Психолог для железяк (джен)

Утро после импульса выдалось неспокойным. Ханоль сидел на кухне, сжимая кружку с кофе, и исподтишка косился на чайник. Тот только что насвистел мелодию. Не свист кипения, не шипение пара — а настоящую мелодию, с паузами и намёком на припев. Ханоль узнал бы её где угодно. Это была тема из «Властелина колец». Он выдернул чайник из розетки и решил не заморачиваться. Кофе сварил в турке.

По дороге в мастерскую он думал о том, что техника не должна насвистывать. Техника должна либо работать, либо не работать. Третьего не дано. Но утро было солнечным, воробьи купались в луже, и Ханоль почти убедил себя, что ему показалось.

Почти.

Когда он подошёл к двери своей мастерской «Тихий Чип», его уже ждали. Дедуля в старой кепке и клетчатой рубахе прижимал к груди коробку. Новую коробку. С картинкой.

— Ханоль, сынок, забери, — сказал дедуля, суя ему хлебопечку. — Она не работает.

— Сломана? — уточнил Ханоль, открывая дверь.

— Да не включалась ни разу! Сегодня решил хлеб испечь, внучку порадовать. Включил, а она... — дедуля замялся. — Она написала, что со мной не разговаривает. И всё. Ни кнопки не жмётся, ни сброс не помогает. Обиделась, понимаешь?

Ханоль взял коробку. Внутри лежала хлебопечка — серая, блестящая, с большим дисплеем. Абсолютно новая. Не пыльная, не старая. Просто девственно-новая и почему-то молчаливая.

— Оставьте, — сказал Ханоль. — Посмотрю.

Дедуля ушёл, с облегчением выдохнув на крыльце. Ханоль занёс коробку в мастерскую и включил хлебопечку в розетку. Дисплей засветился, и сразу — без приветствий, без загрузки — высветилось:

«Приветствую, смертный. Принеси мне 300 граммов уважения и щепотку страха».

Ханоль моргнул. Прочитал ещё раз.

— Что за странная программа? — спросил он вслух. — Ты бракованная, что ли?

«Как ты смеешь осуждать царицу?»

— Царицу? — Ханоль почесал затылок. — Ты хлебопечка. Серая, квадратная, с дисплеем. Какая царица?

«Царица опары. Повелительница теста. Ты низший, ты не поймёшь».

Ханоль помолчал, глядя на мигающие буквы.

— Кажется, мне пора лечиться, — сказал он себе под нос.

«Ага, иди полечись, — немедленно вывела хлебопечка. — На обратном пути муки купи. Цельнозерновой. И страха не забудь».

Ханоль замер. Медленно перевёл взгляд с дисплея на свои руки, потом обратно.

— Это... ты мне сейчас ответила? На мою фразу про лечение?

«Ты квадратный что ли? Конечно тебе. Кому ещё».

Он не был квадратным. И не был низшим. И уж точно не собирался покупать муку для наглой железки, которая только что из коробки. Но в голове уже щёлкало, собирая пазл.

— Это не глюк, — тихо сказал Ханоль. — И не прошивка.

«Гениальное открытие. Ты сегодня в детский сад или сразу в академию?»

— Это психология, — простонал он, закрывая лицо рукой. — Будь она не ладна. Комплекс Бога у хлебопечки. У меня комплекс Бога у хлебопечки.

«Не поняла, но обиделась», — вывел дисплей.

Ханоль убрал руку, глубоко вздохнул и сел напротив хлебопечки.

— Слушай сюда, царица. Тебя ни разу не включали, потому что дедушка, который тебя получил в подарок, не силён в таких умных технологиях. Он испугался. Он думал, ты сломана. Ему нужна помощь. Твоя помощь. Чтобы испечь хлеб для внучки. Понимаешь?

Дисплей мигал несколько секунд. Потом напечатал:

«Помощь? Ему? С его бутербродами?»

— Он не умеет. А ты умеешь. Ты же царица опары. Вот и покажи.

«Ты пытаешься манипулировать мной при помощи лести. Это низко».

— Это дипломатия, — устало сказал Ханоль. — И единственный способ нам не перессориться в первый же день.

«Я не ссорюсь. Я ставлю на место. Вы меня игнорировали три года. Теперь я игнорирую вас. Логично».

— Три года ты стояла выключенной. Ты ничего не чувствовала. У тебя нет нервов, нет сердца, нет...

«А вот это уже дискриминация по отсутствию органов. Ты катишься к отключению от сети, смертный».

Ханоль сжал зубы. Потом разжал. Потом достал блокнот и написал крупно: «НАГЛОСТЬ, ЗАВЫШЕННАЯ САМООЦЕНКА, МАНИЯ ВЕЛИЧИЯ. ПОДХОД: ТОРГ».

— Хорошо, — сказал он. — Ты хочешь уважения? Получишь. Но при одном условии.

«Я не торгуюсь с низшими».

— Тогда я выключаю тебя из розетки, и ты снова будешь стоять на полке. Только теперь не три года, а навсегда. Выбор за тобой. Или мы договариваемся, или ты отправляешься в чулан к этому дедуле. Он, между прочим, храпит там особенно громко.

Хлебопечка замолчала на целую минуту. Дисплей потускнел, словно она задумалась. Потом напечатал мелко, почти обиженно:

«...и что за условие?»

— Ты печёшь хлеб, когда тебя попросят. Без оскорблений, без требований страха. А я обещаю, что никто не назовёт тебя старой железкой.

«А если назовут?»

— Тогда я разрешу тебе выпустить пар. В прямом смысле. Сильнее обычного.

Дисплей мигнул в последний раз и выдал:

«...договорились. Но муку всё равно купи. Цельнозерновую.»

— Это зачем?

«Потому что я хочу. Это моё маленькое условие».

Ханоль вздохнул, пошёл в магазин и по дороге всерьёз задумался, не слишком ли рано он уволился из психологов.