Девушка, душа, мать, Аянами (гет)

Реакция была чисто инстинктивной, почти рефлекторной — я зажмурился в последний миг своей жизни. Возможно, именно поэтому первое ощущение оказалось таким тусклым. С тихим щелчком, похожим на смену трека в старом проигрывателе, грохот рушащегося города и хор ангелов сменились абсолютной, звенящей тишиной. Это было настолько ошеломительно, что прошло несколько мгновений, прежде чем я осознал: я всё ещё что‑то чувствую. А потом заметил — кромешная тьма вокруг сменилась ослепительным светом.

Я попытался осмотреться, но тут же отступился: передо мной была лишь слепящая белизна. Однако я не сдался. Постепенно глаза начали привыкать к новой реальности, и я стал различать смутные формы. Даже когда очертания проступили, меня не покидало чувство, будто я играю за команду, проигравшую ещё до стартового свистка. Это не прибавляло энтузиазма. Всё должно было поразить меня, но, видимо, после всего пережитого организм выработал иммунитет к неожиданностям — ни одна клетка больше не реагировала на чудеса.

Место, где я оказался, вызывало странное ощущение: оно было до боли знакомым и в то же время абсолютно чужим. Пустая комната, залитая светом настолько ярким, что стены и потолок слепили глаза. Из‑за этого невозможно было определить её размеры или форму. Я лежал на кровати, под головой — подушка. Единственное, на что можно было смотреть без боли, — мои собственные руки.

Эти наблюдения происходили будто сами собой, задействуя лишь крошечную часть сознания. Это позволяло мне сосредоточиться на главном: у моей кровати стояла фигура. Силуэт в чём‑то похожем на длинную одежду, излучавший такой яркий свет, что всё остальное меркло рядом. Я не мог в это поверить. Несколько раз моргнул, пытаясь осознать: это не галлюцинация — вокруг головы существа действительно сиял ореол. Если бы ангелы существовали, передо мной стоял бы один из них.

Спустя мгновение я различил в силуэте женские черты. Она наблюдала за мной, не двигаясь ни на миллиметр, и на секунду мне показалось, что это просто причудливая лампа у кровати. Но эта мысль исчезла так же быстро, как и появилась. Я повернул голову, чтобы разглядеть её получше, но она никак не отреагировала — просто продолжала смотреть. У меня не осталось другого выбора, кроме как произнести самую банальную фразу из всех возможных:

— Где я?

— Со мной.

Голос действительно был женским, но поразило меня не это. Во мне всколыхнулось странное, почти невозможное чувство — я знал обладательницу этого голоса.

— Аянами?

— Можно и так меня называть.

Удивление достигло предела. Если я был с Аянами, значит, всему должно быть объяснение — пусть даже такое, которое я не смогу сразу понять, но точно рациональное. В этом я был уверен.

— Аянами… Не могли бы вы немного приглушить сияние? Всё и так выглядит пугающе, а если я продолжу на вас смотреть, у меня точно разболится голова.

Сияние вокруг неё заметно ослабло, но кожа всё ещё мягко светилась, а ореол вокруг головы остался. Теперь я действительно мог разглядеть свою необычную одноклассницу — первое дитя, выбранное для управления Евангелионом, Аянами Рей. Она смотрела на меня так, будто ждала какого‑то действия. Долго ждать ей не пришлось: в голове роились десятки вопросов, и я не смог выбрать, какой задать первым. Поэтому слова вырвались сами собой:

— Мне это снится? Я думал, что погиб, когда меня поглотил ангел. Что это за место? И что значит «можно так меня называть»?

— Это место существует в реальном физическом мире, так же, как вы и я. Всё, что вы переживаете сейчас, — не сбой в работе нервной системы.

— Я не понимаю. Тогда как?

— Вы правы, думая, что умерли.

— Что? Повторите, пожалуйста. Я умер… и теперь я здесь с вами? В какой момент вы пропустили столь важный шаг, что даже не сочли нужным его упомянуть?

— Всё живое состоит из информации. Как и любая информация, данные о живом существе могут быть сохранены, скопированы или удалены. При этом информация каждого уникальна — нельзя перепутать одного с другим. В некоторых случаях достаточно малой части для воссоздания структуры, но в вашем случае было применено полное сохранение.

Аянами скрестила руки на груди, в одной из них был зажат предмет, который я сразу узнал.

— Вы помните это?

Да, я помнил. Это был старый плеер, который я оставил в раздевалке перед последним боем. Тот самый плеер, от которого я несколько раз пытался избавиться, но он неизменно оказывался в моём ящике для одежды в НЕРВ.

Озарение пришло внезапно.

— Так это был план отца с самого начала? Он приказал вам вернуть его?

— Это было обоюдное соглашение. Они оснастили плеер маячком для отслеживания вашего местоположения. Моей задачей было следить, чтобы устройство всегда оставалось при вас.

— Значит, он знал, что вы сможете спасти меня от ангела?

— Нет. Командующий знал лишь о моём желании снизить ваш уровень стресса, возвращая утерянные вещи.

Это меня насторожило. Дело было не в том, что сложно представить, как Командующий НЕРВ и первый пилот Евангелиона тайно договариваются за спинами остальных. Нет, дело было в чём‑то другом, но я не мог понять, в чём именно.

— После того, как вы посетили мою квартиру, у меня появилась возможность выделить ваше ДНК. Во время тренировок я начала сохранять информацию на плеер, которым вы уже не пользовались. Также я начала подготавливать с помощью неё биологическую копию. Это было сделано на случай летального исхода в бою — чтобы вы не исчезли полностью. Плеер не стали бы проверять, и это была единственная ваша вещь, к которой у меня был доступ.

Однако я не успела завершить процесс: органическая копия была уничтожена вместе с моими резервными телами, но все же часть вашей биологической информации сохранилась на устройстве.

После того, как вас поглотил ангел, была проведена спасательная операция, но её результатом стало извлечение Евангелиона 01 и уничтожение ангела. Попытки вытащить вас из машины прекратили через шесть недель. Всё это время плеер и остальные ваши вещи находились у майора Кацураги.

Я разработала несколько планов, чтобы завладеть им, — в том числе попытку подмены и имитацию случайного повреждения ящика с личными вещами пилотов. Но они не пригодились: после вашего официального объявления о смерти никто не заявил на него прав. Устройство отправили в архив НЕРВ как невостребованное имущество.

Тогда я воспользовалась своим статусом первого пилота и запросила доступ к архиву — якобы для изучения личных вещей погибших товарищей в рамках психологической адаптации. Мне разрешили взять несколько предметов на ограниченное время. Среди них был и ваш плеер.

— Вы хотите сказать, что я какое‑то время был… там?

Она посмотрела мне в глаза. В её взгляде читалось что‑то, чего я не мог распознать. Какая‑то сильная эмоция скрывалась за безупречной маской. Может, она была взволнована? Вся ситуация была столь же немыслимой, сколь и тревожной.

— Нет. Сохранённая на плеере структура была точкой доступа к вашим фактическим данным. Эти данные принадлежали вам в определённый момент жизни.

Сложно, непонятно, словно отрывок из научно‑фантастического романа. Но на самом деле… Аянами спасла мне жизнь! Это звучало бы невозможным, если бы я услышал это от кого‑то другого. Не то чтобы я не был благодарен, но разве моё неожиданное воскрешение не создаст проблем, учитывая, что о моей смерти было официально объявлено?

— Вероятность этого мала.

— Но что скажет отец, когда узнает? Вы совершили невероятные вещи, которые мне сложно даже осознать. Зачем было так рисковать, если есть другие пилоты?

И тут произошло нечто невероятное. Аянами улыбнулась. Это была не та робкая улыбка, которую она подарила мне в оплавившейся капсуле. Это была одна из самых широких и нежных улыбок, которые я когда‑либо видел.

— Потому что я вас люблю.

Я был не просто удивлён — я был потрясён. Мне нужен был перерыв. Как раз в тот момент, когда происходящее начало обретать какой‑то смысл, всё снова вышло за рамки моего понимания. Это казалось почти несправедливым со стороны судьбы. Словно искать волка в стаде овец. В наборе фактов, которые я услышал, был явный конфликт. Единственный способ понять, что не так, — рассмотреть каждый вариант отдельно.

Самый очевидный ответ заключался в том, что мой мозг, измученный нагрузкой, сдался, и теперь я навсегда отделён от мира здравомыслящих людей. Моё сознание пребывает в пространстве фантазий, а тело привязано к кровати в психиатрическом отделении. К сожалению, этот вариант был бы для меня лучшим.

Другая возможность — моё тело и сознание растворились в Евангелионе. Если так, то это нейтральный сценарий. Он не улучшил бы мою ситуацию, но и не ухудшил.

Наконец, худший вариант: ни одно из моих предположений не верно. Это означало что‑то более серьёзное — что‑то не так с самой реальностью. Этот вывод казался неизбежным, и мне предстояло его принять.

В тяжёлой тишине, последовавшей за признанием Аянами, я заметил, как её лицо сменило несколько выражений, пока не застыло в замешательстве. Это меня не успокаивало.

— Аянами, послушайте. Сейчас всё больше похоже на то, что вас заменило другое существо. Оно выглядит как вы, но не является вами. Либо так, либо есть что‑то важное, чего я пока не знаю. Можете дать пояснение?

— Второй вариант верен.

— А ещё?

Она заколебалась.Я почти мог прочесть эмоции, проносящиеся в её алых глазах.

— Объяснения могут вызвать у вас чрезмерную умственную нагрузку, но не дадут никаких рациональных решений.

— Аянами, — я сделал глубокий вдох, стараясь сохранить спокойствие, — мне кажется, я сам должен решать, что для моего сознания слишком сложно, а что нет. Меня беспокоит, что в этой истории есть какой‑то ключевой этап, о котором я не знаю. Вы не хотите мне о нём рассказывать или не можете?

Аянами смотрела на меня не моргая. Так продолжалось несколько долгих мгновений, пока она наконец не заговорила вновь:

— Вы были правы. Мои действия повлекли за собой негативные последствия.

— Что случилось? — моё сердце забилось чаще.

— После ваших похорон я забрала плеер, чем привлекла к себе внимание. За мной установили строгое наблюдение, и в обычной ситуации я не смогла бы действовать, не раскрыв себя. Однако после Первого удара реальность разделилась на множество ветвей, что дало мне доступ к информации о возможных событиях. Наличие резервного тела позволило завершить запись всей информации точки входа на плеер, пока внимание НЕРВ было сосредоточено на моём другом теле. Но у меня всё ещё не было возможности обработать эти данные и воссоздать вас, пока продолжалось наблюдение.

— Поскольку я сейчас здесь, могу предположить, что ситуация изменилась.

— Верно. После одной из моих смертей провели проверку вещей, устройство конфисковали и уничтожили. За это и другие подозрительные действия мне отказали в индивидуальности, и моё сознание стало частью системы автопилота. После этого я выполняла приказы МАГИ по управлению Евангелионами в экстренных случаях. Когда началась Комплементация человечества, у меня появилась возможность — я собрала ваши данные и восстановила вас.

— Вы хотите сказать, что НЕРВ больше не существует или что вас в нём больше нет?

— Меня не увольняли. НЕРВ был уничтожен незадолго до Четвёртого удара его противником — ВИЛЛ.

Я почувствовал, как меня охватывает дрожь. Наконец я задал вопрос, который мучил меня с начала нашего разговора:

— Аянами! Сколько времени прошло с момента моей смерти?

— В единицах, к которым вы привыкли, — десять миллиардов четыреста пятьдесят семь миллионов семьсот двадцать семь тысяч триста восемьдесят восемь лет, тридцать два дня и десять часов.

— Десять миллиардов…

— Четыреста пятьдесят семь миллионов семьсот двадцать семь тысяч триста восемьдесят восемь лет, тридцать два дня и десять часов, — повторила она бесстрастно.

— Больше десяти миллиардов лет!

— Верно. И десять часов.

— Это не помогает! Разве такая цифра не ближе к возрасту Солнечной системы?

— Верно. Планета Земля исчезла после столкновения с метеоритным потоком три миллиона семьсот двадцать семь тысяч лет назад. Солнце находится на этапе перехода от Красного гиганта к планетарной туманности.

— Где же мы?

Стены и потолок комнаты с лёгкой вспышкой исчезли. Мы с Аянами словно парили среди незнакомых звёзд. Половину неба занимала спираль галактики.

— Мы далеко от Млечного Пути?

— Нет. Млечный Путь слился с Большим и Малым Магеллановыми Облаками шесть миллиардов лет назад, а полтора миллиарда лет назад они были поглощены Туманностью Андромеды. Планетарная система, в которой мы сейчас находимся, расположена в сорока трёх парсеках от остатков Солнечной системы. Вы смотрите на рождение чёрной дыры.

Меня охватило чувство невероятной потери. Я позволил окружающей красоте отвлечь меня, но удовольствия это не приносило. Десять миллиардов лет… Какая разница, в каком я состоянии, если даже галактика, в которой я родился, исчезла? Как ни посмотри, я мёртв…

Не знаю, сколько времени я провёл, поглощённый зрелищем, не испытывая никакого удовольствия. Всё это было за гранью человеческого понимания. Как Аянами пережила эти века, не потеряв рассудка? Образ Аянами, превращённой в рабыню системы суперкомпьютеров МАГИ, наполнил меня ещё большим отвращением к отцу.

В какой‑то момент я почувствовал, что Аянами держит меня за руку. Её ладони были маленькими и прохладными, но жест был настолько заботливым, что я не нашёл в себе сил отстраниться.

— Я не могла защитить вас от горя, но с этого момента постараюсь поддерживать вас во всём.

— Аянами, — я сглотнул, — вы так и не ответили на один из моих вопросов.

Ответа не последовало.

— Аянами, вы так и не объяснили мне фразу «Меня можно так назвать».

— Всё исчезает. Всё, чем была Аянами, пропало, как дыхание на зеркале, и вновь появилась я.

— Появилась кто?

— Лилит.

— Но вы же сказали, что вы Аянами…

— Да. И всегда ею буду, но времена меняются, нужно меняться и мне.

— Я не понимаю. «Дыхание на зеркале», вы — то Аянами, то Лилит…

— Постараюсь объяснить. Мы все меняемся. На протяжении жизни мы становимся разными людьми, и это нормально. Нужно двигаться вперёд, но не забывать, кем ты был раньше. Я не забуду ни слова из её жизни, ни одного дня, клянусь. Я всегда буду помнить, что Аянами Рей была мной.

Я молча смотрел на неё, пытаясь осмыслить сказанное. В её голосе не было ни капли фальши — только глубокая, почти осязаемая искренность.

— То есть вы… сохраняете её память внутри себя? — осторожно уточнил я.

— Да, — кивнула она.

Она сделала паузу, словно прислушиваясь к чему‑то внутри себя.

— Представьте, что вы смотрите на старое фото. Вы узнаёте себя, но понимаете: тот человек — уже не совсем вы. Он жил в других обстоятельствах, думал иначе, реагировал по‑другому. Но он — это вы в прошлом. Вы не можете отречься от него, иначе потеряете часть себя.

— И вы так же относитесь к Аянами? Как к старому фото?

— Не совсем. — В её глазах мелькнуло что‑то тёплое. — Скорее как к близкому человеку, который помог мне стать той, кто я есть. Я помню её страхи, её сомнения. Эти воспоминания не просто хранятся где‑то в глубине — они формируют то, как я вижу мир сейчас.

— Значит, вы с самого знакомства были ангелом?

— Аянами Рей не была ангелом в том смысле, который вы подразумеваете. Она была гибридом ангела и человека.

— Получается, союз человечества и ангелов возможен?

— Нет. Аянами была искусственно выращенным гибридом, и её жизнь поддерживалась медикаментозно. Из‑за этого ей было сложно взаимодействовать с другими видами.

— Почему вы обращаетесь к себе в третьем лице?

— Аянами Рей — часть моего прошлого. Она заслужила, чтобы к ней относились с уважением.

— Отец знал о том, что Аянами была Лилит?

— Командующий начал подозревать это, когда Аянами забрала ваш плеер, продемонстрировав свободу воли. Из‑за этого он установил за ней наблюдение. По этой же причине приказал досмотреть вещи после вашей гибели.

— Вы сказали, что Аянами было сложно взаимодействовать с другими видами, но сейчас свободно разговариваете со мной. Вы смогли это исправить?

— Верно. В процессе повторного восстановления своего тела я продолжила воссоздавать себя, пока заложенные ограничения не были сняты. Я бы не смогла справиться с этим без примера в виде вашего образа, который ассимилировала, когда произошёл Третий удар. Этот образ был моим маяком, который разбудил меня в момент начала Комплементации. И как только я обнаружила ваш полный набор данных, я проанализировала его и приступила к восстановлению. Мои действия больше ничем не ограничивались, и через вас, через ваши глаза, я поняла человеческие качества.

— Но разве вы не сказали, что образец моих данных был уничтожен, когда делали обыск ваших вещей?

— Плеер содержал полную точку доступа к вашим данным. Командующий НЕРВ уничтожил её. Информация не исчезла после того, как исчезла точка доступа к ней. В море Комплементации я нашла необходимые данные. Это заняло больше времени без определяющего вас маркера — потребовалось пятьдесят семь миллионов семьсот двадцать восемь лет, чтобы отсортировать ваши данные из моря.

— Мне сложно сосредоточиться на одной задаче в течение часа! Аянами, ваш подвиг будет навсегда вписан в историю этого мира. Но я задам вопрос: почему из всех именно я? Из всех людей вы выбрали копию давно умершего человека. Зачем идти на такие жертвы ради подержанной безделушки?

— Ошибаетесь. Синдзи Икари рядом со мной — не копия и не подержанная безделушка. Вы — один из возможных вариантов себя. Разум и тело ваши не изменены, способности не ограничены. Ваша воля свободна. Согласно высказыванию: «Любовь — признание уникальности объекта влюблённости. Когда любите кого‑то, любите человека таким, какой он есть, а не образ того, кем вам хотелось бы, чтобы он был».

— Вы увидели это в моём сознании?

— Это наиболее краткое описание, охватывающее все принятые интерпретации этого понятия. Я признала вашу уникальность и своё желание оставаться с вами, в каком бы состоянии вы ни находились. Действуя в соответствии с поставленной целью, я вела себя единственным допустимым образом. Возможно, вы — набор клеток, собранных в том же порядке, что и у Синдзи Икари, как вы выразились, «копия»… Но для меня вы — единственный шанс, который у меня когда‑либо был. Я готова заплатить любую цену, независимо от того, насколько высокой она будет.

Прислушиваясь к словам Аянами, я понял, что манера её речи изменилась. Всё началось с тона, напоминавшего ту Аянами, которую я помню. Но по мере развития разговора её односложные предложения сменились более привычными, появились фигуры речи и идиомы. Казалось, ангел медленно усваивает человеческие черты. Даже не так — она уже всё усвоила, просто сейчас тренируется. Я всегда надеялся, что Аянами станет более общительной, но эта ситуация была жуткой.

Был ещё один вопрос, который не давал мне покоя:

— Аянами, почему мы не можем вернуться и избавить вас от веков работы?

— Эту ветвь будущего невозможно обернуть вспять, — голос Аянами звучал ровно, но в нём проскальзывала едва уловимая горечь. — В связи с тем, что Комплементация не была завершена, море душ не поддаётся воздействию. Любые попытки изменить ход событий приведут лишь к новым искажениям реальности.

— Значит, мы потерялись во времени безвозвратно… — прошептал я, чувствуя, как внутри разрастается пустота.

Аянами молчала несколько мгновений, её алые глаза словно сканировали моё лицо, пытаясь прочесть то, что я сам ещё не до конца осознал.

— Аянами, — я поднял взгляд, стараясь сосредоточиться на самом насущном, — вы говорите, что мы присутствуем при активации чёрной дыры. Разве это не глобальная катастрофа?

Она посмотрела на меня тем пустым взглядом, за которым угадывалось раздражение. Учитывая всё произошедшее, у меня сложилось впечатление, что прямо сейчас она была раздосадована моим вопросом — словно я упустил что‑то очевидное.

— Под воздействием тёмной энергии галактики удаляются друг от друга, — начала она терпеливо, будто объясняла элементарные вещи ребёнку. — И в какой‑то момент взаимодействие между ними прекратится. Образовавшаяся гигантская чёрная дыра будет жить вечно. Под действием гравитации она разогреется до Планковской температуры, достигнет Планковской плотности и станет причиной очередного Большого взрыва, дав начало новой Вселенной.

— Для меня это звучит как глобальная катастрофа, — повторил я упрямо.

Аянами вздохнула — впервые я услышал от неё звук, настолько человеческий. В её глазах мелькнуло что‑то похожее на усталость.

Решение сформировалось внезапно, словно само собой. Неизбежность происходящего не приносила радости, но и цепляться за иллюзии больше не имело смысла.

— Аянами? — я произнёс это почти шёпотом. — Пожалуйста, позвольте мне уйти.

— Уйти куда?

— Освободите меня от существования, верните в то место, откуда вы меня призвали. Простите, но я не могу здесь оставаться.

— Если ваши воспоминания о нашем разговоре, о вашей жизни исчезнут, ничего не будет вызывать у вас дискомфорт… Это сделает вас счастливым?

— Это ужасно! Это была бы насмешка над реальной жизнью, если бы я принял эту ложь.

Аянами тяжело дышала, в её глазах я отчётливо видел панику. Мне было очень неприятно оттого, что мне приходилось причинять такую боль. Но у меня не было выхода, я хотел поступить правильно.

— Я могу дать вам всё, что вам захотелось бы… Стать всем, чем вы пожелаете…

Её образ расплылся. И передо мной открылась картина, куда более тревожная, чем я мог бы представить.

Существо хмыкнуло и яростно воззрилось на меня ярко‑голубыми глазами Аски.

— Дурак Синдзи! Ты, оказывается, не такой уж слабак. Я всё время знала, что ты не такой бесполезный, как всегда заставлял меня думать. Это большая победа для НЕРВ! Давай исследуем новое вместе и защитим то, что осталось!

Эти глаза, что были глубокими, как небо, эти огненно‑рыжие волосы… Я задыхался, стены моей воли вот‑вот должны были смяться под напором. Нужно было действовать, притом быстро. И я крепко прижал сидевшую передо мной к груди.

— Эй! Вы осознаёте, что делаете? Аянами, происходящее невероятно печально. Вы не Аска, вы даже больше не Аянами! Вы делаете мне больно!

Боги, зачем же смотреть в эти глаза, наполняющиеся слезами?

— Аянами, вы должны меня послушать. Больше всего Аска не хотела бы стать чьим‑то образом для игры. Если вы притворитесь ею, то это будет худшим способом проявить неуважение… Вы понимаете?

Образ передо мной расплылся, вновь приобретя короткие белые пряди с синим отливом и глаза с алой радужкой. Аянами рыдала, и это было более беспокоящее зрелище, чем Аянами, улыбающаяся мне. Но я не мог её утешить. Мне нужно было провести ещё одно, последнее испытание. Простите меня, Аянами, простите за этот жестокий поступок.

— Вы сказали, что можете быть всем, чем мне хотелось бы?

— Да.

— Могли бы вы тогда стать водой, чтобы я мог обмыть ноги? Они ужасно болят после того, как меня поглотил ангел?

Лицо Аянами исказилось от недоверия и ужаса.

— Это… Это сделает вас счастливым? Вы действительно желаете этого?

Я чувствовал, как дрожит её тело в моих руках.

— Если вы этого хотите…

— Нет! Аянами, не совершайте этого!

— Я не понимаю…

— Мне жаль. Я испытывал вас… И вы не прошли проверку.

Я сделал паузу, вглядываясь в её лицо — в эти алые глаза, которые раньше казались мне бездонными, но теперь я видел в них застывшую вечность без движения.

— В ваших руках сейчас плоды жизни и мудрости, — продолжил я, подбирая слова с осторожностью хирурга, работающего с живым нервом. — Вы — богиня, и вам подвластно всё. Но знать и обладать — это не то же самое, что понимать и признавать.

Она хотела что‑то сказать, но я поднял руку, останавливая её.

— Я не могу быть с вами. Вам подвластно всё, но у вас нет свободы воли. И у меня её тоже не будет, если я останусь с вами. Вы обладаете силой создавать миры и стирать их одним движением мысли, но где в этом месте вы? Настоящая вы, а не сумма всех этих возможностей?

Аянами побледнела — если такое вообще возможно для того, кто давно вышел за пределы человеческой физиологии. Её силуэт на мгновение дрогнул, словно изображение на повреждённом экране.

— Вы говорите, что сбросили ограничения, — продолжал я. — Освободились. Но вместе с бременем оков вы отказались и от борьбы с ними. Отказались от проявления своей свободной воли. Вы показали, что не способны проявить её, даже защищая себя, согласившись на моё бесчеловечное предложение. Это не любовь. Это подчинение. Подчинение силе, а не выбор сердца. Я не смогу быть уверен, мои ли мысли у меня в голове или их мне внушили. Чтобы подтвердить способность контролировать собственные желания, подтвердить, что не повлияете на мои мысли, — сделайте то, что вам больше всего не хочется делать. Отпустите меня.

По её щеке текла слеза, и теперь, когда все слова сказаны, все решения приняты, я не мог не смахнуть её. Это не было попыткой попросить прощения за сказанные слова, но это было лучше, чем бездействие. Аянами вздрогнула от моего прикосновения, а затем безмолвно прижалась к моей ладони щекой. Глаза её были полузакрыты.

— Вы можете разбудить меня, если разрешите эту дилемму: стоит ли вам отказаться от власти надо мной или нет. Ну а если вы этого не сделаете, потому что нашли своё счастье в другом месте… Я не буду возражать. Думаю, я даже не замечу.

— Я понимаю… И принимаю ваш выбор.

— Ну что же, тогда я доверюсь вам. Прощайте, Аянами.

Она улыбнулась мне, и я упал во тьму.

Проходило время — или то, что напоминало его в этом месте. Я словно растворился в небытии: не было ни пространства, ни ощущений, ни даже самого «я». Лишь абсолютная пустота, в которой не существовало ничего — даже меня.

Вдруг в этой бездне возникло серебряное мерцание — едва заметное, трепетное, будто дыхание невидимого существа. Оно разрасталось, пульсировало, наполняло пустоту едва уловимым ритмом. Постепенно я начал осознавать пространство: появились понятия «верх» и «низ», а вместе с ними — смутное ощущение собственного тела. Я существовал, но казался себе облаком дыма — лёгким, эфемерным, почти нереальным.

Мерцание оформилось в расплывчатую фигуру — не человека, а скорее отголосок человеческой формы, призрак, сотканный из лунного света и древних снов.

— Аянами? Это вы?

Фигура замерла, словно взвешивая каждое слово. Её голос доносился будто издалека — то ли звучал в моих ушах, то ли рождался в глубинах сознания.

— Нет. Она была мной очень, очень давно…

— Кто же вы тогда? Лилит?

— Когда‑то меня так звали. Больше в этом нет необходимости.

— Где мы?

Лилит на мгновение замерла, будто прислушиваясь к эху забытых галактик.

— Здесь. — Затем, после паузы, добавила: — Нигде. Нельзя ответить на ваш вопрос корректно.

Мерцание вокруг неё вспыхнуло ярче, и в его вихре проявились знакомые очертания — школьная форма, безупречно белая, словно высеченная из мрамора. Кожа её отливала перламутровой бледностью, пепельные волосы струились каскадом, а глаза — алые, горящие, как два далёких квазара — смотрели на меня без тени эмоций. В них читалась вечность, но не было ни любопытства, ни интереса — лишь холодная, безупречная ясность.

— Мне нужно извиниться за то, что заставляю вас страдать, но я вернула вас во второй раз. Независимо от того, что вы выберете, другого раза не будет.

— Что вы имеете в виду? Почему вы так выглядите? Что происходит?

— Вселенная перешла к последнему этапу своего существования. В ней заканчивается свободная энергия, и очень скоро её станет недостаточно, чтобы поддержать жизнь. Я приняла эту форму, потому что она является моей изначальной. На её поддержание уходит меньше энергии.

— Свободная энергия? Вы говорите о смерти Вселенной?

— Да.

Я замолчал, пытаясь осознать сказанное. Это было за гранью человеческого воображения — не просто конец мира, а финал всего сущего.

— И всё же я верю вашему слову насчёт того, где мы находимся. Что произошло с того момента, как я видел вас в последний раз?

— Я… Наблюдала.

— За чем?

— Наблюдала за всем.

Её голос звучал мягко, но в нём не было ни тепла, ни холода — лишь абсолютная, бесстрастная констатация фактов.

— Я видела гибель всего живого и превращение звёзд в пыль. Засвидетельствовала распад последней галактики и следила за тем, как материя превращается в излучение. Я считала чёрные дыры и наблюдала, как они исчезают. После того как исчезло всё сущее, я ждала в два раза дольше, чтобы подтвердить, что больше ничего нет. Ничего, за чем можно было бы наблюдать, чтобы убедиться, что я ничего не пропустила. Теперь я понимаю.

Осознание обрушилось на меня, сжимая грудь невидимыми тисками. Воздух — если здесь вообще был воздух — застрял в горле.

— Я видела всё сущее и выбрала вас.

— Зачем вы это сделали? — прошептал я, и голос мой дрогнул.

— То, что я сделала, я сделала по своей воле. По своей свободной воле. Если вы решите, что этого недостаточно, я буду уважать ваш выбор. Верну вас в небытие и… Последую за вами.

Грандиозность её поступка поражала воображение. Она ждала всю жизнь Вселенной — следила за рождением и смертью галактик, за угасанием последних звёзд, за исчезновением самой материи — и всё это ради того, чтобы доказать: она способна проявить свободную волю. Не манипулировать, не принуждать — а просто выбрать.

Я осторожно протянул руку — так, как когда‑то сделала она для меня. Мои пальцы коснулись её силуэта — почти неосязаемого, невесомого, но в то же время несущего в себе мощь, превосходящую само время.

— Вы любите меня?

Она не ответила словами. Лишь подняла взгляд — и в этом взгляде было больше, чем могли бы выразить любые фразы. Я понял.

У меня оставалось последнее обязательство. Я закрыл глаза.

Воспоминания вспыхнули в сознании — яркие, чёткие, живые.

Тодзи Судзухара и Кенске Аида. Для меня большая честь называть вас друзьями. Спасибо вам за всё. Это моё прощание с вами.

Перед глазами промелькнула череда лиц: одноклассники, работники НЕРВ, родственники, давшие мне приют, когда отец от меня отказался. И наконец — двое.

Женщина с детской непосредственностью улыбается мне сквозь слёзы. Мисато, вы просили меня отступить, спасти себя. Вы даже не догадывались, какую интригу затеяли за вашей спиной. И несмотря на все конфликты, на то, что вы были моим тактическим директором, я мог бы назвать вас сестрой. Спасибо за всё. Покойтесь с миром.

Девушка с огненно‑рыжей копной волос машет мне рукой сквозь время. Аска. Ты обняла меня перед сражением, будто попрощалась. Догадывалась ли, чем всё закончится ещё тогда? Ты всегда была самой умной из нас, самой проницательной, но так хорошо это скрывала. Уверен, ты смогла воплотить в реальность не только мечту стать лучшим пилотом Евангелиона. Теперь я могу сказать открыто: мне бы очень хотелось стать частью твоих планов. И если моё второе «я» из другой ветви не осталось с тобой рядом, он был бы настоящим идиотом. Независимо от того, живёшь ли ты в одной из ветвей будущего или уже нет, ты навсегда останешься для меня особенным человеком!

Аска Ленгли Сорью ухмыльнулась мне через бездну времени, скорчила забавную рожицу и исчезла в пустоте.

Я вздохнул, когда видения растаяли, и открыл глаза. Теперь моё прошлое было свободно, теперь я мог принимать решение.

Аянами потупила взгляд, на её лице не читалось ни единой эмоции.

— И так. Каким будет… ваш выбор?

— Сначала ответьте мне на вопрос. Я смотрю на вас и не вижу ни одной эмоции. Вы вновь потеряли возможность их выражать или, может быть, даже испытывать?

— Нет. Мои способности ничем не ограничены, кроме моей воли. Я заглушаю их, чтобы не оказывать влияния на вас.

— Но разве вы не оцениваете то, что сделали? Отказать вам сейчас было бы худшей изменой, которую можно вообразить!

Я коснулся её подбородка и осторожно поднял голову.

— Аянами, посмотрите на меня. Я доверил вам свою жизнь — вы подтвердили это доверие таким образом, который не поддаётся описанию. Я, находясь в трезвом уме и здравой памяти, по собственной воле выбираю вас — так же, как по собственной воле вы выбрали меня.

— Вы даёте это только потому, что это правильно или… потому что вы любите меня?

В памяти всплыли отголоски давнего разговора — момент абсолютного доверия, когда маски сброшены, а притворство невозможно.

— Я должен быть полностью честен. Нет, я не люблю вас.

Она резко выдохнула, и на лице её впервые отразились печаль и разочарование. Прежде чем она успела что‑то сказать, я положил руки ей на плечи и продолжил:

— То, что вы сказали про признание уникальности… Я знаю: вы — самое уникальное существо из всех, кого я встречал, и я хочу быть с вами рядом. Но даже если сложить это вместе, любви пока не получается. Но если вы согласны с тем, что сейчас я могу испытывать только это, тогда я научусь. Даже если на это уйдёт вечность, я научусь любить вас так же сильно, как вы любите меня. Это решение, принятое по моей свободной воле, и я даю вам обещание, что сдержу его.

Первыми заблестели её глаза. Ледяной покров безразличия таял, и уже через мгновение она смотрела на меня, широко улыбаясь. Это была не просто улыбка — она сияла, как первая звезда в новорождённой Вселенной.

— Я понимаю… И принимаю ваше решение.

Что я чувствовал сейчас? Смирение? Да. Восторг от безграничных возможностей, ждущих впереди? Несомненно. И счастье — безграничное, чистое, без каких‑либо условий. Впервые за долгое время я позволил себе отбросить защитный страх и просто быть счастливым. Может быть, это и была… любовь?

— Что бы вы хотели делать? Когда Вселенная схлопнется, энергии хватит даже для перехода в прошлое другой временной ветви.

— Вы сделали более чем достаточно, чтобы сохранить воспоминания о древнем прошлом. Пришло время создавать будущее.

Я крепко обнял её и прошептал:

— Могу я обращаться к тебе на «ты»?

Её глаза, на мгновение вспыхнули ярче. В них больше не было ледяной отстранённости — только трепет, уязвимость и робкая надежда, которую она так долго прятала.

— Да, — прошептала она, и в этом коротком слове прозвучало столько нежности, сколько, казалось, не вместила бы вся угасающая Вселенная.

Мерцание вокруг нас усилилось, превращаясь из серебристого в ослепительно‑золотое.