Под знаменем Льва (гет)

В гостиной Слизерина пахло тиной, парфюмом и дорогой кожей. Так пахла жизнь, в которой никогда не считали галлеоны. А сентябрьское солнце, едва пробиваясь сквозь стекло, окрашивало гостиную в изумрудные цвета.

​Эйлин Снейп сидела в глубоком кресле, положив на колени увесистый том «Истории магических династий». Ей не нужно было повышать голос, чтобы в комнате воцарилась тишина. Сама осанка старосты Слизерина — идеально прямая спина, чуть вздёрнутый подбородок и холодный, проницательный взгляд — заставляла слизеринцев затихать, едва она поворачивала голову.

​— Мистер Эшфорд, — негромко произнесла она, не отрывая глаз от страницы. — Если вы ещё раз решите, что сушёные иглы дикобраза можно бросать в котёл соседа ради шутки, я лично прослежу, чтобы ваш следующий месяц прошёл за чисткой котлов в лаборатории Слизнорта. Без использования магии.

​Мальчик побледнел и уткнулся в учебник.

Эйлин едва заметно вздохнула.

​— Мисс Дэвенпорт, — блондинка-третьекурсница вздрогнула, поднимая взгляд. — Шутки над первокурсниками будут смешными, только если после них не потребуется обращение к мадам Помфри.

Девочка покраснела.

— В первый раз я вас предупреждаю. Но это только в честь начала нового учебного года.

​— Ты слишком сурова с ними, — раздался мягкий голос рядом. ​Мира Блэк опустилась на банкетку у её ног.

В отличие от Эйлин, аура которой была сродни заточенному клинку, от Миры веяло теплом. Дочь Сириуса Блэка унаследовала от отца лишь изящные черты, а характер её был мягок, словно кашемир.

Несмотря на гриффиндорский галстук, её присутствие в слизеринской гостиной давно никого не удивляло. Если в первые годы этому способствовал авторитет матриарха Блэков, то теперь вполне хватало и слова самой Эйлин.

​— Кто-то должен быть суровым, Мира. — сказала Эйлин. Она, наконец, закрыла книгу и посмотрела на подругу потеплевшим взглядом. — В этом замке слишком многие привыкли, что школа стала безопасным местом. Это дети, им скучно, они шалят. Но Регулус требует дисциплины, и я не собираюсь его подводить.

​Эйлин поправила серебряный значок старосты. Она знала, что за её спиной шепчутся. Её называли «ледяной принцессой», поговаривали, что в её жилах течёт не кровь, а чистый экстракт морозника. Но это её устраивало.

​— Как брат, пишет? — как бы невзначай поинтересовалась Мира.

— Пишет... — ответила Эйлин.

Сегодня сова принесла ей сразу два письма — от Гарри и Гермионы.

— И как он?

​Девушка хитро посмотрела на Миру сверху вниз. Она заметила, что сквозь смуглую кожу подруги пробивается румянец. Эйлин знала, что той нравится её брат, но он, к сожалению, уже полгода встречался с рыжей фурией — Джинни Уизли.

Эйлин никогда не понимала, что Гарри нашёл в этой рыжей фурии Уизли. Джинни была капитаном гриффиндорской команды по квиддичу, вечно смеющаяся, подтянутая и совершенно невозможная в общении — по ней вздыхала добрая половина мальчишек Хогвартса, хотя сама она с детства смотрела только на Гарри. Полгода назад крепость всё-таки пала, и их бурный роман целый месяц был главной темой школьных сплетен.

​Сейчас Гарри учился в «Академии авроров», но влюблённые планировали продолжать встречи во время вылазок в Хогсмид.

— Пишет, что тяжело. Их группу курирует Грюм, а у него не забалуешь. «ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ!» — Эйлин скорчила гримасу, пытаясь спародировать аврора.

​Мира улыбнулась.

​— Передать ему от тебя привет? — спросила Эйлин.

​Девушка вдруг загрустила и покачала головой.

— Не надо...

​Эйлин выбралась из кресла и села рядом с подругой на пол, обняв её за плечи. Так они просидели с минуту, потом Мира встала и направилась к выходу.

Эйлин, посмотрев ей вслед, подумала:

​«И что к моему братцу девчонки так липнут? Ведь раздолбай раздолбаем, а смотри же — уже вторая красотка по нему сохнет...»

​Мотнув головой, она взялась за письмо Гермионы.

​С Грейнджер Эйлин была в состоянии перманентного спора начиная с третьего курса, когда у пламенной когтевранки проснулось чувство справедливости. С тех пор девушки постоянно дискутировали о рабстве эльфов, социальной защите, правах оборотней...

Это было не столь утомительно, сколько увлекательно. Далеко не всегда Эйлин удавалось переспорить собеседницу.

Результатом их спора стала организация помощи детям оборотней, которые в последние годы получили право обучаться в Хогвартсе. Несмотря на частичную легализацию, оборотни, как правило, были небогаты и сталкивались со сложностями при обеспечении детей всем необходимым для школы. Но Эйлин с Гермионой добились через Драко аудиенции у его отца и уговорили того ввести пособия для подготовки к учебному году. Когда всё получилось, Гермиона целый месяц словно светилась, пока снова не переключилась на борьбу с рабством эльфов.

Вот и сейчас та жаловалась на бюрократию в Министерстве и сетовала на пресловутый «стеклянный потолок», не дающий маглорожденным пробиться наверх.

Эйлин вздохнула, прочитав письмо. Иногда ей было искренне жаль Грейнджер. Она была умна, светла, но бесконечно наивна в своём стремлении вести бесконечную борьбу за справедливость. Она так и не поняла, что мир не меняется от звонких лозунгов, а крепости, которые нельзя взять штурмом, обычно открываются изнутри — тихим поворотом ключа.

Тем не менее революционная деятельность не мешала Грейнджер вот уже два года встречаться с Драко Малфоем.

Блондин был влюблён в нее ещё с первого курса — он был единственным, кто с восторгом слушал пространные лекции о том, что сам знал с детства — просто потому, что их читала Гермиона.

Для неё он был неизменным носильщиком и телохранителем. Именно Драко стал её проводником в Волшебный мир.

Первое время многих удивляло, как решительно Драко с Гарри бросались в бой, защищая Гермиону от любых нападок. Их троицу было почти невозможно представить порознь. Исключением стали два последних года, когда влюбленные временами искали уединения от общительного друга.

Саму Эйлин романтические штормы пока обходили стороной. Наверное, не нашёлся ещё человек, ради которого дрогнет ледяное сердце Хозяйки подземелий.