Перед встречей с Нереварином (джен)

— ...Или как ты себя сам называешь.

Имя нынешнее — не важно. Не существенно.

Важна только личность и память.

Если они сохранились, конечно.

Гарес смотрит на гостя, с ног до головы укрытого глухими доспехами. Внешность — не понять, расу тоже... Ну разве что не зверолюд и не босмер — да и вряд ли Азура стала бы насмехаться так над своим избранным жрецом, заставив его душу вселиться в прямоходящего кота или ящерицу.

Беда в другом: за глухим шлемом не разобрать выражения лица. Да, у многих пепельных существ его тоже не особо разберешь, но у его сородичей есть Песня. Но и она, объединяющая разумы всех данмеров Дома Дагот, также молчит рядом с гостем. Впрочем, это не удивительно: в отличие от Даготов, в нем наверняка нет ни капли крови глубинных эльфов — откуда бы взяться способности к их связи разумов?

А вот необходимость считывать чужую реакцию разве что по едва заметным движениям рук и тела... напрягает. Тем более, что считать толком ничего не выходит: гость хоть и не угрожает оружием, но сам — настороже. Наготове сражаться или убивать. Ладонь правой руки — на рукояти боевого топора, в левой — щит. Испуган ли он внешним видом самого Гареса? Это было бы неудивительно — наружность переродившихся Даготов слишком сильно отличается от обычной данмерской. Разгневан ли он убийством имперцев или, напротив, доволен? Не понять.

Гарес повторяет речи лорда Дагота, затем дополняет своими собственными. Убеждает гостя прийти в цитадели Шестого Дома, принять их приглашение и союз...

Когда же заготовленная речь завершена, гость начинает задавать вопросы. О Шестом Доме и его прошлом, о его слугах, о Дагот Уре...

Здесь, под землей, в полузатопленных пещерах, холодно всегда, но сейчас невольный озноб пробирает Гареса.

Потому что вопросы гостя — не вопросы того, кто помнит прошлое.

Не спросил бы лорд Неревар, кто такой Дагот Ур и каковы его планы: он спросил бы, каким образом сумел выжить его лучший друг.

Не спросил бы и о слугах Шестого Дома, как о ком-то абстрактном: лорд Неревар все свою юность прожил в их столице, Когоруне, — ему ли не помнить всех родичей Гареса по именам? Тех, кто был убит — и пробудился вновь к жизни; и тех, чьи души обитают ныне в погребальных пещерах, и тех, кто ушел в Обливион или на перерождение...

Неужели правы были дядья, утверждающие, что не вернется лорд Неревар как личность; только беспамятной душой в ином теле, покорной Азуре, придет на земли Морровинда?

И неужели ошибся отец в своей отчаянной надежде вернуть прежнюю дружбу?

Непрошенная мысль всплывает вновь и вновь.

Вопросы гостя иссякают. Пора действовать: Гарес помнит приказ лорда Дагота о том, что он должен передать гостю божественное благословение. Или проклятие Плоти, как его называют кочевники-эшлендеры. Или корпрус, болезнь, неизлечимую ни магией, ни силой богов... Все это — одно и то же.

Если Нереварин поступит разумно, то пойдет на Красную Гору, где по воле лорда Дагота станет одним из слуг Шестого Дома, если ж нет — то через неделю-другую превратится в безмозглого калеку, покрытого чудовищными наростами, а, значит, окажется ложным воплощением. Таких тоже уже было предостаточно — эшлендеры вечно находят очередного кандидата в нереварины...

— Шестой Дом не погиб, он только спал. Теперь он просыпается после долгого сна, и вместе со своим Повелителем, Дагот Уром, выступает вперёд, чтобы освободить Морровинд от чужеземных правителей и ложных богов...

— ...От чужеземных правителей, — эхом повторяет гость. Коротко поводит плечами — словно встряхиваясь.

И внезапно что-то меняется в нем. Словно ослабевает какая-то сжатая пружина. Он отворачивается от Гареса, подходит к алтарю Шестого Дома. Затем — к каменному корыту, заполненному трофейными артефактами и оружием с тех самых убитых имперцев.

— Засада на имперский отряд и провокация — твоя идея? — коротко, уже совсем иным тоном спрашивает он.

— То было устроено по воле лорда Дагота, — начинает говорит Гарес, но его перебивают:

— Разумеется, не против. Я не спрашиваю, кто отдал приказ — мне интересует, кто планировал операцию.

— Лорд Дагот поручил это дело этому скромному жрецу. Возможно, вы полагаете, что я слишком жестоко обошелся с ними. Однако Империи пора понять: Спящий Дом пробудился и сделает все, чтобы изгнать чужеземцев из Морровинда.

— Ты сделал ошибку, — теперь гость вновь оборачивается к Гаресу. — Оставил в живых одного имперца и предоставил ему самому добираться до форта; но если бы по пути его, к примеру, задрали дикие кагути, вся операция прошла б впустую. Лучше было отправить его телепортом непосредственно по месту назначения; а еще лучше — нескольких зараженных — и в разные форты острова. Но в общем вижу, ты помнишь... — он медленно снимает шлем, скрывающий лицо, — ты еще помнишь, чему я учил тебя, первый сын семьи Дагот.

Гость перед ним — светловолосый данмер. Гаресу казалось, что время уже почти стерло из памяти черты лица, но сейчас он ясно осознает: от того кимера, что учил его держать меч и ездить верхом, пришельца отличает лишь цвет кожи и глаз.

Проклятие Азуры, обратившее кожу темных эльфов пеплом, а глаза — огнем, коснулось и ее избранника.

В два шага он преодолевает разделяющее их расстояние и кладет Гаресу руку на плечо — точь-в-точь тем же жестом, что и когда-то давным давно, в прошлой жизни их обоих.

В то незапамятное время, когда Гарес еще ребенком взирал с восхищением на друга его отца.

— Расскажи, как вы жили все эти годы, — негромко просит Нереварин... нет, не Нереварин, не перевоплощенная душа. Лорд Неревар, правитель Ресдайна, смотрит сейчас на Гареса. — Сам вижу, что скрываетесь и от Империи, и от Храма Трибунала. Но расскажи, как твоему отцу и его братьям удалось отбиваться от живых богов АльмСиВи и Империи одновременно? И как к вам относятся остальные Великие Дома, кроме Редорана и Индорила, что подчинены Храму? Мне предстоит вновь объединять Дома и племена кимеров — и хотелось бы ясно понимать, насколько все будет... сложно на сей раз.

А ведь Гарес не упоминал ни разу, что лорд Ворин Дагот, Дагот Ур — его отец.

Лорд Неревар и сам об этом помнил.