучал физику шестеренок, чтобы понять, как работает время без магии. А девочки… осуществляли тактическую поддержку.

Лицо Селлы пошло красными пятнами. Она посмотрела на открытый навесной замок. Затем на отвертку. Затем на перемазанные сахарной пудрой лица маленьких леди.

— Кто… — голос Селлы дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Кто научил вас вскрывать замки и разбирать антиквариат?!

— Папа Кирицугу! — радостно и абсолютно синхронно сдали Убийцу Магов Иллия и Хлоя.

— ЭМИЯ! — крик Селлы, казалось, сотряс вековые своды замка Айнцберн.

Гарри вздохнул, аккуратно откладывая отвертку и шестеренки. Он взял сестер за руки, помогая им вылезти из шкафа.

— Кажется, папе Кирицугу сейчас понадобится его умение предвидеть ходы противника, — философски заметил семилетний мальчик, пока Селла маршировала по коридору, намереваясь совершить убийство Убийцы Магов.

Айрисфиль, наблюдавшая за этой сценой из-за угла, лишь тихо смеялась, прикрыв рот ладошкой. Ее дети росли живыми, любознательными и непредсказуемыми. И это было прекрасно.

* * *

Главная алхимическая лаборатория Юбштахайта фон Айнцберна находилась в самом холодном крыле замка. Здесь не было ни теплого света витражей, ни запаха выпечки Лизритт. Только стерильный запах озона, сушеных трав, спирта и тяжелого металла.

Восьмилетний Гарри сидел на высоком табурете перед длинным каменным столом. На нем был надет плотный кожаный фартук, а на глазах — защитные очки с толстыми стеклами. Юбштахайт никогда не делал скидок на возраст. Если ты входишь в лабораторию, ты — исследователь.

Старый Патриарх стоял напротив. В его узловатых пальцах, облаченных в перчатку из драконьей кожи, покоился небольшой хрустальный фиал. Внутри плескалась густая, маслянистая жидкость болезненно-фиолетового цвета. Она не отражала свет, а словно поглощала его.

— Вытяжка из Аконита, усиленная некротической праной, — сухим, бесстрастным тоном лектора произнес Юбштахайт. — Экстракт высшего порядка. Одна капля на кожу вызывает паралич. Три капли в кровь — и магические цепи жертвы начинают гнить заживо, превращая ману в кислоту. Смерть наступает через четыре минуты. Болезненная и неотвратимая.

Патриарх поставил фиал в свинцовую подставку прямо перед Гарри.

Затем он сложил руки за спиной и посмотрел на мальчика своим тяжелым, немигающим взглядом. Это был не урок химии. Это был психологический тест.

— Внимательно посмотри на эту субстанцию, Гарри. Твой приемный отец, Эмия, сказал бы, что это неэффективно: пуля снайпера достигает цели быстрее и не требует сложного синтеза. Я же говорю, что это совершенный инструмент устранения, не оставляющий следов для обычного патологоанатома. А теперь скажи мне… как бы ты применил это вещество? Какой вектор выберет твой разум?

Гарри не вздрогнул. Он не отвел взгляд от страшного фиала. Ребенок, которого Дурсли заставили бы в ужасе сжаться в комок, здесь сидел с идеально прямой спиной. Любовь Айрисфиль, доверие сестер и уроки Селлы сделали его бесстрашным.

Он наклонился ближе, внимательно разглядывая тягучую жидкость. В его зеленых глазах отражался фиолетовый блик.

— Вы сказали, что эта субстанция заставляет магические цепи гнить, превращая ману в кислоту, — медленно, раздумывая над каждым словом, произнес Гарри.

— Верно. Это энтропия в чистом виде, — кивнул старец, ожидая, что мальчик предложит отравить оружие или распылить яд в воздухе.

— Энтропия разрушает порядок, — Гарри поднял глаза на деда. — Но что, если порядок уже нарушен? Если человек поражен проклятием крови или в его цепях засел паразит из темной праны?

Брови Юбштахайта едва заметно дрогнули. Он промолчал, позволяя Гарри развить мысль.

— Папа Кирицугу учил меня, что яд — это оружие. А вы учили, что алхимия — это трансмутация свойств, — уверенно продолжал мальчик. — Если ввести микродозу этого яда точно в пораженный проклятием участок магической цепи… яд начнет сжигать чужеродную ману быстрее, чем здоровую. А если сразу после этого ввести нейтрализатор, мы остановим реакцию. Яд выжжет болезнь, а мы остановим яд.

Гарри спрыгнул с табурета и подошел к огромной доске, исписанной мелом. Он взял кусок мела и быстро набросал базовую схему человеческих магических контуров, отметив перекрестия.

— Я бы не стал использовать это для убийства, дедушка. Я бы использовал это как скальпель. Выжженное поле можно восстановить исцеляющей магией мамы. Но для этого… мне нужно знать формулу антидота. Из чего состоит нейтрализатор для этого аконита?

Юбштахайт фон Айнцберн стоял неподвижно. Внутри его холодного, расчетливого разума с щелчком встала на место еще одна деталь головоломки по имени «Гарри Поттер».

Старец не испытывал ни разочарования, ни гордости. Он испытывал чистейший, кристальный научный интерес.

Дети магов обычно делятся на два типа. Первые жаждут разрушения, чтобы доказать свою силу. Вторые боятся темной магии, отворачиваясь от нее из-за слабости.

Но Гарри не боялся яда. И он не жаждал убивать. Его разум работал по совершенно иному, парадоксальному вектору. Он смотрел на абсолютную смерть и видел в ней инструмент для сохранения жизни. Инстинкт спасателя, заложенный в его крови, в сочетании с аналитическим интеллектом Айнцбернов, рождал пугающе эффективного алхимика.

«Он не станет мечом этого клана, — мысленно констатировал Юбштахайт, глядя на исписанную мелом доску. — Он станет щитом. Но щитом, выкованным из самого смертоносного яда».

— Твоя теория сопряжена с колоссальным риском, Гарри, — наконец произнес Патриарх, подходя к столу. — Ошибка в дозировке на миллиграмм убьет пациента.

— Значит, я не допущу ошибки, — твердо ответил мальчик, кладя мел. — Так какова формула антидота?

Юбштахайт медленно кивнул. Он взял со стола чистый пергамент и протянул его Гарри.

— Безоар, сок лунной травы, толченый рог двурога и капля крови того, кто варит зелье, как концептуальный якорь, — продиктовал старец. — Запиши. И мы начнем синтез нейтрализатора. Твоя гипотеза заслуживает проверки на мышах.

Спустя два часа. Светлая сторона замка.

Гарри тщательно вымыл руки жестким мылом, смывая запахи лаборатории, прежде чем войти в Игровую комнату.

Там на пушистом ковре Айрисфиль расчесывала длинные белые волосы Иллии, напевая тихую мелодию. Хлоя в это время висела вверх ногами на спинке кресла, пытаясь достать ногой до плюшевого медведя.

Увидев брата, Хлоя тут же спрыгнула (сделав идеальное сальто) и бросилась к нему:

— Братик! Ты пахнешь как старый котел! Дедушка снова мучил тебя скучными формулами?

Гарри поймал сестру, покружив ее в воздухе, отчего та звонко рассмеялась.

— Мы изучали яды, Хлоя, — честно ответил Гарри, опуская ее на пол.

Иллия поежилась, прижимаясь к коленям матери.

— Яды — это страшно. Они убивают.

Айрисфиль мягко посмотрела на сына. Она знала, чему Юбштахайт учит Гарри, и хотя ей это не нравилось, она понимала, что в их мире незнание смертельно. Но она верила в свет своего мальчика.

— И что ты узнал о ядах, мой свет? — тихо спросила она.

Гарри подошел к ним. Он опустился на колени рядом с Иллией и Хлоей, забрав из рук мамы гребень и мягко проводя им по волосам сестры. Его мысли все еще возвращались к фиолетовому фиалу в холодной лаборатории. Он помнил чувство угрозы, исходящее от той жидкости.

Но глядя на сияющие глаза Хлои, на доверчивое лицо Иллии и теплую улыбку Айрисфиль, он знал, почему он должен это изучать.

— Я узнал, что любой яд — это просто замок, к которому нужно подобрать ключ, — улыбнулся Гарри. Он щелкнул Хлою по носу, заставив ее возмущенно пискнуть. — А я очень хорошо умею открывать замки. Ни одна отрава в мире не причинит вам вреда. Обещаю.

В дверях комнаты бесшумно возникла фигура Селлы. Она принесла поднос с теплым молоком. Услышав слова Гарри, строгая горничная едва заметно улыбнулась и склонила голову. В этом замке рос будущий лорд, ради которого не страшно было отдать жизнь. Потому что он был готов отдать свою ради них.

* * *

Частная начальная школа Святого Мартина гудела, как растревоженный улей. Звенел звонок на большую перемену, и дети высыпали во внутренний двор.

Троица из поместья Айнцберн, как всегда, держалась особняком. Местные дети их немного побаивались, но при этом сгорали от любопытства. Они выглядели так, словно сошли со страниц глянцевого журнала об аристократах: у них всегда была безупречно выглаженная форма (спасибо Селле), идеальные манеры и аура пугающей, недетской уверенности.

Гарри, которому недавно исполнилось девять, сидел на скамейке под старым дубом с книгой по истории. Внешне Иллии и Хлое можно было дать около восьми лет, и они учились на класс младше.

Хлоя, скинув форменный пиджак, уже носилась по футбольному полю. Ее смуглая кожа блестела от пота, а золотые глаза горели азартом. Она играла против мальчишек-пятиклассников и с легкостью обходила их одного за другим, забивая голы с грацией маленькой пантеры. Мальчишки злились, но ничего не могли поделать с ее кошачьей ловкостью.

Иллия сидела рядом с Гарри, аккуратно расправляя складки юбки. Она достала альбом и цветные карандаши, пытаясь нарисовать заснеженные горы. Ее белые волосы сверкали на солнце, привлекая внимание.

Проблемы начались, когда к их скамейке подошла компания старшеклассников во главе с Маркусом — тучным, неприятным мальчишкой, который привык быть королем двора. Его злило, что эти «белоснежные выскочки» из замка в горах никогда не обращают на него внимания.

— Эй, альбиноска, — Маркус грубо вырвал альбом из рук Иллии. — Что это за мазня? Снег рисуешь? А почему волосы белые, ты что, старуха?

Иллия растерянно моргнула. Она не привыкла к такой грубости. В замке с ней обращались как с принцессой. Ее рубиновые глаза наполнились слезами обиды.

— Отдай, пожалуйста, — тихо попросила она.

— А то что? Заплачешь? — загоготал Маркус, поднимая альбом высоко над головой.

Хлоя, заметившая это с другого конца поля, резко затормозила. Мяч покатился в сторону.

— Эй, жирдяй! — крикнула она, сжимая кулаки. В ее жилах закипела прана. Она была готова использовать Укрепление (Reinforcement) на своих ногах, чтобы в один прыжок преодолеть двор и сломать Маркусу нос.

Но Гарри оказался быстрее.

Он не кричал. Он просто закрыл книгу.

Этот звук — тихий хлопок страниц — почему-то заставил Маркуса вздрогнуть.

Гарри медленно встал. Его лицо было абсолютно спокойным, как у Юбштахайта в лаборатории, но внутри у него бушевал ураган. Это была та самая дикая, стихийная магия, которая когда-то заставляла распускаться розы в снегу. Но теперь Гарри умел ее направлять.

Воздух вокруг скамейки внезапно стал ледяным. Температура упала на добрый десяток градусов. Лужа, оставшаяся после утреннего дождя прямо под ногами Маркуса, с тихим хрустом покрылась коркой льда.

Гарри шагнул к хулигану. Он был ниже Маркуса на полголовы, но смотрел на него так, словно тот был насекомым.

— Положи альбом. Сейчас же, — голос Гарри был тихим, но он резонировал в самом воздухе, заставляя стекла в окнах школы едва заметно дребезжать.

Маркус сглотнул. Ему вдруг стало невероятно холодно и страшно. Этот зеленоглазый пацан пугал его до чертиков.

— И-иначе что, Поттер? — попытался хорохориться Маркус, но его голос дал петуха.

Гарри не стал доставать кулаки. Он вспомнил уроки алхимии. Материя пластична. Нужно лишь найти точку давления.

Гарри посмотрел на рюкзак Маркуса. Его дикая магия, сжатая в тиски концентрации Айнцбернов, ударила невидимым лучом.

Щелк.

Тяжелый рюкзак Маркуса, висевший на одном плече, внезапно стал весить в пять раз больше — Гарри инстинктивно изменил плотность материала внутри него. Лямка с треском оборвалась. Рюкзак рухнул в замерзшую лужу, увлекая Маркуса за собой. Хулиган нелепо взмахнул руками и шлепнулся прямо в грязь и лед, выронив альбом.

Во дворе воцарилась гробовая тишина. А затем кто-то из мальчишек прыснул со смеху. Через секунду хохотал уже весь двор.

Гарри спокойно наклонился, поднял альбом, отряхнул его от несуществующей пыли и протянул сестре.

— Ты не ушиблась, Иллия? — мягко спросил он, и лед в его голосе мгновенно растаял.

Иллия покачала головой, с обожанием глядя на брата. Она прижала альбом к груди.

В этот момент подбежала Хлоя, тяжело дыша и сжимая кулаки. Она оценила распластавшегося в ледяной грязи Маркуса, затем порванный рюкзак, и на ее лице расцвела широкая, хищная ухмылка.

— Эй! Я даже не успела врезать ему по колену! — возмущенно, но с явным восхищением протянула Хлоя. Она подошла к брату и по-свойски закинула руку ему на плечо. — Ты оставил все веселье себе, братик.

Гарри лишь пожал плечами, не сводя холодного взгляда с барахтающегося хулигана.

— В этом не было необходимости, Хлоя. Он сам упал. Законы физики бывают очень… жестокими. Правда, Маркус?

Красный как рак, едва сдерживая слезы унижения, старшеклассник кое-как поднялся, схватил свой порванный рюкзак и, не говоря ни слова, бросился прочь под улюлюканье толпы. С этого дня во дворе школы Святого Мартина появилось негласное правило: можно не любить странную троицу из горного поместья, но переходить дорогу «Ледяному Принцу» и его сестрам — себе дороже.

Гарри повернулся к девочкам. Холод в его глазах мгновенно растаял, уступив место привычному теплу.

— Идем в столовую, — предложил он, забирая у Иллии альбом, чтобы ей было удобнее идти. — Кажется, Лизритт положила нам с собой те самые яблочные маффины.

Иллия просияла, взяв его за свободную руку, а Хлоя вприпрыжку побежала впереди, уже предвкушая десерт. Никто из них не придал инциденту большого значения. Для них защита друг друга была такой же естественной вещью, как дыхание.

Тем же вечером. Замок Айнцберн.

Семейный ужин в Малой столовой проходил в своей привычной, немного хаотичной атмосфере. В камине трещали дрова, Айрисфиль с улыбкой слушала рассказ Хлои о прошедшем дне, а Селла с каменным лицом пыталась незаметно отчистить микроскопическое пятнышко грязи с рукава школьной формы девочки.

— …а потом Гарри просто посмотрел на этого жирдяя, и его рюкзак как бабахнет вниз! Прямо в ледяную лужу! — Хлоя активно жестикулировала вилкой, на которой болтался кусок мяса. — Это было эпично! Папа Кирицугу, ты бы гордился! Психологическая атака сто из ста!

Селла побледнела:

— Господин Гарри! Вы применили магию на глазах у десятков маглов?! Это грубейшее нарушение…

— Успокойся, Селла, — прервал ее Кирицугу. Он сидел во главе стола (Юбштахайт ужинал в своих покоях) и неторопливо резал стейк. Убийца Магов перевел внимательный взгляд на приемного сына. — Расскажи, что именно ты сделал, Гарри.

Гарри отложил приборы и вытер губы салфеткой.

— Никаких вспышек или слов, папа. Я просто… разозлился. Но я помнил твои уроки о скрытности и уроки дедушки о структуре материи. Я не пытался его ударить. Я просто мысленно «надавил» на лямку его рюкзака, увеличив ее вес, и понизил температуру воды под его ногами. Для всех остальных это выглядело так: у толстого мальчишки от старости порвался тяжелый портфель, и он поскользнулся на утренней луже. Обычная случайность.

В столовой повисла тишина. Кирицугу перестал резать мясо. Он смотрел на девятилетнего мальчика и понимал, что Гарри только что описал высший пилотаж бессловесной, инстинктивной магии, структурированной через жесткий контроль разума. Это было слияние необузданного потенциала (британского Волшебства) и точечной фокусировки (Магии Насуверса).

Кирицугу медленно кивнул.

— Идеальное устранение угрозы без раскрытия статуса. Маглы всегда найдут рациональное объяснение тому, во что отказываются верить. Хорошая работа, Гарри. Но в следующий раз старайся не замораживать лужи — локальные перепады температур могут зафиксировать приборы наблюдения.

— Кирицугу! — возмутилась Айрисфиль, всплеснув руками. — Чему ты учишь ребенка? Он защищал сестру!

Она встала со своего места, подошла к Гарри и крепко обняла его за плечи, поцеловав в макушку.

— Мой храбрый рыцарь, — прошептала она с такой гордостью, что Гарри почувствовал, как у него теплеют уши. — Но обещай мне, что не будешь взваливать все только на свои плечи. Вы — команда.

Иллия, сидевшая рядом с Гарри, серьезно кивнула:

— В следующий раз я нарисую этому Маркусу слизней в тетрадке. Магическими чернилами, чтобы они ползали!

— А я подпилю ему стул! — радостно добавила Хлоя.

Селла издала звук, похожий на писк закипающего чайника, и прикрыла лицо руками.

— О, Святой Грааль, дай мне сил… Леди Иллия, леди Хлоя! Аристократы не подпиливают стулья!

Лизритт, появившаяся из кухни с огромным подносом десертов, хмыкнула:

— Ага, они нанимают для этого прислугу. Так что, если стул надо подпилить, зовите меня. У меня и алебарда для этого сгодится.

Ужин утонул во взрыве смеха Айрисфиль, возмущенных тирадах Селлы и радостных криках Хлои. Гарри сидел в эпицентре этого уютного, домашнего хаоса, чувствуя тяжелую, одобряющую руку Кирицугу, опустившуюся ему на плечо.

Позже, лежа в своей кровати и глядя в высокий каменный потолок замка, Гарри поднял руку и посмотрел на свои пальцы. Он вспомнил то чувство во дворе школы. Магия откликнулась не на формулу из книги. Она откликнулась на его желание защитить.

«Моя магия живая, — подумал он, вспоминая давние слова Айрисфиль, сказанные у камина много лет назад. — Она поет. Но теперь я знаю, как написать для нее ноты».

Он был готов. Что бы ни ждало его в будущем, какие бы тайны ни скрывала далекая Англия, он не будет там беззащитной жертвой. Он — Гарри фон Айнцберн. Ледяной Принц для своих врагов и самый теплый щит для своей семьи.

* * *

Десять лет. Ночь.

Сон всегда начинался одинаково. Холод, пробирающий до костей, даже если в комнате жарко натоплен камин. Ощущение скользкого присутствия чего-то змеиного в затылке. А затем — смех. Высокий, леденящий душу смех, от которого хотелось закрыть уши и кричать.

Гарри бежал по коридору, который не был замком Айнцберн. Обои в цветочек, фотографии незнакомых людей на стенах… И в конце коридора — дверь. Он знал, что за ней. Зеленая вспышка. Смерть.

— Авада Кедавра!

Зеленый свет ударил в глаза, и шрам на лбу взорвался болью, словно к нему приложили раскаленное железо.

— Нет! — Гарри резко сел в постели, жадно хватая ртом воздух. Его трясло. Пижама прилипла к спине, а сердце колотилось так, что отдавалось в ушах.

Ему потребовалась секунда, чтобы понять, где он. Спальня в восточном крыле. Лунный свет падает на ковер. Но он был не один.

— Братик? — тихий, сонный голос справа.

— Гарри! — тревожный шепот слева.

Иллия и Хлоя. Девочки, несмотря на наличие собственных роскошных комнат, часто пробирались к нему под предлогом «там холодно» или «страшно», но на самом деле они чувствовали его страх.

Хлоя среагировала первой. Она буквально перекатилась через край кровати и обхватила Гарри, прижимаясь щекой к его груди, словно пытаясь своим теплом вытеснить холод кошмара.

— Опять тот змеиный человек? — зло прошептала она, и в ее золотых глазах даже в темноте мелькнул отблеск магической угрозы. — Я найду его. Я превращу его в подушку для иголок.

Иллия, выбравшаяся из-под своего одеяла, забралась к Гарри с другой стороны. Она не говорила угроз. Она просто взяла его ледяную руку в свои маленькие теплые ладошки и начала тихонько напевать мелодию, которую им пела Айрисфиль. Магия Иллии, светлая и чистая, потекла через это прикосновение, успокаивая боль в шраме лучше любого зелья.

Дверь спальни бесшумно отворилась. Айрисфиль не нужно было звать. Ее связь с детьми, усиленная материнской магией, работала как безупречная сигнализация.

Она вошла, на ходу завязывая пояс халата. Увидев бледного, дрожащего Гарри в кольце рук сестер, она не стала включать свет или задавать лишних вопросов. Она просто подошла и села на край кровати, обнимая их всех сразу. Ее объятия были мягкими, пахнущими ванилью и спокойствием.

— Тише, мой свет, тише, — шептала она, целуя Гарри в мокрый от пота лоб, прямо в пульсирующий шрам. — Мы здесь. Замок держит нас. Никакая тень не пройдет через эти стены.

Гарри уткнулся лицом в ее плечо, чувствуя, как с другой стороны в него вцепились Иллия и Хлоя. Этот «бутерброд» из любви был самой мощной защитой, которую он знал.

— Он был так близко, мам, — прохрипел Гарри. — Он смеялся. Он хотел… убить кого-то важного.

— Пусть только попробует подойти, — проворчала Хлоя ему в ребра. — Мы с Иллией ему ноги оторвем. И папа добавит.

Айрисфиль мягко погладила Гарри по спине, разгоняя дрожь.

— Сны — это лишь тени, Гарри. А тени исчезают, когда восходит солнце. А твое солнце — это мы.

Она осталась с ними до утра. Гарри заснул, чувствуя тяжесть головы Хлои на животе и руку Иллии в своей ладони. Кошмар отступил, загнанный в угол светом Айнцбернов. Но взрослые понимали: тени становятся длиннее.

Несколько дней до Одиннадцатилетия. Кабинет Кирицугу.

Атмосфера в кабинете Убийцы Магов была тяжелой, как перед боем. На столе лежали карты Британии, отчеты наблюдателей и схемы Хогвартса, добытые старыми связями Кирицугу в Ассоциации.

Кирицугу стоял у окна, глядя на тренирующихся во дворе детей. Гарри учил девочек, как правильно уклоняться от Гандр-выстрелов.

Юбштахайт сидел в кресле, изучая звездные карты. Айрисфиль нервно перебирала край скатерти.

— Осталось три дня, — произнес Кирицугу, не оборачиваясь. Он развернул фантик от леденца с таким звуком, словно взвел курок. — Совы найдут его, где бы мы ни спрятали замок. Барьеры пропускают почтовую магию, это условие конвенции.

— Мы должны сказать ему, — тихо произнесла Айрисфиль. В ее голосе была мольба. — Мы должны сказать ему правду до того, как он прочтет это в сухом официальном письме. О Лили и Джеймсе. О том, что он… не Эмия и не Айнцберн по крови.

— И разрушить его мир за день до праздника? — возразил Юбштахайт, не отрываясь от карт. — Мальчик выстроил логическую цепочку своего происхождения. Он считает себя сыном Кирицугу. Это дает ему стабильность. Если мы сейчас вывалим на него историю о мертвых героях и пророчестве, это дестабилизирует его ядро.

— Старик прав, как бы мне ни было противно это признавать, — глухо отозвался Кирицугу. — Гарри умен, но он все еще ребенок, привязанный к семье. Узнать, что вся его жизнь была… недосказанностью…

— Ложью, Кирицугу, — жестко поправила Айрисфиль. — Мы лгали ему. Мы позволили ему верить в то, что удобнее нам.

— Мы дали ему дом! — резко обернулся Эмия. В его глазах полыхнула боль. — Ты хочешь, чтобы он поехал в Англию, зная, что он сирота, которого подобрали как эксперимент? Или ты хочешь, чтобы он поехал туда как уверенный в себе наследник Айнцбернов?

Айрисфиль опустила голову.

— Я хочу, чтобы он знал, что мы любим его не за кровь. Но я боюсь… я боюсь, что письмо сделает это за нас. И сделает это жестоко.

— Письмо — это катализатор, — Юбштахайт закрыл книгу. — Пусть он получит его. Пусть у него появятся вопросы. И тогда мы дадим ответы. В контролируемой среде. Мы подготовим все документы. Мы объясним ему про «приемную» часть так, чтобы это не звучало как предательство.

— Мы не успеем подготовить его эмоционально, — покачала головой Айрисфиль. — Он слишком проницателен.

Кирицугу подошел к жене и положил руки ей на плечи.

— Мы будем рядом, Айри. Когда прилетит сова, мы будем рядом. Это все, что мы можем сделать. Мы не можем защитить его от правды. Но мы можем не дать правде сломать его.

Внизу, во дворе, раздался звонкий смех Иллии и победный клич Хлои. Гарри, судя по звукам, снова позволил себя «победить», чтобы порадовать сестер.

Взрослые смотрели на них, и каждый понимал: детство заканчивается. На горизонте собирались тучи, и имя этим тучам было «Хогвартс».

— Хорошо, — выдохнула Айрисфиль. — Ждем письма. Но если Дамблдор или кто-то еще попытается манипулировать им через это письмо… я напомню им, почему Айнцберны считаются опасными.

Кирицугу кивнул, и в его взгляде читалось полное согласие. Он уже проверил свой арсенал. На всякий случай.

31 июля. Утро в замке Айнцберн.

Утро одиннадцатого дня рождения Гарри началось не с будильника и уж точно не с грохота по двери, как это бывает в домах, где детей считают обузой. Оно началось с тщательно спланированной диверсии.

Первым, что почувствовал Гарри сквозь сон, была тяжесть. Кто-то маленький, теплый и пахнущий земляничным шампунем, плюхнулся ему прямо на живот. А секундой позже что-то мягкое (вероятнее всего, подушка) приземлилось ему на голову.

— Подъем! Атака на сонное царство! — звонкий, озорной голос Хлои прорезал тишину спальни.

— Хлоя, тише! Ты его задушишь! — тут же раздался обеспокоенный шепот Иллии. — Братик, просыпайся! Солнце уже встало!

Гарри, еще не открыв глаза, расплылся в улыбке. Он ловко перехватил летящую в него вторую подушку и резко сел, сбрасывая с себя «агрессоров».

— Ах так? — притворно-грозно воскликнул он, щурясь от яркого света, льющегося через высокие стрельчатые окна. — Бунт на корабле? Кажется, кому-то нужна щекотка!

Спальня тут же наполнилась визгом и хохотом. Хлоя попыталась сбежать, используя свою кошачью ловкость, но Гарри, тренированный Кирицугу, перехватил её в полете. Иллия, смеясь, пыталась спасти сестру, но в итоге сама оказалась втянута в кучу-малу из одеял.

Здесь не было страха. Не было окриков «Тише!». Не было ощущения, что ты занимаешь лишнее место. Здесь был только чистый, концентрированный восторг от того, что ты жив и любим.

Дверь спальни отворилась, и на пороге появилась Селла. В её руках была стопка идеально выглаженной одежды. Обычно строгая гомункул, увидев разгромленную кровать и раскрасневшихся детей, лишь тяжело вздохнула, но уголки её губ дрогнули.

— Господин Гарри, леди Иллия, леди Хлоя. Завтрак подан. И если вы не спуститесь через десять минут, Лизритт съест все праздничные блинчики. Она уже начала «дегустацию».

Угроза остаться без блинчиков подействовала мгновенно.

— Лиз! — хором возмутились девочки и пулей вылетели из комнаты.

Гарри остался один. Он встал, потянулся, чувствуя, как хрустят суставы. В зеркале отразился не забитый мальчишка в очках, перемотанных скотчем, а высокий для своих лет, подтянутый парень. На нем была дорогая пижама из шелка, а на тумбочке стояла фотография: он, Иллия, Хлоя и родители на пикнике в Альпах.

Селла подошла к нему, поправляя воротник его пижамы, прежде чем он успел переодеться.

— С днем рождения, Гарри, — тихо сказала она. В этом доме к нему обращались «господин» только на людях или когда Селла включала режим воспитательницы. Наедине она была просто старшей сестрой. — Ты стал совсем взрослым.

— Спасибо, Селла, — Гарри улыбнулся ей. — Только не говори дедушке, что я взрослый, а то он добавит мне еще два часа алхимии.

Большая Столовая.

Завтрак у Айнцбернов был ритуалом, но не чопорным, как можно было бы ожидать от древнего рода, а уютным и шумным — заслуга Айрисфиль.

Стол ломился от еды. Здесь были и традиционные немецкие колбаски, и французские круассаны, и целая гора блинчиков с кленовым сиропом — любимое блюдо Хлои (и, чего уж скрывать, Гарри).

Во главе стола сидел Кирицугу. Убийца Магов, гроза преступного мира, сейчас выглядел… по-домашнему. Он был в простой рубашке с закатанными рукавами и читал газету «Франкфуртер Альгемайне», периодически поглядывая на семью поверх очков. Заметив вошедшего Гарри, он отложил газету.

— С днем рождения, сын, — Кирицугу кивнул ему. В его скупых жестах было больше тепла, чем в тысяче слов других людей. Он подвинул к прибору Гарри небольшую, перевязанную лентой коробку. — Это от меня. Магловская вещь, но полезная. Швейцарский армейский нож с тридцатью функциями. И я зачаровал лезвие на неразрушимость.

— Кирицугу! — укоризненно воскликнула Айрисфиль, вплывая в столовую с огромным тортом, над которым парили магические свечи. — Ты даришь ребенку нож за столом!

— Он мужчина, Айри. Ему нужен инструмент, — невозмутимо парировал Эмия, подмигивая Гарри.

Айрисфиль поставила торт перед Гарри. Она сияла. Её белое платье казалось сотканным из света, а глаза лучились такой нежностью, что у Гарри защемило сердце. Она наклонилась и крепко обняла его, окутывая запахом ванили и морозной свежести.

— Мой маленький свет, — прошептала она ему на ухо. — Ты делаешь нас такими счастливыми. Загадывай желание.

Гарри посмотрел на свечи.

Слева Хлоя уже пыталась украсть вишенку с торта, получая легкий шлепок по руке от Селлы. Справа Иллия с обожанием смотрела на него, держа наготове свой подарок — явно какой-то рисунок. Лизритт на заднем плане с невозмутимым видом дожевывала «дегустационный» блинчик. Дедушка Юбштахайт, хоть и отсутствовал (предпочитая завтракать в тишине лаборатории), прислал подарок — новый набор сверхточных весов, который уже ждал Гарри в его комнате.

Гарри закрыл глаза.

В его жизни не было Дурслей. Не было чулана. Не было голода. У него была семья, ради которой он был готов перевернуть мир.

«Пусть это никогда не заканчивается», — загадал он и задул свечи.

Зал взорвался аплодисментами.

— А теперь подарки! — закричала Иллия. — Я нарисовала нас! Всех-всех! Даже Лизритт с алебардой!

Гарри смеялся, принимая рисунок, где они действительно были изображены как команда супергероев. Он чувствовал себя абсолютно, совершенно счастливым. Он был дома. Он был в безопасности.

И именно в этот момент, разрезая идеальную картину семейного счастья, раздался отчетливый, ритмичный стук в высокое витражное окно столовой.

Все затихли.

Айрисфиль медленно выпрямилась, её улыбка дрогнула. Кирицугу мгновенно напрягся, его рука рефлекторно скользнула под стол (где, Гарри знал, был закреплен пистолет). Хлоя и Иллия переглянулись.

За стеклом, на фоне голубого летнего неба, сидела крупная, взъерошенная неясыть. В клюве она держала конверт из плотного желтоватого пергамента.

Гарри еще не знал, что это письмо. Он с любопытством смотрел на птицу.

— Сова? — удивился он. — Днем?

Но по внезапно побледневшему лицу Айрисфиль и тому, как жестко сжались губы Кирицугу, он понял: эта птица принесла не просто почту. Она принесла конец его безмятежному детству.

Стук в окно повторился — настойчивый, сухой, требовательный. Большая пестрая неясыть, сидевшая на карнизе, смотрела в столовую немигающими янтарными глазами. Она явно не собиралась улетать, пока ее ноша не будет доставлена.

— Это… птица? — Иллия склонила голову набок, разглядывая гостью. — Она выглядит иначе, чем фамильяры дедушки. У нее нет магического контура.

— Это почтовая сова, — тихо произнес Кирицугу. Он не потянулся к оружию, но его пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели. — Британская традиция. Старая школа.

Селла вопросительно посмотрела на Айрисфиль. Та, бледная, но сохраняющая достоинство, едва заметно кивнула.

— Впусти её, Селла.

Горничная подошла к высокому окну и повернула ручку. Морозный воздух (барьер климат-контроля не распространялся на открытые окна) ворвался в теплую столовую вместе с запахом снега и хвои. Сова важно влетела внутрь, сделала круг над столом, едва не задев крылом праздничный торт, и приземлилась прямо перед Гарри, опрокинув солонку.

Она вытянула лапу, к которой был привязан плотный конверт.

Гарри с интересом отложил вилку. Для него это было любопытно — какая-то архаичная магия, о которой он читал в книгах, но никогда не видел.

— Это мне? — спросил он у птицы.

Сова важно ухнула и клюнула его в палец, требуя снять письмо.

Гарри развязал тесемку. Конверт был тяжелым, сделанным из настоящего пергамента, а не бумаги. На обратной стороне красовалась пурпурная восковая печать с гербом: лев, змея, барсук и орел вокруг большой буквы «H».

— Геральдика, — пробормотал Гарри, проводя пальцем по печати. — Но не немецкая. И не Ассоциации.

Он перевернул конверт, чтобы прочитать адрес.

И в этот момент время в столовой остановилось.

Зеленые чернила на желтоватом пергаменте горели, словно кислота:

Мистеру Г. Поттеру

Комната с видом на Восточный Лес

Замок фон Айнцберн

Германия

Гарри замер. Он перечитал адрес еще раз. «Комната с видом на Восточный Лес» — это была его спальня. Ошибка исключена. Письмо пришло именно ему. Но имя…

— Поттер? — голос Гарри прозвучал в тишине неестественно громко и спокойно. Слишком спокойно. — Здесь написано «Мистеру Г. Поттеру».

Хлоя, сидевшая рядом и пытавшаяся заглянуть в письмо, нахмурилась. Её золотые глаза сузились, и она посмотрела на взрослых с внезапной, острой подозрительностью.

— Кто такой Поттер? — спросила она. — Это ошибка почты? Гарри ведь Айнцберн. Ну, или Эмия. При чем тут Поттер?

Гарри медленно поднял глаза на Айрисфиль. Он ждал, что мама сейчас рассмеется. Скажет, что это глупая шутка британцев. Что они перепутали адресата. Что это просто кодовое имя для миссии.

Но Айрисфиль не смеялась. Она смотрела на него с такой глубокой, пронзительной печалью, словно прощалась с кем-то.

— Мама? — тихо позвал Гарри. — Почему они называют меня чужой фамилией?

Кирицугу встал из-за стола. Стук его стула прозвучал как выстрел. Он подошел к Гарри и положил тяжелую руку ему на плечо.

— Это не ошибка, Гарри, — его голос был твердым, но лишенным привычной сухости. В нем звучала горечь правды, которую он хранил десять лет. — Открой конверт.

Руки Гарри дрогнули. Он сломал печать.

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

Директор: Альбус Дамблдор

Уважаемый мистер Поттер,

Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс»…

Гарри пробежал глазами строки. Список учебников, котел, мантия. Стандартный набор для поступления. Но его взгляд снова и снова возвращался к первой строчке. «Уважаемый мистер Поттер».

Он медленно опустил письмо на стол. Внутри него, в том месте, где жила уверенность в себе и своей семье, образовалась холодная пустота. Он посмотрел на Кирицугу, потом на Айрисфиль.

— Вы знали, — это был не вопрос. Это была констатация факта. — Вы знали, что меня зовут иначе.

— Гарри… — Айрисфиль шагнула к нему, протягивая руки, но Гарри рефлекторно отшатнулся. Это движение ранило ее сильнее ножа.

— Кто я? — спросил он. Его голос дрогнул, срываясь с взрослой интонации на детскую растерянность. — Если я Поттер… то кто вы? Вы… вы не мои родители?

Иллия испуганно пискнула и выронила свой рисунок. Лист спланировал на пол, и счастливые нарисованные лица семьи уставились в потолок.

— Братик, ты чего? — прошептала она, и её губы задрожали. — Мама — это мама. Папа — это папа. Прекрати говорить глупости.

Хлоя молчала. Она спрыгнула со стула и встала между Гарри и взрослыми, сжимая маленькие кулачки. Она еще не понимала, что происходит, но инстинктивно чувствовала: её брату больно, и виноваты в этом взрослые.

— Сядь, Гарри, — сказал Кирицугу. Он не пытался оправдываться. Он вел себя как солдат, докладывающий о потерях. — Нам нужно поговорить. О том, что случилось в ночь на тридцать первое октября. О твоих настоящих родителях. И о том, почему ты здесь.

Гарри смотрел на человека, которого боготворил. На «папу Кирицугу», который учил его стрелять и взламывать замки. И вдруг он понял, почему у него зеленые глаза, а у сестер — красные и золотые. Почему Юбштахайт всегда смотрел на него как на эксперимент.

Его мир, выстроенный из любви и магии, дал трещину.

— Мои настоящие родители… — повторил он эхом. — Они бросили меня?

— Они умерли, чтобы ты жил, — жестко, отсекая любые сомнения, произнес Кирицугу. — Они герои. Джеймс и Лили Поттер.

Имя «Лили» ударило по Гарри разрядом тока. Он вспомнил свои кошмары. Зеленая вспышка. Женский крик. «Лили, бери Гарри и беги!»

Это были не просто сны. Это была память.

Гарри медленно осел на стул, закрыв лицо руками. Письмо из Хогвартса лежало перед ним, как приговор. Праздничный торт с задутыми свечами теперь казался насмешкой.

Иллия, не выдержав напряжения, соскочила со своего места и подбежала к нему. Она обняла его за ноги, уткнувшись носом в колени.

— Мне все равно, как тебя зовут в этом дурацком письме! — крикнула она, и по ее щекам покатились слезы. — Ты мой брат! Ты Гарри фон Айнцберн! Мама, скажи ему! Скажи, что он наш!

Айрисфиль закрыла лицо руками и беззвучно заплакала.

В столовой повисла тишина, нарушаемая лишь тихим уханьем совы, которая все еще ждала ответа, не подозревая, что только что разрушила идеальный мир маленького принца.

Тишина в столовой была осязаемой, тяжелой, как перед грозой. Сова, потеряв терпение, ухнула и клюнула край серебряного блюда, требуя угощения или ответа.

Кирицугу медленно выдохнул. Он не стал утешать Гарри пустыми словами вроде «все будет хорошо». Он сделал то, что делал всегда в критических ситуациях — взял контроль на себя. Он подошел к окну, бросил сове кусок бекона (птица довольно клацнула клювом) и закрыл створку, отсекая холодный ветер.

— Иллия, Хлоя, — его голос был ровным. — Сядьте рядом с братом. Не отпускайте его руку.

— Мы и не собирались, — буркнула Хлоя, забираясь на стул Гарри и буквально втискиваясь между ним и подлокотником. Иллия заняла позицию с другой стороны, крепко сжав его ладонь.

Гарри сидел, опустив голову. Перед глазами плясали зеленые буквы: «Мистер Поттер».

— Значит, я вам чужой? — прошептал он. — Просто… подкидыш?

— Посмотри на меня, Гарри, — голос Айрисфиль был тихим, но в нем звучала та самая сила, с которой она когда-то обещала уничтожить любого за своих детей.

Гарри медленно поднял глаза. Мама не плакала. Она вытерла слезы и теперь смотрела на него с ясной, открытой решимостью. Она подошла к столу, отодвинула нетронутый торт и положила руки на скатерть, прямо напротив него.

— Ты знаешь, как появляются гомункулы, Гарри? — спросила она.

Гарри моргнул, сбитый с толку неожиданным вопросом.

— Да… Алхимия. Выращивание в колбе. Настройка цепей.

— Верно. Я не родилась, как обычные люди. Я была создана. Юбштахайт создал меня, настроил мое тело и разум. — Она перевела взгляд на девочек. — Иллия и Хлоя появились на свет естественным путем, но в них тоже есть магия создания. Скажи мне, Гарри… делает ли способ появления нас менее настоящими? Делает ли это мою любовь к тебе искусственной?

Гарри посмотрел на Иллию, которая шмыгала носом, и на Хлою, которая смотрела на него с вызовом.

— Нет, — твердо ответил он. — Вы настоящие. Вы самые живые из всех, кого я знаю.

— Тогда почему ты думаешь, что кровь определяет семью? — мягко спросила Айрисфиль. — Да, я не родила тебя. Твоя настоящая мать, Лили Поттер, совершила великий подвиг. Она отдала жизнь, чтобы спасти тебя от чудовища. И я чту её жертву каждый день.

Кирицугу положил на стол тонкую папку, которую принес из кабинета.

— Открой, Гарри.

Гарри дрожащими пальцами открыл папку. Там была старая, магическая фотография. На ней рыжеволосая женщина смеялась, подбрасывая в воздух младенца, а рядом стоял мужчина в очках, очень похожий на самого Гарри, и пускал из палочки разноцветные искры.

— Это Лили и Джеймс, — пояснил Кирицугу. — Они были волшебниками. Воинами. Они погибли десять лет назад. Юбштахайт нашел тебя в руинах их дома.

Гарри смотрел на лица людей, которые подарили ему жизнь. Он чувствовал странное тепло, но оно было далеким, как эхо. А потом он почувствовал, как Хлоя уткнулась носом ему в плечо, и как Иллия сжала его пальцы так сильно, что стало больно. И это тепло было здесь. Сейчас.

— Дед принес тебя сюда как… образец, — честно, не скрывая суровой правды, сказал Кирицугу. — Он хотел изучить магию твоей матери. Но Айрисфиль… она забрала тебя. Она сказала, что ты не образец. Ты — ребенок.

Айрисфиль обошла стол и опустилась на колени рядом со стулом Гарри, оказавшись на одном уровне с его лицом.

— Я не могла пройти мимо, Гарри. Ты плакал, и в этом плаче было столько жизни… Я выбрала тебя. Слышишь? Родство по крови — это лотерея. Ты получаешь то, что дает природа. Но родство по душе — это выбор. Я выбрала быть твоей матерью. Кирицугу выбрал быть твоим отцом. И девочки… они даже не знают другой реальности, кроме той, где ты их брат.

Гарри посмотрел на фотографию родителей, а затем на Айрисфиль.

В его голове всплыли воспоминания. Не о зеленой вспышке. А о том, как Айри учила его рисовать. Как Кирицугу учил вскрывать замки. Как он читал сказки Иллии. Как Хлоя прыгала на него с дерева.

— Но я Поттер, — тихо сказал он. — Это письмо… оно заберет меня туда. В Англию. Где я должен быть кем-то другим.

— Ты никогда не будешь просто Поттером, — фыркнула Хлоя, поднимая голову. — Ты Гарри. Ты наш Ледяной Принц. Ты тот, кто заморозил лужу под Маркусом. Какая разница, что написано на бумажке?

— Мы не прятали от тебя правду, чтобы обмануть, — добавил Кирицугу, садясь на соседний стул. — Мы прятали её, чтобы ты вырос сильным. Без груза пророчеств и славы, которая окружает твое имя в Британии. Там тебя называют «Мальчик-Который-Выжил». Они видят в тебе символ. А мы видим в тебе сына.

Гарри глубоко вздохнул. Комок в горле, мешавший дышать последние десять минут, начал таять. Он посмотрел на письмо из Хогвартса. Оно больше не казалось приговором. Это был просто вызов. Очередной замок, к которому нужно подобрать ключ.

— Значит… — Гарри медленно закрыл папку с фотографией родителей, но не оттолкнул её. Он положил руку поверх, принимая это прошлое. — Значит, у меня две семьи? Одна, которая дала мне жизнь и защиту крови. И вторая, которая научила меня жить?

Айрисфиль улыбнулась сквозь слезы.

— Именно так, мой свет. Ты богаче любого мага в этом мире.

Иллия, которая до этого молчала, вдруг подала голос:

— Ты поедешь?

Гарри посмотрел на сестру. В её глазах был страх, но она старалась быть храброй. Он вспомнил свое обещание.

— Я поеду, — твердо сказал Гарри. — Но не как Гарри Поттер, сирота, который ищет приюта. Я поеду как Гарри фон Айнцберн. Я поеду, чтобы узнать, кто убил моих родителей, и убедиться, что он никогда не придет за вами.

Он взял вилку, наколол кусочек панкейка и, немного неуклюже из-за того, что его обнимали с двух сторон, отправил в рот.

— И вообще, — пробормотал он с набитым ртом, глядя на Кирицугу. — Ты обещал научить меня, как правильно отвечать на официальные письма, чтобы собеседник сразу понял, с кем имеет дело.

Кирицугу впервые за утро позволил себе полноценную улыбку. Он достал из кармана новую мятную конфету.

— О, это будет отличный урок, Гарри. Думаю, профессору Дамблдору понравится наш стиль.

Сова на подоконнике нетерпеливо ухнула.

Гарри повернулся к ней. Страх исчез. Осталась цель. И за его спиной стояла не тень сиротства, а мощь древнего клана и тепло любящей семьи.

— Селла! — позвал он, и голос его звенел уверенностью. — Принеси, пожалуйста, чернила и бумагу. Нам нужно написать ответ. И еще… принеси девочкам еще сока. Им нужно подкрепиться, мы будем составлять список покупок.

1 августа. Кабинет Кирицугу.

Ответное письмо в Хогвартс не было написано наспех на кухонном столе. Это был документ.

Гарри сидел за массивным столом отца, макая перо в чернильницу из горного хрусталя. Рядом стояла Селла, критически оценивая наклон каждой буквы.

— Спину ровнее, господин Гарри. Ваш почерк должен транслировать уверенность, а не спешку. Буква «Р» в слове «Поттер» должна быть четкой. Вы принимаете вызов, а не просите милостыню.

Гарри старательно вывел завиток.

— Я пишу, что принимаю приглашение, — пробормотал он. — И что мне потребуется сопровождение опекунов для приобретения инвентаря.

Кирицугу, чистящий свой пистолет у окна (старая привычка успокаивала нервы), хмыкнул.

— Добавь, что мы отказываемся от стандартного школьного сопровождения. Никаких лесничих или странных преподавателей. Мы прибудем сами. Инкогнито.

— И еще! — вклинилась Хлоя, которая сидела прямо на столе, болтая ногами. — Напиши, что тебе нужны особые условия проживания. Ну, скажем, разрешение на посещение родственников по выходным!

— Хлоя, это школа-интернат, а не курорт, — мягко осадил её Гарри, заканчивая подпись. — Но я напишу, что моя семья будет сопровождать меня в Косой Переулок.

Он отложил перо и посмотрел на сестер. Иллия стояла рядом с его стулом, теребя край своего платья. В её глазах читался страх, что эта поездка — начало конца.

— Вы ведь поедете со мной? — тихо спросила она. — В этот… Косой Переулок?

Гарри развернулся на стуле и взял её за руки.

— Конечно. Вы думали, я пойду выбирать палочку без моих главных советников? Кто, кроме Хлои, скажет мне, какая мантия сидит лучше всего? И кто, кроме тебя, Иллия, почувствует, какая сова самая умная?

Иллия просияла, а Хлоя самодовольно ухмыльнулась.

— Я выберу тебе самую крутую палочку, братик. Такую, чтобы она пускала фейерверки, если кто-то на тебя косо посмотрит!

— Мы едем все, — твердо заявил Кирицугу, убирая оружие в кобуру. — Лондон — территория Ассоциации Магов (Часовой Башни), но британское магическое сообщество живет по своим законам. Я не доверю вашу безопасность портключам или дымолетному порошку. Мы полетим частным бортом Айнцбернов.

2 августа. Сборы и «Кошелек» Юбштахайта.

Айрисфиль превратила сборы в праздник. Она носилась по замку, отдавая распоряжения Лизритт (которая паковала чемоданы с таким видом, будто собиралась на войну, укладывая рядом с рубашками Гарри пару боевых артефактов) и выбирая наряды.

— Мы должны выглядеть безупречно! — вещала Айри, примеряя перед зеркалом элегантное пальто цвета слоновой кости. — Британские маги очень консервативны. Мы покажем им, что такое истинная европейская элегантность!

Гарри тем временем был вызван в лабораторию к Юбштахайту.

Дед стоял у стола, на котором лежал небольшой кожаный мешочек и платиновая карта.

— В Гринготтсе, банке гоблинов, есть ячейка Поттеров, — произнес Юбштахайт без предисловий. — Твои родители оставили тебе наследство. Но для Айнцбернов было бы позором позволить тебе пользоваться этим золотом для покупки школьных принадлежностей.

Он подвинул мешочек к Гарри.

— Здесь необработанные драгоценные камни. Гоблины ценят их выше золота. А это, — он указал на карту, — доступ к счетам нашей семьи в немагическом мире. Кирицугу настоял. Он считает, что магловские деньги в Лондоне могут пригодиться.

Гарри взял мешочек. Он был тяжелым.

— Спасибо, дедушка. Я куплю только самое лучшее.

— Именно, — кивнул старец. — И запомни, Гарри. Когда будешь выбирать палочку… Британцы используют древесину и сердцевины животных. Это примитивно, но эффективно для их типа магии. Не ищи палочку, которая просто «подходит». Ищи ту, которая подчинится твоей воле. Ты Айнцберн. Инструмент должен служить мастеру, а не наоборот.

Гарри кивнул.

— Я понял.

— И еще, — Юбштахайт на секунду замялся, что было ему несвойственно. — Присмотри за сестрами. В Лондоне много… грязи. Не позволяй им испачкаться. В прямом и переносном смысле.

Это было самое близкое к «я люблю вас», что старый гомункул мог выдавить из себя.

3 августа. Вылет.

Утро отлета было солнечным. На частной взлетной полосе, скрытой иллюзиями в долине за замком, их ждал небольшой, но роскошный бизнес-джет.

Селла, одетая в строгий дорожный костюм, пересчитывала чемоданы.

— Три… пять… восемь… Лизритт! Зачем нам коробка с вяленым мясом?! Мы летим в цивилизованную страну!

— В Англии ужасная еда, — авторитетно заявила Лизритт, закидывая коробку в багажный отсек. — Я читала. Овсянка и пудинг. Гарри нужно мясо, он растет.

Гарри стоял у трапа, держа за руки Иллию и Хлою. Девочки были одеты в одинаковые, но разные по цвету пальто: белое у Иллии и темно-бордовое у Хлои. На головах у них были береты. Они выглядели как куколки, но Гарри знал: в кармане у Хлои спрятан складной нож (подарок Кирицугу), а Иллия уже сплела защитное заклинание вокруг их багажа.

Кирицугу подошел к ним. Он был в длинном плаще и темных очках, выглядя как кинозвезда или наемный убийца (что было недалеко от истины). Айрисфиль держала его под руку, сияя от восторга.

— Готовы к приключению? — спросил Кирицугу.

— Да! — хором ответили девочки.

Гарри посмотрел на небо, туда, где за облаками лежала Англия. Место, где погибли его родители. Место, где его ждала судьба.

Но потом он посмотрел на свою семью. На ворчащую Селлу, на жующую Лизритт, на смеющихся сестер и спокойных родителей.

— Мы не просто едем за покупками, — тихо сказал Гарри самому себе, поднимаясь по трапу. — Мы едем показать им, кто мы такие.

Джет взревел турбинами, поднимаясь в небо. Операция «Лондон» началась. Айнцберны шли на сближение с магической Британией, и Британия даже не подозревала, какой шторм к ней приближается.

Воздушное пространство над Ла-Маншем.

Полет прошел в атмосфере, которую можно было бы назвать «роскошным хаосом». Частный джет Айнцбернов, оснащенный не только новейшей авионикой, но и скрывающими рунами, рассекал облака, неся их навстречу судьбе.

В салоне, обитом кремовой кожей, царило оживление. Айрисфиль, для которой любое путешествие за пределы замка было событием вселенского масштаба, прилипла к иллюминатору.

— Кирицугу, смотри! Облака похожи на взбитые сливки! А те корабли внизу — совсем как игрушечные! — восклицала она, сияя так, что казалось, освещение в салоне стало ярче.

Кирицугу, сидевший в кресле с газетой, лишь мягко улыбался, глядя на жену поверх очков. Для него этот полет был тактической переброской, но ее радость смягчала его вечную настороженность.

Девочки переносили полет по-разному.

Иллия, утомленная ранним подъемом и эмоциями, свернулась калачиком в соседнем кресле, положив голову на колени Гарри. Она спала, крепко сжимая его руку, словно боялась, что, если отпустит, брат исчезнет в облаках. Гарри сидел неподвижно, боясь пошевелиться и разбудить сестру, и одной рукой листал книгу «История магии ХХ века», которую дал ему отец.

Хлоя же маялась от скуки. Она уже успела исследовать кабину пилотов (откуда ее вежливо, но твердо вывела Селла), попробовать все виды закусок, которые припасла Лизритт, и теперь висела вверх ногами на спинке свободного кресла, болтая ногами в воздухе.

— Долго еще? — протянула она в десятый раз. — Англия такая далеко-о-о.

— Мы снижаемся, леди Хлоя, — отозвалась Селла, поправляя идеально ровную стопку журналов. — Сядьте нормально и пристегнитесь. Леди не висят вниз головой.

— Леди делают то, что хотят, — фыркнула Хлоя, но все же перевернулась и плюхнулась в кресло рядом с Лизритт. — Лиз, дай еще вяленого мяса.

Лизритт молча протянула ей кусок, не отрываясь от созерцания облаков.

— Скоро будем, мелкая. Готовься. Там пахнет углем и дождем.

Гарри посмотрел в окно. Береговая линия Британии приближалась, серая и туманная. Сердце пропустило удар. Там, внизу, была земля его предков. Земля, которая убила их.

Лондон. Чаринг-Кросс-роуд.

Они не воспользовались каминной сетью или портключами — Кирицугу не доверял магическому транспорту, который контролировало Министерство. Вместо этого их встретил черный, тонированный лимузин, предоставленный лондонскими контактами Эмии.

Лондон встретил их шумом, запахом выхлопных газов и вечной суетой. Для Гарри, выросшего в тишине альпийских гор, это был шок. Красные двухэтажные автобусы, толпы людей в серых плащах, черные кэбы — все это сливалось в пестрое пятно.

Лимузин плавно затормозил у обочины на Чаринг-Кросс-роуд.

Водитель, молчаливый мужчина в костюме, вышел и открыл заднюю дверь.

Первым вышел Кирицугу. Он был одет в длинный черный плащ, под которым угадывались очертания кобуры, и выглядел так, словно прибыл на переговоры с мафией, а не за школьными учебниками. Он окинул улицу цепким, сканирующим взглядом, проверяя периметр.

Следом выпорхнула Айрисфиль в своем элегантном пальто цвета слоновой кости, ведя за руки Иллию и Хлою. Девочки тут же начали вертеть головами, с любопытством разглядывая магловские магазины с книгами и музыкальными пластинками. Селла и Лизритт, замыкающие шествие, встали по бокам, образуя живой щит.

Гарри вышел последним. Он поправил воротник своего пальто и посмотрел туда, куда указывал взгляд отца.

Перед ними, зажатый между книжным магазином и магазином компакт-дисков, находился невзрачный, обшарпанный паб. Обычные люди — маглы — торопливо проходили мимо, их взгляды просто скользили по фасаду, не задерживаясь. Для них этого места не существовало.

Но Гарри видел его отчетливо.

Вывеска с изображением старого котла скрипела на ветру. Дерево было черным от времени и лондонской копоти. Окна были настолько грязными, что казались непрозрачными.

— «Дырявый Котел», — прочитал Гарри вслух. В его голосе прозвучало сомнение. — Это… и есть вход в главный магический квартал Британии?

Селла брезгливо сморщила носик.

— Какой… антисанитарный фасад. Надеюсь, внутри чище.

— Это камуфляж, Селла, — усмехнулась Хлоя, пиная носком ботинка камешек на тротуаре. — Чем страшнее снаружи, тем больше сокровищ внутри. Так в сказках бывает.

Кирицугу подошел к Гарри и положил руку ему на плечо.

— Хлоя права. Это классическая схема «скрытое на виду». Но этот паб — узкое горлышко. Единственный общественный проход. Держитесь вместе.

— Ну же! — нетерпеливо воскликнула Иллия, дергая Гарри за рукав. — Идем, братик! Я хочу увидеть магию!

Гарри глубоко вздохнул, вдыхая запах бензина и старого кирпича. Он сжал теплую ладошку Иллии.

— Идем.

Процессия Айнцбернов — сияющая белизной, богатством и потусторонней красотой — двинулась к обшарпанной двери, выглядя на этой грязной лондонской улице как группа эльфов, случайно зашедших в промышленный район.

Гарри толкнул тяжелую дверь, и уличный шум Лондона мгновенно сменился гулом голосов, звоном кружек и шарканьем ног.

Внутри «Дырявого Котла» было темно и дымно. Воздух был густым, пропитанным запахами жареного лука, старого дерева, дешевого табака и сладкого хереса. Для Гарри, привыкшего к стерильной чистоте и морозной свежести Альп, этот запах ударил в нос, как физический удар.

Он сделал шаг внутрь. За ним вошел Кирицугу, сканирующий пространство поверх темных очков. Следом, шурша дорогими тканями, вплыла Айрисфиль с девочками, а замыкали шествие Селла и Лизритт.

И тут произошло то, что Кирицугу назвал бы «эффектом вторжения чужеродного элемента».

Гул в пабе начал стихать. Сначала замолчали столики у входа. Затем тишина волной прокатилась до самой барной стойки. Ведьмы перестали шептаться, гоблин в углу оторвался от подсчета монет, а какой-то волшебник с длинной трубкой застыл с открытым ртом, забыв выдохнуть дым.

Контраст был ошеломляющим. В полумрак старого, закопченного паба вошла процессия, словно сотканная из лунного света и снега. Белоснежные волосы Айрисфиль и Иллии сияли в тусклом свете масляных ламп. Их одежды выглядели слишком чистыми, слишком дорогими, слишком иными для этого места.

— Мерлинова борода… — прошептал кто-то в углу.

Бармен Том, лысый и похожий на грецкий орех старик, протиравший стакан, замер. Он посмотрел на вошедших, и его профессиональная улыбка сменилась выражением глубокого потрясения. Он никогда не видел таких магов. Они выглядели как высшие эльфы из детских сказок или аристократы с континента.

Кирицугу Эмия шагнул вперед, закрывая собой семью. Его аура была тяжелой, подавляющей.

— Мы ищем проход в Косой Переулок, — произнес он. Его английский был безупречен, но холоден.

Том встрепенулся, поспешно выходя из-за стойки.

— Конечно, сэр, конечно! Для меня честь… Прошу сюда…

Он сделал несколько шагов и вдруг остановился, глядя на мальчика, стоявшего рядом с высоким мужчиной в черном.

Гарри снял свой берет, и свет от лампы упал на его лицо. На яркие зеленые глаза. И на тонкий шрам в виде молнии на лбу.

Том выронил тряпку.

— Благослови мою душу… — прошептал он, и его голос дрогнул. — Это ведь… неужели это…

По пабу пронесся шепот. «Поттер?», «Гарри Поттер?», «Он вернулся!».

Люди начали вставать со своих мест. Но никто не бросился к нему. Никто не попытался схватить его за руку, как это бывает с рок-звездами.

Аура Айнцбернов, стоявших стеной вокруг Гарри, и ледяной взгляд Кирицугу создавали невидимый барьер. Люди чувствовали: к этому мальчику нельзя просто так подойти. Он принадлежит к миру, который выше их понимания.

— Гарри Поттер, — выдохнул Том, и в его глазах стояли слезы. — Какая честь… какая честь. Добро пожаловать домой, мистер Поттер.

Гарри почувствовал, как Иллия сжала его руку. Он выпрямился, вспоминая уроки Селлы.

— Благодарю вас, сэр, — ответил Гарри вежливо, с легким поклоном головы. — Рад вернуться.

В углу заскрипел стул. К ним подошел бледный молодой человек в странном фиолетовом тюрбане. Он дергался, и от него исходил странный, сладковато-гнилостный запах чеснока и чего-то еще.

— Г-гарри П-поттер, — заикаясь, произнес он, нервно теребя руки. — Н-не могу п-передать, как я р-рад в-вас видеть.

Кирицугу мгновенно напрягся. Его рука едва заметно сместилась к поясу. Он учуял запах. Не чеснока. Запах смерти и темной магии, который пытались скрыть.

— Профессор Квиррелл! — радостно представил его Том. — Он будет одним из ваших учителей в Хогвартсе. Защита от Темных Искусств.

Гарри внимательно посмотрел на Квиррела. Его взгляд, натренированный Юбштахайтом замечать детали, скользнул по тюрбану, по дергающимся рукам, по бегающим глазам.

— Приятно познакомиться, профессор, — произнес Гарри. Он не протянул руки. Вместо этого он чуть сдвинулся, закрывая собой Иллию и Хлою. — Надеюсь, ваши уроки будут… познавательными.

Квиррел нервно хихикнул и отступил, словно обжегшись о прямой взгляд ребенка.

— О, н-несомненно… н-несомненно…

— Идемте, — мягко, но настойчиво сказала Айрисфиль, кладя руку на плечо Гарри. Она тоже почувствовала что-то неприятное от этого человека и хотела увести детей.

Том поспешно закивал и повел их через бар к заднему двору.

Когда они проходили мимо столиков, люди вставали. Старые ведьмы в остроконечных шляпах делали книксены. Суровые волшебники склоняли головы.

Это было не любопытство зевак. Это было признание.

— Он выглядит как принц, — прошептала какая-то девушка своей подруге.

— А вы видели его семью? Кто они? Никогда не видел такой магии… — ответил ей спутник.

Оказавшись на маленьком заднем дворе перед кирпичной стеной, Гарри выдохнул.

— Они… странные, — прошептала Хлоя, морща нос. — И тот, в тюрбане, пахнет как дохлая крыса.

— Ты права, Хлоя, — тихо ответил Кирицугу, глядя на дверь, за которой остался Квиррел. — Очень странные. И очень опасные в своей слабости. Будьте начеку.

Том постучал палочкой по кирпичу в стене (три вверх, два в сторону).

— Добро пожаловать, — торжественно произнес бармен, отступая в сторону, — в Косой Переулок.

Кирпичи задрожали и начали разъезжаться в стороны, открывая арку.

За ней вспыхнуло солнце, отражаясь в котлах, витринах и вывесках. Шум, краски, магия — настоящий, живой мир волшебников ударил им в глаза.

Иллия ахнула, широко раскрыв рубиновые глаза.

— Вау… — выдохнула Хлоя.

Айрисфиль улыбнулась, поправляя перчатки.

— Ну что ж, — сказала она, и в ее голосе звенел азарт. — Давайте покажем этому переулку, как Айнцберны ходят по магазинам. Селла, список!

Гарри шагнул в арку, чувствуя, как магия этого места — древняя, хаотичная, веселая — приветствует его. Он был дома. Но он привел с собой свою армию.

Как только кирпичная арка за их спинами сомкнулась, отрезая их от серого магловского Лондона, семья Айнцберн оказалась посреди пестрого водоворота Косого Переулка. Солнце здесь казалось ярче, отражаясь в витринах, котлах и вывесках.

Но вместо того чтобы сразу раствориться в толпе, Кирицугу сделал жест рукой, призывая группу к остановке в небольшом, относительно спокойном закутке у входа.

— Ситуационный доклад, — тихо, так, чтобы слышали только свои, произнес он. Убийца Магов поправил темные очки, сканируя крыши зданий на предмет наблюдателей.

Гарри, стоявший рядом с отцом, чуть нахмурился, вспоминая человека в тюрбане.

— Тот человек в баре… профессор Квиррел, — начал он, понизив голос. — Он вел себя как испуганная жертва. Заикание, бегающий взгляд. Но его аура… она была «грязной».

— Верно, — кивнул Кирицугу. — Запах чеснока был слишком сильным. Обычно так маскируют запах разложения. Гниющей плоти.

Айрисфиль, которая поправляла берет Иллии, брезгливо сморщила носик.

— Его магические контуры ощущались… двойственными. Словно в одном теле пытаются ужиться две сущности, и они конфликтуют. Это вызывало диссонанс.

— Никогда не поворачивайся к нему спиной, Гарри, — жестко заключил Кирицугу. — Страх часто бывает маской для хищника. А его интерес к тебе был слишком личным для случайной встречи.

— Принято, — кивнул Гарри.

— А теперь, — Айрисфиль хлопнула в ладоши, мгновенно переключаясь с режима «анализ угрозы» на режим «светская львица на прогулке», — давайте посмотрим, что может предложить нам британская магическая культура!

Они двинулись по извилистой брусчатке. И это было зрелище.

Для Иллии и Хлои, привыкших к строгой геометрии замка Айнцберн, Косой Переулок казался ожившей иллюстрацией из детской книжки с картинками, которую кто-то раскрасил слишком ярко и небрежно. Дома нависали над улицей под невозможными углами, витрины были забиты всякой всячиной, а волшебники в мантиях всех цветов радуги сновали туда-сюда, громко торгуясь.

— Какой… бардак, — прокомментировала Селла, с ужасом глядя на витрину аптеки, где в открытых бочках стояли слизь флоббер-червей и сушеные корни, на которых сидели мухи. — Лизритт, не смей даже смотреть в ту сторону. Это антисанитария. Ингредиенты должны храниться в вакууме или стазисе!

— Но пахнет интересно, — возразила Лизритт, с любопытством принюхиваясь. — Как будто кто-то варит суп из носков и магии.

Гарри шел в центре, держа за руки сестер. Он чувствовал взгляды прохожих. Люди оборачивались, шептались, указывали на его шрам, но никто не решался подойти. Аура «чужеродности», исходившая от его семьи, работала как невидимый щит.

— Смотрите! — воскликнула Хлоя, указывая на витрину магазина «Все для квиддича».

Там, на бархатной подставке, покоилась новейшая метла — «Нимбус-2000». Вокруг нее толпились мальчишки, прижимая носы к стеклу.

Гарри остановился. В его глазах загорелся тот самый мальчишеский огонек, который не могли погасить никакие уроки алхимии.

— Аэродинамика выглядит неплохо, — заметил он, оценивая изгиб рукояти. — Хотя стабилизаторы из прутьев кажутся архаичными. Дедушка бы сказал, что грави-кристаллы эффективнее.

— Зато она быстрая! — Иллия дернула его за рукав. — Братик, ты будешь летать на такой? Ты же обещал, что станешь ловцом!

— Мы купим ее, если правила школы позволяют первокурсникам иметь метлы, — вмешался Кирицугу. Он тоже оценил метлу, но с точки зрения тактики. — Мобильность в воздухе — преимущество. Хотя открытая конструкция делает пилота уязвимым для снайперского огня.

— Дорогой, здесь не стреляют по детям в воздухе, — мягко упрекнула его Айрисфиль, разглядывая витрину с мантиями мадам Малкин. — Ох, посмотрите на этот крой! Грубый лен и шерсть. Никакого шелка или зачарованной ткани. Нам придется заказывать индивидуальный пошив, Селла. Я не позволю Гарри носить мешковину.

Они шли дальше, и их впечатления складывались в мозаику:

Книжный магазин «Флориш и Блоттс»: Вызвал одобрение Гарри. Горы книг, запах пергамента — это было знакомо и уютно. Но хаос на полках заставил Селлу дергаться. «Алфавитный порядок! — шептала она. — Или хотя бы тематический!»

Магазин котлов: Гарри постучал по оловянному котлу и поморщился от глухого звука. «Сплав с примесями. Теплопроводность будет неравномерной. Зелье может свернуться». Он решил, что будет использовать свой походный набор Айнцбернов из чистого серебра и мифрила.

Волшебный зверинец: Иллия пришла в восторг от жаб и кошек, но Хлоя заметила, что змеи в террариуме выглядят вялыми. «Им холодно, — сказала она. — Магия здесь грубая. Она не греет».

Постепенно улица расширялась. Шум и гам базара начали стихать, уступая место чему-то более монументальному.

Впереди, возвышаясь над покосившимися лавочками, стояло белоснежное здание. Гринготтс.

Его мраморные колонны, безупречные ступени и стражники в алой с золотом униформе резко контрастировали с остальным переулком.

— Дедушка Ахт сказал бы, что вот это уже похоже на цивилизацию, — заметил Гарри.

Кирицугу остановился у подножия лестницы.

— Банк, управляемый гоблинами, — тихо произнес он. — Единственное место в магической Британии, которое не подчиняется Министерству напрямую. Суверенная территория. Иллия, Хлоя, держитесь рядом. Гоблины уважают золото, но презирают воров.

Гарри поднял голову, читая надпись, выбитую на серебряных дверях:

«Входи, незнакомец, но не забудь…»

— Стихи с угрозой смерти, — хмыкнула Хлоя. — Мне нравится. У них есть стиль.

Айрисфиль поправила Гарри воротник пальто.

— Ну что ж, — сказала она, и в ее голосе зазвучали нотки азарта. — Пора заявить права на твое наследство, Гарри Поттер. И заодно показать этим банкирам, что такое вежливость Айнцбернов.

Гарри глубоко вздохнул. Он чувствовал тяжесть мешочка с драгоценными камнями в кармане и тепло руки Иллии в своей ладони.

— Идем, — сказал он.

И белоснежная процессия начала подъем по мраморным ступеням, готовясь к встрече с хранителями золота.

Мраморный холл Гринготтса встретил их прохладой и тихим звоном золота. Здесь, в отличие от улицы, царил Порядок. Сотни гоблинов сидели за высокими конторками, взвешивая рубины размером с кулак и делая записи в гроссбухах.

— А вот это уже похоже на уровень Айнцбернов, — одобрительно кивнула Селла, оглядывая безупречно чистый пол и строгие ряды клерков. — Эффективность и тишина.

Гарри шел к главной стойке, держась уверенно. Но не успели они пройти и половины зала, как пол под ногами едва заметно дрогнул. Огромная тень накрыла их процессию.

— Гарри? — прогремел голос, похожий на раскат грома в бочке. — Гарри Поттер?! Неужто это ты?!

Кирицугу среагировал мгновенно. Он не выхватил оружие (в банке это было бы самоубийством), но сместился, закрывая собой Айрисфиль. Селла и Лизритт синхронно шагнули вперед, оттесняя девочек за свои спины. Лизритт перехватила свою невидимую под иллюзией алебарду.

Перед ними возвышалась гора. Человек — если это был человек — ростом под три метра, с гривой спутанных черных волос и бородой, в которой могли бы спрятаться Иллия и Хлоя вместе взятые. На нем была кротовая шуба, пахнущая лесом и чем-то диким.

Рубеус Хагрид замер, увидев перед собой не маленького мальчика, а стену из белоснежных, враждебно настроенных женщин и мужчину в черном плаще, от которого веяло опасностью.

— Э-э… — Хагрид моргнул своими черными глазами-жуками. — Прошу прощения… Я не хотел напугать. Я Хагрид. Лесничий Хогвартса.

Гарри осторожно выглянул из-за спины Лизритт. Он узнал этот голос. Он слышал его во сне, в ту ночь, когда рухнул дом.

— Вы… вы знали моих родителей? — спросил Гарри, делая шаг вперед, несмотря на предостерегающий жест Селлы.

Лицо великана расплылось в улыбке, которая, казалось, раздвинула его бороду до ушей.

— Помню! Помню, как держал тебя, совсем кроху! — Хагрид шмыгнул носом и достал из кармана носовой платок размером со скатерть, громко высморкавшись. — Дамблдор послал меня тогда… Я думал, ты у маглов, у Дурслей… а тебя уже забрали… Волновался, как ты там. А ты вон какой! Вылитый Джеймс, только глаза материны!

Хагрид перевел взгляд на спутников Гарри.

— А это… твоя семья?

Айрисфиль, которая до этого оценивала великана как «Фантастический вид: класс Гигант», вдруг улыбнулась. Она почувствовала: от этой горы мышц не исходит зла. Только безграничное, простодушное тепло.

— Мы — Айнцберны, — произнесла она своим мелодичным голосом, выходя вперед. — Я Айрисфиль. Приемная мать Гарри. А это его сестры.

Хагрид уставился на Иллию и Хлою. Девочки смотрели на него с нескрываемым восторгом. Для них он был похож на огромную плюшевую игрушку.

— Ох ты ж… — выдохнул Хагрид. — Какие крохи! Прям как вейлы, честное слово! Светятся все! Ну здравствуйте, маленькие леди.

— Вы огромный! — восхищенно заявила Хлоя. — Вы ели много манной каши?

— Хлоя! — шикнула Селла.

Кирицугу, просканировав Хагрида взглядом (высокая физическая защита, сопротивляемость магии, низкий интеллект, угроза — минимальная), расслабился.

— Мы направляемся к сейфам, мистер Хагрид.

— О! И я туда же! — радостно закивал лесничий. — По делам Хогвартса. Дамблдор поручил мне забрать кое-что важное… Секретное, сами понимаете. Может, вместе поедем?

Поездка в Недра Земли.

Если кто-то думал, что Айнцберны будут чопорно сидеть в тележке, он ошибался.

Гоблин Крюкохват с кривой ухмылкой пригласил их в тележку. Хагрид занял заднее сиденье, и тележка жалобно скрипнула, просев под его весом. Кирицугу и Гарри сели впереди. Айрисфиль с девочками — посередине. Селла и Лизритт вынуждены были ждать наверху («Перегруз», — буркнул гоблин).

— Держитесь! — крикнул Крюкохват.

Тележка сорвалась с места.

Ветер засвистел в ушах. Они неслись по запутанным лабиринтам, то падая в бездну, то взмывая к сталактитам.

— УИ-И-И-И! — восторженный визг Хлои и Иллии перекрывал грохот колес.

— Быстрее! Еще быстрее! — кричала Хлоя, поднимая руки вверх, как на американских горках.

— Смотрите, дракон! Там был дракон! — смеялась Иллия, чьи волосы развевались серебряным знаменем.

Айрисфиль смеялась вместе с ними, придерживая шляпку. Для нее это было лучше любого аттракциона.

Гарри сидел рядом с отцом. Его глаза сияли. Он любил скорость.

Кирицугу же сохранял каменное лицо, но его глаза цепко фиксировали маршрут. «Поворот на 30 градусов. Уровень минус шесть. Система защиты примитивна, но эффективна из-за скорости».

А сзади…

— Ох… не люблю я это… — простонал Хагрид, чье лицо приобрело отчетливый зеленоватый оттенок. Великан вжался в сиденье, закрыв глаза своими огромными ладонями. — Можно помедленнее? Меня сейчас вывернет…

— Нельзя! — радостно крикнула Хлоя. — Гоблин, жми на газ!

Тележка резко затормозила у хранилища Поттеров. Хагрид вывалился наружу, опираясь о стену и тяжело дыша.

— Мерлинова борода… — прохрипел он. — Никогда больше…

Пока Гарри (под присмотром Кирицугу) наполнял кошель золотом (хотя Кирицугу скептически заметил, что курс обмена грабительский, и лучше использовать драгоценные камни Юбштахайта), девочки крутились вокруг все еще зеленого Хагрида.

— Вам плохо, мистер Гигант? — участливо спросила Иллия.

— Хотите мятную конфету? Папа говорит, помогает, — предложила Хлоя.

Хагрид посмотрел на двух ангелочков и слабо улыбнулся.

— Спасибо, малышки. Вы… вы хорошие. Гарри повезло с вами. Правда повезло.

Затем они спустились еще глубже. К сейфу 713.

Хагрид, стараясь придать себе важный вид (и скрывая тошноту), достал маленький ключ.

— Отойдите, — важно сказал он.

Дверь исчезла. Внутри не было золота. Только маленький, завернутый в грубую бумагу сверток на полу.

Хагрид сгреб его и сунул в карман шубы.

— Никому ни слова, Гарри, — подмигнул он. — Государственная тайна, так сказать.

Но Гарри… Гарри почувствовал.

Его обучение у Юбштахайта не прошло даром. В тот момент, когда дверь открылась, он ощутил Резонанс. Из сейфа пахнуло не пылью, а чем-то густым, тяжелым и вечным.

«Высшая Алхимия, — пронеслось в голове мальчика. — Конденсированная жизнь. Материализованная Душа».

Он переглянулся с Кирицугу. Отец едва заметно кивнул. Он тоже это почувствовал.

В свертке был не просто секрет. Там был Камень, ради которого Юбштахайт отдал бы половину замка.

Но Гарри промолчал. Он лишь вежливо улыбнулся Хагриду.

— Ваша тайна со мной, Хагрид.

Когда они поднимались наверх (под новый визг Хлои и стоны Хагрида), Гарри понял: его первый год в Хогвартсе будет куда интереснее, чем просто учеба. Дамблдор прятал в школе приманку. И Гарри Айнцберн только что взял след.

* * *

Вывеска «Мадам Малкин: Мантии на все случаи жизни» скрипела на ветру.

— Нам нужна школьная форма, — сверилась со списком Айрисфиль. — И, пожалуй, пара выходных мантий. Британский крой кажется мне… скучноватым, но мы можем добавить пару алхимических вышивок позже.

Кирицугу остался снаружи, сканируя улицу (и, возможно, присматривая место, где можно купить нормальный кофе). Селла и Лизритт остались с ним. В ателье вошли только Гарри, Айрисфиль и девочки.

Мадам Малкин, приземистая волшебница в лиловой одежде, расплылась в улыбке, увидев потенциальных клиентов. Её профессиональный взгляд мгновенно оценил стоимость пальто Айрисфиль и шелковых шарфов девочек.

— Хогвартс, дорогие мои? — заворковала она. — У нас есть всё, что нужно. Как раз сейчас один молодой человек примеряет форму.

В глубине магазина, на высокой скамеечке, стоял бледный мальчик с тонкими чертами лица и платиновыми волосами. Волшебная измерительная лента порхала вокруг него, замеряя длину рукава.

Гарри встал на соседнюю скамеечку. Айрисфиль с девочками отошли к вешалкам с бархатом, оставив мальчиков наедине.

Бледный мальчик (Драко Малфой) смерил Гарри оценивающим взглядом. Он увидел дорогую одежду, прямую осанку и спокойствие. «Свой», — решил Драко.

— Тоже в Хогвартс? — спросил он, растягивая слова в манере, которую считал очень взрослой и аристократичной.

— Да, — коротко ответил Гарри.

— Мой отец сейчас покупает мне учебники, а мать смотрит волшебные палочки, — лениво протянул Драко. — А потом я потащу их посмотреть на гоночные метлы. Не понимаю, почему первокурсникам нельзя иметь свои собственные. Думаю, я заставлю отца купить мне одну, а потом как-нибудь протащу её в школу тайком.

Гарри слегка приподнял бровь.

— «Нимбус-2000» в витрине неплох, — заметил он со знанием дела. — Но балансировка у него смещена к хвосту. Для скоростных маневров это плюс, но для устойчивости — минус.

Драко моргнул. Он не ожидал технического анализа.

— Эм… ну да. Ты играешь в квиддич?

— Я изучал теорию, — уклончиво ответил Гарри. — И летал в Альпах. Там воздушные потоки сложнее.

Глаза Драко загорелись интересом.

— Альпы? Ты с континента? — Он чуть понизил голос, наклоняясь ближе. — Слушай, а ты уже знаешь, на какой факультет попадешь? Я буду в Слизерине, вся моя семья там была. А представь, если распределят в Пуффендуй? Я бы сразу ушел из школы, а ты?

Гарри вспомнил описание факультетов, которое дал ему Кирицугу.

— Слизерин ценит амбиции, — проанализировал он. — Это полезное качество. Но Пуффендуй — это верность. В моем клане верность семье стоит выше амбиций. Так что я не вижу в этом позора.

Драко скривился, словно проглотил лимон. Ответ был слишком… правильным. И слишком уверенным.

— Ну, этот факультет для тюфяков, — фыркнул он, решив сменить тему на более важную. — А твои родители… они «наши»? Ну, ты понимаешь. Волшебники?

В этот момент к ним подошла Айрисфиль. Она несла несколько отрезов шелка. За ней, держась за руки, шли Иллия и Хлоя. Они выглядели как две фарфоровые куколки, оживленные высшей магией.

Драко уставился на них, забыв закрыть рот. Он привык к роскоши Малфоев, но эти трое излучали какую-то потустороннюю породу.

— Гарри, — позвала Айрисфиль своим мелодичным голосом. — Этот черный бархат идеально подойдет к твоим глазам.

Драко перевел взгляд с Айрисфиль на Гарри.

— Это твоя мать? — выдохнул он. — Она… она вейла?

Хлоя, услышав это, хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

— Вейла? — переспросила она, блеснув золотыми глазами. — Бери выше, мальчик.

Иллия подошла к скамеечке Гарри и положила руку на его колено, собственнически обозначая территорию. Она посмотрела на Драко своим рубиновым взглядом — взглядом маленькой королевы, которая видит перед собой простого придворного.

— У тебя слишком много вопросов, — сказала она тихим, но звенящим голосом. — Аристократы не должны быть такими болтливыми. Правда, братик?

Драко покраснел. Пятна румянца выступили на его бледных щеках. Его только что отчитала девчонка, которая выглядела на семь лет!

— Я… я Малфой! — выпалил он, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Драко Малфой! Моя семья — одна из древнейших в Британии!

Гарри посмотрел на него сверху вниз (хотя они были одного роста, ментально Гарри был на голову выше).

— Приятно познакомиться, Драко, — вежливо, но холодно ответил он. — Я Гарри. Из рода Айнцберн.

— Айнцберн? — Драко нахмурился. Фамилия звучала знакомо… Отец что-то говорил о «безумных алхимиках с севера», которые ищут Чудо. — Никогда не слышал.

— Значит, ты плохо слушал уроки истории, — с легкой усмешкой вставила Хлоя.

В этот момент мадам Малкин закончила подкалывать мантию Гарри.

— Всё готово, дорогой!

Гарри спрыгнул со скамейки. Он поправил рубашку и посмотрел на Драко. В этот момент за окном прошел Хагрид, держа в руках два огромных рожка с мороженым. Драко, заметив его, привычно скривился:

— О, посмотрите на этого дикаря! Это Хагрид, прислуга. Я слышал, он живет в хижине и напивается…

— Он друг моей семьи, — перебил его Гарри. Ледяной тон, который он использовал против Маркуса в магловской школе, вернулся. Температура вокруг них словно упала. — И он только что помог нам в банке.

Советую выбирать выражения, Драко. В моем доме оскорбление союзников приравнивается к объявлению войны.

Драко осекся. Он хотел съязвить, но под тяжелым взглядом Гарри и насмешливым прищуром Хлои слова застряли в горле.

— Идем, Гарри, — Айрисфиль положила руку на плечо сына. Она даже не посмотрела на Драко, словно его не существовало. — Папа ждет.

Процессия Айнцбернов вышла из магазина, оставив Драко Малфоя стоять на скамеечке в полном замешательстве. Он привык, что все либо заискивают перед ним, либо ненавидят его. Но эти… Они смотрели на него не как на врага, а как на несмышленого ребенка.

— Айнцберн… — пробормотал Драко, глядя на закрывшуюся дверь. — Надо спросить у отца.

* * *

Лавка «Олливандер: Изготовители волшебных палочек с 382 года до н.э.» встретила их тишиной, которая была почти осязаемой. Здесь пахло пылью, старым деревом и застоявшимся электричеством — так пахнет воздух перед весенней грозой. Тысячи узких коробок громоздились до самого потолка, и казалось, что тысячи невидимых глаз следят за каждым их шагом.

Кирицугу первым вошел внутрь. Он не убирал руку из кармана плаща. Его чутье наемника кричало: в этом месте пространство искривлено. Это была не просто лавка, это был храм.

— Добрый день, — раздался тихий, шелестящий голос из глубины стеллажей.

На передвижной лестнице, словно призрак, выкатился старик. Его огромные, бледные, как луны, глаза светились в полумраке лавки. Олливандер соскользнул на пол и уставился на вошедших.

Его взгляд прошел сквозь Кирицугу, задержался на сияющей Айрисфиль и замер на Гарри.

— О… — выдохнул мастер. — Я ждал вас, мистер Поттер. Хотя признаться… я не ожидал увидеть вас в таком… окружении.

Он перевел взгляд на Иллию и Хлою. Старик вздрогнул, его глаза расширились.

— Невероятно. Столько… искусственной чистоты и древней, холодной мощи. Вы не из наших краев, леди. Вы пахнете алхимией заснеженных гор.

— Мы Айнцберны, — гордо ответила Иллия, делая шаг вперед. — И мы пришли за лучшим инструментом для нашего брата.

Олливандер поклонился, но его внимание уже было приковано к Гарри.

— Инструмент… — пробормотал он. — Да. Давайте посмотрим.

Начался процесс, который Кирицугу счел бы бессмысленным, если бы не видел, как реагирует магия Гарри. Палочка из бука и змеиного волоса — вспышка и разбитая ваза. Палочка из клена и пера пегаса — ледяной коркой покрылся прилавок.

— Нет-нет, — бормотал Олливандер, становясь все более возбужденным. — Обычные проводники не выдерживают. Ваша внутренняя магия, мистер Поттер… она структурирована как сложнейшая схема, но при этом она дикая, как лесной пожар. Удивительное сочетание. Порядок Айнцбернов и Хаос Поттеров…

Он ушел вглубь лавки и вернулся с коробкой, которая выглядела старее всех остальных. Она была обмотана серебряной нитью.

— Попробуйте эту. Остролист и перо феникса. Одиннадцать дюймов. Очень гибкая.

Гарри взял палочку.

И в ту же секунду мир перестал существовать.

Резонанс.

Как только пальцы Гарри сомкнулись на рукояти из остролиста, его Магические Цепи, дремавшие внутри, вспыхнули ослепительным белым светом. Но это была лишь половина.

В глубине палочки отозвалось перо феникса — символ бессмертия и возрождения.

Произошло нечто, выходящее за рамки канона.

Жертвенная защита Лили Поттер, та самая золотая сеть, что окутывала Гарри, вошла в идеальный резонанс с огненной сущностью феникса.

Из кончика палочки не просто вылетели искры. В центре лавки забил фонтан золотого и изумрудного пламени. Воздух задрожал, и над головой Гарри начал формироваться концептуальный образ — огромный призрачный олень, сотканный из чистого света, чьи рога переплетались с крыльями огненной птицы.

Шкафы затряслись. Тысячи коробок начали вибрировать, издавая низкий гул, похожий на церковный хор. Иллия и Хлоя инстинктивно схватились за руки, их собственная магия отозвалась на этот колоссальный выброс энергии. Айрисфиль стояла, прижав руки к груди, её глаза сияли — она видела рождение Мастера.

— Невероятно… — прошептал Олливандер, падая на колени. Он не закрывал глаз, хотя свет был ослепительным. — Это не просто выбор палочки. Это… Клятва.

Золотое пламя окутало Гарри, впитываясь в его кожу, в его шрам, в его одежду. В этот миг шрам на лбу Гарри перестал быть раной. Он на секунду вспыхнул чистым белым светом, перекрывая темную метку внутри. Магия Лили и магия палочки объединились, создавая не просто инструмент, а расширение его собственной души.

Когда свет погас, в лавке воцарилась абсолютная, звенящая тишина.

Гарри стоял, тяжело дыша. Палочка в его руке казалась теплой, живой. Он чувствовал, что теперь он не просто «мальчик с палочкой». Он — фокус, точка сборки двух великих магических систем.

Олливандер поднялся, его руки дрожали.

— Любопытно… как любопытно… — прохрипел он.

— Что любопытно? — спросил Кирицугу, его голос был сух, но рука в кармане сжала рукоять пистолета. Он видел, что произошло нечто экстраординарное.

— Я помню каждую палочку, которую продал, — Олливандер посмотрел Гарри прямо в глаза. — Феникс, чье перо находится в вашей палочке, дал еще только одно перо. Всего одно. И оно находится в палочке того… кто оставил вам этот шрам.

Иллия и Хлоя мгновенно напряглись. Хлоя сделала шаг вперед, её глаза опасно сузились.

— Вы хотите сказать, что мой брат связан с тем монстром? — прошипела она.

— Я хочу сказать, — Олливандер склонил голову, — что судьба любит симметрию. Но в этот раз… — он указал на золотистые искорки, все еще танцующие в воздухе. — В этот раз порядок вещей изменился. Тот, другой, использовал свою палочку для разрушения. Ваша же, мистер Поттер… она приняла вас не как слугу, а как законного Лорда. Вы не просто «близнец» того мага. Вы его исправление.

Гарри посмотрел на палочку. Он вспомнил слова Юбштахайта: «Инструмент должен служить мастеру».

— Он больше не причинит вреда моей семье, — тихо, но с такой силой, что Олливандер снова отступил, произнес Гарри. — Кровь или дерево — неважно. Я — Айнцберн. И я буду тем, кто закончит эту историю.

Кирицугу подошел к Гарри и положил руку ему на плечо.

— Пойдем. Нам еще нужно купить сову.

Когда они вышли из лавки, Олливандер еще долго смотрел им вслед. Он знал, что только что продал палочку не просто герою. Он продал её тому, кто собирался переписать сами законы магии Британии.

* * *

Гарри вышел из лавки Олливандера, все еще ощущая тепло остролиста в рукаве. Шок от «пророчества» мастера палочек медленно отступал, уступая место решимости. Кирицугу шел рядом, его рука лежала на плече приемного сына — тяжелая, заземляющая.

Солнце в Косом Переулке уже клонилось к закату, окрашивая брусчатку в оранжевые тона.

— Нам нужен фамильяр, — деловито произнесла Айрисфиль, сверяясь со списком. — Связь с Германией потребует выносливого курьера. Обычная сипуха не долетит через Ла-Манш без магической подпитки.

— Мы можем создать искусственного, — предложила Иллия. — Из проволоки и перьев. Я зачарую его.

— Или поймать ворона и усилить его, — кровожадно добавила Хлоя, пиная камешек.

— Нет нужды, — вдруг прогудел знакомый бас.

Айнцберны обернулись. Неподалеку, возвышаясь над толпой волшебников как маяк, стоял Рубеус Хагрид. Он уже пришел в себя после поездки на тележках, его лицо вернуло нормальный цвет, а в руках он держал большую, накрытую тканью клетку.

Хагрид переминался с ноги на ногу, выглядя немного смущенным перед этой сияющей аристократической семьей.

— Гарри, — начал он, шмыгнув носом. — Я тут подумал… У тебя день рождения. А я тебе ничего не подарил.

Гарри удивленно моргнул.

— Хагрид, вы не обязаны… Вы уже помогли нам в банке.

— Чепуха! — отмахнулся великан. — Книги, котлы — это все ерунда. Волшебнику нужен друг. Жабы нынче не в моде, кошки — они себе на уме… А вот сова — это вещь. Полезная, умная.

Он сдернул ткань с клетки.

Иллия и Хлоя синхронно ахнули. Даже Селла, обычно сдержанная, приподняла брови в немом восхищении.

В клетке сидела великолепная полярная сова. Её оперение было белым, как снег на вершинах вокруг замка Айнцберн, лишь с редкими темными крапинками. Янтарные глаза смотрели на мир с пугающим интеллектом и гордостью. Она не билась о прутья, не ухала. Она сидела с королевским достоинством, словно знала, что является центром внимания.

— Полярная, — гордо пояснил Хагрид. — Редкая птица для наших краев. Я выбрал её в «Торговом Центре Сов». Она там всех других птиц гоняла. Сильная. Умная. Долетит хоть на край света.

Гарри подошел к клетке. Сова повернула голову на 180 градусов и посмотрела ему прямо в глаза. Между ними не было искр, как с палочкой, но возникло чувство мгновенного узнавания. Спокойного и холодного.

— Она прекрасна, — тихо сказал Гарри. Он просунул палец сквозь прутья, и сова, вместо того чтобы клюнуть, ласково, но твердо прихватила его палец клювом, не причиняя боли.

— Она подходит к цвету наших волос! — восторженно захлопала в ладоши Иллия. — Смотри, братик! Она как часть нашей семьи!

Кирицугу подошел ближе, сканируя птицу взглядом профессионала.

— Высокий магический потенциал, — констатировал он. — Структура крыльев идеальна для затяжных перелетов. И она хищник. Сможет защитить почту.

Хагрид расплылся в улыбке.

— Эт точно! Ни одна другая сова у нее письмо не отберет. Ну… нравится?

— Очень, — искренне ответил Гарри. Он поднял глаза на великана. — Спасибо, Хагрид. Это лучший подарок.

— Букля! — вдруг выпалила Хлоя.

Все посмотрели на нее.

— Что? — Хлоя пожала плечами. — В той книге по истории магии, которую Гарри читал в самолете, было имя «Хедвиг». Святая, которая покровительствовала сиротам. Но «Букля» звучит веселее! (прим. автора: в оригинале имя Hedwig, в переводе — Букля/Хедвиг, Гарри может выбрать имя сам, вспомнив книгу).

— Хедвиг, — медленно произнес Гарри, глядя на птицу. Сова тихо ухнула, словно соглашаясь. — Её будут звать Хедвиг.

Айрисфиль улыбнулась, глядя, как белоснежная птица гармонирует с ее детьми.

— Идеально. Она станет нашим вестником.

Хагрид, довольный произведенным эффектом, хлопнул Гарри по плечу так, что тот едва устоял на ногах (Кирицугу вовремя подставил спину, чтобы удержать сына).

— Ну, бывай, Гарри! Увидимся в Хогвартсе! Мне еще надо к Дамблдору, отчитаться по… кхм… делам.

Великан подмигнул и, развернувшись, зашагал прочь, возвышаясь над толпой как ледокол.

Гарри стоял посреди Косого Переулка. В одной руке он сжимал клетку с Хедвиг, в другой — руку Иллии. В кармане лежала палочка, которая выбрала его для великих дел. За спиной стоял Кирицугу, готовый пристрелить любую угрозу.

Его подготовка была завершена.

— Ну что, — сказал Гарри, глядя на свою семью. — Мы получили всё, что нужно. Пора домой. Нам нужно подготовиться к первому сентября.

Кирицугу кивнул.

— Да. У нас есть месяц, чтобы научить тебя пользоваться всем этим. И, Гарри… — он указал на сову. — Нам нужно интегрировать её в систему безопасности замка.

— Она справится, — уверенно ответил Гарри.

Айнцберны двинулись к выходу из переулка. Их белые пальто и белоснежная сова сияли в сумерках Лондона, как предзнаменование грядущей зимы. Зимы, которая придет в Хогвартс вместе с Гарри Поттером.

Август в замке Айнцберн выдался на удивление теплым, но в спальне Гарри царила атмосфера прохладной, деловой сосредоточенности. Точнее, так планировал Гарри. На деле же комната напоминала штаб повстанцев после успешного налета на вражеский склад.

На полу лежал раскрытый бездонный чемодан (Селла наложила на него чары незримого расширения, так как стандартные британские сундуки показались ей «вульгарно громоздкими»). Вокруг были разбросаны учебники, свитки пергамента, наборы хрустальных флаконов и медные весы.

На спинке кровати, величественно нахохлившись, сидела Хедвиг. Сова уже признала комнату своей территорией. Иллия сидела прямо под ней, скрестив ноги, и задумчиво скармливала белоснежной птице кусочки сушеного мяса. Хедвиг брала угощение с аристократичной аккуратностью, явно одобряя эту маленькую волшебницу с волосами цвета её собственных перьев.

Хлоя же валялась на животе посреди комнаты, листая «Стандартную книгу заклинаний (1 курс)» Миранды Гуссокл.

— Братик, ты шутишь? — фыркнула она, болтая ногами в воздухе. Золотые глаза с пренебрежением пробежались по строчкам. — «Взмахните и рассеките»? И псевдолатынь? Это же варварство! Они используют слова как костыли для концентрации! Я могу спроецировать лезвие и разрезать манекен быстрее, чем они выговорят свой «Диффиндо».

Гарри, который в этот момент методично укладывал свои инструменты из мифрила в специальные бархатные чехлы, снисходительно улыбнулся.

— Папа Кирицугу говорил, что в примитивности есть своя эффективность, Хлоя. Они не тратят время на выстраивание сложных алхимических цепей в уме. Это рефлекторная магия. Быстрая. Грубая.

— И скучная, — припечатала Хлоя, захлопывая учебник. Она перекатилась на спину и посмотрела в потолок. — Я думала, там будут драконы, темные искусства и эпичные битвы. А судя по этим книжкам, они будут учить вас превращать спички в иголки. Зачем, если можно просто купить иголку?

— Чтобы научиться трансмутации материи, глупая, — отозвалась Иллия. Она отряхнула руки от крошек мяса и перевела серьезный взгляд на Гарри. — Братик. Я передумала.

Гарри замер, держа в руках серебряный котел.

— Насчет чего?

— Насчет того, что мы ждем год.

Иллия встала, подошла к чемодану и решительно уперла руки в бока. Её красные глаза горели тем самым упрямством, перед которым пасовал даже старый Юбштахайт.

— Я видела этот ваш Косой Переулок. Я видела того скользкого профессора в тюрбане и этого напыщенного бледного мальчишку Малфоя. Они там все… странные. И слабые. Но они попытаются использовать тебя. Потому что ты знаменитость для них. Я не хочу отпускать тебя туда одного. Мы с Хлоей можем залезть в чемодан! Селла наложила чары расширения, мы там легко поместимся!

Хлоя мгновенно вскочила, её глаза загорелись азартом.

— Точно! Мы будем твоим секретным оружием! Днем ты учишься, а ночью мы вылезаем из чемодана и терроризируем школу! Представь лица этих британцев!

Гарри рассмеялся. Смех был искренним, до слез. Он представил, как посреди Большого Зала из его багажа выскакивает Хлоя с клинками наперевес и Иллия, кастующая ледяных фамильяров. От Хогвартса бы камня на камне не осталось за неделю.

Он подошел к сестрам и сел прямо на край своего чемодана, притянув их к себе.

— Идея гениальная, — признал он, обнимая обеих. — Но дедушка Юбштахайт вас найдет. И Селла поседеет окончательно. Вы помните наш план?

Иллия надула губы и уткнулась лбом ему в плечо.

— Помню. Ты идешь первым. Разведываешь территорию. Ищешь союзников и… — она запнулась, вспоминая слова отца, — составляешь карту угроз.

— Верно, — Гарри погладил её по серебристым волосам. Затем он посмотрел на Хлою. — Хлоя, представь, если мы приедем все вместе, и окажется, что там небезопасно для вас? Папа Кирицугу говорит, что разведка — это 90% победы. Я еду туда не учиться превращать спички в иголки. Я еду туда строить плацдарм для семьи фон Айнцберн.

Он немного лукавил, потому что учеба тоже была ему интересна, но он знал, как нужно говорить с сестрами. Для них это должно было звучать как грандиозная миссия. И отчасти так оно и было.

Хлоя сузила глаза, оценивая его слова.

— Ладно, мистер Шпион. Звучит логично. Но у нас будут условия.

Она вытащила из кармана шорт красивую коробочку. Это была «Шоколадная лягушка», которую Гарри купил ей в поезде. Хлоя вскрыла упаковку, ловко поймала попытавшуюся ускакать магическую сладость и разломила её ровно на три части.

— Первое, — сказала она, протягивая кусочек Иллии. — Ты пишешь нам каждую неделю. С Хедвиг. И если кто-то тебя обидит, ты не строишь из себя благородного рыцаря, а пишешь нам имена. Я лично прилечу и устрою им экстерминатус.

— Второе, — Иллия взяла свой кусок шоколада и посмотрела на Гарри совершенно серьезным взглядом маленькой королевы. — Ты не найдешь себе там других сестер. Или… или какую-нибудь глупую девочку, которая решит, что ты принадлежишь ей только потому, что у тебя шрам на лбу. Ты наш.

Гарри взял третью часть шоколадной лягушки. Сердце сжалось от странной смеси грусти и абсолютного счастья. Они ревновали. Они боялись за него. Они любили его до невозможности.

— Обещаю, — Гарри скрестил свой кусочек шоколада с их кусочками, словно они чокались бокалами. — Писать буду часто. Врагов запишу в отдельный блокнот. И никаких глупых девочек. Вы — единственные принцессы, которых я защищаю.

Они одновременно съели шоколад. Это не была непреложная клятва с магическими искрами и связыванием рук. Это было нечто гораздо более сильное. Это был договор крови и души, скрепленный детской сладостью.

Хедвиг на спинке кровати тихонько ухнула, словно заверяя этот договор как официальный свидетель.

— Вот и отлично, — Хлоя облизала пальцы от шоколада и хищно улыбнулась. — Через год мы приедем. Пусть этот ваш Дамблдор готовит свои нервы. Мы покажем им, что такое настоящая магия.

Иллия кивнула, прижимаясь к боку Гарри.

— Мы будем тренироваться каждый день, братик. Когда мы приедем, мы будем самыми сильными.

Гарри обнял их крепче. Снежный ком, о котором мы говорили, начал свое движение. Дамблдор ожидал увидеть забитого сироту, ищущего в директоре фигуру дедушки-наставника. Волдеморт ожидал увидеть испуганного мальчишку. Малфой ожидал наивного простака.

Но Гарри фон Айнцберн ехал в Хогвартс не за тем, чтобы спасать мир. Он ехал туда, чтобы подготовить этот мир к прибытию своих сестер. И горе тому, кто попытается встать у него на пути.

31 августа. Вторая половина дня.

Гарри нашел деда там, где и ожидал — в «Стеклянном Соборе». Так в семье называли главную оранжерею замка, где выращивались редчайшие ингредиенты для экспериментов Айнцбернов. Здесь не пели птицы и не жужжали пчелы. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь капелью конденсата и шелестом листьев, которые двигались сами по себе, повинуясь магическим потокам.

Юбштахайт стоял перед кустом с бледными, почти призрачными цветами. В руках он держал секатор из черненого серебра.

— Ты пришел, — не оборачиваясь, произнес Патриарх. — Завтра ты покинешь этот дом и отправишься в среду, которую считаешь архаичной.

Гарри почтительно поклонился спине деда.

— Я готов, дедушка. Мои чемоданы собраны, заклинания отработаны.

— Заклинания — это грубая сила, — Юбштахайт наконец повернулся. Его глаза, холодные и проницательные, впились в лицо мальчика. — Британское магическое общество, особенно его старые семьи, одержимо традициями. Они говорят не то, что думают. Они прячут смысл за этикетом.

Старец срезал один из бледных цветков и протянул его Гарри.

— Что это?

Гарри взял цветок. Лепестки были холодными.

— Asphodelus ramosus, — безошибочно определил он. — Асфодель. Используется в настоях для стабилизации ментального состояния и… в Напитке Живой Смерти.

— Верно с точки зрения химии, — кивнул Юбштахайт. — Но с точки зрения информации? Что этот цветок говорит тебе?

Гарри задумался.

— Мама говорила, что в викторианскую эпоху цветы использовали как код. Асфодель — это… «Мои сожаления следуют за тобой в могилу». Символ скорби и памяти о мертвых.

— Именно, — голос Юбштахайта стал жестче. — Алхимия и символизм неразделимы. Истинный Мастер зелий не просто варит суп. Он вкладывает в него намерение. Ингредиенты — это слова. Рецепт — это предложение.

Юбштахайт прошел вдоль ряда полок, где в банках хранились сушеные травы, и остановился у одной из них.

— Полынь, — он указал на банку с серо-зелеными листьями. — Горечь. Утрата. Отсутствие.

Старец посмотрел на Гарри с неожиданной интенсивностью.

— Твоя мать, Лили Эванс, была одаренной ведьмой. Мне доводилось читать отчеты о её успехах в Зельеварении. Она понимала этот язык. Тот, кто учил её, или тот, кто учился с ней, тоже должен знать этот шифр.

Юбштахайт подошел к столу и взял небольшую, переплетенную в зеленую кожу книгу. На обложке не было названия, только тисненый герб Айнцбернов.

— Возьми это. Здесь собраны трактаты о «Зеленом Языке» — старом способе передачи информации через ботанику. Британские мастера старой закалки, такие как этот Снейп, о котором говорил Кирицугу, любят тестировать учеников на знание подтекста.

Гарри принял книгу. Она была тяжелой и пахла старыми травами.

— Вы думаете, он будет меня проверять?

— Он увидит твои глаза, Гарри, — Юбштахайт впервые за долгое время назвал внука по имени с оттенком чего-то, похожего на сочувствие. — Глаза Лили Поттер. И если в нем осталась хоть капля чести или памяти, он заговорит с тобой не как учитель с учеником, а как человек с призраком.

Старец вернулся к своему кусту асфоделей.

— Если он спросит тебя о смеси асфоделя и полыни, он не будет спрашивать рецепт усыпляющего зелья. Любой идиот может прочитать это в учебнике. Он спросит тебя: «Понимаешь ли ты мою скорбь?».

Гарри сжал книгу. Пазл сложился.

— И если я отвечу рецептом из учебника, я докажу, что я просто… Поттер. Чужак.

— Верно, — подтвердил Юбштахайт. — Но если ты ответишь на языке кодов, ты покажешь, что ты — Айнцберн. Что ты видишь суть вещей. Что ты достоин наследия матери.

Дед снова срезал цветок — на этот раз темно-фиолетовый аконит.

— Будь готов, Гарри. В Хогвартсе много врагов, но самые опасные из них те, кто носит маски друзей или безразличных учителей. Учись читать между строк. Учись видеть ингредиенты, а не зелье.

— Я не подведу вас, дедушка, — тихо сказал Гарри.

— Не подведи себя, — Юбштахайт отвернулся, давая понять, что аудиенция окончена. — Иди. Твои сестры, кажется, собираются взять штурмом кухню, чтобы приготовить тебе прощальный ужин.

Гарри поклонился и вышел из оранжереи, прижимая к груди зеленую книгу. Теперь он был вооружен не только магией, но и знанием. Он понимал: его первый урок зельеварения будет не экзаменом по химии. Это будет разговор душ. И благодаря Юбштахайту, он знал правильный ответ.

31 августа. Вечер.

Большая столовая замка Айнцберн в этот вечер казалась не столько залом для трапез, сколько сердцем, бьющимся в груди древнего каменного великана. Обычно здесь царил полумрак, разбавляемый лишь холодным светом магических свечей, но сегодня Айрисфиль превзошла саму себя.

Сотни крошечных огоньков — теплых, золотистых, похожих на светлячков — парили под сводчатым потолком, заливая пространство мягким сиянием. На столе, накрытом парадной белоснежной скатертью, стоял лучший фарфор с гербом Айнцбернов, который доставали только для приемов глав Ассоциации.

Но еда… Еда была совсем не официальной.

Лизритт, обычно ленивая и флегматичная, сегодня металась между кухней и столовой с невероятной скоростью. На столе появлялись горы любимых блюд Гарри: запеченная с травами рулька (по рецепту немецких охотников), гора золотистого картофеля, пироги с дичью и, конечно, целая батарея десертов.

— Ешь, мелкий, — буркнула Лизритт, плюхая на тарелку Гарри кусок мяса размером с голову дракона. — В этой твоей Англии кормят овсянкой и вареной тыквой. Ты должен накопить жировой запас, как медведь перед спячкой.

— Лизритт! — привычно начала было Селла, но осеклась.

Строгая горничная стояла у стены, держа в руках графин с тыквенным соком. Её глаза были подозрительно красными. Она подошла к Гарри, чтобы наполнить бокал, и её рука, всегда твердая как сталь, дрогнула.

— Простите, господин Гарри, — тихо прошептала она.

Гарри перехватил её руку, останавливая.

— Всё в порядке, Селла.

Он посмотрел на неё с теплой улыбкой.

— Ты ведь положила мне тот самый пятновыводитель в чемодан? Тот, который сводит даже чернила кальмара?

Селла шмыгнула носом, моментально возвращая себе крохи самообладания.

— Разумеется. И три запасных комплекта воротничков. И набор для полировки ботинок. Вы должны выглядеть безупречно. Вы — лицо семьи.

Гарри кивнул, отпуская её руку.

— Я буду, Селла. Обещаю.

Рядом с ним, нарушая все мыслимые правила этикета, сидели Иллия и Хлоя. Они придвинули свои стулья вплотную к стулу Гарри, так что он оказался в плотном кольце.

Хлоя, которая обычно набрасывалась на еду первой, сегодня лишь ковыряла вилкой в салате. Её золотые глаза, всегда полные озорства, были темными и серьезными.

— Ты точно взял зеркало? — спросила она в десятый раз за вечер. — То, которое мы зачаровали с мамой?

— Взял, Хлоя. Оно в верхнем кармане мантии.

— Если кто-то его разобьет… — Хлоя сжала вилку так, что та согнулась пополам. — …я узнаю.

Иллия молчала. Она просто положила голову на плечо Гарри, игнорируя дымящуюся тарелку. Она впитывала его тепло, его запах, его присутствие. Для неё этот ужин был прощанием с целой эпохой. Эпохой, где «Братик всегда рядом».

Кирицугу сидел во главе стола. Он не ел. Он смотрел на Гарри поверх своего бокала с вином. В его взгляде читалась гордость, смешанная с тревогой солдата, отправляющего новобранца на передовую.

— Помни про слепые зоны, Гарри, — вдруг сказал он, нарушая тишину. — Хогвартс — старый замок. В таких местах всегда есть коридоры, которых нет на карте. Найди их. Используй их. Будь непредсказуемым.

— Кирицугу, — мягко упрекнула его Айрисфиль. — Не превращай школу в поле боя.

— Школа магии — это всегда поле боя, Айри, — возразил Эмия, но его тон смягчился. — Просто… будь осторожен, сын. Не доверяй никому полностью, кроме семьи. Даже Дамблдору. Особенно Дамблдору.

Айрисфиль поднялась со своего места. Она обошла стол и встала за спиной Гарри, положив руки ему на плечи и прижавшись щекой к его макушке.

— Ты не уходишь навсегда, Гарри, — её голос звенел, как чистый хрусталь. — Ты просто расширяешь границы нашего дома. Где бы ты ни был — в башне Гриффиндора или в подземельях Слизерина — часть замка

Айнцберн будет там, с тобой. В твоей крови. В твоей магии. В твоем сердце.

Гарри накрыл её ладони своими. Он посмотрел на Иллию, которая прятала лицо в его рукаве. На насупленную Хлою. На Кирицугу, который пытался скрыть эмоции за бокалом. На Селлу, отвернувшуюся к окну, и Лизритт, агрессивно нарезающую пирог.

В этот момент он понял, насколько он богат.

У «Гарри Поттера» из чулана под лестницей не было ничего.

У Гарри фон Айнцберна была армия. Армия, вооруженная любовью.

Он встал, аккуратно освободившись от объятий сестер. Взрослый не по годам, в своем идеально сшитом костюме, он поднял бокал с соком.

— Я хочу сказать тост, — его голос был твердым, хотя горло сжимал спазм. — Дедушка Юбштахайт научил меня, что алхимия — это равноценный обмен. Но он ошибся. То, что вы дали мне… то, что ты, мам, дала мне… это не обмен. Это дар, который я никогда не смогу оплатить.

Он посмотрел каждому в глаза.

— Я еду туда не как сирота. Я еду как сын, брат и внук. И я клянусь: ни один факультет, ни один директор и ни один Темный Лорд не заставят меня забыть, кто я такой. Я вернусь. И я стану еще сильнее. Ради вас.

Иллия не выдержала. Она вскочила и обняла его так крепко, что у Гарри перехватило дыхание. Хлоя присоединилась через секунду. Айрисфиль обняла их всех. Даже Лизритт подошла и неуклюже похлопала Гарри по спине своей огромной ладонью.

Кирицугу остался сидеть, но уголки его губ дрогнули в той самой редкой, настоящей улыбке. Он поднял свой бокал, салютуя мальчику, который стал мужчиной.

Где-то в глубине замка, в своей лаборатории, Юбштахайт фон Айнцберн смотрел на монитор магического наблюдения. Он слышал тост.

Старик медленно кивнул пустоте.

— Алхимия души… — пробормотал он. — Самая сложная и непредсказуемая наука. Но результат… приемлемый. Более чем приемлемый.

Ужин продолжался до глубокой ночи. Были истории, смех сквозь слезы и обещания. Это был вечер, который Гарри будет вспоминать каждый раз, вызывая Патронуса. Потому что это и было его самое счастливое воспоминание.

1 сентября. 05:30 утра.

Замок еще спал, окутанный предрассветным туманом, но в комнате Гарри жизнь кипела, пусть и вполголоса.

Гарри сидел на краю кровати, пока Иллия, сосредоточенно прикусив губу, застегивала верхнюю пуговицу его рубашки. Она делала это с такой серьезностью, словно от этой пуговицы зависела судьба мира.

— Не дави так, Иллия, — мягко усмехнулся Гарри. — Я не задохнусь.

— Ты должен выглядеть идеально, — безапелляционно заявила она, разглаживая ладошками воротник. — Первое впечатление нельзя произвести дважды. Если у тебя будет мятый воротник, они подумают, что мы за тобой не следим. А мы следим!

С другой стороны кровати орудовала Хлоя. Она инспектировала уже собранный чемодан Гарри, проводя финальную ревизию.

— Так, — бормотала она, перекладывая стопки книг. — Учебники по зельям, котел, весы… Скука. А где… Ага!

Она победно вытащила из кармана своих шорт несколько небольших свертков, перевязанных красной лентой, и ловко рассовала их по углам чемодана, пряча между мантиями и носками.

— Что это, Хлоя? — подозрительно спросил Гарри, пытаясь заглянуть через плечо.

— Стратегический запас, — подмигнула она, сверкнув золотым глазом. — Тут немного взрывной карамели от Лизритт (на случай, если нужно будет устроить диверсию), пара амулетов, которые я «одолжила» из кладовой дедушки (они светятся в темноте и пугают призраков), и, конечно, шоколад. Много шоколада. Говорят, от дементоров помогает, хотя я не знаю, кто это, но звучит как кто-то, кто не любит сладкое.

Гарри не стал спорить. Он знал: если он попытается выложить это, Хлоя просто телепортирует это обратно ему в карманы уже на вокзале.

— Спасибо, Хлоя.

Иллия закончила с пуговицами и вдруг обхватила его лицо ладонями, заставляя посмотреть ей в глаза.

— И еще кое-что.

Она сняла с шеи тонкую серебряную цепочку. На ней висел маленький кристалл рубина, необработанный, но светящийся внутренним теплом. Это был осколок алхимического камня, который Иллия пыталась трансмутировать сама.

— Это накопитель, — тихо сказала она. — Я вложила в него немного своей маны. И маны мамы. Если тебе будет очень одиноко или холодно… просто сожми его. Мы почувствуем. И ты почувствуешь нас.

Она надела цепочку ему на шею, спрятав кристалл под рубашку, ближе к сердцу. Камень тут же нагрелся, пульсируя в такт сердцебиению Гарри.

— Я никогда его не сниму, — пообещал Гарри.

Хлоя, перестав возиться с чемоданом, прыгнула на кровать и обняла его со спины, положив подбородок ему на плечо. Иллия прижалась спереди.

— Мы будем скучать, братик, — прошептала Хлоя, и в её голосе не было привычной дерзости.

— Я вернусь на Рождество, — Гарри обнял их обеих, закрывая глаза. — И буду писать каждый день. Хедвиг устанет летать туда-сюда.

08:00. Выезд.

Парадный вход замка был открыт настежь. У подножия лестницы стоял черный, удлиненный «Мерседес» с дипломатическими номерами (Кирицугу Эмия умел решать вопросы логистики с размахом).

Селла, одетая в дорожный плащ, лично укладывала чемодан Гарри в багажник, проверяя каждое крепление магией. Лизритт стояла рядом, держа в руках огромный термос и пакет с сэндвичами.

— Еда в поезде может быть сомнительной, — заявила она, вручая пакет Гарри, как только тот вышел на крыльцо. — Тут ростбиф. И немного магии для сохранения свежести. Не ешь у незнакомцев, Гарри. Особенно конфеты.

— Спасибо, Лиз, — Гарри улыбнулся, принимая провизию.

Айрисфиль вышла следом, поправляя перчатки. Она выглядела безупречно, как всегда, но Гарри видел, что её улыбка немного натянута. Маме было тяжелее всех отпускать своего «маленького света».

— Ну что, — она глубоко вздохнула морозный воздух. — Пора покорять Лондон, семья.

Кирицугу вышел последним, на ходу надевая темные очки.

— Маршрут построен. Вылет через 40 минут. В Лондоне нас ждет машина до Кингс-Кросс. График плотный, но мы успеваем.

10:40. Вокзал Кингс-Кросс.

Лондонский вокзал встретил их шумом, запахом угля и человеческой суетой. Для семьи Айнцберн, привыкшей к уединению, это было испытанием.

Они шли сквозь толпу как ледокол сквозь льды Арктики.

Кирицугу шел впереди, расчищая путь одной своей аурой мрачной уверенности. Айрисфиль с девочками шли в центре, а Гарри, катящий перед собой тележку с чемоданом и клеткой Хедвиг, замыкал шествие, прикрываемый Селлой.

Люди оборачивались. Невозможно было не обернуться.

Среди серых курток и джинсов лондонцев эта группа в элегантных пальто (белых у женщин, черном у Кирицугу и темно-синем у Гарри) выглядела как делегация эльфийских послов. Белоснежная сова в клетке ухала на прохожих, заставляя их шарахаться.

— Платформа девять… — Айрисфиль посмотрела на билет. — Девять и три четверти? Кирицугу, это шутка британских магов? Здесь нет такой платформы.

Они стояли между платформами 9 и 10.

Гарри посмотрел на кирпичную колонну, разделяющую пути. Он чувствовал слабую, но отчетливую вибрацию магии, исходящую от барьера.

— Это иллюзия, мам, — сказал он, подойдя ближе. — Барьер проницаем для тех, кто обладает магическим ядром. Нужно просто пройти сквозь него.

— Разумеется, — кивнул Кирицугу. — Классическая пространственная складка. Никаких сложных ритуалов. Просто шаг веры.

— Я пойду первой! — вызвалась Хлоя.

— Нет, — Кирицугу мягко удержал её за плечо. — Мы пойдем парами. Чтобы не привлекать внимания исчезновением группы. Гарри, ты идешь со мной. Айри, ты с девочками. Селла, Лизритт — замыкаете и прикрываете тыл.

Кирицугу положил руку на тележку Гарри.

— Готов, сын?

— Готов, — выдохнул Гарри.

Они двинулись прямо на стену. Инстинкт кричал затормозить, но Гарри, тренированный Юбштахайтом доверять ощущениям магии, а не глаз, только ускорил шаг.

Кирпич надвигался. Еще секунда… удара не последовало.

Мир моргнул.

Серый бетон вокзала сменился клубами белого пара. В нос ударил запах горящего угля и старого железа.

Перед ними, блестя алой краской в лучах солнца, пробивающихся сквозь стеклянную крышу, стоял Хогвартс-Экспресс.

На платформе царил хаос: кошки путались под ногами, совы ухали, дети кричали, прощаясь с родителями.

Но когда из стены вышли остальные Айнцберны — сияющие, спокойные и прекрасные — на ближайшем пятачке платформы воцарилась тишина.

Гарри огляделся. Это был его новый мир.

И он вступил в него не как одинокий сирота с обносками, а как Принц, окруженный свитой.

— Ну вот мы и на месте, — тихо сказала Иллия, беря его за руку и сжимая её так сильно, что пальцы побелели. — Не смей забывать писать, братик.

Гарри посмотрел на алый паровоз, потом на свою семью.

— Никогда, — ответил он.

Теперь оставалось только попрощаться. И это будет самое сложное.

Платформа 9¾ гудела, как растревоженный улей. Пар от алого паровоза окутывал толпу, заглушая голоса и создавая атмосферу сна. Но в центре этого водоворота, словно островок спокойствия в штормовом море, стояла семья Айнцберн.

Люди инстинктивно обходили их стороной. Слишком уж выделялись эти высокие фигуры в безупречных пальто, слишком ярко сияли белые волосы женщин, слишком опасным казался мужчина в черном плаще.

— Ну, вот и всё, — тихо сказала Хлоя. Она стояла перед Гарри, теребя пуговицу на его пальто. Её обычная дерзость куда-то исчезла. — Если кто-то из слизеринцев будет задираться… просто скажи мне имя. Я пришлю им проклятие по почте. Взрывающееся.

— Хлоя, — укоризненно покачала головой Селла, поправляя идеально ровный шарф Гарри. — Никаких проклятий по почте. Это незаконно и… невежливо.

— Зато эффективно, — буркнул Кирицугу, сканируя взглядом толпу на предмет угроз. Он положил тяжелую руку на плечо Гарри. — Слушай внимательно. В поезде не расслабляйся. Сядь спиной к стене, лицом к выходу. Если почувствуешь угрозу — бей первым, извиняйся потом.

— Дорогой, ты отправляешь его в школу, а не на зачистку базы Мертвых Апостолов, — мягко перебила Айрисфиль.

Она подошла к Гарри и обняла его. Её объятия были мягкими, пахнущими домом и защитой.

— Просто будь собой, мой свет. Учись, дружи, смейся. Не позволяй никому говорить тебе, кем ты должен быть. Ты — Гарри. Этого достаточно.

Иллия молча прижалась к его боку, уткнувшись лицом в рукав.

— Я буду ждать Рождества, — глухо пробормотала она. — Каждый день буду зачеркивать в календаре.

Гарри присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с сестрами.

— Эй, — он взял их за руки. — Вы — мои заместители здесь. Следите за дедушкой, чтобы он не переработал. Следите за папой, чтобы он не курил тайком. И за мамой, чтобы она не грустила. Это важная миссия. Справитесь?

Иллия шмыгнула носом и кивнула. Хлоя, смахнув непрошеную слезинку, гордо вскинула подбородок.

— Разумеется. Мы же Айнцберны.

Лизритт, стоявшая чуть поодаль, вдруг шагнула вперед и сунула Гарри в карман еще один сверток, подозрительно пахнущий копченостями.

— На дорожку, — подмигнула она. — А то отощаешь.

Гарри улыбнулся, выпрямился и посмотрел на свою семью.

— Я люблю вас. Всех.

— Иди, — мягко подтолкнул его Кирицугу. — Поезд не будет ждать.

Гарри подхватил клетку с Хедвиг и чемодан (который благодаря чарам Селлы весил не больше перышка) и шагнул к вагону.

Зайдя в вагон и найдя свободное купе, Гарри первым делом прильнул к окну. Он видел, как Айрисфиль машет ему рукой, как Кирицугу, скрестив руки на груди, едва заметно кивает, и как Хлоя с Иллией, взявшись за руки, провожают его взглядом, полным обещания скорой встречи.

Поезд свистнул и дернулся, готовясь медленно поползти вдоль платформы. Фигуры родных начали удаляться, растворяясь в клубах пара.

Гарри глубоко вздохнул и откинулся на спинку сиденья. Странное чувство пустоты кольнуло сердце, но он тут же коснулся кристалла на шее — подарка Иллии. Камень был теплым. Связь не прервалась.

Поезд набирал пассажиров. За окном мелькали провожающие. И тут внимание Гарри привлекла совершенно иная картина.

Мимо его окна проплывала большая, шумная группа рыжеволосых людей. Их было много, они громко переговаривались, смеялись и создавали вокруг себя зону управляемого хаоса.

Полная добрая женщина пыталась оттереть пятно с носа высокого веснушчатого парня.

— Рон, у тебя опять нос грязный!

— Мам, ну перестань! — отбивался парень, краснея.

Рядом два близнеца с одинаковыми хитрыми лицами (Фред и Джордж) подшучивали над старшим братом, у которого на груди блестел значок старосты.

— О, смотрите, наш Перси — Староста!

— А мы и не знали!

— Молчите, — важно надувался Перси.

Гарри невольно улыбнулся. Эта сцена была такой… живой. Она разительно отличалась от сдержанной элегантности Айнцбернов, но в ней была та же суть. Любовь.

Не будь у него Айнцбернов, Гарри смотрел бы на них с тоской сироты. Сейчас он смотрел на них с интересом исследователя и теплотой человека, который понимает ценность семьи.

«Похоже, у них тоже весело, только громкость выкручена на максимум», — подумал он.

Чуть дальше, у другого вагона, Гарри заметил круглоголицего мальчика, который, казалось, вот-вот заплачет. Рядом с ним стояла строгая пожилая дама в шляпе с чучелом стервятника.

— Бабушка, я опять потерял Тревора! — в отчаянии воскликнул мальчик.

— Ох, Невилл, — вздохнула дама, но не зло, а скорее устало.

Гарри почувствовал укол сочувствия. Он вспомнил, как сам иногда терял инструменты в лаборатории Юбштахайта и как боялся разочаровать деда.

«Надо будет помочь ему найти жабу», — отметил он про себя. — «Хлоя бы нашла её за две минуты, просто по запаху страха».

Поезд окончательно покинул вокзал, ныряя в туннель. Темнота за окном отразила лицо Гарри — спокойное, сосредоточенное, с зелеными глазами, в которых горел огонь решимости.

Детство закончилось. Началась миссия.

Шум колес действовал успокаивающе. Гарри открыл свой чемодан, достал книгу «Теория защитной магии» (подарок Кирицугу с пометками на полях: «Здесь автор идиот, целься в колени») и погрузился в чтение. Хедвиг дремала в клетке, спрятав голову под крыло.

Купе было пустым, но Гарри знал, что это ненадолго. Хогвартс-Экспресс — это место, где завязываются знакомства на всю жизнь.

Прошло около получаса, когда дверь купе неуверенно отъехала в сторону.

На пороге стоял тот самый рыжий парень, которому мама вытирала нос. Он выглядел смущенным и немного потерянным.

— Эм… привет, — сказал он, указывая на свободное место. — Здесь не занято? В других купе полно народу… я Рон. Рон Уизли.

Гарри оторвался от книги. Он оценил парня взглядом, которому его научил отец.

Одежда бедная, но чистая. Вид открытый. Угрозы нет. Потенциал союзника — высокий.

Гарри закрыл книгу и, вспомнив уроки Селлы, вежливо кивнул.

— Привет, Рон. Проходи, конечно.

Он сделал приглашающий жест рукой. В его движениях не было высокомерия, но была та врожденная грация, которая заставила Рона на секунду замереть.

Рон плюхнулся на сиденье напротив и выдохнул.

— Фух. Спасибо. А то эти старшекурсники… — он махнул рукой. — Кстати, а ты кто?

Гарри чуть улыбнулся. Момент истины.

— Я Гарри. Гарри Поттер.

Глаза Рона округлились до размеров блюдец. Его взгляд тут же метнулся ко лбу Гарри, где из-под челки виднелся знаменитый шрам.

— Ты?! — выдохнул он. — Правда? А… а он есть? Ну… ты знаешь…

— Шрам? — спокойно подсказал Гарри. Он откинул челку, демонстрируя молнию. — Есть. Сувенир из прошлого.

— Круто… — прошептал Рон, но тут же спохватился. — Ой, то есть… извини. Наверное, это было страшно.

— Я не помню боли, — ответил Гарри (что было правдой лишь отчасти, кошмары он решил не упоминать). — Я помню только зеленую вспышку. И… семью, которая меня спасла.

— Семью? — Рон удивился. — Я думал, ты жил у маглов. Фред и Джордж говорили…

— Слухи часто врут, — мягко перебил его Гарри. — Я жил далеко отсюда. В месте, где много снега.

— Снега? — Рон моргнул. — Это где, на Северном полюсе?

Гарри рассмеялся. Лед был сломан.

— Не совсем. В Германии.

— Ого! — Рон оживился. — Ты знаешь немецкий? А правда, что там у магов замки вместо домов?

— Правда, — кивнул Гарри. — И у меня как раз есть один такой.

Рон открыл рот, чтобы задать еще сотню вопросов, но в этот момент дверь купе снова открылась. На этот раз на пороге появилась девочка с густыми каштановыми волосами и уже надетой школьной мантией. Вид у нее был слегка начальственный. За ее спиной маячил тот самый заплаканный Невилл.

— Никто не видел жабу? — спросила девочка требовательным тоном. — Невилл потерял свою.

Рон пожал плечами:

— Мы не видели.

Девочка перевела взгляд на Гарри, потом на Рона. Она заметила палочку, торчащую у Рона из кармана.

— О, вы колдуете? — ее голос был скептическим. — Ну и как, получается?

Гарри с интересом посмотрел на нее. «Интеллектуалка. Любит правила. Потенциально полезна, но нуждается в корректировке тона», — пронеслось у него в голове голосом Кирицугу.

— Мы просто разговаривали, — вежливо ответил Гарри. — Но если вам нужна помощь в поиске…

Он встал, достал свою палочку из остролиста. Хлоя учила его одному трюку.

— Акцио Тревор! — четко произнес он, направив палочку в коридор. (Да, это было заклинание 4 курса, но Гарри тренировался с Юбштахайтом, и для него «призыв» был базовой манипуляцией материей).

Ничего не произошло. Гарри нахмурился.

— Хм. Видимо, на живых существ без визуального контакта в поезде наложены ограничения. Или у жабы слабая магическая сигнатура.

Гермиона (а это была она) уставилась на него с открытым ртом.

— Это же Заклинание Манящих Чар! Его проходят только на четвертом курсе! Ты… ты читал программу наперед?

— Немного, — скромно ответил Гарри, убирая палочку. — В моей семье считают, что знание — это лучшая защита. Я Гарри Поттер, кстати.

— Гарри Поттер?! — взвизгнула Гермиона. — Я читала о тебе! Ты есть в «Истории современной магии», и в «Развитии и упадке Темных искусств», и в…

— Приятно слышать, что я так популярен в библиотеках, — прервал её поток слов Гарри с легкой, обезоруживающей улыбкой. — А это Рон Уизли.

Гермиона посмотрела на Рона, потом снова на Гарри.

— Я Гермиона Грейнджер. А ты… ты действительно жил в Германии? У тебя совсем нет акцента, но твоя интонация… она другая.

— Возможно, — кивнул Гарри. — Невилл, верно?

Мальчик кивнул, шмыгая носом.

— Не волнуйся, — уверенно сказал ему Гарри. — Жаба не могла уйти далеко. Скорее всего, она спряталась там, где тепло. Проверь возле нагревательных элементов вагона или в буфете. Животные ищут комфорт.

Невилл просиял, словно ему открыли великую тайну.

— Спасибо! Я проверю!

Когда Гермиона и Невилл ушли, Рон посмотрел на Гарри с нескрываемым уважением.

— Ты крутой, — честно сказал он. — Четвертый курс! Фред и Джордж лопнут от зависти. А эта девчонка… она много о себе воображает, да?

— Она умная, — заметил Гарри, доставая из кармана сверток Лизритт. — Просто пока не знает, как применять ум так, чтобы не раздражать людей. Хочешь сэндвич с ростбифом? Моя… экономка готовит их божественно.

Рон покосился на свои мятые свертки с солониной.

— Если ты не против… я могу поменяться. У меня есть домашняя помадка. Мама делала.

— Помадка? — глаза Гарри загорелись. — Звучит отлично. Иллия, моя сестра, убила бы за домашнюю помадку.

И под стук колес, жуя сэндвичи и сладости, Гарри Поттер, наследник Айнцбернов, начал строить свой первый альянс. Не магией и не силой, а простым, человеческим делением хлеба.

Стук колес Хогвартс-Экспресса убаюкивал. Гарри и Рон, окруженные наполовину съеденными сэндвичами Лизритт и домашней помадкой миссис Уизли, увлеченно обсуждали квиддич. Точнее, Рон с горящими глазами рассказывал о правилах игры, а Гарри, мысленно заменяя снитч на нестабильный алхимический конструкт, а бладжеров — на проклятия-снаряды, просчитывал векторы уклонения. В голове мальчика эта игра уже превратилась в отличную тактическую тренировку.

Их идиллию прервал резкий стук. Дверь купе с лязгом откатилась в сторону.

На пороге стоял Драко Малфой. Позади него, словно два тролля-телохранителя, нависали Крэбб и Гойл.

Рон мгновенно напрягся. Его уши начали предательски краснеть. Он знал, кто такие Малфои.

Драко шагнул внутрь. На его губах уже играла фирменная высокомерная ухмылка, заготовленная для эффектного появления, но, когда его взгляд сфокусировался на Гарри, ухмылка дрогнула.

Малфой узнал его. Идеально сидящая одежда, спокойный, пронизывающий взгляд зеленых глаз и та самая ледяная уверенность, от которой веяло континентальной аристократией.

Но теперь, когда на Гарри не было головного убора, Драко увидел нечто еще. Тонкий шрам в виде молнии.

Глаза Драко расширились. Он перевел дыхание, быстро складывая два и два. Слухи о том, что Гарри Поттер в поезде, уже обошли вагоны.

— Это… это ты, — выдохнул Драко, теряя свой отрепетированный лоск. — Мальчик из ателье. Гарри фон Айнцберн… это Гарри Поттер?

Гарри не встал. Он изящным движением отложил салфетку и посмотрел на незваного гостя.

— Имена могут быть разными, Драко, — ровным, спокойным тоном ответил Гарри. — Но суть не меняется. Я помню нашу встречу.

Драко быстро взял себя в руки. Он выпрямился, вспомнив наставления отца. «Айнцберны — это древняя кровь, Драко. Их магия не похожа на нашу, они не вмешиваются в политику Министерства, но их влияние огромно. Если Поттер воспитан ими, он не гриффиндорский простак. Сделай его своим союзником».

— Мой отец рассказывал мне о твоей… приемной семье, — Драко сделал шаг вперед, протягивая руку. В его голосе зазвучали нотки уважения, которых Рон Уизли никогда от него не слышал. — Древний род. Могущественный. Я рад, что ты не оказался среди… маглов, как болтали некоторые идиоты. Меня зовут Драко Малфой. А это Крэбб и Гойл.

Гарри посмотрел на протянутую руку. В дипломатии Айнцбернов (которой его учил Юбштахайт) рукопожатие означало равенство и согласие.

Гарри не спешил поднимать свою ладонь.

— Рад знакомству, Драко, — вежливо произнес он, не двигаясь с места.

Рука Малфоя повисла в воздухе. Бледные щеки слизеринца начали покрываться пятнами. Он бросил быстрый, презрительный взгляд на Рона, пытаясь найти причину такой холодности.

— Понятно, — процедил Драко, убирая руку. — Мой отец говорил, что Айнцберны эксцентричны. Но я не думал, что настолько, чтобы водить компанию с предателями крови. Тебе стоит знать, Поттер, что некоторые семьи волшебников лучше других. Ты же не хочешь заводить неправильных друзей? Я могу тебе помочь.

Рон вскочил, его лицо стало пунцовым от гнева. Крэбб и Гойл угрожающе хрустнули костяшками пальцев.

— Сядь, Рон, — голос Гарри прозвучал негромко, но в нем лязгнул металл. Рон, сам того не ожидая, подчинился, тяжело рухнув обратно на сиденье.

Гарри медленно поднялся. Он был одного роста с Драко, но Малфою вдруг показалось, что мальчик с зелеными глазами нависает над ним. Температура в купе, казалось, упала на несколько градусов.

— Драко, — начал Гарри; его интонация была мягкой, но от этой мягкости веяло абсолютным холодом. Урок Кирицугу: «Никогда не повышай голос на врага. Пусть он боится твоей тишины». — Кажется, в ателье ты не усвоил мой урок. Я повторю его, потому что в моем клане принято давать второй шанс.

Гарри сделал полшага вперед.

— В семье Айнцберн мы решаем, кто имеет ценность, а кто нет. Ценность определяется не золотом в банке и не тем, с кем дружили твои предки. Ценность определяется лояльностью, честью и пользой. Рон разделил со мной пищу. В законах континентальной магии это делает его моим Гостем. А Гость находится под моей личной защитой.

Драко сглотнул. Он никогда не слышал, чтобы одиннадцатилетние так разговаривали. Это был язык лордов Визенгамота, язык старых пактов и кровных клятв.

— Ты пришел в мое купе, — продолжил Гарри, глядя Малфою прямо в его серые глаза. — Ты предложил мне союз. Но первое, что ты сделал — попытался диктовать мне условия и оскорбил того, кто сидит за моим столом. Это плохая дипломатия, Драко. Если ты хочешь дружбы со мной, тебе придется научиться уважать мой выбор. А пока… я думаю, вам троим пора вернуться к своим местам.

Драко стоял, парализованный этой ледяной, железобетонной отповедью. Он ожидал криков. Он ожидал выхваченных палочек. Но он получил урок аристократического превосходства, который оставил его безоружным. Отец учил его высокомерию, но Гарри Поттер только что продемонстрировал ему истинную Власть.

— Мы… мы еще встретимся в школе, Поттер, — выдавил Драко, пытаясь сохранить остатки гордости. Он резко развернулся, едва не сбив с ног Гойла. — Идем.

Дверь купе с грохотом захлопнулась.

Наступила звенящая тишина. Только перестук колес нарушал её.

Рон сидел, открыв рот. Он смотрел на Гарри так, словно у того вдруг выросли драконьи крылья и корона.

— Кровавый ад, — благоговейно прошептал Рон. — Гарри… ты… ты только что размазал Малфоя! И ты даже палочку не достал! Мой брат Билл так даже с гоблинами не разговаривает!

Гарри выдохнул. Ледяная маска «фон Айнцберна» спала с его лица, уступив место привычной, чуть усталой улыбке мальчишки.

— Это называется «установление красных линий», Рон. Папа Кирицугу говорит, что если с самого начала не показать, где твои границы, люди будут ходить по твоей голове грязными ботинками.

Он сел обратно и подвинул к Рону пакет с сэндвичами.

— Будешь еще ростбиф? Эмоциональные дискуссии вызывают аппетит.

Рон, все еще пребывая в легком шоке, механически взял сэндвич.

— Знаешь, Гарри… — пробормотал он, глядя на свой обед. — Я думал, ты будешь другим. Ну, там, заносчивым героем из книжек. А ты… ты просто крутой. Спасибо, что заступился.

— Мы же разделили помадку твоей мамы, — серьезно кивнул Гарри, хотя в его глазах плясали смешинки. — Это священный контракт.

За окном уже начало темнеть. Горы Шотландии обступали поезд, готовя первокурсников к встрече с замком. Гарри посмотрел на свое отражение в стекле. Первый социальный тест пройден. Драко Малфой теперь трижды подумает, прежде чем задирать его или его друзей.

А Гарри сделал еще один шаг к тому, чтобы стать настоящим лидером.

* * *

Поезд начал замедлять ход. За окном царила кромешная тьма, и лишь редкие искры из-под колес освещали густой сосновый лес.

Гарри и Рон переоделись в черные школьные мантии. Мантия Гарри, хоть и была куплена у мадам Малкин, неуловимо отличалась: Селла успела вшить в подкладку тончайшие шелковые нити с согревающими и защитными рунами, поэтому ткань сидела на нем безупречно, не топорщась и не стесняя движений.

— Приехали, — выдохнул Рон, нервно поправляя воротник. Он бросил взгляд на Гарри, который спокойно убирал книгу в саквояж. — Ты вообще не волнуешься?

— Волнение туманит разум, Рон, — Гарри ободряюще улыбнулся, и эта улыбка была совершенно мальчишеской, стирая с его лица маску сурового аристократа. — К тому же, самое страшное, что нас там ждет — это учеба. А с этим мы как-нибудь справимся.

Поезд с протяжным свистом и лязгом буферов остановился. Коридоры мгновенно наполнились шумом, топотом и криками.

Гарри и Рон вышли в прохладную шотландскую ночь. Платформа станции Хогсмид была крошечной и темной. Многие первокурсники ежились от пронизывающего ветра, кутаясь в тонкие мантии, но Гарри лишь с удовольствием вдохнул морозный воздух. Этот холод напоминал ему о доме, о заснеженных балконах Айнцбернов. Ему было комфортно.

Чуть поодаль, в свете тусклых фонарей, стоял Драко Малфой в окружении своей неизменной свиты. Слизеринец кутался в дорогой плащ с меховым воротником. Он скользнул взглядом по толпе и наткнулся на Гарри.

Драко ожидал, что «наследник древнего рода» будет вести себя подобающе: брезгливо морщить нос, требовать, чтобы старшекурсники уступили ему дорогу, или хотя бы стоять в стороне от всей этой суетливой толпы. Но Гарри Поттер спокойно стоял плечом к плечу с Уизли, о чем-то переговариваясь с ним и даже помогая какому-то пухлому мальчику (Невиллу) удержать клетку с беснующейся жабой.

«Он ведет себя как простолюдин, но говорит как лорд Визенгамота, — напряженно думал Драко, неосознанно теребя край мантии. — Отец говорил, что настоящая власть не кричит о себе. Может… может, я действительно начал не с того конца?»

Высокомерие Драко дало трещину. Страх перед ледяным спокойствием Гарри заставил его переосмыслить свои методы. Пока что он решил просто наблюдать.

Внезапно над морем детских голов качнулся огромный желтый фонарь.

Раздался раскатистый, густой бас, перекрывающий шум толпы:

— Первокурсники! Первокурсники, все сюда!

Огромная фигура Хагрида возвышалась над толпой, как скала. В своей кротовой шубе, с всклокоченной бородой и добрыми глазами-жуками, он выглядел грозно для тех, кто видел его впервые. Многие дети испуганно попятились.

Но не Гарри.

Его лицо мгновенно просветлело. Он оставил свой саквояж (который должен был поехать в замок отдельно) и решительно прорезал толпу, направляясь прямо к лесничему. Рон, немного робея перед габаритами великана, поспешил за своим новым другом.

— Привет, Хагрид! — звонко и радостно поприветствовал его Гарри, подходя вплотную.

Хагрид опустил фонарь, чтобы осветить лица детей, и его борода раздалась в широчайшей, искренней улыбке.

— Гарри! Рад видеть тебя, мальчуган! Добрались без происшествий? Как там твои… э-э… замечательные леди? Сестренки твои?

— Передавали вам огромный привет, — с теплотой ответил Гарри. — И Хедвиг тоже. Она всю дорогу спала, копила силы. Спасибо вам еще раз за этот подарок.

— Да брось, пустяки! — Хагрид смущенно отмахнулся огромной ручищей.

В этот момент пара старшекурсников в мантиях с зеленой подкладкой прошла мимо. Один из них брезгливо фыркнул, посмотрев на Хагрида:

— Опять этот остолоп под ногами путается… Пошли быстрее, не хочу пропахнуть псиной.

Рон сжался, ожидая, что Гарри сейчас как-то дистанцируется от лесничего, чтобы не портить свой «аристократический» имидж перед школой. В конце концов, Драко ясно дал понять, что Хагрид — это прислуга.

Но реакция Гарри была прямо противоположной.

Он даже не удостоил старшекурсников взглядом. Вместо этого он повернулся к Рону и положил руку ему на плечо, подтягивая ближе к великану.

— Хагрид, я хочу познакомить вас. Это мой друг, Рон Уизли, — произнес Гарри с явным уважением в голосе, словно представлял одного важного дипломата другому. Слово «друг» заставило Рона выпрямить спину и гордо поднять подбородок.

— Уизли, значит? — Хагрид добродушно прищурился. — Знаю-знаю вашу семейку. Полжизни провел, выгоняя твоих братьев-близнецов из Запретного леса. Рад знакомству, Рон!

— И я… я тоже рад, сэр, — ответил Рон, впервые в жизни чувствуя, что к нему относятся не как к «очередному Уизли», а как к самостоятельной личности, достойной уважения.

Гарри смотрел на Хагрида с чистой симпатией. Юбштахайт оценивал существ по их полезности, Кирицугу — по их опасности. Но Айрисфиль учила Гарри видеть души. А душа у Хагрида была больше и светлее, чем у многих лордов в шелковых мантиях. Для Гарри этот великан, принесший ему сову и искренне обрадовавшийся его приезду, стоил сотни заносчивых аристократов.

— Так, все собрались? — прогремел Хагрид, поднимая фонарь повыше. — Тогда за мной! И под ноги смотрите! Тропинка скользкая!

Толпа первокурсников, спотыкаясь и дрожа от холода, двинулась следом за Хагридом по узкой, крутой и неосвещенной тропинке, уходящей вниз, во тьму.

Земля под ногами была влажной от росы и скользкой из-за глины. Невилл, шедший чуть впереди Гарри и Рона, тихонько вскрикнул, поскользнувшись на мокром корне, и начал падать назад.

Гарри среагировал на инстинктах, вбитых годами тренировок с Лизритт.

Он не стал доставать палочку. Он просто сделал быстрый выпад вперед, уперся ногами в землю и намертво перехватил Невилла за шиворот мантии, удерживая пухлого мальчика от падения в грязь.

— Центр тяжести чуть вперед, Невилл, — спокойно, без тени насмешки посоветовал Гарри, ставя однокурсника на ноги. — И ступай на внешнюю сторону стопы, там сцепление лучше.

— С-спасибо, Гарри, — пролепетал Невилл, тяжело дыша.

— Держись за мое плечо, если нужно, — предложил Гарри, возвращаясь на свое место рядом с Роном.

Идущий позади Драко Малфой наблюдал за этой сценой в полном смятении.

«Он остановил меня одним словом. А теперь он… ловит неуклюжих растяп и жмет руку грязному лесничему? Кто он такой? Он вообще понимает, что такое власть?»

Драко не понимал главного. Власть для Гарри фон Айнцберна не означала унижение слабых. Власть означала способность защищать их. И именно это делало его по-настоящему опасным для тех, кто привык править через страх.

— Еще пару секунд, и вы увидите Хогвартс! — крикнул из темноты Хагрид. — За этим поворотом!

Тропинка резко свернула, деревья расступились, и из груди десятков первокурсников (и даже у ко всему привыкшего Гарри) вырвался дружный, восторженный вздох.

— У-о-о-о! — дружный, благоговейный выдох вырвался из груди первокурсников.

Узкая тропинка внезапно вывела их на берег огромного, черного как деготь озера. А на другой стороне, на вершине высокой скалы, высился колоссальный замок. Его башни и башенки пронзали звездное небо, а бесчисленные окна светились в темноте теплым, золотистым светом, отражаясь в темной воде.

Гарри замер, впитывая эту картину.

Замок Айнцберн был прекрасен, но он всегда казался вещью в себе — закрытой экосистемой, спрятанной от чужих глаз. Хогвартс же доминировал над ландшафтом. Магия здесь была настолько густой, что Гарри почти чувствовал её вкус на языке — вкус старого камня, озона и многовековых тайн.

«Папа Кирицугу был прав, — подумал Гарри, скользя взглядом по отвесным скалам и неприступным стенам. — Взять эту крепость штурмом извне практически невозможно. Защитный барьер вплетен в саму скалу».

— По четыре человека в лодку, не больше! — прокричал Хагрид, указывая на целую флотилию маленьких деревянных лодочек, покачивающихся у берега.

Гарри и Рон забрались в ближайшую лодку. Следом за ними, неуклюже перебираясь через борт, залез Невилл. Последней к ним присоединилась Гермиона. Она выглядела взволнованной, но старалась держать спину прямо.

— Надеюсь, они безопасны, — пробормотала она, оглядывая утлое суденышко. — В «Истории Хогвартса» не было сказано, что мы будем переправляться по воде.

— Центр тяжести занижен магией, — автоматически проанализировал Гарри, проведя рукой по деревянному борту. — К тому же, на дно нанесены руны плавучести. Перевернуться почти невозможно, если только не сделать это намеренно.

Гермиона удивленно моргнула, переваривая эту информацию, но тут Хагрид, занявший отдельную лодку, крикнул: «Вперед!».

Лодки сами собой плавно отчалили от берега и заскользили по абсолютно гладкой поверхности озера. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь тихим плеском воды.

Все смотрели вверх, на громаду замка. Все, кроме Гарри.

Его взгляд был устремлен в темную глубину озера. Юбштахайт учил его чувствовать потоки праны. И прямо сейчас, глубоко под ними, Гарри ощущал присутствие колоссального источника жизненной энергии. Что-то огромное, древнее и мощное медленно двигалось в толще воды.

«Гигантский кальмар, — вспомнил Гарри строчки из бестиария, который читал летом. — Не враждебен. Часть экосистемы замка». Он расслабил мышцы, готовые в любой момент бросить тело в уклонение. Угрозы не было.

Лодки миновали завесу из плюща, скрывающую отверстие в скале, и понеслись по темному туннелю, который привел их в подземную гавань.

Высадившись на галечный берег, Хагрид проверил лодки и с радостным возгласом выудил из одной из них жабу.

— Твоя, Невилл?

— Тревор! — счастливо выдохнул мальчик, прижимая жабу к груди. Гарри ободряюще хлопнул его по плечу.

Они поднялись по вырубленным в скале ступеням и оказались на влажной от росы лужайке прямо перед исполинскими дубовыми дверями замка.

Хагрид поднял свой огромный кулак и трижды ударил в дверь.

Двери распахнулись мгновенно.

На пороге стояла высокая, строгая волшебница в изумрудно-зеленой мантии. Её темные волосы были собраны в тугой узел на затылке, а взгляд сквозь квадратные очки был пронзительным и цепким.

Гарри внутренне подобрался. «Высочайший уровень дисциплины. Огромный контроль маны. Она похожа на Селлу, но с боевым опытом», — мгновенно оценил он. Эта женщина вызывала немедленное уважение.

— Первокурсники, профессор МакГонагалл, — сообщил Хагрид.

— Спасибо, Хагрид. Я забираю их, — ответила она. Голос её был сухим и властным.

Она провела их через колоссальный вестибюль, освещенный пылающими факелами, в небольшую пустую комнатку рядом с Большим Залом, откуда доносился гул сотен голосов.

— Добро пожаловать в Хогвартс, — начала профессор МакГонагалл. Её взгляд скользнул по лицам детей. — Скоро вы присоединитесь к остальным ученикам, но прежде чем вы сядете за столы, вас распределят по факультетам. Распределение — очень важная церемония, потому что, пока вы находитесь здесь, ваш факультет будет для вас чем-то вроде семьи.

При слове «семья» Гарри едва заметно усмехнулся про себя. У него уже есть семья. Но он внимательно слушал дальше.

— Вы будете учиться вместе, спать в одной спальне, проводить свободное время в гостиной вашего факультета. Их четыре: Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин. За успехи вы будете получать баллы, за нарушения — терять их. Церемония начнется через несколько минут. Советую вам привести себя в порядок.

Её взгляд на секунду задержался на мантии Рона, где пятно от грязного носа так и не оттерлось до конца, затем скользнул по Невиллу, чей плащ съехал набок.

И вдруг её глаза встретились с глазами Гарри.

Профессор МакГонагалл замерла. Она, безусловно, знала, кто должен был приехать в этом году. Она ожидала увидеть копию Джеймса Поттера — растрепанного, с вечно съезжающими очками и озорной улыбкой.

Но мальчик, стоявший перед ней, не был похож на него. Его волосы были аккуратно уложены, мантия сидела безупречно, а осанка выдавала человека, привыкшего к строжайшему этикету. И самое главное — его взгляд. Зеленые глаза Лили смотрели на нее не с детским испугом или щенячьим восторгом, а с вежливым, спокойным вниманием взрослого мага.

Профессор быстро взяла себя в руки, хотя легкое замешательство на секунду отразилось на её лице.

— Я вернусь за вами, когда мы будем готовы, — сказала она и вышла из комнаты.

Как только дверь закрылась, толпа первокурсников взорвалась шепотом.

— Как они нас будут распределять? — нервно спросил Рон. — Фред сказал, что нам придется пройти испытание. Что-то вроде схватки с троллем. Но он, наверное, пошутил… да?

Гермиона начала быстро, скороговоркой перечислять все заклинания, которые она успела выучить, словно готовясь к экзамену.

Гарри спокойно положил руку на плечо Рона.

— Это не логично, Рон. Школа не может подвергать одиннадцатилетних детей смертельному риску в первый же день. Это неэффективная растрата магического потенциала. Скорее всего, это будет артефакт с функцией ментального сканирования. Чтение ауры или оценка характера.

Многие первокурсники, услышав этот спокойный, рассудительный тон, невольно притихли, прислушиваясь к Гарри. Уверенность заразительна. Драко Малфой, стоявший поодаль, снова поджал губы, понимая, что Поттер без малейших усилий становится центром притяжения.

Внезапно сзади раздались крики.

Сквозь стену в комнату вплыли около двадцати привидений. Жемчужно-белые, полупрозрачные, они переговаривались между собой, не обращая внимания на детей.

— Простите! — Гарри сделал шаг вперед, обращаясь к призраку в старинном камзоле с гофрированным воротником (Почти Безголовому Нику).

Призрак удивленно остановился в воздухе. Дети обычно кричали или прятались, а этот мальчик обращался к нему с вежливостью аристократа.

— Да, юноша?

— Скажите, пожалуйста, — Гарри с искренним исследовательским интересом склонил голову. — Как вам удается сохранять эго и концептуальную форму без физического сосуда? Вы привязаны к силовым линиям замка, или это результат незавершенного гештальта?

Почти Безголовый Ник завис, открыв рот. Гермиона поперхнулась воздухом. Рон издал странный звук, похожий на икоту.

— Я… э-э… — призрак заморгал. — Полагаю, мы просто… привязаны к этому месту своими воспоминаниями, молодой человек. Весьма необычный вопрос!

Ответить подробнее он не успел. Дверь снова открылась, и вернулась профессор МакГонагалл.

— Выстройтесь в шеренгу, — скомандовала она. — И следуйте за мной.

Гарри занял свое место между Роном и Гермионой. Двери Большого Зала распахнулись.

Сотни свечей парили в воздухе над четырьмя длинными столами. Золотые тарелки блестели в мягком свете. Но взгляд Гарри сразу устремился вверх. Там, где должен был быть потолок, мерцали звезды и плыли облака, в точности повторяя ночное небо снаружи.

— Это зачаровано, чтобы выглядеть как небо на улице, — прошептала Гермиона, не в силах сдержать свои знания. — Я читала об этом в «Истории Хогвартса».

— Великолепный Ограничивающий Барьер с функцией проекции иллюзии высшего порядка, — согласился Гарри, кивая с уважением. Юбштахайт оценил бы такую тонкую работу. — Замок — это не просто камни. Это единый живой организм.

Процессия остановилась перед возвышением, на котором стоял длинный стол преподавателей. В центре, в золотом кресле, сидел Альбус Дамблдор. Его глаза-льдинки за полукруглыми очками внимательно сканировали первокурсников.

А перед ними, на четырехногом табурете, лежала старая, залатанная, невероятно грязная Остроконечная Шляпа.

«Так вот он, артефакт сканирования», — подумал Гарри, готовя свой разум. Папа Кирицугу учил его базовой окклюменции — умению контролировать свои эмоции и мысли. Он был готов к допросу.

Большой Зал гудел. Церемония распределения шла своим чередом. Гермиона Грейнджер, бормоча что-то себе под нос, почти бегом направилась к табурету и после секундной заминки стала гриффиндоркой. Драко Малфой, едва Шляпа коснулась его напомаженных волос, с самодовольной ухмылкой отправился за стол Слизерина.

Гарри стоял в шеренге, дыша ровно и размеренно.

«Вдох. Визуализация. Выдох. Структурирование», — мысленно повторял он базовое упражнение по контролю разума, которому его учил Кирицугу. Защита разума (окклюменция в Британии, ментальное сегментирование в Ассоциации) требовала не просто блокировки эмоций. Она требовала создания архитектуры внутри собственной головы.

Гарри возвел вокруг своих самых ценных воспоминаний — улыбки Айрисфиль, смеха сестер, лаборатории Юбштахайта — стену из гладкого, непроницаемого льда. Он оставил на поверхности лишь то, что можно было показать: вежливость, любопытство, базовые знания.

— Поттер, Гарри! — звонко выкликнула профессор МакГонагалл.

Зал мгновенно погрузился в мертвую тишину. Сотни лиц повернулись к нему. Даже призраки замерли в воздухе. Во главе стола преподавателей Альбус Дамблдор чуть подался вперед, его голубые глаза сверкнули из-под очков-половинок. В дальнем конце того же стола Северус Снейп сжал кубок так, что побелели костяшки пальцев.

Гарри шагнул вперед. Его походка была безупречной — ни сутулости забитого сироты, ни развязной походки избалованного принца. Он шел так, как учили ходить лордов: каждый шаг отмерен, подбородок поднят, взгляд скользит поверх толпы, не цепляясь за лица.

Он сел на деревянный табурет. Профессор МакГонагалл опустила старую, пыльную Шляпу ему на голову. Край Шляпы упал на глаза, погрузив Гарри во тьму.

И тут же в его сознание попыталось проникнуть чужеродное присутствие. Это не было грубым взломом. Это походило на тонкие, любопытные щупальца, которые скользнули по его мыслям… и с глухим звоном ударились о ледяную стену ментального барьера.

— Ого… — раздался в его голове удивленный, скрипучий голос. — Невероятно. Что это у нас тут? Одиннадцать лет, а разум заперт, как сейф в Гринготтсе. Кто же научил тебя строить такие крепости, мальчик?

Гарри не вздрогнул. Он ответил мысленно, холодно и четко:

— Идентифицируйте себя. Вы обладаете самосознанием, или вы — эхо личностей Основателей, запрограммированное на анализ магических контуров и психотипов?

Шляпа издала звук, похожий на ментальное кряканье от неожиданности, а затем гулко расхохоталась.

— Идентифицировать себя? О, Мерлин, давно я так не веселилась! Я — Распределяющая Шляпа. И я вижу твою суть, Гарри Поттер. Или мне называть тебя Гарри фон Айнцберн?

Гарри внутренне напрягся. Щупальца Шляпы были невероятно древними. Она не ломала его ледяную стену, она просачивалась сквозь микроскопические трещины, как талая вода.

— Не бойся, Принц Льдов, — мягче произнесла Шляпа. — Я здесь не для того, чтобы красть твои тайны. Но я должна оценить твою душу. А ну-ка, позволь мне взглянуть… Ох. Ох, Пресвятая Моргана!

Шляпа наткнулась на ядро его воспоминаний.

— Сколько холода… Кровь, алхимия, искусственная жизнь. Я вижу человека с мертвыми глазами и оружием маглов. Я вижу древнего старца, чье сердце холоднее стали. Это не чулан под лестницей, который ожидал увидеть Дамблдор. Это… горнило.

Гарри позволил одному воспоминанию всплыть на поверхность — образу Айрисфиль, обнимающей Иллию и Хлою.

— Они — моя семья, — отрезал Гарри. — И я не позволю их обсуждать.

— Верность, — восхищенно прошептала Шляпа. — Абсолютная, фанатичная лояльность. Пуффендуй принял бы тебя с распростертыми объятиями. Ты готов работать до крови ради тех, кого любишь. Но… нет. Твой разум слишком остер для них. Ты жаждешь знаний. Я вижу, как ты разбираешь яды на компоненты, как ты читаешь руны и перекраиваешь магию. Когтевран был бы счастлив заполучить такой интеллект. Ты мог бы стать величайшим ученым эпохи.

— Знания — это лишь инструмент, — парировал Гарри. — Книга не защитит от пули. Зелье бесполезно, если ты не успел его выпить.

— Прагматизм! — торжествующе воскликнула Шляпа. — Вот оно! Наследие твоего приемного отца. Оценивать угрозу, бить в слабую точку, использовать врагов. Ты хитер, мальчик. И в тебе есть амбиции. Не жажда власти ради власти, а жажда силы, чтобы никто никогда не смог причинить вред твоему клану. Слизерин — вот твой путь. Салазар Слизерин оценил бы твое холодное хладнокровие. Там ты найдешь союзников, которые помогут тебе сковать этот мир под себя.

Гарри на секунду задумался. Слизерин? Да, Драко там. Там много старой крови. Там плетут интриги. Там можно стать серым кардиналом, как Кирицугу.

Но затем в его памяти вспыхнул другой образ.

Иллия и Хлоя, спящие, прижавшись к нему после ночного кошмара. Запах озона в разрушенном доме Поттеров. Зеленая вспышка. И голос Юбштахайта: «Он станет не мечом, а щитом».

— Нет, — мысленно ответил Гарри, и его голос зазвенел сталью. — Слизерин прячется в тенях. Слизерин наносит удар в спину. Это путь моего отца, Кирицугу. Я уважаю его методы, но я не он. Моим сестрам не нужен ассасин в тенях. Им нужен тот, кто стоит на свету. Тот, кто примет удар на себя. Я должен быть стеной, о которую разобьются враги.

Шляпа замерла. Её ментальное давление вдруг сменилось чем-то очень похожим на глубочайшее, искреннее уважение.

— Отвага, — тихо, почти благоговейно произнесла она. — Истинная, пугающая отвага. Ты знаешь, что такое тьма, ты умеешь ею пользоваться, но сознательно выбираешь свет. Не из-за наивности, а из-за чувства долга. Твоя мать, Лили, пожертвовала собой ради тебя. Ты хочешь стать такой же жертвой ради других?

— Я не собираюсь умирать, — холодно поправил Гарри. — Я собираюсь побеждать. Отправьте меня туда, где учат смотреть страху в лицо.

— Да будет так, Ледяной Принц. Ты изменишь этот факультет так же сильно, как он изменит тебя. Пусть это будет…

— ГРИФФИНДОР! — прокричала Шляпа на весь Большой Зал.

Тишина висела еще мгновение, а затем крайний левый стол взорвался аплодисментами.

Рыжие близнецы Уизли вскочили на ноги, крича: «Мы получили Поттера! Мы получили Поттера!»

Гарри снял Шляпу. Он аккуратно положил её на табурет, слегка поклонился профессору МакГонагалл, чьи глаза за стеклами очков блестели от плохо скрываемой гордости, и направился к столу своего нового факультета.

По пути он поднял взгляд на преподавательский стол.

Альбус Дамблдор смотрел на него. Директор радостно хлопал, но в его глазах читалась сложная работа мысли. Он ожидал увидеть растерянного мальчика, ищущего фигуру отца. Но этот ребенок только что сел за стол с грацией молодого монарха, прибывшего с инспекцией в свои владения.

Затем Гарри перевел взгляд правее.

Северус Снейп сидел неподвижно. Его черные глаза впились в лицо Гарри.

Гарри не отвел взгляда. Он вспомнил урок Юбштахайта в оранжерее. Он вспомнил цветы асфоделя и полыни.

Гарри смотрел на зельевара не с испугом, а с глубоким, понимающим спокойствием. И, поймав взгляд Снейпа, Гарри едва заметно, на миллиметр, склонил голову в знаке вежливого, аристократического приветствия.

Снейп вздрогнул. Его рука с кубком замерла в воздухе. Он ожидал увидеть высокомерие Джеймса Поттера, но увидел глаза Лили и манеры лорда.

Гарри сел за стол рядом с Роном, который радостно хлопал его по спине.

Внедрение в Хогвартс прошло успешно. Замок Айнцбернов мог спать спокойно — их разведчик занял позицию на передовой. И он был готов к игре.

Большой Зал гудел, утопая в запахах жареного мяса, печеной тыквы и сладких пирогов. После того как Гарри занял свое место за столом Гриффиндора, золотые тарелки наполнились едой.

Рон, сидевший справа, набросился на куриные ножки с таким энтузиазмом, словно не ел неделю. Гарри же ел размеренно, вспоминая уроки этикета Селлы, но без чопорности. Он с интересом разглядывал своих новых соседей.

Здесь не было тишины замка Айнцберн. Близнецы Уизли жонглировали печеной картошкой. Призрак Почти Безголового Ника демонстрировал первокурсникам свою отрубленную шею (Гарри вежливо кивнул ему как старому знакомому, чем вызвал у призрака горделивую улыбку). Гермиона Грейнджер пыталась перекричать шум, цитируя книгу по истории магии.

«Здесь слишком шумно, но… тепло, — подумал Гарри, делая глоток тыквенного сока. — Хлое бы здесь понравилось. Она бы уже устроила соревнование по поеданию пудинга».

Он бросил взгляд на преподавательский стол. Альбус Дамблдор ел лимонную дольку и о чем-то беседовал с профессором МакГонагалл. Профессор Квиррел сидел, вжав голову в плечи, и его тюрбан все так же источал едва уловимую ауру гнили, которую Гарри зафиксировал еще в «Дырявом Котле». Северус Снейп сверлил взглядом свой кубок.

Гарри запомнил расстановку сил. Отец учил: всегда знай, кто контролирует выходы, а кто контролирует умы.

После пира староста Перси Уизли повел первокурсников в башню.

Гарри шел позади всех, внимательно изучая маршрут. Лестницы Хогвартса действительно любили менять направление, но Гарри, привыкший к иллюзорным барьерам родного замка, не паниковал. Он анализировал паттерны. «Третья ступенька скрипит. Лестница сдвигается каждые семь минут по часовой стрелке. Портреты служат не только украшением, но и узлами связи».

Когда они вошли в гостиную Гриффиндора — круглую, уютную комнату, залитую светом камина и обставленную мягкими красными креслами, — Гарри почувствовал, как напряжение дня начинает отпускать.

В спальне мальчиков их ждали пять кроватей с бархатными пологами. Чемоданы уже стояли у изножий.

Невилл Долгопупс, тяжело вздыхая, пытался засунуть свой огромный чемодан под кровать, но тот упрямо застревал. Мальчик выглядел так, словно вот-вот расплачется от усталости.

Гарри подошел к нему. Он не стал доставать палочку. Он просто опустился на колени, оценил угол наклона, чуть приподнял левый край чемодана, снимая нагрузку с колесика, и легко задвинул его на место.

— Физика, Невилл, — мягко сказал Гарри, поднимаясь и отряхивая брюки. — Если что-то не поддается силе, нужно просто изменить угол давления.

— С-спасибо, Гарри, — Невилл с благодарностью посмотрел на него. — У меня вечно все из рук валится. Бабушка говорит, что я почти сквиб…

— Моя мама говорит, что каждый цветок распускается в свое время, — Гарри положил руку на плечо Невилла. В его голосе не было жалости, только спокойная уверенность старшего брата. — Тебе просто нужно найти почву, в которой твоя магия пустит корни. Не торопи себя.

Рон, уже переодевшийся в пижаму, с уважением покачал головой.

— Гарри, ты иногда говоришь так, словно тебе лет тридцать.

Гарри тихо рассмеялся, доставая из своего саквояжа серебряную рамку с колдографией семьи и ставя её на тумбочку.

— Просто у меня были хорошие учителя, Рон. Спокойной ночи.

Задернув полог, Гарри остался один. В темноте он нащупал на груди рубиновый кристалл Иллии. Камень был теплым, словно живое сердце.

«Я на месте, — мысленно произнес Гарри, посылая импульс любви сквозь сотни миль. — Я в безопасности. Спите спокойно».

Кристалл мигнул в ответ слабым теплым светом. Гарри улыбнулся и провалился в сон без сновидений.

Первая ночь в башне Гриффиндора далась Гарри тяжело.

Кровати с бархатными пологами были мягкими, а в камине уютно потрескивали дрова. Но здесь не было привычного морозного сквозняка из приоткрытого окна. Не было ровного, едва слышного гудения магических барьеров Айнцбернов.

И, что самое главное, здесь было слишком шумно. Рон Уизли оглушительно храпел на соседней кровати. Симус Финниган что-то бормотал во сне, а Невилл ворочался, скрипя пружинами.

Гарри лежал с открытыми глазами, глядя в темноту балдахина. Впервые за десять лет он был абсолютно один в комнате, где за дверью не дежурила Селла, а в соседней спальне не сопели сестры.

Острое, почти физически больное чувство тоски по дому сдавило грудь. Он не был железным солдатом Кирицугу. Он был одиннадцатилетним мальчиком, который скучал по маме.

Гарри достал из-под рубашки серебряную цепочку с рубиновым кристаллом Иллии. Он сжал теплый камень в ладони, закрыл глаза и представил, что сидит в светлой оранжерее, а Хлоя рисует очередного дракона. Камень пульсировал в такт его сердцу.

«Я здесь не просто так, — напомнил себе Гарри, и эта мысль, основанная на долге перед семьей, а не на холодном расчете, помогла ему успокоиться. — Я прокладываю для вас путь».

С этой мыслью он наконец заснул.

Утром, спустившись в совятню еще до завтрака, Гарри стоял у открытого окна, вдыхая свежий шотландский воздух. Хедвиг сидела у него на плече, ласково перебирая клювом его волосы.

Гарри развернул свиток пергамента. Он обещал написать всё, и он сдержит слово.

«Дорогие мама, папа, дедушка Юбштахайт, Селла и Лизритт.

Я добрался благополучно. Замок огромный и живой — лестницы здесь буквально меняют направление, когда им вздумается. Селла, твой пятновыводитель уже спас мою мантию от тыквенного сока за ужином. Лиз, твои сэндвичи помогли мне завести первого друга — его зовут Рон, он из большой и очень громкой семьи.

Меня распределили в Гриффиндор. Папа, я знаю, ты бы предпочел Слизерин ради тактического преимущества, но Гриффиндор показался мне правильным выбором. Здесь ценят отвагу. Я решил, что лучше стоять на свету.

Иллия, Хлоя — мои любимые маленькие катастрофы. Я скучаю по вам так сильно, что даже местный полтергейст Пивз не кажется мне таким уж шумным по сравнению с вами. Иллия, кристалл работает, спасибо тебе. Хлоя, я нашел библиотеку, и да, тут есть Запретная секция. Нет, я не полезу туда в первый же день. И пожалуйста, не сводите Селлу с ума, пока меня нет. Слушайтесь маму.

Я люблю вас всех.

Ваш Гарри.»

Он привязал письмо к лапке Хедвиг.

— Отнеси домой, девочка, — тихо попросил он. Белоснежная сова ухнула, потерлась головой о его щеку и бесшумно растворилась в утреннем небе, унося с собой частичку его тоски.

Гарри спустился в Большой Зал, чувствуя себя гораздо лучше. Он был готов к своему первому настоящему испытанию в Хогвартсе.

2 сентября. Первый учебный день.

Утро началось с хаоса. Рон не мог найти второй носок, Симус пролил воду, а Невилл забыл пароль от гостиной.

Гарри же проснулся за полчаса до всех, как привык в замке Айнцберн. Он умылся, привел в идеальный порядок форму и теперь спокойно сидел на краю кровати, проверяя перья и пергаменты. Когда Рон в панике начал метаться по комнате, Гарри просто протянул ему запасной галстук и указал на носок, застрявший за спинкой кровати.

По пути в Большой Зал Гарри взял на себя роль негласного навигатора.

— Не туда, Рон. Лестница с картиной рыцаря сейчас повернет. Нам в обход, через коридор с гобеленом, — уверенно направлял он друзей.

— Откуда ты знаешь? — пыхтел Рон, стараясь поспевать за ним.

— Я считал такты её движения вчера вечером, — пожал плечами Гарри. — Магия подчиняется ритму.

Их первым уроком была Трансфигурация с профессором МакГонагалл.

Аудитория была строгой, а сама профессор встретила их в анимагической форме полосатой кошки, сидящей на столе. Когда Рон и Гарри (который специально шел медленнее, чтобы не бросить друга) вошли в класс ровно со звонком, кошка в прыжке превратилась в суровую женщину.

— Впечатляющая демонстрация структурной перестройки материи, профессор, — с искренним уважением произнес Гарри, прежде чем МакГонагалл успела сделать им замечание за то, что они вошли последними. — Сохранить человеческий разум в мозгу меньшего объема без потери когнитивных функций… это требует колоссального контроля над магическим ядром.

Класс замер. Рон сглотнул. Гермиона обиженно поджала губы, потому что не успела сказать это первой (хотя вряд ли бы сформулировала именно так).

Профессор МакГонагалл удивленно приподняла брови. Её строгий взгляд смягчился.

— Вы весьма проницательны, мистер Поттер. Садитесь. И впредь постарайтесь приходить за пять минут до звонка.

Урок начался. Задача состояла в том, чтобы превратить спичку в иголку.

Гермиона тут же принялась яростно махать палочкой, бормоча заклинание. Рон тыкал в спичку так, словно пытался её проткнуть.

Гарри не спешил. Он положил спичку перед собой на парту и внимательно её осмотрел.

В Ассоциации Магов трансмутация (или Alteration) считалась сложнейшим разделом алхимии. Нужно было не просто изменить внешний вид, но и перестроить молекулярную решетку. Понять суть дерева. Понять суть металла.

Он закрыл глаза.

«Структура: дерево. Пористое, легкое, горючее, — мысленно проговорил Гарри урок Юбштахайта. — Цель: сталь. Плотная, холодная, острая. Замена концепции».

Он не стал использовать широкие, размашистые жесты, как требовал учебник. Для Гарри палочка из остролиста была скальпелем.

Он плавно навел кончик палочки на спичку. Магия Лили, теплая и отзывчивая, соединилась с ледяным фокусом Айнцбернов.

— Trace on, — едва слышно, по привычке шепнул Гарри себе под нос формулу активации цепей, а затем добавил школьное заклинание.

Спичка не просто посеребрилась, как у многих. Она издала тихий металлический звон. Дерево мгновенно уплотнилось, сжалось, приобретая идеальный стальной блеск. На одном конце появилось безупречно ровное ушко, а другой заострился так, что мог бы проткнуть кожу дракона.

Профессор МакГонагалл, проходившая по рядам, остановилась возле его парты. Она взяла иголку двумя пальцами, поднесла к свету и слегка надавила. Иголка не согнулась. Это была не иллюзия. Это была настоящая, высокоуглеродистая сталь.

Она перевела пораженный взгляд на Гарри.

Она помнила Джеймса Поттера — блестящего, но небрежного. Джеймс бы сделал иголку ради шутки и попытался бы уколоть ею Сириуса.

Но Гарри сидел прямо, его лицо выражало спокойную концентрацию ученого, добившегося идеального результата эксперимента.

— Это… безупречная работа, мистер Поттер, — её голос дрогнул от восхищения. — Не просто изменение формы, но полная трансмутация массы. Я не видела такого понимания структуры предмета у первокурсников уже очень, очень давно. Десять баллов Гриффиндору.

Гермиона, чья спичка лишь слегка заострилась и приобрела серый цвет, посмотрела на Гарри с нескрываемой завистью и уважением.

— Как ты это сделал? — прошептала она. — В учебнике не сказано, как изменить плотность!

Гарри повернулся к ней с вежливой улыбкой.

— Учебник дает формулу, Гермиона. Но формула — это только транспорт. Главное — это намерение. Ты должна не просто сказать спичке стать иголкой. Ты должна понять, каково это — быть сталью. Если хочешь, вечером в гостиной я покажу тебе, как правильно визуализировать структуру металла.

Гермиона замерла. Она привыкла, что другие дети либо смеются над её заучиванием, либо списывают у неё. Никто никогда не предлагал ей помочь понять суть магии глубже.

— Я… да. Спасибо, Гарри. Я бы очень хотела.

День продолжился уроком Чар с профессором Флитвиком. Когда крошечный профессор, зачитывая список, дошел до фамилии Гарри и с писком свалился с кипы книг, Гарри не стал смеяться вместе со слизеринцами. Он мгновенно оказался рядом, подал профессору руку и помог ему подняться, попутно вернув на место упавший журнал.

— Вы не ушиблись, профессор? — участливо спросил мальчик.

Флитвик, красный от смущения, просиял:

— О, нет, нет, мистер Поттер! Какая прекрасная реакция… и манеры! Прямо как у вашей матушки, Лили! Она тоже всегда была готова прийти на помощь.

Гарри вернулся на место, чувствуя, как в груди разливается тепло. Здесь, в этой далекой школе, люди помнили ту часть его семьи, которую он никогда не знал. И они видели в нем не только спасителя мира, но и сына своих родителей.

Вечером, сидя в гостиной Гриффиндора у камина, Гарри чувствовал приятную усталость. Вокруг шумели факультетские товарищи. Рон играл в шахматы с Симусом, Гермиона читала, изредка бросая на Гарри пытливые взгляды в ожидании обещанного урока по структуре стали.

Гарри достал пергамент. Ему предстояло написать первое подробное письмо домой. И теперь ему было о чем рассказать.

«Мама, папа, девочки… — выводил он ровным, красивым почерком Селлы. — Британская магия хаотична, но в ней есть свое очарование. И, кажется, я начинаю понимать, зачем вы отправили меня сюда. Я не просто учусь заклинаниям. Я учусь быть частью этого мира, не теряя при этом себя».

Он поднял глаза на огонь в камине. Снежный принц Айнцбернов успешно пустил корни в львином прайде. И это было только начало.

Урок Зельеварения. Подземелья.

В кабинете зельеварения было холодно и сыро. Вдоль стен стояли стеклянные банки с заспиртованными животными. Рон зябко поежился, но Гарри лишь расправил плечи: эта атмосфера была до боли похожа на лаборатории деда.

Дверь с грохотом распахнулась, и в класс стремительно вошел Северус Снейп. Его черная мантия развевалась за спиной, как крылья летучей мыши.

Снейп начал урок с переклички. Дойдя до фамилии Поттер, он остановился.

— О, да, — тихо произнес он. Его голос был не громче шепота, но в классе мгновенно воцарилась мертвая тишина. — Гарри Поттер. Наша новая… знаменитость.

Драко Малфой, сидевший за соседней партой, спрятал ухмылку за ладонью. Гарри же смотрел на преподавателя спокойно и внимательно. Он видел не злого учителя. Благодаря наставлениям семьи, он видел глубоко травмированного человека, чей щит состоял из язвительности и агрессии.

Снейп произнес свою знаменитую речь о том, как он научит их «разливать по флаконам известность и варить славу». Его глаза ни на секунду не отрывались от Гарри. Он искал в этом мальчике самодовольство Джеймса. Он хотел увидеть вызов.

— Поттер! — внезапно бросил Снейп, как удар хлыста. — Что получится, если я смешаю измельченный корень асфоделя с настойкой полыни?

Гермиона Грейнджер мгновенно вскинула руку. Рон растерянно заморгал.

Гарри не вздрогнул. Сердце забилось чуть быстрее, но он вспомнил тихий зимний сад Айнцбернов и голос деда: «Он спросит тебя: понимаешь ли ты мою скорбь?».

Гарри медленно, с уважением поднялся из-за парты. Он не пытался выглядеть умником, который знает ответ из учебника. Его лицо было серьезным, а в зеленых глазах, так похожих на глаза Лили Эванс, читалось глубокое, почти взрослое понимание.

— С химической точки зрения, сэр, — голос Гарри был негромким, но очень четким, — эта смесь создаст Напиток Живой Смерти. Исключительно сильное усыпляющее зелье.

Снейп слегка сузил глаза. Мальчишка знал ответ. Но Гарри не сел. Он выдержал паузу, позволяя тишине повиснуть в холодном классе.

— Однако, — продолжил Гарри, и его тон неуловимо изменился, став мягче, лишенным всякой студенческой бравады, — если рассматривать эти ингредиенты через призму викторианского языка цветов, которому меня учили дома… Асфодель — это лилия, символизирующая сожаления, которые следуют за нами в могилу. А полынь означает горечь утраты.

Рука Гермионы медленно опустилась. Класс замер, не понимая, к чему клонит Поттер, почему он говорит загадками. Но Снейп понял.

Лицо Мастера Зелий побледнело так сильно, что стало похоже на пергамент. Черные глаза расширились, встретившись с ярко-зелеными.

— Вы спросили меня о зелье, профессор, — тихо закончил Гарри, глядя прямо в глаза Снейпу. Он не осуждал, не насмехался. В его словах звучало лишь милосердие человека, который сам знал, что такое потерять семью. — Но на языке цветов этот рецепт читается иначе. Он означает: «Я горько сожалею о смерти Лили».

В подземелье стало так тихо, что было слышно, как капает вода с потолка.

Снейп не дышал. Его мир, в котором он привык ненавидеть сына Джеймса Поттера, только что треснул по швам. Этот мальчик не был Джеймсом. Джеймс бы рассмеялся. Джеймс бы нагрубил.

А этот мальчик, стоящий перед ним, с достоинством аристократа и чуткостью матери, только что вслух расшифровал крик его, Снейпа, разорванной души. И сделал это так бережно, словно держал в руках хрупкое стекло.

Секунды тянулись как часы.

Снейп резко отвернулся, взмахнув мантией, словно пытаясь спрятаться за ней. Он подошел к доске, оперся о нее обеими руками, низко опустив голову. Ему потребовалась вся его окклюменция, чтобы не сломаться прямо здесь, перед первокурсниками.

— Пять баллов Гриффиндору, — произнес Снейп. Его голос был хриплым, неузнаваемым, полностью лишенным яда. — За… точное понимание сути ингредиентов. Садитесь, Поттер.

Гарри сел. Рон посмотрел на него со смесью благоговения и ужаса, но промолчал. Малфой сидел с открытым ртом, не понимая, как Гриффиндор только что получил баллы на зельях в первый же день.

А Гарри достал свой серебряный котел. Он не чувствовал торжества от победы над учителем. Он чувствовал лишь легкую грусть.

«Дедушка был прав, — подумал Гарри, открывая тетрадь. — Здесь много боли. Но если я буду щитом, возможно, мне удастся защитить не только своих, но и тех, кому просто очень одиноко».

Урок продолжился, но Северус Снейп больше ни разу за весь час не повысил голос на Гарри. И каждый раз, когда их взгляды случайно пересекались, в черных глазах профессора больше не было ненависти. Там была зияющая, обнаженная рана, к которой Гарри Поттер только что впервые в истории приложил исцеляющий бальзам.

* * *

Урок полетов с Когтевраном и Слизерином обещал быть напряженным, но Гарри не ожидал, что главным его врагом станет кусок старого дерева.

На газоне перед замком лежали два десятка потрепанных школьных метел. Мадам Трюк, женщина с ястребиными глазами, отдала команду:

— Вытяните правую руку над метлой и скажите: «Вверх!».

Гарри привык, что магия подчиняется логике и структуре. Он направил свою волю на метлу, ожидая мгновенного подчинения.

— Вверх.

Метла дернулась, но осталась на земле. Гарри нахмурился. Рядом с ним Рон получил черенком по носу, а метла Драко Малфоя послушно прыгнула ему в руку с первой попытки. Слизеринец бросил на Гарри торжествующий, насмешливый взгляд. «Ага, хваленый Принц не умеет летать».

«Это не механизм, — с легким раздражением понял Гарри, анализируя магический фон старой метлы. — В ней заложена квази-сенсорика. Она реагирует не на приказ разума, а на эмоцию, на уверенность крови».

Гарри подавил в себе алхимика и разбудил в себе гриффиндорца. Он перестал анализировать вес и аэродинамику. Он просто захотел подчинить её.

— Вверх! — его голос прозвучал с хлесткой командной интонацией.

Метла с глухим стуком ударилась о его ладонь, признав хозяина.

Но настоящие проблемы начались позже.

Когда мадам Трюк велела им оттолкнуться от земли, Невилл Долгопупс, побелевший от страха, запаниковал. Мальчик оттолкнулся слишком сильно. Старая метла, почувствовав его ужас, взбесилась. Невилл взмыл в воздух как пробка из бутылки шампанского — десять футов, двадцать, тридцать…

Гарри среагировал мгновенно.

— Trace on! — прошептал он, активируя магические цепи в ногах, чтобы оттолкнуться с нечеловеческой силой и перехватить Невилла.

Но он был слишком далеко.

Невилл соскользнул с черенка и камнем полетел вниз. Раздался тошнотворный хруст. Мальчик упал на траву, скорчившись от боли.

Гарри замер, чувствуя, как внутри разливается холод. Он не успел. Его расчеты оказались идеальными, но дистанция была слишком велика. Это был первый раз, когда его статус «Щита» дал трещину. В реальном бою Невилл был бы мертв. Эта мысль резанула Гарри по сердцу.

Пока мадам Трюк уводила плачущего Невилла в больничное крыло, запретив остальным даже касаться метел, Драко Малфой шагнул вперед. Он подобрал с травы стеклянный шар — Напоминалку, которую Невиллу прислала бабушка.

— Видели его лицо? — протянул Драко, подбрасывая шар на ладони. — Если бы этот тюфяк догадался её сжать, она бы напомнила ему, что нужно падать на задницу, а не на руку.

Несколько слизеринцев засмеялись. Гриффиндорцы гневно зашумели.

Гарри шагнул вперед. Его лицо было бледным, но не от страха, а от холодного, расчетливого гнева.

— Верни это, Драко, — негромко произнес он.

Малфой посмотрел на Гарри. Он помнил урок в поезде, но сейчас они были на его территории — в воздухе, где Малфои всегда были на высоте, а Поттер только что не смог с первой попытки поднять старую метлу. Драко нужно было восстановить свой авторитет перед факультетом.

— А то что, Айнцберн? — с вызовом бросил Драко, намеренно используя его вторую фамилию. — Запретишь мне сидеть за твоим столом? Думаю, я оставлю это где-нибудь повыше. Пусть Долгопупс сам достанет.

Драко оседлал метлу и взмыл в воздух, зависнув на высоте тридцати футов возле ветвей старого дуба.

— Ну что, Поттер? Иди и забери!

Гермиона вцепилась в рукав Гарри.

— Нет, Гарри! Мадам Трюк запретила! Тебя исключат!

Гарри не смотрел на Гермиону. Он смотрел на Драко.

Кирицугу учил: «Если противник диктует поле боя, измени правила или уничтожь поле».

Гарри перекинул ногу через древко.

— Гарри, это безумие! — крикнул Рон, но в его глазах читался восторг.

Гарри оттолкнулся от земли. И тут же понял свою ошибку.

Старая школьная метла была не предназначена для тех скоростей и перегрузок, которые требовал от нее разум Гарри. Она завибрировала, пытаясь сбросить наездника.

Гарри стиснул зубы. Он пустил свою прану — жесткую, дисциплинированную энергию Айнцбернов — прямо в древко метлы, подчиняя себе её старую магию. Дерево заскрипело, но метла рванула вверх с такой скоростью, что слизеринцы внизу ахнули.

Он оказался на одном уровне с Драко за секунду.

Глаза Малфоя расширились от ужаса. Поттер не просто летел. Он управлял воздухом, зависнув напротив него с ледяной невозмутимостью.

— Я не буду просить дважды, Драко, — ровно произнес Гарри.

Малфой, спасая остатки гордости, с силой метнул стеклянный шар высоко вверх, в сторону южной башни замка.

— Тогда лови! — крикнул он и резко спикировал вниз.

Напоминалка сверкнула на солнце, превратившись в крошечную точку, падающую прямо на гранитную стену замка.

Гарри рванул за ней. Он вошел в крутое пике. Ветер свистел в ушах. Он должен был поймать этот шар не потому, что это была ценная вещь, а потому, что это была вещь его подопечного.

Он вытянул руку. Оставалось десять футов до столкновения со стеной. Пять футов. Пальцы Гарри сомкнулись на холодном стекле Напоминалки. Он резко потянул черенок на себя, чтобы выйти из пике.

И в этот самый момент, когда он пролетал мимо окон третьего этажа, мир разорвался на части.

Окно кабинета Защиты от Темных Искусств было приоткрыто. В тени за стеклом стоял профессор Квиррелл.

Когда Гарри пролетал мимо, его магические цепи были открыты и переполнены праной, удерживающей метлу. И осколок души Волдеморта, дремавший в шраме, вошел с ними в прямой, неэкранированный резонанс.

Боль была не просто сильной. Она была абсолютной.

Словно раскаленный гвоздь вбили в лоб, а по нервам пустили жидкий огонь. Магические контуры Гарри закоротило. Прана, питающая метлу, резко оборвалась.

Гарри вскрикнул, ослепленный болью. Метла под ним потеряла управление, превратившись в обычную палку на высоте сорока футов.

Он начал падать.

Земля стремительно приближалась. Рон и Гермиона внизу в ужасе закричали.

«Нет, — пробилась сквозь агонию холодная мысль. — Если я разобьюсь, Иллия и Хлоя останутся одни».

Это была не магия из учебника. Это был инстинкт выживания, вбитый на тренировках.

Гарри выпустил Напоминалку, перехватив древко обеими руками. Он закрыл глаза, игнорируя сжигающую мозг боль в шраме, и направил остатки своей жизненной энергии прямо в мышцы ног и спины.

— REINFORCEMENT! (Укрепление!)

Его тело вспыхнуло тусклым синим светом.

Вместо того чтобы разбиться всмятку, Гарри ударился о газон, перекатился через плечо, сминая траву, и проскользил по земле еще несколько ярдов, прежде чем остановиться.

Тишина.

Гарри лежал на спине, тяжело дыша. Левая рука пульсировала тупой болью — растяжение, может, трещина. Но шрам больше не горел. Резонанс прервался.

К нему уже бежали люди, но Гарри медленно, стиснув зубы, сел. Напоминалка Невилла целой и невредимой откатилась в траву в паре футов от него.

— ГАРРИ ПОТТЕР!

По ступеням замка, бледная как смерть, бежала профессор МакГонагалл.

— Я никогда в жизни… Вы могли сломать себе шею! Вы…

Она осеклась, увидев его лицо. Мальчик не был напуган или самодоволен. Он был мертвенно-бледным, по его виску стекала капля пота, а взгляд был сфокусирован на окне третьего этажа.

Гарри только что понял страшную вещь. Его сила не была абсолютной. У него был критический изъян — его шрам реагировал на чье-то присутствие в замке, блокируя его магию в самый неподходящий момент. Он был уязвим.

— Профессор, — голос Гарри был хриплым, но ровным. Он с трудом поднялся на ноги, игнорируя протестующую боль в руке, и поднял Напоминалку. — Я готов понести наказание. Но я прошу не снимать баллы с Гриффиндора. Мой поступок был продиктован личным решением защитить имущество другого студента.

МакГонагалл замерла. Она собиралась отвести его к директору или исключить, но… она видела этот пике. Она видела, как он спасся в последнюю секунду невозможным перекатом, который не мог выполнить обычный одиннадцатилетний ребенок.

— Идите за мной, Поттер, — глухо произнесла она.

Гарри передал Напоминалку Рону.

— Отдай Невиллу, — тихо попросил он. — И передай ему… я извиняюсь, что не успел поймать его самого.

Пока Гарри шел вслед за деканом, он не смотрел на Драко. Он смотрел на свои руки. Они слегка дрожали.

«В замке есть угроза уровня А, — холодный аналитический разум взял верх над болью. — Источник находился в окне южной башни. Мои цепи нестабильны в его присутствии. Мне нужно написать деду. И мне нужно оружие, которое не зависит от магии».

А в темном кабинете на третьем этаже человек в тюрбане стоял у окна, сжимая подоконник.

— Ты видел это, мой лорд? — мысленно прошептал Квиррел.

— Я видел… — прошипел высокий, ледяной голос в его затылке. — Эта энергия… Это не просто заклинания. Мальчишка наполнен концентрированной праной. Он словно живой философский камень. Не убивай его, Квиррелл. Пока нет. Он мне нужен.

* * *

Кабинет МакГонагалл встретил Гарри тишиной и запахом старого пергамента. Декан Гриффиндора долго смотрела на мальчика, стоящего перед её столом с идеально прямой спиной, несмотря на бледность и ссадину на щеке.

Она ожидала оправданий. Но Гарри молчал, принимая ответственность.

— Поттер, — наконец вздохнула МакГонагалл, снимая очки и потирая переносицу. — То, что вы сделали… это было чистым безумием. Прямое нарушение школьных правил и законов гравитации. Но… я никогда не видела, чтобы первокурсник выходил из пике на такой скорости и при этом думал о безопасности чужой вещи.

Она встала и подошла к двери.

— Следуйте за мной. Кажется, я нашла Гриффиндору нового ловца.

Когда пятнадцать минут спустя Гарри познакомился с Оливером Вудом и узнал, что стал самым молодым игроком в квиддич за последние сто лет, он не испытал головокружения от успехов. Он воспринял это с прагматизмом Айнцбернов: квиддич дает легальный доступ к полетам, свободу перемещения над замком и укрепляет статус внутри факультета. Идеальный тактический инструмент.

Вечер того же дня. Коридор возле Большого Зала.

Гарри возвращался из больничного крыла, где мадам Помфри буквально за секунду вылечила растяжение в его руке (еще один плюс британской магии — великолепная быстрая медицина).

В пустом коридоре, освещенном лишь факелами, путь ему преградили три фигуры. Драко Малфой, Крэбб и Гойл.

Гарри остановился, не меняя позы, но его магические цепи пришли в готовность. Однако Драко не выглядел агрессивным. Он выглядел… растерянным.

Малфой сделал жест своим телохранителям остаться на месте и шагнул к Гарри один на один.

— Тебя не исключили, — констатировал Драко. В его голосе не было привычной желчи, только странная смесь досады и любопытства. — Я слышал, Флитвик говорил Снейпу, что тебя взяли в команду.

— Верно, — спокойно ответил Гарри. — Что-то еще, Драко?

Слизеринец сжал кулаки. Ему было тяжело это говорить, но его картина мира трещала по швам.

— Я не понимаю тебя, Поттер. Ты одет лучше меня. Ты ведешь себя так, словно этот замок принадлежит тебе. У тебя есть сила. Твоя семья — древние маги. Почему ты водишься с… отбросами? Зачем ты вообще полез спасать эту глупую стекляшку Долгопупса? Он же почти сквиб! Он жалок!

Гарри смотрел на побледневшего, взвинченного Малфоя. Он мог бы ударить его словом, унизить, как в поезде. Но Гарри вспомнил уроки Айрисфиль. «Не злись на тех, кто не знает любви, Гарри. Они просто слепы».

— А в чем смысл силы, Драко, если ты используешь её только для того, чтобы пинать тех, кто слабее? — мягко, но веско спросил Гарри. — Унизить Невилла — для этого не нужно мужества. Не нужно благородства. Это удел трусов.

Драко вспыхнул:

— Я не трус! Мой отец говорит…

— Твой отец учит тебя выживать в политике, — перебил Гарри, делая шаг навстречу. — Но политика и истинное благородство — разные вещи. Noblesse oblige, Драко. Положение обязывает. Истинный лорд защищает своих людей, даже если они слабы. Истинный аристократ возвышает тех, кто рядом с ним, а не топчет их, чтобы казаться выше.

Гарри прошел мимо застывшего слизеринца, но у самого его плеча остановился.

— Ты умный парень, Драко. Но ты тратишь свой потенциал на мелкие пакости. Когда поймешь, что настоящая власть — это уважение, а не страх… тогда мы сможем поговорить на равных.

Драко остался стоять в коридоре, глядя вслед уходящему гриффиндорцу. Злость в нем кипела, но это была злость на самого себя. Слова Гарри попали в цель, зародив зерно сомнения, которое со временем прорастет.

(Где-то за углом Гермиона Грейнджер, случайно услышавшая этот разговор, крепче прижала к груди учебники. Она по-новому взглянула на холодного мальчика с континента. И, сама того не желая, впервые с интересом посмотрела на растерянного Драко Малфоя, который сейчас выглядел просто как мальчишка, нуждающийся в правильном совете).

Поздний вечер. Библиотека Хогвартса.

Гарри сидел в самом дальнем, пыльном углу библиотеки. После инцидента с метлой и резонанса в шраме он понял, что ему не хватает знаний. Ему нужно было понять, как его алхимия взаимодействует с британской средой.

Мадам Пинс уже собиралась выгонять студентов, когда Гарри наткнулся на старый фолиант: «Трактат о гомункулах и искусственной жизни Средневековья».

Он открыл его не из праздного любопытства. Он хотел сравнить методы Парацельса с методами Юбштахайта.

Глаза Гарри бежали по пожелтевшим строчкам, легко переводя с устаревшего английского.

«…суть искусственной жизни есть пламя свечи, зажженное с двух концов. Не имея естественной привязки к Колесу Жизни, тело гомункула черпает энергию из своей собственной структуры. Идеальные внешне, они лишены главного дара природы — времени. Чем сложнее гомункул, чем больше праны он способен пропустить через себя, тем стремительнее происходит деградация физической оболочки…»

Гарри замер. Дыхание перехватило.

Он перечитал абзац трижды.

«…в среднем, высшие гомункулы, созданные для магических ритуалов, существуют не более девяти-двенадцати лет с момента активации, после чего их тела начинают отторгать жизненные функции…»

В ушах Гарри зашумело.

Девять-двенадцать лет?

Гарри появился в замке десять лет назад. Айрисфиль тогда уже выглядела взрослой. Селла и Лизритт были рядом.

Он вспомнил, как мама иногда тяжело вздыхала, поднимаясь по лестнице. Как она становилась все прозрачнее зимой. Как Селла порой фанатично требовала от Гарри безупречности, словно пыталась вложить в него все свои знания до того, как…

До того, как у неё закончится время?

Гарри захлопнул книгу так резко, что пыль взметнулась в воздух. Сердце колотилось о ребра, как раненая птица.

Иллия и Хлоя… они наполовину люди. Их биология стабилизировалась, Юбштахайт сам это говорил. Они будут жить.

Но Айрисфиль? Мама?

Но Селла и Лизритт?

«Юбштахайт знал, — с ледяным ужасом понял Гарри. — Он создал её как сосуд. Сосуды не живут вечно. Они разбиваются, когда выполняют свою функцию».

Гарри сидел в темной библиотеке, и его мир, который он так тщательно защищал, снова дал трещину. Но на этот раз угроза исходила не от Волдеморта. Не от слизеринцев. Угроза исходила от самого Времени.

Мальчик медленно опустил голову на сложенные руки. Он не плакал. Алхимики не плачут над разбитыми колбами. Алхимики ищут новый способ синтеза.

— Значит, у вас заканчивается время… — прошептал Гарри в пустоту. Он нащупал на груди рубиновый кристалл Иллии, и его губы сжались в тонкую, жесткую линию, сделав его пугающе похожим на Кирицугу Эмию. — Значит, мне придется найти способ остановить время. Любой ценой.

Он поднял взгляд. В его зеленых глазах больше не было детской беззаботности. Теперь он знал свою Истинную Цель в Хогвартсе.

В этой школе был спрятан Философский Камень — артефакт, дарующий бессмертие. Эликсир Жизни.

То, что нужно было Темному Лорду.

И то, что теперь было жизненно необходимо Гарри Поттеру, чтобы спасти свою семью.