Деревня проклятых (джен)

Заводь скрывалась за стеной старых деревьев, с могучих ветвей которых свисали воздушным занавесом нежные цветы. Сама же водная гладь была украшена крупными чашами лотоса. А посреди всех этих розовых цветов, прямо на воде сидела она. Кицунэ будто ждала Фудзико. Стоило девушке ступить на берег, как серебристые глаза поймали её в плен.

— Ты искала меня, жрица, — мягко улыбаясь, заключила кицунэ. На мгновение за вишнёвыми губами блеснули острые клыки. Мысленно Фудзико поблагодарила этого духа за то, что не требует ответа, ведь, глядя на лисицу в людском обличии, девушка потеряла дар речи.

— Ну что же ты молчишь? — будто услышав мысли девушки, насмешливо произнесла ёкай. — Ты так ждала этой встречи, звала меня... Неужели растеряла все слова?

Тонкие белые пальцы коснулись зеркала воды, и круги побежали, точно ведомые волей богини, минуя цветы, к кромке на берегу, где стояла безмолвная девушка. Стоило воде коснуться её ног, Фудзико будто очнулась ото сна. Зажмурившись, она досчитала до трёх и, резко распахнув глаза, увидела лишь тихую заводь да крупные цветы лотоса. Облегчённо выдохнув, Фудзико успокоила себя:

— Просто привиделось...

— Самообман, — раздалось напевное над самым её ухом, отчего Фудзико резко обернулась и встретилась нос к носу с хитро улыбающейся лисицей. — Любите же вы, люди, обманывать себя. Только бы спрятаться от неприятной действительности.

Девушка отпрянула, едва пушистый хвост коснулся её руки. Лисица уже не притворялась человеком: уши её заострились, покрылись шерстью, а непривычно большие глаза сверкнули, словно самые яркие звёзды в ночном небе. Завороженная ожившей легендой, Фудзико неотрывно наблюдала за плавными движениями лисицы. Ей стоило огромного труда заставить себя заговорить:

— Зачем ты похищаешь людей? Чем наша деревня провинилась перед богиней?

Глаза кицунэ хитро сузились:

— Возможно, я просто голодна?

Лисица изящно уселась на берег, а за её спиной веером распушилось сразу несколько хвостов. Девушка не успела сосредоточиться на этом — белоснежный хвост вновь был один. Но лисица его не скрывала. Внезапная догадка озарила Фудзико:

— Ты хотела этой встречи. Ты приходила ко мне во снах.

Тихий смех, словно звук маленьких колокольчиков, отразился от воды. Лисицы и след простыл, стоило Фудзико моргнуть. Игривая натура кицунэ многим была не по душе. Девушка ни раз слышала страшные истории, которыми матери пугали детей. Теперь она поняла, почему посланцы богини вселяли страх в сердцах людей: лисица просто забавлялась, но Фудзико, как и вся её деревня, была в полной власти этой ёкай.

— Что же ей нужно? — оглядываясь в поисках кицунэ, вновь задумалась Фудзико.

Мягкий белоснежный мех коснулся её кожи. Лисица удобно расположилась на толстой ветви дерева, а её хвост, словно дразня, покачивался из стороны в сторону у самого лица Фудзико. Глупо было соваться сюда в одиночку, но и пути назад не было. Расправив платок на земле, девушка бережно разложила своё скудное угощение. Конечно, скромное содержимое её сумки совсем не годилось для подношения, но Фудзико понадеялась на удачу и на совсем не жестокий нрав лисицы. По крайней мере, с виду она жестокой не казалась.

— Возможно, если удастся задобрить кицунэ, она объяснит, в чём провинилась наша деревня, — в надежде подумала она.

Белая лиса легко спрыгнула с дерева, стоило Фудзико налить чай в чашку и, обойдя девушку по кругу, уселась прямо перед ней на мягкую траву. Глаза её мерцали, точно в тех снах, не жёлтым звериным огнём, а таинственным светом звёзд. Лисица вновь обернулась человеком. Она совсем не скалилась, не рычала, как на изображениях в свитках. Она улыбалась. Фудзико ощутила, как по спине пробежал неприятный холодок: «Это улыбка слишком человеческая».

Кицунэ изящно отпила чай и, надкусив вагаси, сладко улыбнулась. Но не успела Фудзико обмолвиться и словом, как белое видение из страшных историй уже вновь возвышалось над водной гладью в нескольких шагах от берега. Лисица, резко развернувшись, отчего полы её одеяния взметнулись крыльями, устремилась в чащу леса. И девушка почувствовала, как сердце её сжалось: она не сумела, ничем не помогла жителям своей деревни. Но кицунэ, словно вновь услышав её мысли, бросила колкий взгляд через плечо, и Фудзико последовала за ёкай, повинуясь безмолвному приглашению.

Она почти бежала по мелководью, затем выбралась на берег, обдирая кожу на ногах — девушка старалась не упустить из виду тонкий белый силуэт. Невдалеке она услышала звук водопада, когда отвела в сторону занавес розовых цветов. «А ведь его здесь быть не должно», — мелькнула рассеянная мысль в голове Фудзико. На фоне мерцающей в последних лучах солнца воды красовалась кицунэ. Её движения были плавными, изысканными, а волосы, белые, точно свежевыпавший снег, развивались на ветру. Фудзико чувствовала едва преодолимое желание присоединиться к этому танцу. И она, ведомая этим желанием, уже почти плыла сквозь сгущающийся у ног туман.

Деревья за её спиной согнулись, кланялись, а туман от каждого шага взмывал вихрем вверх. Она не видела. Перед глазами Фудзико был лишь изящно изгибающийся силуэт. До цели оставался лишь шаг, когда туман начал приобретать очертания фигур — смутные белёсые тени мужчин с опущенными головами. Фудзико тут же остановилась. Она узнала их: старик Мураяма, рыбак Нэджи, дровосек... Все пропавшие. Они не двигались, просто стояли с покаянно опущенными головами. Скорбь на их лицах больно ранила сердце девушки, и она достала из-за пояса ритуальный нож своего отца. Свитки предупреждали: иллюзии кицунэ сводят с ума.

— Зачем ты их забрала? — голос в Фудзико дрожал, но она старалась говорить твёрдо. — Что тебе нужно от моей деревни?

Лисица издала звук, похожий на смешок. Её глаза всё также светились, а за спиной мелькнули девять пушистых хвостов. Фудзико замерла в нерешительности.

— Значит, я в тебе не ошиблась, — голос кицунэ звучал будто сразу отовсюду. — Твои предки знали цену договору. Я позволила им укрыться в своём лесу от болезни. Они обещали охранять рощу. Но потом разрушили мой храм и вырубили священные деревья, чтобы построить новые дома. Осушили реку, чтобы питать свои поля.

Фудзико сжала нож крепче, но едва не подскочила, когда лисица возникла из тумана у самого её лица:

— Жизнь за жизнь. Я лишь беру то, что мне причитается.

— Но мой отец не рубил деревьев! Он пытался остановить остальных!

Кицунэ склонила голову. В глазах её мелькнуло любопытство:

— Верно... Один честный жрец среди многих грешников...

От внимательного взгляда ёкай у Фудзико перехватило дыхание. Лисица будто обдумала что-то и ухмыльнулась, прежде чем продолжить:

— Однако... Если ты отдашь мне то, что твои предки обещали в уплату за нарушенные условия договора, я отпущу тех, кого забрала.

— Конечно! Я... — начала было заверять в своём согласии кицунэ Фудзико, когда та её прервала:

— Но учти: у тебя три дня. На рассвете четвёртого дня все проклятые души станут моими навсегда.

Лисица взмахнула хвостами, словно огромным веером, и туман рассеялся. Пропали и призрачные силуэты. Лишь белая лиса стояла среди нежно-розовых цветов в лучах заходящего солнца. Напоследок она обожгла холодным взглядом остолбеневшую девушку и растворилась в бледной дымке.