Девушка, душа, мать, Аянами (гет)

Проходило время — или то, что напоминало его в этом месте. Я словно растворился в небытии: не было ни пространства, ни ощущений, ни даже самого «я». Лишь абсолютная пустота, в которой не существовало ничего — даже меня.

Вдруг в этой бездне возникло серебряное мерцание — едва заметное, трепетное, будто дыхание невидимого существа. Оно разрасталось, пульсировало, наполняло пустоту едва уловимым ритмом. Постепенно я начал осознавать пространство: появились понятия «верх» и «низ», а вместе с ними — смутное ощущение собственного тела. Я существовал, но казался себе облаком дыма — лёгким, эфемерным, почти нереальным.

Мерцание оформилось в расплывчатую фигуру — не человека, а скорее отголосок человеческой формы, призрак, сотканный из лунного света и древних снов.

— Аянами? Это вы?

Фигура замерла, словно взвешивая каждое слово. Её голос доносился будто издалека — то ли звучал в моих ушах, то ли рождался в глубинах сознания.

— Нет. Она была мной очень, очень давно…

— Кто же вы тогда? Лилит?

— Когда‑то меня так звали. Больше в этом нет необходимости.

— Где мы?

Лилит на мгновение замерла, будто прислушиваясь к эху забытых галактик.

— Здесь. — Затем, после паузы, добавила: — Нигде. Нельзя ответить на ваш вопрос корректно.

Мерцание вокруг неё вспыхнуло ярче, и в его вихре проявились знакомые очертания — школьная форма, безупречно белая, словно высеченная из мрамора. Кожа её отливала перламутровой бледностью, пепельные волосы струились каскадом, а глаза — алые, горящие, как два далёких квазара — смотрели на меня без тени эмоций. В них читалась вечность, но не было ни любопытства, ни интереса — лишь холодная, безупречная ясность.

— Мне нужно извиниться за то, что заставляю вас страдать, но я вернула вас во второй раз. Независимо от того, что вы выберете, другого раза не будет.

— Что вы имеете в виду? Почему вы так выглядите? Что происходит?

— Вселенная перешла к последнему этапу своего существования. В ней заканчивается свободная энергия, и очень скоро её станет недостаточно, чтобы поддержать жизнь. Я приняла эту форму, потому что она является моей изначальной. На её поддержание уходит меньше энергии.

— Свободная энергия? Вы говорите о смерти Вселенной?

— Да.

Я замолчал, пытаясь осознать сказанное. Это было за гранью человеческого воображения — не просто конец мира, а финал всего сущего.

— И всё же я верю вашему слову насчёт того, где мы находимся. Что произошло с того момента, как я видел вас в последний раз?

— Я… Наблюдала.

— За чем?

— Наблюдала за всем.

Её голос звучал мягко, но в нём не было ни тепла, ни холода — лишь абсолютная, бесстрастная констатация фактов.

— Я видела гибель всего живого и превращение звёзд в пыль. Засвидетельствовала распад последней галактики и следила за тем, как материя превращается в излучение. Я считала чёрные дыры и наблюдала, как они исчезают. После того как исчезло всё сущее, я ждала в два раза дольше, чтобы подтвердить, что больше ничего нет. Ничего, за чем можно было бы наблюдать, чтобы убедиться, что я ничего не пропустила. Теперь я понимаю.

Осознание обрушилось на меня, сжимая грудь невидимыми тисками. Воздух — если здесь вообще был воздух — застрял в горле.

— Я видела всё сущее и выбрала вас.

— Зачем вы это сделали? — прошептал я, и голос мой дрогнул.

— То, что я сделала, я сделала по своей воле. По своей свободной воле. Если вы решите, что этого недостаточно, я буду уважать ваш выбор. Верну вас в небытие и… Последую за вами.

Грандиозность её поступка поражала воображение. Она ждала всю жизнь Вселенной — следила за рождением и смертью галактик, за угасанием последних звёзд, за исчезновением самой материи — и всё это ради того, чтобы доказать: она способна проявить свободную волю. Не манипулировать, не принуждать — а просто выбрать.

Я осторожно протянул руку — так, как когда‑то сделала она для меня. Мои пальцы коснулись её силуэта — почти неосязаемого, невесомого, но в то же время несущего в себе мощь, превосходящую само время.

— Вы любите меня?

Она не ответила словами. Лишь подняла взгляд — и в этом взгляде было больше, чем могли бы выразить любые фразы. Я понял.

У меня оставалось последнее обязательство. Я закрыл глаза.

Воспоминания вспыхнули в сознании — яркие, чёткие, живые.

Тодзи Судзухара и Кенске Аида. Для меня большая честь называть вас друзьями. Спасибо вам за всё. Это моё прощание с вами.

Перед глазами промелькнула череда лиц: одноклассники, работники НЕРВ, родственники, давшие мне приют, когда отец от меня отказался. И наконец — двое.

Женщина с детской непосредственностью улыбается мне сквозь слёзы. Мисато, вы просили меня отступить, спасти себя. Вы даже не догадывались, какую интригу затеяли за вашей спиной. И несмотря на все конфликты, на то, что вы были моим тактическим директором, я мог бы назвать вас сестрой. Спасибо за всё. Покойтесь с миром.

Девушка с огненно‑рыжей копной волос машет мне рукой сквозь время. Аска. Ты обняла меня перед сражением, будто попрощалась. Догадывалась ли, чем всё закончится ещё тогда? Ты всегда была самой умной из нас, самой проницательной, но так хорошо это скрывала. Уверен, ты смогла воплотить в реальность не только мечту стать лучшим пилотом Евангелиона. Теперь я могу сказать открыто: мне бы очень хотелось стать частью твоих планов. И если моё второе «я» из другой ветви не осталось с тобой рядом, он был бы настоящим идиотом. Независимо от того, живёшь ли ты в одной из ветвей будущего или уже нет, ты навсегда останешься для меня особенным человеком!

Аска Ленгли Сорью ухмыльнулась мне через бездну времени, скорчила забавную рожицу и исчезла в пустоте.

Я вздохнул, когда видения растаяли, и открыл глаза. Теперь моё прошлое было свободно, теперь я мог принимать решение.

Аянами потупила взгляд, на её лице не читалось ни единой эмоции.

— И так. Каким будет… ваш выбор?

— Сначала ответьте мне на вопрос. Я смотрю на вас и не вижу ни одной эмоции. Вы вновь потеряли возможность их выражать или, может быть, даже испытывать?

— Нет. Мои способности ничем не ограничены, кроме моей воли. Я заглушаю их, чтобы не оказывать влияния на вас.

— Но разве вы не оцениваете то, что сделали? Отказать вам сейчас было бы худшей изменой, которую можно вообразить!

Я коснулся её подбородка и осторожно поднял голову.

— Аянами, посмотрите на меня. Я доверил вам свою жизнь — вы подтвердили это доверие таким образом, который не поддаётся описанию. Я, находясь в трезвом уме и здравой памяти, по собственной воле выбираю вас — так же, как по собственной воле вы выбрали меня.

— Вы даёте это только потому, что это правильно или… потому что вы любите меня?

В памяти всплыли отголоски давнего разговора — момент абсолютного доверия, когда маски сброшены, а притворство невозможно.

— Я должен быть полностью честен. Нет, я не люблю вас.

Она резко выдохнула, и на лице её впервые отразились печаль и разочарование. Прежде чем она успела что‑то сказать, я положил руки ей на плечи и продолжил:

— То, что вы сказали про признание уникальности… Я знаю: вы — самое уникальное существо из всех, кого я встречал, и я хочу быть с вами рядом. Но даже если сложить это вместе, любви пока не получается. Но если вы согласны с тем, что сейчас я могу испытывать только это, тогда я научусь. Даже если на это уйдёт вечность, я научусь любить вас так же сильно, как вы любите меня. Это решение, принятое по моей свободной воле, и я даю вам обещание, что сдержу его.

Первыми заблестели её глаза. Ледяной покров безразличия таял, и уже через мгновение она смотрела на меня, широко улыбаясь. Это была не просто улыбка — она сияла, как первая звезда в новорождённой Вселенной.

— Я понимаю… И принимаю ваше решение.

Что я чувствовал сейчас? Смирение? Да. Восторг от безграничных возможностей, ждущих впереди? Несомненно. И счастье — безграничное, чистое, без каких‑либо условий. Впервые за долгое время я позволил себе отбросить защитный страх и просто быть счастливым. Может быть, это и была… любовь?

— Что бы вы хотели делать? Когда Вселенная схлопнется, энергии хватит даже для перехода в прошлое другой временной ветви.

— Вы сделали более чем достаточно, чтобы сохранить воспоминания о древнем прошлом. Пришло время создавать будущее.

Я крепко обнял её и прошептал:

— Могу я обращаться к тебе на «ты»?

Её глаза, на мгновение вспыхнули ярче. В них больше не было ледяной отстранённости — только трепет, уязвимость и робкая надежда, которую она так долго прятала.

— Да, — прошептала она, и в этом коротком слове прозвучало столько нежности, сколько, казалось, не вместила бы вся угасающая Вселенная.

Мерцание вокруг нас усилилось, превращаясь из серебристого в ослепительно‑золотое.