Перед встречей с Нереварином (джен)

«Лорд Дагот передал мне эти слова, чтобы я сказал их тебе, так что ты сможешь их обдумать. «Когда-то мы были друзьями и братьями, Лорд Неревар, в мире и в войне. И под Красной Горой ты нанес мне удар…»

Гарес в который уже раз прокручивал мысленно заготовленную речь — слова лорда Дагота Ура, его отца, и свои собственные:

«Лорд Дагот предпочитает иметь вас на своей стороне. Но пока вы сами не проявите покорность, слуги Шестого Дома будут относиться к вам, как к врагу, и пытаться вас уничтожить…»

Некстати вспомнились наставления отца, полученные почти три недели тому назад вместе с письмом, которое следовало вручить лорду Неревару.

— …И, если кто-то из моих братьев будет спрашивать, о чем мы с тобой сейчас говорили, Гарес, отвечай, что о планируемой провокации против Имперского легиона.

Солгать лордам-повелителям, пепельным вампирам, самым могущественным чародеям Дома Дагот?

Солгать — братьям отца, мерам старшим по рождению, которых Гарес привык чтить почти наравне с родителем, сколько себя помнил?

Это было бы крайней непочтительностью и грехом против предков что в Первую эру, что теперь, после пробуждения к жизни. Никогда прежде отец не поручал ему подобного — да и от братьев своих не таился. Все знали: восемь братьев правящей семьи Великого Дома Дагот едины в своих стремлениях и целях, и клин между ними вбить невозможно.

А желающих расколоть единство правящей семьи хватало всегда. И среди младших семей вассалов, и в других Великих Домах.

— Может ли этот неразумный сын и пепельный жрец просить разъяснений, о достопочтенный отец? — склонился он, почтительно сложив ладони. Он ожидал гнева Дагот Ура — по обычаям кимеров, отец вправе наказать сына за лишние вопросы.

— Слишком неожиданное для тебя требование, Гарес? К сожалению, мои братья… полны предубеждений к лорду Неревару, и еще больших — к его божественной покровительнице.

Лорд Неревар всегда выполнял приказы Азуры. Беспрекословно выполнял, вспомнил Гарес. А Матерь Роз считает их, пробужденных Шестого Дома, нежитью, от которой следует избавить земли Морровинда… Ресдайна (тьфу, привязалось же имперское названьице за последние века!).

А еще именно лорд Неревар тогда, три тысячи лет тому назад, убил своего друга Ворина Дагота, Дагот Ура. И с этого началось истребление всего их Дома.

— Поэтому по меньшей мере трое из моих братьев скорее убьют Возрожденного Неревара, чем передадут ему мое приглашение, — в голосе Дагот Ура скользнуло едва заметное недовольство и глухая тоска. — А остальные четверо с радостью сообщат им о его прибытии. В этом деле я не могу довериться братьям. Только тебе, сын мой.

— Ваш приказ будет исполнен в точности, отец.

Мысль о том, что лорд Неревар может вновь попытаться убить лорда Дагота, Гарес старательно загнал в самый дальний угол сознания. Негоже сыну оспаривать приказ отца, а жрецу — перечить своему богу…

Способом заманить на встречу лорда Неревара стала обычная провокация — одна из младших пепельных жриц целенаправленно завела имперский отряд к пещерам Илуниби, где находилась база под командованием Гареса. Немалый, кстати, отряд — человек пятьдесят, не меньше. Как он там у имперцев назывался — центурия, что ли?

Но в извилистых, залитых водой лабиринтах пещеры Илуниби, где скрывались Даготы, их ударная сила была бесполезна.

«Подземные лабиринты служат тому, кто займет их первым», — невольно вспоминал Дагот Гарес наставления лорда Неревара. Предводитель всех кимеров в свои нечастые свободные минуты не раз объяснял сыну своего лучшего друга азы военного искусства. И сейчас Гарес действовал именно по его урокам: разделить единый отряд, загнать их в ловушки в разных уголках системы пещер, измотать, заставить истратить магические зелья и свитки… Благо, Песня обеспечивала ему возможность мысленно управлять всеми подчиненными данмерами.

«Никогда не демонстрируй противнику все свои возможности», — учил его лорд Неревар. И Дагот Гарес вступил в бой, когда центурия уже была разрознена на четыре неравных отряда. Он истребил их одного за другим — чужаков, явившихся на земли Ресдайна ради эбонита и вулканического стекла, ради сокровищ здешних недр, нечего было щадить. В живых был оставлен лишь один солдат — для того, чтобы вернуться к своим, будучи уже зараженным корпрусом. И тем самым передать послание Дома Дагот для Империи — брошенный вызов.

И Неревару Возрожденному — ведь тот сейчас на службе у имперцев. Дагот Гарес искренне надеялся, что это лишь хитроумная маскировка. Прикрытие, не больше. Что лорд Неревар лишь выжидает момент, чтобы воткнуть нож в спину расслабившегося и зазевавшегося врага. Как учили кимеров Боэта и Мефала, принцы даэдра, взрастившие их народ.

От своих шпионов он уже знал: провокация успешна. Имперский форт, куда вернулся обезумевший от боли легионер, гудел, как растревоженное гнездовище скальных наездников. Зараженного убили, выдав это за смерть от болезни — хотя известно: корпрус не убивает. Уродует тело, лишает рассудка, но не жизни. А командир их принялся отправлять гонцов в другие форты и города.

А еще с утра младшая жрица дала знать Даготу Гаресу о чужаке, прибывшем в Гнаар Мок, и расспрашивавшем о пещере Илуниби. Тот подходил под описание Неревара Воплощенного, и Гарес понимал: решающая встреча совсем близко. Встреча, от которой зависит, возможно, судьба всего пробудившегося Дома Дагот…

…У входа в зал пещеры возникает фигура незнакомца в доспехах. Ладонью с длинными когтистыми пальцами Гарес невольно сжимает в кармане край письма, написанного Даготом Уром.

— Шестой Дом приветствует тебя, Лорд Неревар, — произносит Дагот Гарес, обращаясь к входящему…

— ...Или как ты себя сам называешь.

Имя нынешнее — не важно. Не существенно.

Важна только личность и память.

Если они сохранились, конечно.

Гарес смотрит на гостя, с ног до головы укрытого глухими доспехами. Внешность — не понять, расу тоже... Ну разве что не зверолюд и не босмер — да и вряд ли Азура стала бы насмехаться так над своим избранным жрецом, заставив его душу вселиться в прямоходящего кота или ящерицу.

Беда в другом: за глухим шлемом не разобрать выражения лица. Да, у многих пепельных существ его тоже не особо разберешь, но у его сородичей есть Песня. Но и она, объединяющая разумы всех данмеров Дома Дагот, также молчит рядом с гостем. Впрочем, это не удивительно: в отличие от Даготов, в нем наверняка нет ни капли крови глубинных эльфов — откуда бы взяться способности к их связи разумов?

А вот необходимость считывать чужую реакцию разве что по едва заметным движениям рук и тела... напрягает. Тем более, что считать толком ничего не выходит: гость хоть и не угрожает оружием, но сам — настороже. Наготове сражаться или убивать. Ладонь правой руки — на рукояти боевого топора, в левой — щит. Испуган ли он внешним видом самого Гареса? Это было бы неудивительно — наружность переродившихся Даготов слишком сильно отличается от обычной данмерской. Разгневан ли он убийством имперцев или, напротив, доволен? Не понять.

Гарес повторяет речи лорда Дагота, затем дополняет своими собственными. Убеждает гостя прийти в цитадели Шестого Дома, принять их приглашение и союз...

Когда же заготовленная речь завершена, гость начинает задавать вопросы. О Шестом Доме и его прошлом, о его слугах, о Дагот Уре...

Здесь, под землей, в полузатопленных пещерах, холодно всегда, но сейчас невольный озноб пробирает Гареса.

Потому что вопросы гостя — не вопросы того, кто помнит прошлое.

Не спросил бы лорд Неревар, кто такой Дагот Ур и каковы его планы: он спросил бы, каким образом сумел выжить его лучший друг.

Не спросил бы и о слугах Шестого Дома, как о ком-то абстрактном: лорд Неревар все свою юность прожил в их столице, Когоруне, — ему ли не помнить всех родичей Гареса по именам? Тех, кто был убит — и пробудился вновь к жизни; и тех, чьи души обитают ныне в погребальных пещерах, и тех, кто ушел в Обливион или на перерождение...

Неужели правы были дядья, утверждающие, что не вернется лорд Неревар как личность; только беспамятной душой в ином теле, покорной Азуре, придет на земли Морровинда?

И неужели ошибся отец в своей отчаянной надежде вернуть прежнюю дружбу?

Непрошенная мысль всплывает вновь и вновь.

Вопросы гостя иссякают. Пора действовать: Гарес помнит приказ лорда Дагота о том, что он должен передать гостю божественное благословение. Или проклятие Плоти, как его называют кочевники-эшлендеры. Или корпрус, болезнь, неизлечимую ни магией, ни силой богов... Все это — одно и то же.

Если Нереварин поступит разумно, то пойдет на Красную Гору, где по воле лорда Дагота станет одним из слуг Шестого Дома, если ж нет — то через неделю-другую превратится в безмозглого калеку, покрытого чудовищными наростами, а, значит, окажется ложным воплощением. Таких тоже уже было предостаточно — эшлендеры вечно находят очередного кандидата в нереварины...

— Шестой Дом не погиб, он только спал. Теперь он просыпается после долгого сна, и вместе со своим Повелителем, Дагот Уром, выступает вперёд, чтобы освободить Морровинд от чужеземных правителей и ложных богов...

— ...От чужеземных правителей, — эхом повторяет гость. Коротко поводит плечами — словно встряхиваясь.

И внезапно что-то меняется в нем. Словно ослабевает какая-то сжатая пружина. Он отворачивается от Гареса, подходит к алтарю Шестого Дома. Затем — к каменному корыту, заполненному трофейными артефактами и оружием с тех самых убитых имперцев.

— Засада на имперский отряд и провокация — твоя идея? — коротко, уже совсем иным тоном спрашивает он.

— То было устроено по воле лорда Дагота, — начинает говорит Гарес, но его перебивают:

— Разумеется, не против. Я не спрашиваю, кто отдал приказ — мне интересует, кто планировал операцию.

— Лорд Дагот поручил это дело этому скромному жрецу. Возможно, вы полагаете, что я слишком жестоко обошелся с ними. Однако Империи пора понять: Спящий Дом пробудился и сделает все, чтобы изгнать чужеземцев из Морровинда.

— Ты сделал ошибку, — теперь гость вновь оборачивается к Гаресу. — Оставил в живых одного имперца и предоставил ему самому добираться до форта; но если бы по пути его, к примеру, задрали дикие кагути, вся операция прошла б впустую. Лучше было отправить его телепортом непосредственно по месту назначения; а еще лучше — нескольких зараженных — и в разные форты острова. Но в общем вижу, ты помнишь... — он медленно снимает шлем, скрывающий лицо, — ты еще помнишь, чему я учил тебя, первый сын семьи Дагот.

Гость перед ним — светловолосый данмер. Гаресу казалось, что время уже почти стерло из памяти черты лица, но сейчас он ясно осознает: от того кимера, что учил его держать меч и ездить верхом, пришельца отличает лишь цвет кожи и глаз.

Проклятие Азуры, обратившее кожу темных эльфов пеплом, а глаза — огнем, коснулось и ее избранника.

В два шага он преодолевает разделяющее их расстояние и кладет Гаресу руку на плечо — точь-в-точь тем же жестом, что и когда-то давным давно, в прошлой жизни их обоих.

В то незапамятное время, когда Гарес еще ребенком взирал с восхищением на друга его отца.

— Расскажи, как вы жили все эти годы, — негромко просит Нереварин... нет, не Нереварин, не перевоплощенная душа. Лорд Неревар, правитель Ресдайна, смотрит сейчас на Гареса. — Сам вижу, что скрываетесь и от Империи, и от Храма Трибунала. Но расскажи, как твоему отцу и его братьям удалось отбиваться от живых богов АльмСиВи и Империи одновременно? И как к вам относятся остальные Великие Дома, кроме Редорана и Индорила, что подчинены Храму? Мне предстоит вновь объединять Дома и племена кимеров — и хотелось бы ясно понимать, насколько все будет... сложно на сей раз.

А ведь Гарес не упоминал ни разу, что лорд Ворин Дагот, Дагот Ур — его отец.

Лорд Неревар и сам об этом помнил.