Под знаменем Льва (гет)

​...Северус видел, как всё происходит в долю секунды: зелёный свет касается фигуры Лорда, воздух вокруг него дрожит, силуэт Волдеморта на мгновение растворяется в ослепительной вспышке, превращаясь в чёрный дым, заметавшийся по комнате...

​Комната наполнилась гулом, будто сама магия вздохнула. Сработала ловушка, дым втянулся в огромный артефакт, до того изображавший плюшевого медведя.

​Волдеморта не было.

​

​«Колодец душ» — так назывался артефакт. До сих пор считалось, что поглощённая им душа навсегда сгинет в небытии. Возможно, так оно и было раньше, но не в этот раз... В любом случае, артефакт вернулся в Отдел Тайн, где благополучно пролежал на складе последующие восемнадцать лет.

В гостиной Слизерина пахло тиной, парфюмом и дорогой кожей. Так пахла жизнь, в которой никогда не считали галлеоны. А сентябрьское солнце, едва пробиваясь сквозь стекло, окрашивало гостиную в изумрудные цвета.

​Эйлин Снейп сидела в глубоком кресле, положив на колени увесистый том «Истории магических династий». Ей не нужно было повышать голос, чтобы в комнате воцарилась тишина. Сама осанка старосты Слизерина — идеально прямая спина, чуть вздёрнутый подбородок и холодный, проницательный взгляд — заставляла слизеринцев затихать, едва она поворачивала голову.

​— Мистер Эшфорд, — негромко произнесла она, не отрывая глаз от страницы. — Если вы ещё раз решите, что сушёные иглы дикобраза можно бросать в котёл соседа ради шутки, я лично прослежу, чтобы ваш следующий месяц прошёл за чисткой котлов в лаборатории Слизнорта. Без использования магии.

​Мальчик побледнел и уткнулся в учебник.

Эйлин едва заметно вздохнула.

​— Мисс Дэвенпорт, — блондинка-третьекурсница вздрогнула, поднимая взгляд. — Шутки над первокурсниками будут смешными, только если после них не потребуется обращение к мадам Помфри.

Девочка покраснела.

— В первый раз я вас предупреждаю. Но это только в честь начала нового учебного года.

​— Ты слишком сурова с ними, — раздался мягкий голос рядом. ​Мира Блэк опустилась на банкетку у её ног.

В отличие от Эйлин, аура которой была сродни заточенному клинку, от Миры веяло теплом. Дочь Сириуса Блэка унаследовала от отца лишь изящные черты, а характер её был мягок, словно кашемир.

Несмотря на гриффиндорский галстук, её присутствие в слизеринской гостиной давно никого не удивляло. Если в первые годы этому способствовал авторитет матриарха Блэков, то теперь вполне хватало и слова самой Эйлин.

​— Кто-то должен быть суровым, Мира. — сказала Эйлин. Она, наконец, закрыла книгу и посмотрела на подругу потеплевшим взглядом. — В этом замке слишком многие привыкли, что школа стала безопасным местом. Это дети, им скучно, они шалят. Но Регулус требует дисциплины, и я не собираюсь его подводить.

​Эйлин поправила серебряный значок старосты. Она знала, что за её спиной шепчутся. Её называли «ледяной принцессой», поговаривали, что в её жилах течёт не кровь, а чистый экстракт морозника. Но это её устраивало.

​— Как брат, пишет? — как бы невзначай поинтересовалась Мира.

— Пишет... — ответила Эйлин.

Сегодня сова принесла ей сразу два письма — от Гарри и Гермионы.

— И как он?

​Девушка хитро посмотрела на Миру сверху вниз. Она заметила, что сквозь смуглую кожу подруги пробивается румянец. Эйлин знала, что той нравится её брат, но он, к сожалению, уже полгода встречался с рыжей фурией — Джинни Уизли.

Эйлин никогда не понимала, что Гарри нашёл в этой рыжей фурии Уизли. Джинни была капитаном гриффиндорской команды по квиддичу, вечно смеющаяся, подтянутая и совершенно невозможная в общении — по ней вздыхала добрая половина мальчишек Хогвартса, хотя сама она с детства смотрела только на Гарри. Полгода назад крепость всё-таки пала, и их бурный роман целый месяц был главной темой школьных сплетен.

​Сейчас Гарри учился в «Академии авроров», но влюблённые планировали продолжать встречи во время вылазок в Хогсмид.

— Пишет, что тяжело. Их группу курирует Грюм, а у него не забалуешь. «ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ!» — Эйлин скорчила гримасу, пытаясь спародировать аврора.

​Мира улыбнулась.

​— Передать ему от тебя привет? — спросила Эйлин.

​Девушка вдруг загрустила и покачала головой.

— Не надо...

​Эйлин выбралась из кресла и села рядом с подругой на пол, обняв её за плечи. Так они просидели с минуту, потом Мира встала и направилась к выходу.

Эйлин, посмотрев ей вслед, подумала:

​«И что к моему братцу девчонки так липнут? Ведь раздолбай раздолбаем, а смотри же — уже вторая красотка по нему сохнет...»

​Мотнув головой, она взялась за письмо Гермионы.

​С Грейнджер Эйлин была в состоянии перманентного спора начиная с третьего курса, когда у пламенной когтевранки проснулось чувство справедливости. С тех пор девушки постоянно дискутировали о рабстве эльфов, социальной защите, правах оборотней...

Это было не столь утомительно, сколько увлекательно. Далеко не всегда Эйлин удавалось переспорить собеседницу.

Результатом их спора стала организация помощи детям оборотней, которые в последние годы получили право обучаться в Хогвартсе. Несмотря на частичную легализацию, оборотни, как правило, были небогаты и сталкивались со сложностями при обеспечении детей всем необходимым для школы. Но Эйлин с Гермионой добились через Драко аудиенции у его отца и уговорили того ввести пособия для подготовки к учебному году. Когда всё получилось, Гермиона целый месяц словно светилась, пока снова не переключилась на борьбу с рабством эльфов.

Вот и сейчас та жаловалась на бюрократию в Министерстве и сетовала на пресловутый «стеклянный потолок», не дающий маглорожденным пробиться наверх.

Эйлин вздохнула, прочитав письмо. Иногда ей было искренне жаль Грейнджер. Она была умна, светла, но бесконечно наивна в своём стремлении вести бесконечную борьбу за справедливость. Она так и не поняла, что мир не меняется от звонких лозунгов, а крепости, которые нельзя взять штурмом, обычно открываются изнутри — тихим поворотом ключа.

Тем не менее революционная деятельность не мешала Грейнджер вот уже два года встречаться с Драко Малфоем.

Блондин был влюблён в нее ещё с первого курса — он был единственным, кто с восторгом слушал пространные лекции о том, что сам знал с детства — просто потому, что их читала Гермиона.

Для неё он был неизменным носильщиком и телохранителем. Именно Драко стал её проводником в Волшебный мир.

Первое время многих удивляло, как решительно Драко с Гарри бросались в бой, защищая Гермиону от любых нападок. Их троицу было почти невозможно представить порознь. Исключением стали два последних года, когда влюбленные временами искали уединения от общительного друга.

Саму Эйлин романтические штормы пока обходили стороной. Наверное, не нашёлся ещё человек, ради которого дрогнет ледяное сердце Хозяйки подземелий.

Обед в Министерстве магии всегда напоминал организованный хаос. Если Атриум был лицом магической Британии, то столовая на нижних уровнях — её гудящим, вечно голодным желудком.

В воздухе над столами роились сотни министерских записок. В обеденный час их становилось так много, что они напоминали стаю агрессивных чаек, кружащих над палубой: фиолетовые бланки из Департамента магического правопорядка то и дело пикировали прямо в тарелки зазевавшихся клерков, а нежно-розовые уведомления от секретариата порхали, едва не задевая кончики носов.

Шум голосов сливался в единый густой гул. Здесь не было места светским беседам — только сжатые отчеты, пересказанные между ложками супа, и быстрые сплетни, которыми обменивались сотрудники, стараясь перекричать звон столовых приборов и шипение заколдованных кофемашин.

— Грюм — маньяк, — констатировал Гарри Поттер, с наслаждением вонзая вилку в пирог. Его аврорская мантия была заляпана какой-то подозрительной слизью после утренней тренировки. — Сегодня он заставил нас три часа отражать заклинания с завязанными глазами, утверждая, что «враг не всегда пользуется светом».

Драко Малфой, выглядевший как рекламный плакат новой коллекции «Твилфитт и Таттинг», брезгливо отодвинул край своей мантии от стола.

— По крайней мере, ты имеешь дело с заклинаниями, Гарри. Я всё утро провел, согласовывая экспортную пошлину на драконью кожу с болгарским атташе. Он пахнет чесноком и не понимает ни слова по-английски, хотя трижды кивал, когда я говорил о скидках.

Их разговор прервал стук каблуков. К столу подошла Гермиона Грейнджер. Её волосы были растрепаны больше обычного, а в руках она сжимала папку с грифом Отдела надзора за магическими существами.

— Опять отказ? — мягко спросил Драко, пододвигая ей стул.

— Это возмутительно! — Гермиона клюнула его в щёку и почти бросила папку на стол. — У меня были цифры, Драко. Реальные графики того, как социальные пособия для оборотней снижают риск нелегальных нападений. Но начальник департамента даже не дочитал до конца. Он сказал: «Мисс Грейнджер, вы очень способная девушка, но оставьте эти утопии. Мы и так даём им возможность регистрироваться».

— Регистрация — это не помощь, это учет, — Гарри нахмурился.

— Именно! — воскликнула Гермиона. — Но в этом здании всё, что не касается прибыли или старых традиций, упирается в глухую стену. Драко, твой отец мог бы...

— Мой отец считает, что стабильность важнее реформ, Гермиона, ты же знаешь, — Драко взял её за руку, его голос стал тише. — Мы недавно закончили войну. Люди хотят спокойствия, а не радикальных перемен.

Гермиона промолчала, но в её глазах вспыхнул опасный огонёк. Она любила Драко, однако его «прагматичная стабильность» с каждым днем всё больше напоминала золотую клетку.

Её работа в Отделе надзора за магическими существами давно превратилась в сизифов труд. Ночи уходили на исследования и бесконечные расчёты, но господин Флинтворд встречал очередной проект неизменно усталым взглядом. Документы отправлялись «на доработку», а на деле — в корзину.

Лишь когда Гермиона в отчаянии приходила к Драко, маховик системы наконец начинал вращаться. Министр кривил губы, но выполнял просьбу сына. Свои распоряжения Люциус цедил сквозь зубы — он шел на уступки только ради того, чтобы помочь Драко.

Сам Люциус вообще временами жалел, что однажды решил баллотироваться в министры. С одной стороны, этот пост давал власть, почёт и уважение — всё то, к чему всегда стремились Малфои. Хотя под конец своего второго срока Люциус был уже совершенно не уверен в первом.

Очень скоро выяснилось, что любая попытка сдвинуть систему с места натыкалась на яростное сопротивление чиновников.

С другой — Малфой не раз вспоминал сочувственный взгляд Миллисенты Бэнголд. Именно так она смотрела на него, когда передавала свои полномочия. Тогда он счел это признаком слабости, но теперь понимал: это было предупреждение. Система двигаться не желала, меняться не желала и сопротивлялась с яростью загнанного зверя.

Люциус не раз вспоминал негласный девиз своего рода. Столетиями Малфои «водились с князьями, но в князья не прыгали». Всегда предпочитали оставаться теми, кто шепчет на ухо, а не теми, в кого летят камни.

Люциус первым нарушил это правило, соблазнившись официальным блеском власти. И теперь, увязнув в министерском болоте, он понимал: его предки не боялись ответственности — они просто были слишком горды, чтобы становиться слугами системы.

К сожалению, Люциус не планировал делиться этими мыслями с Гермионой. Он предпочитал сохранять маску невозмутимого Министра. Поэтому, несмотря на тихое заступничество Драко и его искренние попытки помочь, Грейнджер видела лишь холодное равнодушие власти. С каждым днем остатки былого доверия к Малфою-старшему таяли. Она больше не видела в нем мудрого покровителя — только очередную стену, которую ей предстояло пробить.

— Доброе утро. Можно к вам? — к их столику подошёл с подносом Перси Уизли.

Самый амбициозный из своего семейства, он достойно окончил школу и сразу привлек внимание министра. Люциус сделал Перси своим личным секретарём, но, несмотря на такой взлет, юноша был глубоко несчастен.

Последние годы он провёл в тени знаменитого отца. Перси постоянно ловил на себе выжидающие взгляды начальства: раз Артур так умен, то и сын должен быть не хуже. Однако оправдать эти ожидания никак не получалось.

Надо отдать должное — Перси был трудолюбив, усерден и внимателен к мелочам. Но увы, на этом его достоинства заканчивались. Он не блистал особым умом и был ужасно неуверен в себе, хотя в глубине души верил, что мир просто не замечает его гениальности. Вот если бы ему дали настоящий шанс...

Где именно он мог блеснуть — не знал, пожалуй, даже сам Перси. В итоге, оптимизма у начальства со временем сильно поубавилось, а доверяли ему лишь бесконечное перекладывание бумаг.

— Садись, Перси, — Гермиона раздвинула подносы, освобождая ему место. — Как дела, как дома?

— Дома хорошо, — Перси был рад, что разговор зашёл не о работе. — Папа перестраивает дом, мама командует. А Джинни пригласили на просмотр в «Гарпии»...

Гарри кивнул. Этой новостью Джинни поделилась с ним первым ещё в августе. Очевидно, посвятить в свои планы старшего брата пришло ей в голову в последнюю очередь.

— Рон всё ещё «ищет себя», — усмехнулся Перси. — Он немного поработал в лавке близнецов, но и там ему стало скучно...

О тайном желании Рона Уизли прославиться не знал только ленивый. Как и о том, что Рон пока так и не решил, куда именно применить свои несомненные таланты.

Красный самолётик размером с голубя злорадно врезался Перси прямо в лоб. Бумага тут же развернулась, язвительно вещая голосом Люциуса:

— Мистер Уизли! Где отчёт, который я просил ещё позавчера? Потрудитесь предоставить его немедленно.

Перси тяжело вздохнул и начал собираться. Он торопливо запихивал в рот остатки пирога, едва успевая жевать на ходу. Друзья посмотрели на него с искренним сочувствием. Даже Драко в этот момент не нашел в себе сил для привычной колкости, а Гермиона сочувственно погладила по плечу.

— Удачи тебе, Перси.

В первый же год на посту Министра магии Люциус Малфой увеличил кабинет вдвое. Теперь он представлял собой нечто среднее между гостиной Мэнора и художественной галереей, с огромным столом в дальнем конце и парой низких кресел перед ним. Величественная тишина в нём лишь периодически нарушалась скрипом пера хозяина.

Перси Уизли стоял перед столом министра, вытянувшись в струнку. В его руках был отчет о последних кадровых перестановках. Перси провел над ним целую ночь, выверяя каждую букву и каждую запятую. Он знал, что этот отчет идеален.

Сейчас Люциус брезгливо перелистывал страницы своими холеными пальцами. Он даже не смотрел на Перси, на губах его играла едва заметная, вежливая усмешка.

— Здесь ошибка в дате вступления в силу третьего параграфа, Уизли, — небрежно произнес Малфой-старший, откладывая документ. — И шрифт... я просил использовать министерский стандарт «Ариадна», а не этот вульгарный магловский стиль.

— Простите, господин Министр, я немедленно исправлю... — начал было Перси, и его уши начали предательски краснеть.

— Не утруждайтесь так сильно, Персиваль, — Люциус наконец поднял на него взгляд холодных серых глаз. — Вы — полезный молодой человек. Исполнительный. Но... ограниченный. Ваше стремление к деталям похвально, но вам не хватает масштаба. Вы — идеальный винтик в моей машине. Не пытайтесь стать двигателем.

Малфой вернул отчет.

— Кстати, Отдел Тайн запрашивал инспектора для инвентаризации нижних архивов. Там пыльная работа и много старого хлама, поэтому никто не хочет туда идти. Я решил, что ваша... аккуратность там пригодится. Считайте это особым поручением. Ступайте.

Перси вышел из кабинета, плотно закрыв дверь. Его пальцы так сильно сжимали папку, что костяшки побелели. «Полезный, но ограниченный». «Винтик».

Он шел по коридору, мимо улыбающихся коллег, мимо портретов великих магов, и внутри него, в самой глубине души, что-то окончательно ломалось.

Он был первым Уизли, который посвятил свою жизнь карьере. Он должен был стать тем, кем будет гордиться семья. Он отказывался от личной жизни, сна и отдыха ради этого здания. И всё, чего он добился — это право разгребать мусор в подвалах...

— Я докажу вам, — прошептал Перси в пустоту безлюдного лифта. — Я докажу вам всем, на что способен этот «винтик».

* * *

Девятый уровень Министерства Магии всегда казался Перси Уизли местом, где само время замерзает. Здесь не было окон, почти не было людей, и даже свет магических факелов казался каким-то тусклым, словно он стеснялся освещать то, что здесь хранилось.

Перси шел по бесконечным рядам стеллажей Склада №7. В руках он сжимал длинный список, зачарованное перо и флакон с чернилами. Люциус Малфой был прав: это была пыльная, неблагодарная работа. Здесь хранились «сомнительные объекты» — вещи, которые не были признаны смертельно опасными, но и не могли быть возвращены владельцам.

— Стеллаж 42, секция «Б», — пробормотал Перси. Голос его прозвучал гулко в пустоте огромного зала. — «Объект 109-У. Древний кубок с трещиной». Есть. «Объект 110-У. Зачарованная шкатулка, издающая звуки дождя». Есть...

Он продвигался вглубь, пока не дошел до самого дальнего, темного угла, где пахло озоном и старой шерстью. Там, на потемневшей полке, сидел медведь.

Когда-то он, должно быть, был ярко-коричневым, но теперь мех выцвел до грязно-серого. Одна пуговица-глаз отсутствовала, а вторая — из мутного черного стекла — словно следила за каждым движением Перси.

— Объект 382-У... — Перси сверился со списком. — «Артефакт "Колодец душ". Замаскирован под детскую игрушку. Контейнер для временного удержания...». Следующая страница отсутствовала — была просто грубо вырвана. Перси сделал себе заметку — обязательно написать докладную о ненадлежащем обращении с документами. Он покажет этим яйцеголовым — кто такой Секретарь Министра...

Перси задумался. В описании было написано «временного». Но прошли годы. Восемнадцать лет что-то там должно было "удерживаться", и никто даже не позаботился, чтобы потенциально опасный объект был описан и содержался в надлежащих условиях...

Кипя от возмущения, Перси потянулся к медведю, чтобы повесить на его лапу инвентарную бирку. Но едва его пальцы коснулись грубой шерсти, по руке пробежал разряд, от которого волосы на затылке встали дыбом. Это не был удар током. Это было ощущение... понимания.

«Как несправедливо...» — прозвучало не в ушах, а прямо в мозгу. Голос был тихим, бархатным и полным сочувствия.

— «Такой выдающийся ум, такая преданность делу... и всё ради того, чтобы считать пыль в подвале. Они никогда не дадут тебе кресло Министра, Персиваль. Они видят в тебе лишь тень твоего отца. Забавного, чудаковатого Артура Уизли».

Перси отдернул руку, его сердце забилось в горле.

— Кто здесь? — выдохнул он.

«Тот, кто понимает цену истинного порядка», — голос стал чуть громче, и в нем послышались стальные нотки. — «Я видел, как ты составляешь отчеты. Это искусство. Ты — человек, на котором держится система, но сама эта система прогнила. Она держится на именах, а не на талантах, подобных тебе. Хочешь, я помогу тебе это исправить?»

Перси посмотрел на единственную пуговицу-глаз медведя. В её глубине, где-то за стеклом, вспыхнула и погасла крошечная красная искра.

— Предположим, хочу, — осторожно сказал Перси. Собственный голос показался ему чужим. — И что я должен буду делать?

«Просто не уходи», — ласково ответил голос. — «Возьми меня с собой. Поставь на свой рабочий стол. Я буду твоим советником. Твоим секретом. Мы построим новый мир, Персиваль. Мир, где важны только правила. Твои правила».

Понимая, что выглядит сейчас крайне глупо, Перси медленно протянул руку и взял медведя. В глубине души он ждал, что сейчас загорится свет и из-за стеллажей выскочат яйцеголовые бездельники, чтобы посмеяться над ним... Но ничего не произошло.

Артефакт не казался тяжелым. Наоборот, он словно придавал сил. Глаз-бусина пристально смотрел на Перси, словно заглядывая ему прямо в душу...

В тот вечер Перси Уизли покинул Министерство позже обычного. Он шел с высоко поднятой головой, а в его портфеле, плотно прижатый к папкам с отчетами, лежал старый плюшевый медведь.

Уменьшенный до размеров плюшевой игрушки медведь с одной пуговицей-глазом теперь жил на рабочем столе Перси. Коллеги, заходившие в кабинет, лишь посмеивались: «Надо же, наш сухарь Уизли, оказывается, сентиментален — хранит детскую игрушку». Перси лишь вежливо улыбался в ответ. Они не слышали того, что слышал он.

Голос больше не звучал пугающе. Он стал его личным ментором. Он учил Перси не просто «выверять запятые», а превращать каждый документ в инструмент манипуляции. Медведь нашептывал ему имена и слабости. Он советовал и учил. Он предостерегал и подсказывал...

С ним можно было часами беседовать, не скрывая мысли и делясь всем — от проблем в семье и до насмешек сослуживцев. А можно было коснуться плюшевой лапы — и мозг Перси словно открывался гостю, который ходил по нему, как по комнатам, заглядывая в самые темные углы. От такого общения Перси отказался почти сразу — это был слишком неприятный опыт. Учитель был недоволен, но больше не настаивал.

Но даже такого общения хватало с лихвой. Перси начал «обрастать» знакомствами, которые раньше казались ему бесполезными.

Его вежливость перестала быть неловкой. Она стала инструментом. Перси вдруг обнаружил, что если не просто сухо цитировать устав, а проявлять искренний интерес к делам сотрудников, двери открываются гораздо быстрее.

— Миссис Эджкомб, как ваши фиалки? Слышал, они наконец расцвели, — небрежно ронял он, проходя мимо Сектора связи.

И через десять минут нужный Люциусу отчёт уже лежал у него на столе — без очереди и лишних проволочек. В тот день Люциус впервые посмотрел на него не как на винтик, а как на человека, который начал понимать правила большой игры.

В коридорах начали пересказывать его сухие, но меткие замечания. Когда один из чиновников пожаловался на сложность новой системы отчетности, Перси невозмутимо заметил:

«Бюрократия — это как механизм для очистки крови: процесс долгий и нудный, но если вы пропустите хоть один этап, результат будет дурно пахнуть».

В Атриуме теперь всё чаще можно было увидеть такую картину: Перси останавливается, чтобы пожать кому-то руку или обменяться парой фраз с главой Департамента транспорта. С ним начали здороваться первыми. Его начали уважать не за фамилию, а за тот порядок, который он незаметно наводил вокруг себя.

Его манеры стали безупречными. Он больше не «давил» должностью, а мягко направлял, становясь тем самым человеком, к которому идут за советом, когда официальные каналы заходят в тупик.

Перси чувствовал, как внутри него растет уверенность. Тот Перси, который «ломался» после слов Люциуса об «ограниченности», умер на складе девятого уровня. Теперь в его глазах, как и в глазу медведя, иногда вспыхивала крошечная красная искра.

* * *

— Привет, Гермиона, — Перси Уизли широко улыбался, ставя перед задумчиво жующей салат девушкой поднос с ее любимыми круассанами и горячим кофе. — Снова грустишь?

— Перси... — Гермиона рассеянно улыбнулась в ответ, отрывая взгляд от тарелки. — Привет. Да, снова проблемы с Флинтвордом... Мне кажется, он даже не пытается вникнуть в мои предложения.

Она тяжело вздохнула и отодвинула салат.

— Я предложила ввести в наш Департамент официальных представителей от русалок, великанов и других магических существ. Чтобы лучше понимать их нужды, когда мы принимаем законы... А он? Он смотрел на меня так, будто я предлагаю ввести коня в Визенгамот. Гермиона безнадежно покачала головой и тяжело уронила лицо на руки, закрыв глаза.

Перси не сводил с нее взгляда. В его глазах на мгновение вспыхнул огонь, но тут же погас, скрытый за взглядом, полным сочувствия. Уизли медленно сел на свободный стул напротив и заботливо положил руку на плечо девушки. Скрытый от чужих глаз медведь в его портфеле беззвучно кивнул, подтверждая правильность выбранного момента.

— Коня в Визенгамот, значит? — Перси произнес это тихо, но в его голосе прозвучал металл, которого Гермиона раньше не замечала. — Знаешь, Гермиона, Флинтворд совершает большую ошибку. Он думает, что Министерство — это его личный гербарий, где всё должно лежать неподвижно и под стеклом.

Он подвинул к ней кофе, заставляя девушку поднять голову.

— Он не понимает, что мир изменился. И мы... Есть люди... которые начинают это понимать. Нам не нужны те, кто боится русалок. Нам нужны те, кто умеет ими управлять или, по крайней мере, договариваться.

Перси наклонился чуть ближе, его улыбка стала безупречно вежливой, но взгляд оставался острым.

— Не трать слезы на Флинтворда, Гермиона. Лучше проверь еще раз свои выкладки по великанам. Мне кажется, если подать это Министру под правильным углом — как способ избежать новых конфликтов и сократить расходы на авроров — он прислушается. А Флинтворд... Иногда механизм сам избавляется от деталей, которые перестают выполнять свою функцию.

Он дождался, пока та сделает первый глоток кофе, и только тогда позволил себе едва заметно усмехнуться. «Винтик» Перси больше не скрипел от обиды — он начал вращать другие, гораздо более крупные шестеренки.

* * *

— Вы выглядите уставшим, господин Министр, — Перси неслышно вошел в кабинет, поставив на край стола чашку безупречного чая именно в тот момент, когда Люциус раздраженно отшвырнул очередную записку от Драко.

— Мой сын снова требует, чтобы я вмешался в дела Отдела надзора за магическими существами, — процедил Люциус, потирая переносицу. — Эта Грейнджер... она слишком талантлива, чтобы её игнорировать, и слишком строптива, чтобы этот чёртов Флинтворд мог с ней справиться. А мне приходится выслушивать жалобы обеих сторон.

Перси сочувственно наклонил голову. Его пальцы коснулись папки, где лежал краткий отчет, подготовленный вчера вечером под шепот «Колодца душ».

— Ужасно, когда личные конфликты мешают работе системы, — мягко произнес он. — Знаете, проверяя архивы, я случайно заметил странное несоответствие в распределении бюджета в этом Департаменте. Кажется, его начальник... склонен к излишне вольным трактовкам министерских стандартов.

Люциус поднял взгляд. Искра интереса мелькнула в его глазах.

— Вот как? И насколько вольным?

— Достаточно, чтобы это стало поводом для серьезной проверки, — улыбнулся Перси. — Если в Департаменте сменится руководство на кого-то более... ответственного, Драко перестанет беспокоить вас из-за мисс Грейнджер. Новый начальник просто создаст ей условия, в которых она будет полезна Министерству, не вызывая при этом головной боли у вас.

Люциус откинулся в кресле, рассматривая своего секретаря. Перси стоял перед ним, как само воплощение лояльности и порядка.

— Вы намекаете на то, что могли бы навести там порядок, Персиваль? — прямо спросил Малфой.

— Я лишь намекаю на то, что у меня есть все необходимые цифры, чтобы избавить вас от этого раздражителя, — ответил Перси. — Если вы дадите мне полномочия провести аудит... я найду то, что позволит вам сменить руководство без лишнего шума.

«Блестяще...» — прошелестело в голове Перси, когда он выходил из кабинета. Медведь в его портфеле словно стал чуть теплее.

— «Люциус сам вложит тебе в руки меч, которым ты отсечешь голову этому Флинтворду. А Гермиона Грейнджер будет благодарна именно тебе.

Письмо от Гермионы застало Эйлин за завтраком. Строчки, выведенные её аккуратным, летящим почерком, буквально светились от восторга:

«...ты не поверишь, Эйлин! Флинтворда наконец-то уволили. Оказалось, он годами запускал руку в бюджетные средства, выделенные на содержание заповедников. И, что самое невероятное, на его место назначили Перси Уизли!

Он просто чудо. Я и не знала, что он может быть настолько проницательным. Перси не просто слушает мои доклады, он их слышит! Он невероятно остроумен, легко принимает самые сложные решения и, кажется, искренне верит, что магические народы заслуживают места в нашей системе. С ним в Департаменте наконец-то стало легко дышать...»

Эйлин отложила пергамент и задумчиво посмотрела в окно. Перси Уизли? Остроумный? Лёгкий в общении? Она попыталась воскресить в памяти образ старшего брата Джинни. Перед глазами встал вечно застегнутый на все пуговицы юноша с деревянной осанкой, который цитировал устав Министерства даже во время обеда и впадал в ступор, если ситуация выходила за рамки параграфа.

Она пожала плечами. Люди меняются, конечно, но чтобы настолько?

Однако за восторгом Гермионы скрывалась куда более мрачная картина, которую Эйлин видела и в письмах от родителей. Министерство действительно заходило в какой-то безнадежный тупик.

Отец в последних посланиях всё чаще язвил по поводу «министерских стервятников». Упоминал, что Лаборатория задыхается от бюрократии:

«Вместо того чтобы доводить до ума стабилизатор для сыворотки, я вынужден третий день заполнять формы об экологической безопасности котлов», — писал Северус, и сквозь каллиграфический почерк чувствовалось едва сдерживаемое бешенство.

Лили в своих приписках подтверждала это, сетуя, что «папа снова стал часто сердиться». Бесконечные стандартизации, проверки, требования соответствовать каким-то новым, выдуманным в кабинетах Министерства нормам — всё это мешало работать. Система, которую когда-то строили для поддержания порядка, начала пожирать саму себя, превращая живое дело в мертвую бумагу.

Эйлин снова взглянула на письмо Гермионы.

«Перси Уизли — ответственный и понимающий»...

Если этот «идеальный чиновник» действительно стал таким эффективным, как пишет Гермиона, то он либо спаситель этого тонущего в отчетах здания, либо... самая опасная его часть.

Эйлин вспомнила, как отец когда-то говорил, что идеальный порядок — первое определение кладбища.

Подошла Мира, положив руки ей на плечи. Длинные волосы защекотали Эйлин щёку.

— Кто пишет?

— Гермиона, — Эйлин скептически качнула головой, складывая пергамент. — Сообщает, что её старого начальника уволили за растраты, и теперь место занял Перси Уизли. Поёт ему дифирамбы: и ответственный-то он, и понимающий, и к проблемам магических народов подходит с поразительной чуткостью.

— Ну, справедливости ради, он действительно меняется, — мягко заметила Мира. — Джинни тоже говорит, что брат уже не такой зануда, как раньше. Молли довольна его успехами и Рона он пытается растормошить — чтобы, наконец, занялся делом.

Эйлин обернулась, чувствуя, как от мягкого прикосновения подруги немного отпускает напряжение в плечах.

— Рона растормошить? — Эйлин невольно усмехнулась, представив эту картину. — Ну, для этого Перси понадобится не просто «лёгкость в принятии решений», а как минимум пара хороших пинков. Рональд слишком ценит свой покой, чтобы так просто поддаться на уговоры старшего брата.

Мира тихо рассмеялась, присаживаясь на край стола и заглядывая в растрёпанный пергамент с письмом.

— И всё-таки это странно, — продолжала Эйлин, крутя в пальцах перо. — Понимаешь, Гермиона пишет, что он стал остроумным. Перси! Да его самой весёлой шуткой за все школьные годы было напоминание о том, что отбой наступает ровно в одиннадцать. А если теперь и Джинни говорит то же самое... Если Персиваль Уизли вдруг перестал быть занудой, значит, мир действительно перевернулся. Или кто-то очень умело переписал ему характер...

Мира задумчиво проследила за тем, как капля варенья сорвалась с ложки Эйлин и упала на чистый лист, расплываясь бордовой кляксой. Та чертыхнулась и облизнула ложку, попутно пытаясь оттереть пергамент, но лишь размазывая красное пятно по листу.

— Может, на него так повлияла новая должность? — предположила Мира, пожав плечами. — Секретарь Министра, теперь вот целый Департамент... В этих кабинетах либо ломаются, либо учатся улыбаться так, чтобы это нравилось Люциусу Малфою.

— Узнаю речь Сириуса... — Эйлин улыбнулась подруге и легонько шлепнула её по носу пером. — Он до сих пор считает Малфоя коварным манипулятором?

Мира ловко выхватила у неё перо.

— Скажи ещё, что папа неправ. А Перси... — она задумчиво повертела трофейным пером, — люди меняются. Может, и он повзрослел.

Эйлин лишь сдержанно пожала плечами, оставшись при своём мнении. Она слишком хорошо помнила старшего Уизли. Перси никогда не отличался ни остроумием, ни лёгкостью в принятии решений — каждый шаг он рождал в муках, сверяясь с десятком инструкций.

Внезапное превращение в харизматичного лидера выглядело в её глазах как минимум сомнительно.

— Ты слишком много хмуришься, — улыбнулась Мира и пощекотала подруге пером кончик носа. — Морщинка будет.

Эйлин нахмурилась и резким движением попыталась выхватить перо, но Мира ловко отстранила руку, чтобы через мгновение коснуться кончиком пера уже её шеи.

— Мири, перестань, это серьёзно, — сдерживая улыбку, проговорила Эйлин.

— Эйли, серьёзно то, что у нас эссе по рунам не дописано, — Мира состроила преувеличенно жалобную гримасу, — а мировые проблемы давай решать за ужином.

Эйлин, наконец, изловчилась и выхватила перо у подруги. Подражая строгому отцовскому тону, она прошипела:

— Месть моя будет страшна!

Мира с притворно испуганным визгом соскочила со стола и бросилась к выходу из зала. Эйлин, подхватив сумку, кинулась за ней...

— Гарри, Гермиона, приятного аппетита! — Перси, не спрашивая разрешения, уверенно поставил свой поднос на их стол. — А где Драко?

— Драко во Франции, уже вторую неделю, — немного грустно ответила Гермиона, слегка отодвигая тарелку, чтобы освободить место. — И ещё неделю там пробудет.

— Если тебе скучно, — Перси заговорщически подмигнул ей, — у меня есть кое-что интересное. Кстати, — он повернулся к Гарри, — это может быть полезно и тебе.

— О чём речь? — заинтересовалась Гермиона.

— Хочу съездить в крупнейшее поселение оборотней. Пора познакомиться со своими новыми подопечными.

Он с удовольствием откусил круассан и с таким наслаждением сделал глоток кофе, что Гарри невольно потянулся к его тарелке.

— Так вот, — прожевав, продолжил он, — Гермиона, тебе наверняка будет интересно вживую пообщаться с теми, чьи права ты так упорно отстаиваешь в Министерстве. А что касается Гарри… нам не помешает надёжная охрана. Я собираюсь попросить у Робадса пару авроров в сопровождение, и если у тебя есть желание, ты мог бы стать одним из них.

— Конечно, хочу! — тут же оживился Гарри. — Во-первых, это отличная практика. А во-вторых, если с Герми в этой глуши что-то случится, мне Драко по возвращении лично голову оторвёт. — Он весело подмигнул подруге.

— Вот и отлично. Тогда я всё официально оформлю и сообщу вам детали. Идёт? — Перси буквально расплылся в открытой, располагающей улыбке.

* * *

Пейзаж менялся стремительно и мрачно. Стоило им выйти из портала на границе Кембрийских гор, как сырой, пронизывающий до костей уэльский туман окутал их с ног до головы. Здесь не было мощёных дорог — лишь едва заметные, размытые дождями тропы, петляющие между торфяными болотами и зарослями пожухлого вереска.

Кум-Ллоэр открылся им внезапно, притаившись в глубокой низине между пологими холмами. Поселение мало напоминало уютный Хогсмид или даже магловские деревушки. Это была разрозненная община из приземистых каменных хижин с дерновыми крышами, которые почти сливались с ландшафтом. Никаких лавок, никаких вывесок. На небольших, отвоеванных у дикой природы клочках земли виднелись чахлые огороды.

Местные жители, провожавшие министерскую четверку глухими и настороженными взглядами, были одеты в простую, домотканую одежду людей, живущих натуральным хозяйством и полностью отрезанных от магической экономики. То, что годами спасало им жизни от репрессий в прошлом, теперь превратилось в невидимую стену.

— Поразительно, правда? — негромко произнес Перси. Он аккуратно переступил через очередную грязную лужу, поправляя полы мантии. В его тоне не было злости — только глубокое сожаление человека, который упёрся в тупик.

— Статус официальной общины им присвоили, законность признали... А дальше всё замерло. И самое страшное — винить-то некого.

Гермиона остановилась, кутаясь в теплый плащ и внимательно глядя на измождённую женщину, набиравшую воду из колодца.

— Как это — некого, Перси? — тихо спросила она. — Посмотри на них. Они ведь оторваны от мира. Здесь нет ни лавок, ни нормального сообщения с Лондоном. Почему Департамент логистики не проведёт сюда хотя бы каминную ветку? Это же базовые вещи.

Перси вздохнул, и в этом вздохе сквозило искреннее сочувствие ко всем участникам процесса — включая собственное начальство.

— Я поднимал этот вопрос на Внутреннем совете, Гермиона. И Люциус... Министр, надо отдать ему должное, искренне пытался помочь. Он лично подписал первый грант на обустройство. Но... — Перси горько покачал головой. — Наш аппарат парализован. Стоило бумагам спуститься ниже, в Комитет по бюджету, как они утонули в параграфах законов 1792 года. Там заявили, что субсидировать поселения существ с нестабильным магическим статусом — это «нецелевое расходование средств налогоплательщиков». Старые инструкции, которые никто не потрудился отменить...

Гарри, до этого молча шедший рядом и внимательно осматривавший окрестности, нахмурился.

— Но Люциус же Министр. Он разве не может просто отменить эти инструкции своим указом?

Перси посмотрел на Гарри долгим, понимающим взглядом — как старший товарищ, который вынужден снять с младшего розовые очки, но делает это бережно.

— Если бы всё было так просто, Гарри... Твой отчим и Люциус проделали колоссальную работу, когда уничтожили Сами-Знаете-Кого. Они подарили нам мир. Но победить Тёмного Лорда оказалось легче, чем победить Визенгамот. Люциус связан по рукам и ногам старой гвардией. Стоит Министру надавить слишком сильно — и министерская машина просто саботирует его решения. Он вынужден идти на компромиссы, чтобы сохранить стабильность. А цена этих компромиссов — вот она.

Перси едва заметно повёл рукой в сторону серых хижин, у которых на холодном ветру жались друг к другу дети в обносках.

— Люди, о которых просто «забыли», чтобы не раскачивать лодку, — тихо добавил он. — Люциус — прекрасный тактик, но он плоть от плоти этой системы. Он пытается лечить смертельную болезнь припарками. А люди... люди молчат, потому что сытый Косой переулок не видит, что происходит здесь, в Кембрийских горах. Все празднуют победу восемнадцатилетней давности, пока Британия тихо гниёт с окраин.

Гермиона остановилась. На её щеках проступил румянец — и не от уэльского холода, а от того самого праведного огня, который Перси так тщательно раздувал.

— Но это же преступное молчание, Перси! — её голос дрогнул от сдерживаемого возмущения. — Если чиновники в залах Визенгамота ослепли, им нужно раскрыть глаза. Люди должны узнать, что за красивым фасадом «нового мира» скрывается то же самое бесправие.

Перси молчал несколько секунд. Казалось, он тщательно подбирает слова, хотя уже было понятно — главное произошло, Гермиона перестала спорить о деталях и встала на путь борьбы с несправедливостью.

— Узнать? — Перси грустно усмехнулся. — От кого, Гермиона? От меня? Для «Ежедневного пророка» я просто исполнительный бюрократ, строчащий отчёты, которые никто не читает. Мой голос утонет в канцелярии. Люциус посочувствует и закроет глаза, советники кивнут, и всё останется по-прежнему. Системе плевать на чиновников. Но ей не плевать на вас!

Он остановился и повернулся к обоим, глядя на них. В глазах Перси горела удивительная, пугающая вера. В этот момент в его фигуре не было ничего от прежнего зажатого Перси Уизли — перед ними стоял сильный, харизматичный лидер.

— Англии нужны новые голоса, — негромко, но до звона отчётливо произнес он. — Недовольство в низах уже зреет, поверьте мне. Оборотни, полукровки, бедные магические семьи — они все чувствуют себя обманутыми. Но им нужен тот, кто облечёт их глухой ропот в правильные слова. Тот, в чьей безупречной честности никто не усомнится... Если вы заговорите об этом открыто, если вы встряхнёте это сонное болото и назовёте вещи своими именами... массы пойдут за вами. И тогда даже Люциусу придётся не компромиссы искать, а подчиниться воле изменившегося мира.

Гарри мрачно переглянулся с Гермионой.

— Мы не будем молчать, Перси, — твёрдо отозвался Гарри, инстинктивно расправляя плечи. — Если нужно говорить — мы скажем.

В глубине карих глаз Перси на долю секунды мелькнула алая, торжествующая искра. Голос, запертый в плюшевом медведе на дне его министерского ящика, будет доволен. Первые искры пожара успешно заброшены в нужные головы.

Рождественский бал у Малфоев никогда не отличался излишней скромностью. Все сливки общества или те, кто себя к таковым причислял, всеми правдами и неправдами стремились заполучить заветное приглашение.

Гостей встречал сам министр с женой, повзрослевшей, но всё так же очаровательной и безупречной. Нарцисса Малфой в мантии из тончайшего серебряного шелка, казалось, сошла со старинного портрета, а безукоризненная улыбка Люциуса транслировала абсолютную уверенность: в этой стране всё под контролем.

Бальный зал Мэнора преобразился до неузнаваемости. Под высокими сводами, где обычно царила строгая аристократическая тишина, теперь плыли созвучия невидимого оркестра, исполнявшего сложнейшие вальсы.

Вместо привычных свечей, пространство освещали парящие в воздухе ледяные сферы, внутри которых билось мягкое, золотистое пламя — гениальная задумка лучших министерских чародеев, сотворивших свет без тепла, чтобы не растопить ледовые скульптуры.

Вдоль стен выстроились изваяния мифических существ, вырезанные из чистейшего горного льда; сквозь них преломлялись лучи, рассыпая по паркету тысячи искр. Огромная рождественская ель в центре зала была украшена живыми белыми бабочками, погруженными в легкие чары стазиса — они лениво взмахивали блестящими крыльями, осыпая проходящих мимо волшебников серебряной пыльцой.

Среди гостей царило оживление, граничащее с благоговением. Здесь были все, кто определял судьбу магической Британии.

Высокопоставленные чиновники в тяжелых бархатных мантиях, стараясь перещеголять друг друга изысканностью манер, вели неторопливые беседы у фуршетных столов. Сюда пускали только «своих», и каждый приглашенный дорожил этим статусом сильнее, чем сейфом в Гринготтсе.

Благодаря министерским связям среди гостей было много иностранных делегаций. Зал пестрел заграничными тканями — французские чистокровные волшебники о чем-то тихо переговаривались с представителями министерства магии Германии, а те оценивающе поглядывали на убранство Мэнора.

Если старшие маги вели степенные разговоры о политике и налогах, то в кругу молодежи кипели куда более земные страсти.

Разумеется, центром внимания были вернувшийся из Парижа Драко Малфой и его Гермиона. Драко, казалось, вообще забыл, что на балу присутствует половина Министерства во главе с его отцом — он не отпускал Гермиону ни на шаг. Они не пропустили ни одного танца. Гермиона, раскрасневшаяся, со сбившимся дыханием, но абсолютно счастливая, то и дело тихо смеялась, когда Драко, кружа её в очередном вальсе, шептал ей на ухо какие-то французские глупости.

Чуть поодаль, у колонны, настроения царили прямо противоположные. Дочь Сириуса выглядела непривычно тихой. Её взгляд то и дело ускользал вглубь зала, где в полумраке очередной уединенной ниши мелькали огненные всполохи рыжих волос.

Гарри всё-таки удалось вытащить из Хогвартса свою Джин, и теперь они, кажется, задались целью обойти все тёмные уголки Мэнора. Поттер ни на минуту не мог отлипнуть от своей девушки, постоянно утягивая её в тень за портьеры, из-за чего Джинни то и дело шутливо возмущалась, поправляя парадное платье.

Мира смотрела на них, и в её глазах стояли непролитые слёзы. Она так долго и безответно любила Гарри, что видеть его чужое, безграничное счастье было почти физически больно.

— Перестань, Мири, — тихо прошептала Эйлин, мягко коснувшись её плеча.

Сама слизеринская староста держала спину идеально прямо, как учил отец, но внутри неё кипела борьба.

Смотреть на то, как страдает Мира, было действительно невыносимо. В этом Эйлин была абсолютно искренна. Но где-то в самой глубине души, в каком-то тёмном и постыдном её уголке, она испытывала крошечное, эгоистичное облегчение от того, что Гарри занят Джинни, и у лучшей подруги с ним ничего не сойдётся. От этой мысли Эйлин тут же бросало в жар, и ей становилось стыдно перед самой собой.

— Он этого не стоит. Пойдём лучше к фонтану, выпьешь чего-нибудь прохладного, — она обняла подругу за плечи, едва ли не силой увлекая её подальше от счастливых взвизгов гриффиндорской принцессы.

На глаза ей попался юный Альтаир Блэк. Это был его первый выход в свет, и, в отличие от кузины, парень лучился фамильным блэковским обаянием. Он вовсю обсуждал с подошедшим Северусом последние сплетни из Министерства, хотя сам Снейп выглядел так, словно предпочёл бы оказаться в самом глухом подземелье, подальше от этого шумного великолепия...

* * *

Ближе к полуночи, когда ноги уже гудели от бесконечных вальсов, а пафос официальных речей изрядно утомил, молодёжь потянулась на просторный балкон, выходящий в зимний сад Мэнора.

Свежий, морозный воздух приятно охлаждал разгорячённые лица. Гарри, наконец-то перестав прятаться по углам, накинул на плечи Джинни свою аврорскую мантию и тихо переговаривался с ней на широких каменных перилах. Альтаир о чём-то негромко переговаривался с Мирой, которая старательно отводила глаза от Гарри, а Эйлин стояла безмолвной тенью чуть позади подруги.

Сначала говорили о министерских отчётах и заграничной поездке Драко, но незаметно, как это всегда бывало с Гермионой, разговор перерос в нечто более серьёзное.

— Знаешь, Драко, Франция в этом плане ушла далеко вперёд, — Гермиона опёрлась спиной о колонну, рассеянно перебирая в ладони пальцы Малфоя. — Там у полукровок хотя бы есть реальный шанс занять пост начальника департамента без тридцати лет безупречной службы и идеальной родословной. В Англии же… это какой-то невидимый стеклянный потолок. Чистокровным магам все дороги открыты по праву рождения, а остальным приходится выгрызать каждый дюйм пути зубами.

Эйлин, пригубив сок из бокала, посмотрела на Грейнджер.

— Ты права насчёт потолка, Грейнджер, глупо это отрицать, — спокойно отозвалась она. — Но забываешь о механизмах. То, что ты называешь несправедливостью, — обычный процесс эволюции общества. Магический мир консервативен, потому что магия требует стабильности. Нельзя получить всё и сразу, просто топнув ногой. Общество должно созреть, измениться органически, шаг за шагом.

— Шаг за шагом? — Гермиона резко повернула голову к Эйлин, и в её карих глазах блеснул опасный огонёк. — А пока оно «созревает», живые люди должны гнить на окраинах? Знаешь, чего не хватает нашей системе? Настоящего, честного представительства. Все слои магического общества — маглорождённые, полукровки и вообще все разумные обитатели Британии, включая те же общины оборотней, — должны иметь свои кресла в Визенгамоте. По примеру магловского парламента в Лондоне. Только тогда законы начнут работать на благо всех, а не только ради покоя Министерства!

На балконе повисла внезапная тишина. Даже Джинни перестала шутливо перетягивать аврорский плащ Гарри и удивленно округлила глаза. Драко Малфой медленно выпрямился. На его породистом лице вежливая улыбка сменилась искренним, глубоким возмущением.

— В Визенгамоте? — переспросил он, словно не веря своим ушам. — Герми, ты сейчас серьёзно? Сажать за стол, где принимаются законы страны — оборотней? Чистокровные семьи на протяжении десятков поколений строили это общество, служили ему, хранили традиции и магию. А что сделали они? Чем они заслужили такое право? Какому идиоту вообще могла прийти в голову мысль доверить управление государством существам с нестабильной природой?

Гермиона остановилась. Она медленно, с пугающей серьёзностью, посмотрела Драко прямо в глаза.

— Например, мне, — тихо, но раздельно произнесла она.

Малфой на мгновение опешил. На его щеках проступил неровный румянец, он явно смутился, осознав, как грубо это прозвучало, но отступать перед лицом всей компании аристократическая гордость ему не позволила.

— Я… я не это имел в виду, Герми, — Драко попытался смягчить тон, но в его голосе всё равно сквозило упрямство. — Но пойми, равенство — это не то, что раздают бесплатно в качестве рождественского подарка. Его нужно заслужить. Нельзя просто взять и пустить в святая святых людей, которые веками жили обособленно и не имеют ни образования, ни понимания структуры власти. Это же разрушит всё, что мой отец… что мы все пытаемся сохранить.

Гермиона ничего не ответила. Она продолжала смотреть на него — долго, пристально, словно впервые заметив между ними глухую, непреодолимую стену.

И в этот момент, всё так же не проронив ни слова, она медленно, почти неосознанно расслабила пальцы. Её ладонь мягко, но решительно выскользнула из тёплой руки Драко.

Январский Хогвартс встречал привычным шумом. После рождественских каникул замок быстро вернулся к своему размеренному ритму: уроки, подготовка к ЖАБА и ленивые вечера у каминов.

Тем не менее, уже в первую неделю Эйлин начала замечать странности.

Сначала она наткнулась на небольшую группу гриффиндорцев в тупиковом коридоре у кабинета нумерологии. Человека четыре стояли у окна и что-то негромко, но очень увлечённо обсуждали. Стоило Эйлин подойти ближе, как они тут же смолкли, а один из парней поспешно спрятал в сумку свёрнутый пергамент.

Потом то же самое повторилось в библиотеке и на пути к теплицам. Группки то сходились, то расходились, передавая какие-то новости.

Сами по себе секреты для школы были делом обычным, но Эйлин не нравилось, как при этом себя вели гриффиндорцы. Проходя мимо слизеринцев, эти ребята то и дело бросали на них подозрительные взгляды. На памяти Эйлин такого в Хогвартсе не было ни разу. В школе, где все привыкли к относительному спокойствию, этот тихий шёпот по углам раздражал.

В один из вечеров, когда библиотека почти опустела, Эйлин подсела к Мире, которая лениво перелистывала журнал по трансфигурации.

— Ты замечала, что ваши гриффиндорцы в последнее время постоянно о чём-то шушукаются? — спросила Эйлин, подперев подбородок рукой. — А стоит появиться кому-то из наших — сразу замолкают.

Мира отложила журнал и вздохнула.

— Замечала. Вчера на травологии Картер и Добсон весь урок шептались о каких-то министерских квотах и законах, а когда декан подошёл, резко перевели тему. И смотрят как-то... важно. Будто им открылось тайное знание.

— Вот и мне это не нравится, — Эйлин нахмурилась, глядя на тлеющие угли в камине. — Ладно бы просто сплетни, но это выглядит так, будто у них там свой закрытый клуб.

Ей невольно вспомнился недавний спор Гермионы и Драко на балконе Мэнора. Там тоже всё началось с обычных рассуждений, а закончилось ссорой. Конечно, потом они помирились, но какая-то недоговорённость осталась, и это было заметно. Эйлин пока не понимала, связана ли школьная таинственность с той беседой, но интуиция подсказывала, что эти группки в коридорах возникли не сами по себе.

Мире, похоже, пришла в голову та же мысль.

— Как ты думаешь, Драко и Гермиона помирятся? — тихо спросила она. — Они раньше никогда так не ссорились. То есть ссорились, конечно, а потом мирились, но в этот раз у них будто что-то сломалось. На Драко лица нет, а Герми... кажется, сейчас заплачет, а глаза упрямые.

— Не знаю, Мири... — Эйлин задумчиво перебирала кончики волос. — Выглядит так, будто у Гермионы появилась новая идея. Я думала, после истории с освобождением домовиков она меня уже ничем не удивит, но оборотни в Визенгамоте...

— Не только оборотни. Представители всех общин: полукровок, маглорождённых...

— Вот здесь я вообще ничего не понимаю, — перебила её Эйлин. — Какие общины? Зачем снова нас делить? Мы все волшебники, какая разница, у кого какая кровь? Вот ты чистокровная, а мои родители — нет. Разве это мешает нам дружить?

— Но в Министерстве всё по-другому, — возразила Мира. — Ты же знаешь, Гермиона в чём-то права — маглорождённому пробиться наверх очень трудно.

— И поэтому она предлагает навеки нас разделить? — Эйлин покачала головой. — Мири, я считаю, мы должны объединять, а не разделять. Нужно сделать так, чтобы маглорождённые вообще не чувствовали, будто они чем-то отличаются. Да, это сложно, это займет много времени. Но по-другому нельзя. Нас и так слишком мало в Англии, чтобы дробиться на мелкие группы и враждовать. Понимаешь? Это как с факультетами. Раньше Слизерин воевал с Гриффиндором, когтевранцы задирали носы, а над пуффендуйцами смеялись. И скажи мне, кому от этого было хорошо?

Мира на мгновение задумалась, глядя в окно на темную гладь озера, и медленно кивнула.

— Наверное, никому, — тихо согласилась она. — Сейчас, когда все эти дурацкие стены между гостиными рухнули, никто не ждет проклятия в спину просто за цвет галстука.

— Вот именно, — Эйлин подалась вперед, поджав под себя одну ногу. — А то, что предлагает Гермиона с этим своим «магловским парламентом» — это же шаг назад. Она хочет официально закрепить в законе: «Вот это чистокровные, это полукровки, а это маглорождённые, и у каждого своя квота». Да они же сами первыми начнут пальцами друг в друга тыкать! Вместо того чтобы стирать эти границы, как мы сделали здесь, в школе, она предлагает высечь их в камне!

Мира вздохнула, рассеянно чертя пальцем узоры на подлокотнике кресла.

— Ты права. Но Гермиона… она ведь не со зла. Она видит несправедливость и загорается. Только в этот раз её будто кто-то подтолкнул. Направил этот её огонь в очень странное русло.

— И этот «кто-то» явно сидит не в Хогвартсе, — Эйлин нахмурилась, возвращаясь мыслями к тем самым гриффиндорским группкам, которые она видела днем. — Ты же заметила, как быстро эти разговоры разошлись по коридорам после каникул? Третьекурсники не стали бы взахлёб обсуждать структуру Визенгамота сами по себе. Им подбрасывают темы.

— Значит, ты думаешь, это уже не школьные разговоры?

— Именно.

Она замолчала, прислушиваясь к шороху затухающего камина. Картинка в голове складывалась паршивая. Похоже, Гермиона Грейнджер, сама того не понимая, становится идеальным, чистым знаменем для чьей-то очень грязной политической игры. А Драко, запертый в рамках аристократической гордости, просто не знает, как с этим бороться, не скатываясь в банальное высокомерие.

— Слушай, — Мира вдруг подняла голову, и в её глазах мелькнула тревога. — А если они с Драко из-за этого действительно… всё? Разбегутся?

— Если Гермиона не сбавит обороты — то да, — хмуро констатировала Эйлин. — Малфои могут стерпеть многое, даже увлечение Драко маглорождённой девушкой. Люциус закроет глаза, Нарцисса смолчит ради счастья сына. Но они не потерпят рядом человека, который пытается развалить их мир по кирпичикам. И Драко окажется между двух огней.

Эйлин поднялась с кресла, поправляя серебряный значок старосты на мантии.

— Ладно. Ссоры Малфоя — это их личное дело, пусть сами разбираются. А вот то, что у нас под носом кто-то начинает делить школу на «угнетенных» и «угнетателей» — это уже моя забота. Завтра же поговорю с Альтаиром. У него на Гриффиндоре полно знакомых по квиддичу, пусть аккуратно послушает, откуда дует ветер.

— Я тоже могу поспрашивать, — Мира поднялась с кресла, собирая со стола разбросанные пергаменты.

— Не думаю, Мири, — Эйлин мягко положила ей руку на плечо. — И не потому, что ты не справишься. Просто все знают, что мы постоянно вместе. При тебе они будут молчать.

— Ты права, наверное, — задумчиво согласилась Мира. Она на секунду замерла, а потом тихо добавила: — Как ты думаешь, если бы всё оставалось по-старому... неужели мы бы с тобой враждовали? Не хочу об этом даже думать...

Мира шагнула вперед и крепко обняла подругу, уткнувшись ей в плечо.

— И не надо, — Эйлин бережно погладила её по спине. — Мы же с тобой подруги? Навеки вместе?

— Навеки вместе, — улыбнулась ей Мира, отстраняясь...

Субботнее утро окрасило заснеженные окна замка в холодный, жемчужный цвет. В спальне старост было тихо, но Эйлин проснулась задолго до звона колокола. Мысли, засевшие в голове после вчерашнего разговора с Мирой, не давали покоя. Ей нужно было увидеть Альтаира до того, как Гриффиндор разбредётся на завтрак.

Эйлин перехватила его у самого выхода из гриффиндорской башни.

Альтаир Блэк, унаследовавший от Регулуса тонкие, породистые черты лица, а от Марлин — вечно растрёпанную светлую шевелюру и упрямый гриффиндорский взгляд, застёгивал на ходу зимнюю мантию. Несмотря на то, что его отец вот уже пятнадцать лет бессменно возглавлял Слизерин, сам Альтаир умудрялся быть своим в доску среди львов благодаря лёгкому нраву и успехам в квиддиче.

— Эйли? — он удивлённо моргнул, когда подруга увлекла его в нишу за гобеленом с танцующими троллями. — Ты чего? Если отец узнает, что я опять пропустил завтрак…

— Декан не узнает, Таир, — тихо и серьёзно оборвала его Эйлин. — Мне нужно, чтобы ты включил голову. Что происходит на Гриффиндоре?

Альтаир сразу посерьёзнел. Весёлая маска слетела, уступив место чисто блэковской настороженности.

— Шушукаются. Причем жёстко. Парни из нашей спальни постоянно закрываются, обсуждают какие-то новости из Лондона. И дело явно не в квиддиче. Я вчера нашел это под диваном в общей гостиной.

Он залез в глубокий внутренний карман и протянул ей плотный, свёрнутый в трубку лист.

Эйлин забрала пергамент. На ощупь он показался ей странным — слишком гладкий, слишком качественный для обычных ученических свитков. Развернула его. Текст был отпечатан аккуратными, ровными фиолетовыми буквами, словно под копировальными чарами:

«...Историческая справедливость не может быть избирательной. Мы победили Тьму, но оставили нетронутыми стены, которые разделяют нас. Почему судьбу магии в Визенгамоте решают только те, чьи предки успели занять кресла? Магглорождённые, полукровки, оборотни — магия течёт в нас, а не в мёртвых родовых свитках!

Настоящее равенство — это парламент всех сословий. Справедливый передел того, что по праву принадлежит каждому, у кого есть палочка...»

Эйлин пробежала глазами по строчкам, и внутри у неё всё похолодело.

— «Справедливый передел»... — прошептала она. — Это же... это не просто глупость. Это пахнет революцией.

— Написано сильно, — согласился Альтаир. — Младшекурсники читают взахлёб. Они думают, это какая-то новая крутая инициатива Дамблдора, которую он продвигает через своих людей в Министерстве.

— Дамблдор здесь точно ни при чём, — отрезала Эйлин, бережно пряча свиток. — Он бы не стал действовать так грубо... Таир, спасибо. Постарайся сделать так, чтобы среди твоих этот бред не распространялся. Нам только межфакультетской грызни не хватало.

Оставив его, Эйлин быстрыми шагами направилась в подземелья. Ей нужно было уединение, а комната старост Слизерина сейчас была самым подходящим местом.

Эйлин заперла дверь на замок, зажгла свет и разложила пергамент на столе. Стиль. О, этот стиль она узнала бы из тысячи. Юридически выверенный, тяжеловесный, но бьющий точно в цель. С кучей сложных терминов вроде «реструктуризации сословных представительств». Так писала только одна девушка, которая в прошлом году, будучи старостой школы, часами могла спорить о правах дементоров, пока Драко снисходительно улыбался.

Гермиона Грейнджер.

Это были её формулировки, её страсть, её праведный гнев против несправедливости мира, которую она теперь, работая в Отделе надзора, видела каждый день.

В этом не было криминала — пока что это выглядело как продолжение её старой борьбы за права эльфов, просто масштабированное на всю Британию. В Азкабан за такое не сажают, но если Люциус Малфой увидит эти тексты, карьере Гермионы в Министерстве придёт конец... И её отношениям с Драко тоже.

Оставался второй вопрос: как листовки Гермионы оказались в закрытом Хогвартсе? Не сама же Грейнджер подбрасывала листовки детям? Кто-то явно помогал ей распространять это здесь, заколдовав пергаменты.

Эйлин достала собственную палочку. Отец научил её паре полезных заклинаний, которые не проходят в рамках стандартной программы.

— Остенде Сигнатур, — тихо произнесла она, ведя кончиком палочки над фиолетовыми буквами.

Пергамент слабо замерцал. Текст остался прежним, но в самом низу, у кромки листа, проступил едва заметный, серебристый магический росчерк — индивидуальный отпечаток того, кто накладывал чары самокопирования на эту партию.

Эйлин затаила дыхание. У неё задрожали пальцы.

Гарри.

Старший брат, который уже несколько месяцев жил в Лондоне. Мамин любимчик, папин повод для скрытой гордости. Гарри, который всегда держался в тени, не лез в политику и просто хотел ловить преступников. Каким образом он оказался сообщником в этой странной игре Гермионы? Зачем он тайно передаёт эти прокламации в школу? И кому?

В дверь постучали — три коротких, знакомых удара.

Эйлин судорожно убрала пергамент в ящик стола и задвинула его, прежде чем отпереть. На пороге стояла Мира.

Сегодня она была воплощением гриффиндорской стихии — яркая, с румянцем на щеках, окружённых тёмными кудрями. Мира явно прибежала с улицы погреться у подруги, и от одного её вида у Эйлин странно и тоскливо кольнуло где-то под рёбрами.

— Привет, — Мира улыбнулась, проходя в комнату и без приглашения падая на кровать Эйлин. — Ты куда пропала? Я искала тебя в Большом зале. Думала, позавтракаем вместе.

Она чуть помрачнела.

— У нас в спальне просто невозможно находиться: Джинни получила письмо от Гарри. Теперь столько разговоров об этом...

Эйлин почувствовала, как внутри закипает глухая, тёмная досада. Мира говорила о Гарри с этой едва заметной приглушённостью в голосе, которую Эйлин научилась безошибочно распознавать. Эта её влюбленность раздражала Эйлин сильнее, чем все подпольные прокламации Гриффиндора вместе взятые. Ей хотелось подойти, встряхнуть Миру за плечи и спросить: «Зачем ты мучаешь себя? Почему думаешь только о нём, когда мы здесь, вместе в этом замке?» Но вместо этого лишь сильнее сжала руки на груди.

— И что пишет наш доблестный аврор? — сухо спросила Эйлин, садясь на край стола. — Родители говорили, что от Гарри в последнее время почти нет вестей.

— Пишет, что они с Гермионой были с какой-то инспекцией от Министерства, в Уэльсе, кажется, — Мира вздохнула, её улыбка стала немного грустной. Она принялась накручивать на палец бахрому шарфа. — Джинни вся светится... А мне просто хотелось бы, чтобы он хотя бы иногда заглядывал в Хогвартс. Ну, или на выходные в Хогсмид...

— Он занят, Мири. Большой мир, министерская карьера, — Эйлин постаралась, чтобы голос звучал максимально равнодушно, хотя внутри всё кричало от осознания: «Какая к чёрту инспекция? Они с Гермионой явно готовят что-то крупное».

— Ты какая-то колючая сегодня, Эйли. Я тебя чем-то обидела?

Мира поднялась с кровати и подошла ближе. От неё пахло морозным воздухом и ванилью. Птдруга мягко коснулась плеча Эйлин, заглядывая ей в лицо своими огромными, лучистыми глазами.

Эйлин замерла, боясь шевельнуться. Ей хотелось отстраниться от этой теплоты, спрятаться за своей слизеринской броней, но рука Миры на плече ощущалась слишком остро, вызывая внутри незнакомое, щемящее тепло, которое Эйлин никак не могла ни объяснить, ни подавить.

— Все нормально, — тихо сказала она, глядя куда-то в сторону камина. — Просто... в школе слишком много слухов после каникул. И мне не нравится, куда всё это катится.

— Мне тоже, — призналась Мира, придвигаясь чуть ближе. — Но мы же со всем разберёмся? Навеки вместе, помнишь?

— Помню, — выдохнула Эйлин, чувствуя, как внутри ворочается тяжёлое предчувствие.

Она не хотела рассказывать Мире о листовке. Не хотела, потому что Мира училась на Гриффиндоре, прямо в эпицентре и, что хуже всего, Мира, похоже, до сих пор влюблена в Гарри. Если однажды ей придётся выбирать между Гарри и ней, Эйлин не знала, кого выберет дочь Сириуса Блэка...

И от этого ей становилось по-настоящему страшно.

Запах запеченной с травами курицы и домашнего пирога Лили всегда делал Роузмир-Хаус самым уютным местом на земле. Но сегодня над дубовым столом висело такое напряжение, что казалось, коснись его палочкой — бабахнет.

— Еще вина, Драко? — мягко спросила Лили, приподнимая хрустальный графин. Её лицо, округлое и дышащее домашним теплом, светилось радушием, но зеленые глаза тревожно скользили по лицам мужчин.

— Да, миссис Снейп, спасибо, — Драко Малфой попытался улыбнуться, но улыбка вышла бледной. На нем была дорогая мантия из шелка, но под глазами залегли тени.

Ссора с Гермионой после Рождественского бала подкосила его. Они и раньше спорили — её деятельный, колючий ум вечно искал изъяны в министерских циркулярах, а Драко лишь добродушно поддразнивал, считая это забавным, безобидным увлечением. Но теперь всё изменилось. Драко с пугающей отчетливостью осознавал: он почти перестал понимать девушку, которую любил.

Гермиона отдалилась. Она замкнулась в себе, подолгу бывала задумчивой и смотрела на мир вокруг с глухой, затаенной обидой. То, что раньше казалось ей привычным элементом его жизни, теперь вызывало лишь отторжение.

Драко с тревогой замечал, как её начала раздражать помпезная роскошь Малфой-мэнора — на фамильное серебро и хрустальные люстры она теперь глядела с едва скрываемым отвращением, словно в этих стенах каждый кнат был заработан на чужой крови. Безупречные, подчеркнуто светские манеры Люциуса и Нарциссы, их снисходительный тон и разговоры о «стабильности» больше не вызывали у неё вежливой улыбки — только жесткую, горькую складку у губ.

Любая их встреча, любой совместный ужин всё чаще заканчивались размолвками. Стоило Драко заикнуться о пустяке — новой метле, покупке мантии или светских сплетнях, — как Гермиона тут же переводила разговор на запредельные налоги или ужасы резерваций. Она уходила в какую-то свою, абсолютно закрытую для него жизнь, и Драко, привыкший, что весь мир крутится вокруг него, впервые в жизни чувствовал себя беспомощным. Он отчаянно не знал, как её вернуть.

Северус Снейп сидел во главе стола. Домашняя мантия, безупречная осанка, волосы, чуть тронутые сединой у висков. Его темные, непроницаемые глаза были устремлены на приемного сына. С ним явно что-то происходило не то.

Гарри глядел на Драко. Сам Поттер— широкоплечий, сильный, с открытым лицом Джеймса, но жестким, оценивающим взглядом, который он перенял у Северуса, — почти не прикоснулся к еде.

С недавних пор между друзьями пробежала черная кошка. Они все еще поддерживали связь, но уже редко виделись вне службы. Все свободные часы Гарри проводил с новыми приятелями «из Аврората», как сам он их представлял. Хотя, увидив их однажды, Северус подумал, что эти субъекты как раз из тех, за кем Аврорат обычно охотится. Что связывало Гарри с отребьем из Лютного — пока оставалось загадкой.

— Люциус говорил мне, — нарушил молчание Северус, медленно покачивая вино в бокале, — что в Министерстве готовят новый указ об ужесточении контроля над Лютным переулком. Аврорат увеличивает патрули. Ты ведь попал в этот сектор, Гарри?

Гарри поднял глаза. На мгновение в них полыхнуло то самое пламя, которое он безуспешно пытался скрыть после поездки в резервации.

— Да, отец. Нас отправляют туда. Будем «зачищать» тех, у кого нет лицензии на торговлю или проживание. В основном — обнищавших полукровок и тех оборотней, которые не могут прокормить себя, даже имея твое Волчье Зелье. Люди все ещё их боятся...

Драко вздохнул, качнув головой:

— Ну, Гарри, справедливости ради, Лютный — это рассадник криминала и контрабанды. Отец говорит, что порядок требует жестких мер. Если дать им волю, они разрушат экономику.

И Гермиона... она тоже этого не понимает. Пишет свои проекты реформ. Это мило, конечно, но совершенно нереалистично. Общество должно быть последовательно, иначе наступит хаос.

Гарри медленно опустил вилку. Пальцы его побелели.

— Послеовательно, Драко? — тихо, с обманчивой мягкостью спросил он. — Это когда твоя Гермиона, лучшая выпускница Хогвартса, не может подняться выше младшего клерка, потому что её родители — стоматологи? Или когда дети в резервациях умирают от лихорадки, потому что Министерство урезало квоты на ингредиенты ради очередного Чемпионата мира по квиддичу?

— Гарри, — предостерегающе и тихо произнес Северус.

— А что, отец? — Гарри повернулся к Снейпу-старшему. — Ты ведь сам полукровка. Ты пробился наверх своим гением. Но сейчас система заблокирована. Люциус построил идеальный загон для всех, кто не входит в «Священные двадцать восемь». И вы с дядей Регулусом охраняете этот загон.

В гостиной воцарилась мертвая тишина. Лили замерла с салатницей в руках, испуганно глядя на сына. Драко растерянно переводил взгляд с Гарри на Северуса.

Северус Снейп медленно поставил бокал. Его голос, когда он заговорил, был тихим, но в нем звенел лед, способный заморозить Черное озеро:

— Ты рассуждаешь как глупец, Гарри. Юный, сытый, необстрелянный глупец, который не видел, что такое настоящий хаос. Ты думаешь, что твоя праведная ярость уникальна? Двадцать лет назад я видел точно таких же молодых людей, которые хотели разрушить старый мир ради «нового порядка». Они называли себя Пожирателями Смерти. И закончилось это горами трупов, включая твоего родного отца.

Снейп подался вперед, его черные глаза впились в лицо Гарри:

— Люциус Малфой держит этот мир в узде. Да, этот мир несправедлив. Да, в нем есть касты. Но он стабилен, он постепенно движется вперед. Да, медленно. Но зато люди не гибнут под пыточными проклятиями в собственных домах. Если ты попытаешься вынуть кирпич из фундамента этой стены, Гарри... стена рухнет. И похоронит под собой и тебя, и твою мать, и твою сестру. Подумай об этом, пока стажируешься в Аврорате.

Гарри выдержал взгляд отчима. На его губах появилась едва заметная, горькая улыбка. Он встал из-за стола.

— Спасибо за ужин, мама. Мне нужно подготовить отчет для Грюма. Доброй ночи.

Когда Гарри вышел, Северус еще долго смотрел на закрывшуюся дверь. Проницательный ум шпиона подсказывал ему: его сын не просто спорил. Он уже выбрал сторону. И эта сторона была не здесь.

Пыль в луче лунного света казалась серебряной крошкой. Эйлин Снейп стояла за тяжелым, пахнущим вековой сыростью гобеленом на четвертом этаже, почти не дыша. Пальцы крепко сжимали палочку — привычка, перенятая у отца. Северус всегда повторял ей и Гарри: «Если вы ждете нападения, вы уже опоздали. Вы должны сами быть нападением».

​Отец сейчас был далеко — может, в своей лаборатории, а может и на ужине у Малфоев. Здесь, в Хогвартсе, Эйлин приходилось рассчитывать только на себя и на шпионский склад ума, доставшийся ей вместе со снейповской проницательностью.

​Рядом, привалившись плечом к каменной кладке, стоял Альтаир Блэк. В темноте заброшенного класса его светлые волосы казались серыми, а глаза лихорадочно блестели. Альтаир небрежно крутил в пальцах палочку, ухмыляясь с той же дерзкой уверенностью, с какой его дядя Сириус когда-то влетал в любые неприятности. По характеру Альтаир был копией дяди, хотя внешне пошел в родителей.

​— Ты уверена, змейка? — едва слышно прошептал он, склонившись к её уху. — Гриффиндорцы, конечно, безрассудны, но таскать политическую контрабанду прямо под носом у отца? Если папа поймает их за таким, Гриффиндор снимут с соревнований до конца века и никакая Макгонагалл не спасет.

​— Твой отец сейчас занят — как декан он проверяет подземелья Слизерина, — отрезала Эйлин, не поворачивая головы.

Её темно-зеленые глаза сузились.

— Тихо. Идет.

​Дверь заброшенного класса, куда годами сваливали сломанные парты и пустые ящики из-под зелий, жалобно скрипнула. Внутрь скользнула тонкая фигура в черной мантии с красным подбоем. Капюшон был сброшен, и в полумраке вспыхнули растрепанные рыжие волосы.

Джинни Уизли. Она тяжело дышала, а под мышкой сжимала увесистый сверток, перевязанный грубой бечевкой. Из свертка едва заметно пахло свежими, еще не просохшими магическими чернилами.

​Джинни быстро подошла к разбитому шкафу, собираясь спрятать груз, когда Альтаир шагнул из тени, небрежно взмахнув палочкой:

​— Люмос Солем.

​Ослепительная вспышка света залила комнату. Джинни вскрикнула, отпрянув и мгновенно выхватывая собственную палочку, но Эйлин уже бесшумно скользнула ей за спину.

​— Экспеллиармус, — спокойно произнесла слизеринская староста.

​Палочка Уизли взмыла в воздух и послушно легла в ладонь Эйлин.

​— Добрый вечер, Уизли, — Эйлин сделала шаг вперед. — Не знала, что будущие охотницы национальной лиги по ночам подрабатывают курьерами Лютного.

​Джинни побледнела, переводя взгляд с ухмыляющегося Альтаира на холодную, пугающе собранную Эйлин. Сверток выпал из её ослабевших рук. Бумага порвалась, и на грязный пол посыпались пергаменты. На верхнем листе безупречным, каллиграфическим почерком Гермионы Грейнджер было выведено: «МАНИФЕСТ РАВЕНСТВА: О ПРАВЕ НА КРОВ И ВОЛШЕБСТВО. СОЮЗ МАГОВ».

​— Эйлин... Альтаир, пожалуйста, — голос Джинни дрогнул, но в глазах тут же зажглось фамильное упрямство. — Вы не понимаете. Это просто... это просто мысли. Мысли о том, как сделать мир лучше.

​— Эти мысли призывают к свержению действующего Министра и экспроприации сейфов Гринготтса, — Эйлин носком туфли перевернула один из листов. — Тексты пишет Грейнджер в Министерстве. Но как они попадают сюда? Мой брат Гарри... это он попросил тебя, верно?

​Джинни резко прикусила губу и отвернулась, выдавая себя с головой. Она согласилась на это только ради Гарри. Ей самой не было дела до революций, квот или манифестов — её ждала спортивная карьера. Но Гарри просил так, что отказывать ему было выше её сил.

​Эйлин почувствовала, как внутри всё сжалось от липкого, ледяного предчувствия. Её худшие подозрения подтвердились. Гарри по уши втянут в политику. Он использовал свою девушку, чтобы наполнить школу прокламациями.

​— Что ты собираешься делать? — глухо спросила Джинни, глядя в пол. — Сдашь меня Блэку? Меня вышвырнут из школы... А у Перси только-только дела в Министерстве пошли в гору, его же уничтожат из-за этого скандала...

​Джинни жалобно подняла взгляд.

​— Пожалуйста...

​Эйлин молчала. Она смотрела на раскиданные листы, и перед глазами неожиданно всплыло лицо совершенно другого человека. Мира Блэк. Мягкая, спокойная гриффиндорка с глубокими, грустными глазами, которая всегда держалась особняком. Мира, которая была тайно и безответно влюблена в Гарри.

​Эйлин знала: если Джинни поймают, Регулус Блэк устроит тотальную зачистку Гриффиндора. Тень падет на всех. Пострадает и Гарри, который наверняка попытается выгородить Джинни. Мира расстроится...

​Мысль об этом отозвалась в груди Эйлин странной, болезненной вспышкой — смесью глухой, жалящей ревности к брату и непонятной, пугающей нежности к Мире, которую Эйлин так тщательно запрещала себе анализировать.

​— Сожги это, Альтаир, — тихо, но отчетливо скомандовала Эйлин.

​— Чего? — Блэк округлил серые глаза. — Эйли, ты с ума сошла? Это же улика! Мой отец обыскался авторов этого бреда.

​— Сожги, я сказала! — в голосе Эйлин прорезался металл. — Если декан узнает, что к этому причастен Гарри, нашей семье конец. Отец этого не переживет. Поджигай.

​Альтаир выругался сквозь зубы, но послушно направил палочку на кучу пергаментов:

​— Инсендио.

​Яркое пламя за секунду сожрало идеальный почерк Гермионы Грейнджер, оставив лишь горстку черного пепла.

​Эйлин сделала шаг к Джинни и силой вложила палочку в её дрожащую ладонь.

​— Забирай свою вещь, Уизли. И слушай меня внимательно. Если я еще раз увижу этот бред в Хогвартсе, я лично запру тебя в подземельях. Лети к своим «Гарпиям» и не лезь во взрослые игры. А Гарри... передай моему дорогому брату, что на каникулах его ждет очень, очень тяжелый семейный разговор. Пошла вон.

​Джинни дважды просить не пришлось. Схватив палочку, она испуганной ланью выскочила из класса, оставив слизеринцев вдвоем среди запаха гари.

​Альтаир посмотрел на кучку пепла, затем на мрачную Эйлин.

​— Эйли, мы ведь оба понимаем, что это только начало? — уже без прежней ухмылки, серьезно спросил он. — Твой брат... он ведь не остановится. Если уж связался с радикалами, добром это не кончится. Что будешь делать, когда об этом узнает твой отец?

​Эйлин повернулась к окну, вглядываясь в темные очертания Запретного леса. Лицо её было словно высечено из мрамора.

— Я сделаю то, чему меня учил отец, Альтаир. Я защищу свою семью. Даже если для этого мне придется пойти против собственного брата.

Перси Уизли очень любил порядок. На его рабочем столе перья лежали строго по длине, чернильницы были наполнены ровно на две трети, и даже часы на стене спешили ровно на две минуты — Перси ненавидел опаздывать.

Этот педантизм был его броней. Мир чистокровной олигархии Малфоев требовал безупречности от тех, кто не обладал золотыми сейфами, и Перси расшибался в лепёшку, чтобы ему соответствовать.

Но сегодня его руки дрожали.

Он запер дверь на три запирающих заклинания, задёрнул тяжелые шторы и подошел к сейфу. Надев перчатки, он достал оттуда плюшевого медведя с одним глазом и аккуратно усадил его на край стола.

— Началось, — хрипло произнес Перси, опускаясь в кресло и ослабляя воротник мантии. — Гермиона закончила экономическую часть Декларации. Она горит этим, Учитель. Но мы едва нащупали контакты. Гарри Поттер делает первые шаги в Лютном. Он нашёл пару человек среди стажеров Аврората, которые согласны, что система сгнила, но этого мало. А оборотни... резервации запуганы. Они нищие, голодные, ненавидят Министерство, но боятся каждого шороха. Чтобы сколотить из этого хоть какое-то подобие организации, понадобятся месяцы. Нас раздавят раньше, чем мы сделаем первый открытый шаг. Министерство уже ищет, кто пишет прокламации...

Стеклянный глаз медведя на мгновение недовольно вспыхнул багровым. Его голос зазвучал прямо в голове Перси — мягкий, бархатный, вибрирующий искренним восхищением.

«Все было бы намного легче, если бы я получил информацию напрямую из твоей головы. Коснись меня, Перси».

— Но мы же договорились, Учитель, — с сомнением посмотрел на него Перси.

«Ты проделал великолепную работу, Перси. Но, как видишь, этого недостаточно. Мне нужна вся информация. Дай мне её, и мы пойдём дальше. Или остановись — и потеряй все. Решай, Перси».

— Х.. хорошо, — сглотнул Перси, пряча недовольство.

Он уважал Учителя, преклонялся перед его умом и готов был верно служить ему. Но это прямое вторжение в память было слишком неприятным и заставляло чувствовать себя ничтожным перед силой Учителя. И то, что казалось почти нормальным в прошлом, вызывало протест у заметно подросшего эго нового, успешного Перси...

Тем не менее, сейчас он правда нуждался в помощи. План не то чтобы буксовал, но им явно не хватало авторитета... Перси коснулся мохнатой головы, невольно сжавшись в предчувствии.

По руке пробежал знакомый разряд, и Перси ощутил, как кто-то огромный ворочается в его голове, осматривая каждый закуток памяти. Откуда-то из глубины памяти всплыли отвратительный запах, детский смех и обжигающая волна стыда... Захотелось немедленно разорвать контакт и в этот момент, Учитель заговорил:

«Да, Перси, — с чувством произнес он. — Я всегда знал, что за этой маской посредственного чиновника скрывается разум истинного лидера. Малфой видит в тебе лишь тень твоего отца... Какая слепота. Артур всю жизнь копается в магловских шестеренках, довольствуясь крохами, пока чистокровные лорды спускают состояния в казино. Но ты... ты изменишь всё...»

Перси сглотнул. Слова Реддла были приятны — они текли как сладкий яд, залечивая старые раны его уязвленного самолюбия. Быть незаметным, вечно вторым после успешных чиновников Министерства — этот кошмар подходил к концу.

За последние месяцы Перси изменился: в его голосе прорезалась твёрдость, а в движениях — холодная уверенность. Его стали узнавать в министерских коридорах, с его мнением стали считаться, а старшие чиновники всё чаще заходили в гости, чтобы просто посоветоваться.

Но этого было мало. В глубине души Перси хотел гораздо большего — подняться над всеми этими замшелыми аристократами, чтобы весь магический мир наконец увидел: он не просто блеклый сын своего отца. Он сам — гений, способный разрушать старые империи и возводить на их обломках новые. И тогда Малфой пожалеет о своих шутках. Посмотрим, кто тогда...

На долю секунды Перси почудился короткий смешок, тихий, как шелест ветра в листве. Прислушавшись, он ничего не услышал, но настроение уже испортилось.

— Времени нет, Учитель, — Перси спустился с высот фантазии, подвигая к себе один из пергаментов. — Манифест Гермионы призывает к ликвидации сословного Визенгамота. Если Люциус или Снейп пронюхают, чьи это идеи, Аврорат уничтожит наш «Союз Магов» в зародыше. Нам нужно время, чтобы Гарри вообще успел кого-то объединить под своим началом. Нужна ширма. Отвлекающий манёвр.

«Ты абсолютно прав, мой дорогой Архитектор, — голос Учителя был серьёзен и полон внутренней силы. — Чистокровные лорды параноидально боятся потерять своё золото. Но давай пустим их по следу, который они сами себе вообразили. Что если нашей ширмой будет... Альбус Дамблдор?».

Перси удивлённо приподнял брови, взглянув на потрёпанную игрушку.

— Директор? Но он изолирован в Хогвартсе. К тому же Визенгамот сильно урезал его влияние.

«Именно поэтому это сработает безупречно, — прошелестел голос Реддла, и в его интонациях послышалась тонкая насмешка. — Люциус годами планомерно душил Дамблдора, опасаясь его авторитета. Но для министерской верхушки старик — всё ещё не поверженный враг. Так давай дадим им то, чего они ждут. Пусти через свои каналы слухи, что за листовками и подпольем стоит Дамблдор с его лозунгами "Всеобщего блага"».

Перси задумался, и его глаза лихорадочно блеснули:

— Ведь это идеальное прикрытие! Имя Дамблдора всё ещё может открыть двери, которые останутся закрытыми перед неизвестным «Союзом Магов». Маглорожденные и недовольные полукровки потянутся на этот зов — многие ещё помнят его былую славу. Для них идеи «Всеобщего блага» прозвучат как надежда, а для Люциуса — как прямая угроза его креслу.

«Да, Перси, — одобрительно отозвался Реддл. — Дамблдор станет магнитом для людей, готовых к переменам, и одновременно — красной тряпкой для Министерства. Пусть Гарри несёт идеи грядущих перемен туда, где их найдут министерские ищейки. А пока титаны прошлого будут заняты друг другом, ломая министерские ряды изнутри, твой «Союз Магов» будет расти, — мягко продолжил Реддл. — Мы выиграем драгоценное время. Гермиона успеет дописать законы, Гарри сплотит вокруг себя озлобленных оборотней и бедняков Лютного, а ты укрепишь позиции в Департаменте. Министерство будет воевать с иллюзией в лице Дамблдора, пока мы строим реальную силу прямо у них под носом».

Перси смотрел на плюшевого медведя, чувствуя, как страх внутри окончательно уступает место холодному, расчётливому восторгу.

— Я понял, Учитель, — тихо произнес Перси, и на его губах появилась жесткая, несвойственная прежнему секретарю улыбка. — На этой неделе Лютный переулок заговорит о «Всеобщем благе».

Высокие своды заброшенной галереи Западного крыла занавешивала густая паутина. Сюда редко забредали даже привидения, и именно это место Эйлин выбрала для разговора, отправив Гарри короткую записку.

Она была уверена, что брат придёт — и не ошиблась. Ради этого разговора он тайно воспользовался каминной сетью Хогсмида и потайным ходом. Гарри никогда не бегал от трудностей, и это была ещё одна черта Джеймса Поттера, которая в нынешних обстоятельствах казалась Эйлин смертным приговором.

Он появился ровно в назначенное время, бесшумно шагнув из темноты коридора. На Гарри была простая, видавшая виды дорожная мантия, из-под которой виднелась форма стажёра Аврората. На широких плечах тускло играл свет факелов, а на дне зелёных глаз, обычно тёплых, сейчас застыла жёсткая, оценивающая настороженность. Реальная служба и изнанка Лютного переулка быстро стирали с него юношескую мягкость.

— Ты хотела поговорить, Эйли? — спросил он, останавливаясь в нескольких шагах. Его голос звучал по-взрослому спокойно. — Джинни сказала, что вы устроили костёр в классе. Она сильно испугалась.

Эйлин также вышла из полумрака ниши. На её обычно бесстрастном лице проступило явное раздражение.

— Испугалась? А должна была умереть от страха, Гарри, — её голос звучал тише обычного, без привычного старостского металла. — Как и ты. Ты зачем в это вытянул Уизли? Она же дура, только про свои «Гарпии» думать умеет. Ей дали пергаменты, она и рада раздавать.

— Я её не втягивал, она сама вызвалась помочь, — Гарри посерьёзнел. — И пергаменты не подкинули. Это тексты Гермионы.

— Я знаю, чьи это тексты. Обороты Грейнджер ни с чем не перепутаешь, — Эйлин сделала шаг вперёд, и лунный свет разрезал её лицо пополам. — Прошлой ночью мы с Альтаиром перехватили её здесь, на четвёртом этаже со свертком. Манифест «Новой Зари» за подписью «Союза Магов». Весьма недурно написано — Грейнджер превзошла саму себя. Только вот ты понимаешь, что я сожгла твой билет в Азкабан? Если бы Регулус наткнулся на неё раньше меня, испуг Джинни стал бы твоей наименьшей проблемой.

Гарри не вздрогнул. Не попытался соврать, не отвел взгляд. Он лишь медленно вздохнул, и на его губах появилась горькая, сожалеющая улыбка.

— Значит, вы сожгли всё?

Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. Тень упала на лицо Эйлин, и она отступила назад, инстинктивно увеличивая расстояние между ними.

— Ты с ума сошёл? — в голосе Эйлин впервые прорезались живые, яростные ноты. Она не видела в глазах Гарри ни капли раскаяния, и это откровенно злило. — Ты используешь свою девушку, школьницу, как курьера! Ты таскаешь в Хогвартс государственную измену! Регулус обыскался авторов этих листовок!

Эйлин заглянула в глаза брата, но снова увидела там лишь раздражение. Её слова проходили мимо... Тогда она заговорила о самом важном, о том, что обязательно пробьёт его броню:

— Отец... ты о нём подумал? Он в лепёшку расшибался, чтобы у нас было всё. Мы у Малфоев бываем каждые выходные, Люциус считает его лучшим другом. Если Министерство узнает, что сын Снейпа таскает в школу революционные прокламации — от нашей семьи камня на камне не останется. Маму отстранят от лаборатории, отца затаскают по допросам...

Гарри молчал. Он смотрел на свои руки, медленно перебирая пальцами, а потом тихо, почти беззвучно выдохнул:

— Лютный переулок.

— Что? — непонимающе нахмурилась Эйлин.

— Я был там в прошлый вторник. Нас отправили в рейд, — Гарри поднял на неё глаза. В них не было фанатичного блеска, только тяжёлая, взрослая усталость. — Официально — искали контрабанду. Реально — авроры просто вваливались в дома бедноты, переворачивали всё вверх дном, ломали мебель, забирали последние сикли «на нужды следствия». И все молчали. Потому что если ты безродный — у тебя нет права голоса. А в прошлом месяце мы с Перси и Гермионой были в поселениях оборотней. Эйлин... там дети. Они замерзают в этих лачугах. Отец варит Волчье зелье тоннами, лаборатория работает на износ, но до этих поселений доходит дай бог четверть. Знаешь почему? Потому что министерские чиновники перепродают его на чёрном рынке, а на вырученные деньги Люциус покупает новые виноградники во Франции!

Гарри подался вперёд, и в его глазах зажглось то самое чистое, фанатичное пламя «Всеобщего блага».

— Ты моя сестра. Я не собираюсь лгать тебе. Мы не хотим войны, Эйли. Мы хотим справедливости. Альбус Дамблдор годами говорил о равенстве, но его заставили замолчать и заперли в этой школе. Теперь мы станем его голосом снаружи. «Союз Магов» просто вернёт людям то, что у них отняли. И я не собираюсь прятаться. Это правое дело. И я пойду до конца.

— Мир нигде не идеален, Гарри! — Эйлин стиснула зубы, чувствуя, как внутри всё сжимается от его упрямства. — Везде есть воры, есть чиновники, везде есть бедные и богатые, так устроено любое государство. Но ломать всё через колено, отбирать сейфы Гринготтса, устраивать переворот — это безумие.

Эйлин подошла к Гарри вплотную, ткнув его пальцем в грудь.

— Ты думаешь, отберёшь золото у Малфоя — и всё сразу станет хорошо? А дальше что? Кто будет варить зелья? Кто будет платить людям в лабораториях? Вы разгоните Министерство — кто будет держать защитные чары? Ты вообще об этом думал? Система несовершенна, но она работает. А хаос, который вы несёте, убьёт больше людей, чем любая несправедливость, Гарри!

Гарри молчал. Эйлин видела, что её слова доходят до него, что он их слышит, злится, сжимает кулаки, но продолжает молчать, упрямо глядя куда-то в сторону.

— Тебя просто ослепили этой грязью, Гарри, — Эйлин чувствовала, что от его молчания её запал куда-то уходит, оставляя в груди лишь ощущение безнадёжности. — Твой Перси возит тебя только туда, где всё плохо, и ты веришь каждому его слову! Ты же сам видел системы контроля отца. Всё сваренное зелье проходит через них. Продаётся строго по жетонам! Значит, отец ворует? Нет? А Малфой? Вы с Драко друзья, мы постоянно у них гостим — ты что-то слышал о новых виноградниках? Откуда эта чушь в твоей голове, Гарри?

Эйлин смотрела на брата и чувствовала, как внутри неё рушится что-то огромное и важное. Она искала заговор, корысть, двойное дно — но наткнулась на абсолютное, звенящее упрямство.

Гарри ведь искренне верил в этот бред. Кто-то вкладывал ему в голову мысли, подсовывал нужные факты, показывал только то, что хотел показать. Но хуже всего было другое: Гарри искренне считал каждую из этих мыслей своей. И именно эта святая, непоколебимая праведность делала его стократ опаснее любого наёмника из Лютного.

— Отец этого не переживёт, Гарри, — глухо сказала она, отступая на шаг обратно в тень. — Если Министерство узнает... он не сможет тебя защитить. Люциус Малфой не отдаст власть из-за нескольких красивых лозунгов Грейнджер. Он сотрет тебя в порошок, а папа пойдет на плаху вместе с тобой, потому что любит тебя. Ты предаешь не Малфоя. Ты предаёшь нашу семью.

— Пусть пробуют, — наконец прервал молчание Гарри, глядя ей прямо в глаза. — Но делать вид, что всё правильно, только потому, что у нас дома тепло и сытно, я больше не могу.

Затем нахмурился. Голос его изменился, стал холоднее.

— И ещё. Я не хочу, чтобы ты пострадала. Правда не хочу. Поэтому, пожалуйста... просто не лезь в это. Считай, что ничего не видела.

Он постоял ещё мгновение, словно надеясь, что сестра услышит его, но, столкнувшись с её ледяным молчанием, накинул капюшон и беззвучно растворился в темноте галереи, спеша обратно к камину.

Эйлин осталась стоять одна в пустой галерее. Её била мелкая дрожь. Родной брат, человек, с которым они с детства делили все секреты, только что спокойно признался ей, что готов разрушить мир, в котором они выросли. Ради своей правды... И что ей теперь делать с этим признанием? Пойти к отцу — значит предать Гарри. Промолчать — значит смотреть, как он лезет в петлю.

Ей нужно было выговориться. Срочно, пока этот страх не выжег всё внутри.

Ноги сами привели к знакомой нише у портрета Полной Дамы.

Мира сидела на невысоком подоконнике, держа в руках раскрытую книгу и глядя на затянутое тучами небо над Запретным лесом. В полумраке её смуглая кожа казалась бархатной, а мягкие, спокойные черты лица дышали умиротворением, которого Эйлин так отчаянно не хватало сейчас. От Миры слабо пахло лавандовым мылом — и этот домашний запах сейчас казался единственным якорем в разваливающейся реальности слизеринки.

Увидев бледное лицо подруги, Мира мгновенно подобралась. Она мягко спрыгнула с подоконника, безошибочно угадывая чужую бурю.

— Эйли? Что случилось? На тебе лица нет.

— Мира... — Эйлин с трудом сглотнула вставший в горле ком. К горлу подступили глупые, совершенно лишние сейчас слёзы. А ещё — жгучая обида от того, что эта чистая, добрая девушка безответно отдавала своё сердце Гарри, который прямо сейчас летел в пропасть.

— Мира... — голос Эйлин сорвался, изменяя ей впервые в жизни. Она сделала шаг вперёд и, повинуясь какому-то необъяснимому, дикому порыву, просто уткнулась лбом в плечо гриффиндорки, зажмурив глаза и изо всех сил стараясь не заплакать. — Пожалуйста. Просто помолчи со мной. Нам всем скоро конец.

Мира не отшатнулась от её непривычного проявления слабости. Она лишь бережно опустила книгу и обняла Эйлин за плечи, согревая её своим теплом. Так они долго стояли в пустом коридоре, где лунный свет скрадывал цвета мантий — зелёной и алой.

Малая приемная Малфой-мэнора, застекленная от пола до высоких сводов, выходила окнами на оранжерею. Здесь всегда пахло цветущими розами и свежей зеленью. Гермиона сидела в глубоком кресле у окна, лениво перелистывая страницы старинного трактата по международному праву.

За два года она успела изучить этот дом до мелочей, привыкла к его тишине, к безупречным манерам домовиков и к тому, что её присутствие здесь давно никого не удивляло. Сейчас на ней была элегантная, шёлковая мантия — Драко лично следил, чтобы у его девушки было всё самое лучшее, и Гермиона принимала это без ложной скромности. Ей было здесь уютно. И именно это всё усложняло.

Драко вошел почти неслышно, снимая на ходу легкое пальто. За время практики в Департаменте международного сотрудничества он заметно повзрослел и в его движениях появилась солидная министерская собранность. Однако, стоило ему увидеть Гермиону, как лицо парня мгновенно потеплело.

— Приехала все-таки, — он улыбнулся, подходя к креслу со спины, и мягко опустил ладони ей на плечи. — Отец застрял на совещании с Людо Бэгменом, мама у тёти Андромеды. Мы можем спокойно поужинать вдвоем. Рад тебя видеть, Гермиона. Я правда очень соскучился.

Гермиона отложила книгу и подняла на него глаза. Сердце привычно отозвалось теплом — она действительно любила его, любила эту его мягкость, которую он показывал только ей.

— Я тоже скучала, Драко, — тихо ответила она, потеревшись щекой о его руку.

Драко обошел кресло и присел на широкий подлокотник. В его серых глазах прыгали солнечные зайчики. Выдержав паузу, он с загадочной улыбкой достал из кармана жилета небольшую бархатную коробочку изумрудного цвета.

— Это тебе. Мама помогла выбрать из семейных запасов. Старинная гоблинская работа, тонкое белое золото. На зимнем министерском приеме ты будешь в нем неотразима.

Коробочка открылась с мягким щелчком. Колье действительно было потрясающим — изящным, не вычурным, идеально подходящим под её стиль. Камни мерцали холодным, отстранённым светом, словно отражая безупречный порядок этого дома — такой же красивый и такой же далёкий от настоящей жизни.

Гермиона посмотрела на мерцающие камни, затем на сияющего Драко, и внутри снова заворочался тот самый тяжелый ком, который не давал ей спать последние недели. Текст манифеста, которые они правили вместе с Перси, разговоры о квотах, о глухом недовольстве низов, о тех, у кого нет таких стартовых условий, как у Малфоев... Всё это слишком сильно контрастировало с безупречным покоем Мэнора.

Драко улыбнулся шире, ожидая её реакции. Он протянул коробочку ближе, почти касаясь её руки.

— Ну же, примерь хотя бы, — мягко подтолкнул он. — Мама сказала, что камни подобраны под цвет твоих глаз.

Гермиона медленно подняла взгляд от коробочки к его лицу. На мгновение её пальцы дрогнули, будто готовы были принять подарок. Но она тут же отдёрнула руку и вздохнула.

— Драко, оно прекрасное… — начала она, и в её голосе прозвучала неподдельная искренность. — Спасибо. Но... я не могу его взять. И на прием, скорее всего, я не пойду.

Улыбка Драко чуть угасла. Он удивленно прикрыл глаза, всматриваясь в её лицо.

— Почему? Опять из-за работы? Гермиона, мы же договаривались оставить политику за порогом.

— Не получается, Драко, — она вздохнула, откинувшись на спинку кресла и глядя на свои колени. — Раньше это были просто детские споры в гостиной Хогвартса, а сейчас мы взрослые. Ты тоже работаешь в Министерстве, ты видишь отчеты. Система, которую выстроили ваши отцы... она ведь правда слепа ко многим.

Улыбка на лице Драко медленно погасла, сменяясь разочарованием. Бкдто торопясь, что он сейчас прервет её, Гермиона заговорила ещё быстрее:

— Я видела документы по распределению мест. Маглорожденные специалисты после выпуска годами сидят на младших должностях без единого шанса на подъем, просто потому что высшие посты негласным образом закреплены за определенными фамилиями. Это несправедливо, Драко. И колье... оно чудесное, но это символ того, что я закрываю глаза на эту изнанку в обмен на роскошь.

Драко медленно забрал коробочку с подлокотника. Его лицо посерьезнело, в голосе появилось сдержанное раздражение человека, который защищает свой дом.

— Ты опять видишь только плохое, Гермиона. Любое государство держится на стабильности и преемственности. Мой отец работает сутками, чтобы Министерство функционировало. Мы держим порядок. Да, система не идеальна, как и любая демократия, в ней есть свои перекосы. И знаешь, Гермиона, — он сделал паузу, подбирая слова, — я видел, как эта система даёт шансы. Сотни оборотней вернулись к нормальной жизни, их дети учатся в Хогвартсе. Маглорожденные...

Драко остановился, раздумывая над неудобные фактом. Продолжил, но уже не так уверенно.

— Да, статистика не врет, но ведь ты не можешь отрицать, что им сейчас легче, чем двадцать лет назад? То, что предлагают листовки этого «Союза Магов» — просто хаос. Расколоть общество, переписать законы, насильно уравнять всех... Это разрушит наш мир, включая то, ради чего училась ты сама!

— Я не хочу хаоса, Драко — Гермиона поднялась с кресла и подошла к окну, вглядываясь в идеальные дорожки розария. — Я хочу, чтобы у людей были равные возможности. Понимаешь? Просто равные. Но твоя семья никогда не откажется даже от малой части своего влияния ради этого. Вы слишком держитесь за свой идеальный мир...

Драко поднялся вслед за ней. Он подошел сзади и обнял девушку. Его голос прозвучал с тихой, почти отчаянной нежностью:

— Мне плевать на влияние, когда речь идет о тебе. Родители приняли тебя, ты здесь своя. Я лишь хочу защитить тебя, Гермиона, дать тебе всё, чтобы ты могла спокойно заниматься своей наукой или правом. Но зачем тебе лезть в эти грязные политические игры? Просто будь со мной. Выше этого.

Гермиона повернулась к нему. В её карих глазах стояли слезы, но взгляд оставался непреклонным. Она любила его, и от этого говорить то, что должно, было невыносимо.

— Я не могу быть выше этого, Драко. Потому что я — одна из тех, кто годами бьется в стеклянный потолок. Если останусь здесь, если сделаю вид, что ничего не замечаю, если буду улыбаться и носить бриллианты Блэков — я предам саму себя.

— И что ты предлагаешь? — Драко побледнел, его пальцы крепче сжали бархатный футляр. — Расстаться? Из-за того, что мы по-разному видим министерские реформы?

— Нам нужно сделать паузу, — тихо, но отчетливо произнесла Гермиона, заставляя себя удерживать его взгляд. — Прямо сейчас мы идем в противоположные стороны, Драко. Ты защищаешь этот мир, а я... я хочу его изменить. Если мы продолжим делать вид, что ничего не происходит, то просто возненавидим друг друга через месяц. Давай остановимся, пока не поздно.

Драко промолчал. Он смотрел на неё — бледный, сжавший губы в тонкую линию, и в его глазах его читалась глубокая обида человека, которого отвергли. Он не стал её удерживать и не стал спорить. Просто медленно кивнул.

Гермиона подошла к столу, забрала свою сумочку и еще раз посмотрела на Драко долгим, полным сожаления взглядом. Внутри неё всё сжималось от боли.

— Я люблю тебя, — беззвучно произнесли её губы. — И именно поэтому не могу остаться.

Затем она тихо вышла из комнаты.

Малфой-мэнор проводил её привычной, благородной тишиной, но теперь эта тишина казалась началом долгой, затяжной зимы.

Северные окраины Шотландии встретили путников колючей изморосью и терпким запахом гнилого торфа, въедающимся в плащ. Поселение оборотней, притаившееся среди серых холмов, выглядело откровенно убого: сколоченные кое-как лачуги, облепленные серой грязью, выглядели словно уродливые наросты на теле земли.

​Гермиона шла чуть впереди, кутаясь в теплый дорожный плащ. Под мышкой она сжимала кожаную папку с проектом «Закона о гражданском статусе». Гарри шел рядом, настороженно оглядывая серые холмы.

​— Главное — дать им понять, — тихо произнёс Перси, не меняя ровной осанки, — что мы освободим их от гнёта Снейпа.

Он сделал паузу, вздернув подбородок. Его безупречный воротничок резко контрастировал с грязью под ногами.

— Не подачки, а долю в новом порядке. В мире, где они будут не изгоями, а опорой.

​— А по-моему, они просто ленивые твари, раз не хотят нормально зарегистрироваться, — раздался сзади недовольный шепот.

​Рон Уизли шёл последним, с трудом вытаскивая тяжелые ботинки из жижи. На нем была новенькая, с иголочки мантия Отдела надзора — Перси выбил для брата должность «специального инспектора» неделю назад. Рон никогда не блистал в учебе, не имел амбиций Гермионы или идеализма Гарри, но, когда Перси намекнул, что старый мир скоро треснет и места в новом Визенгамоте займут те, кто стоял у истоков, быстро сообразил, куда дует ветер.

Он то и дело поправлял мантию и бросал взгляды на Гермиону, словно ждал, что она наконец оценит его новый статус. Теперь, когда она объявила о паузе с Малфоем, Рон изо всех сил старался казаться хозяином положения, напуская на себя решительный вид.

​— Герми, ты бы поосторожнее, — он догнал её и бесцеремонно попытался взять под руку. — Настоящие дикари ведь. Позволь мне идти впереди, я все-таки инспектор.

​Грейнджер резко, со свистом выдохнула и дернула плечом, сбрасывая его пальцы.

​— Рон, займись делом и не путайся под ногами, — отрезала она, даже не повернувшись. — Мы на пороге исторического союза.

​Уизли тут же залился густой краской до самых ушей, насупился и резко отстал, с силой пиная ком грязи под ноги идущему позади Перси.

​Их встретили на небольшой площади между хижинами. Вожак стаи, старый оборотень с рваным шрамом через все лицо, смотрел на прибывших волшебников с неприкрытым презрением. Рядом с ним молча стояла молодёжь, внушая трепет тяжелыми, звериными взглядами.

​— Опять министерские? — прорычал вожак. — Мы не принимаем ваши подачки. Нам не нужны ваши меченые жетоны. Пусть Снейп сам пьет свою отраву, мы не станем вашими ручными собаками!

​Гермиона шагнула вперед и её голос зазвенел от праведного гнева:

— Мы здесь не от Министерства! Мы хотим дать вам истинное равенство. Без всяких унизительных регистраций и клейма. Мы национализируем лаборатории Снейпа, и зелье станет вашим правом, а не поводком!

​Оборотни глухо зарычали, и в этом рыке не было одобрения. Вожак медленно склонил голову, затем презрительно сплюнул — плевок упал в грязную лужу у самых ног Гермионы, почти касаясь носка её сапога.

​— Право? Закон? — он шагнул вперёд, и Гермиона невольно отпрянула, ощутив тяжёлый запах псины и сырого мяса, исходивший от него. — Твои пергаменты сгорят в первом же костре, девчонка. Нам не нужны слова. Нам нужна сила.

Он повернулся к оборотням, высыпавшим из своих хижин и сейчас обступавших чужаков плотным, недружелюбным кольцом.

— Законы пишут волшебники и для волшебников. Слышали, что они говорят? Хотят, чтобы мы проливали кровь за места в их Парламенте! За то, чтобы чистокровные лорды вежливо улыбались нам на улицах!

Он снова повернулся к гостям и хищно оскалился.

— Нам не нужно ваше равенство. Уходите. Пока вы еще можете уйти на своих двоих.

​Гермиона побледнела, растерянно оглянувшись на Гарри. Поттер шагнул было вперед, пытаясь перехватить инициативу. Он начал говорить об Аврорате и правах, но вожак лишь глухо зарычал, и молодые волки за его спиной начали медленно сжимать кольцо.

​Проект «Закона о гражданском статусе» задрожал в пальцах Гермионы. Всё рушилось.

​— Секунду, — Перси Уизли мягко, но решительно раздвинул плечом Гарри и Гермиону, выходя вперед. На его лице играла вежливая, абсолютно спокойная, уверенная улыбка.

— Мисс Грейнджер, полагаю, стае нужно время, чтобы ознакомиться с текстом Декларации. Почитайте им основные пункты. Гарри, Рон, присмотрите за порядком.

​Перси повернулся к вожаку и едва заметно склонил голову набок, указав взглядом на проход между лачугами.

​— Уделите мне три минуты, сэр. Без свидетелей.

​Старик презрительно прищурился, оценивая безупречный воротничок Перси, но кивнул своим парням, и те неохотно расступились.

​Стоило им остаться наедине, как вежливая маска слетела с лица Перси. В глазах зажглось то самое холодное пламя, которому долгими ночами учил его дух в одноглавом медведе.

​— Хватит разыгрывать из себя гордого волка, старик, — тихо, но со стальными интонациями произнес Перси, глядя оборотню прямо в глаза. — Твоя стая дохнет с голоду. Вы жрете крыс и греетесь у костров из торфа. Тебе не нужны законы Грейнджер, я знаю. Давай говорить на твоем языке.

​Вожак оскалился, подавшись вперед:

— Ты слишком смелый для чинуши, парень.

​— Я не чинуша, я твоё будущее, — Перси даже не шелохнулся. — Скоро этот сытый мир взлетит на воздух. Предстоят большие, очень горячие дела. Будет много мяса, много добычи, много чистокровных поместий, оставшихся без хозяев. Новые женщины, золото, кровь — всё это будет вашим. Если будете держаться моей стороны.

​Оборотень замер. Его ноздри дрогнули, словно он учуял запах будущей крови.

​— При новой власти никакого надзора за вами не будет, — продолжал Перси, и его голос лился как сладкий яд. — Вы станете псами нового режима. Моей личной гвардией. Вы получите все привилегии, о которых ваши сородичи в Лютном даже мечтать не смеют. Охота, оружие, право карать тех, на кого я укажу. Но взамен мне нужны ваши зубы и когти. Мне нужно, чтобы по моему сигналу твоя стая рвала на куски.

Он сделал шаг вперед, нависая на старым оборотнем.

— Ну так что? Будешь дальше гнить в этой грязи ради своей гордости, или возьмешь то, что принадлежит тебе по праву силы?

​Старик смотрел снизу-вверх, внимательно всматриваясь в бледное лицо Перси. В этом тощем волшебнике не было ничего от обычного клерка. От него веяло какой-то древней, безжалостной силой, перед которой пасовал даже его звериный инстинкт. Ярко-алые глаза впивались в лицо оборотня, не отпуская ни на секунду.

​Минуту длилось это противостояние. Ноздри оборотня дрогнули. Глухое рычание постепенно стихло. Вожак медленно опустил голову, признавая право сильного.

​— Мы согласны, — прорычал он. — Мы будем твоими псами.

​— Отлично, — Перси снова просиял улыбкой и поправил воротничок. — А теперь слушай меня внимательно. Сейчас мы вернемся назад. И всё должно выглядеть так, будто это мисс Грейнджер и её речи о равенстве убедили тебя подписать договор. Ты соглашаешься ради её «Декларации». Понял меня?

​Оборотень коротко кивнул.

​Когда они вернулись на площадь, Гермиона как раз заканчивала читать третью страницу, а молодые волки уже откровенно скалились, готовые по сигналу броситься на Рона и Гарри.

​— Мы подумали, — громко объявил вожак, выходя из-за угла. Стая мгновенно затихла. Старик посмотрел на Гермиону натянуто, с трудом выдавливая из себя нужные слова:

— Твои слова... о равенстве. И о зелье. Это правильные речи, девчонка.

​Вожак медленно протянул Гарри свою искалеченную руку.

— Мы дадим вам людей, Поттер. Если вы дадите нам свободу и зелье, которые обещает эта леди. Но если вы обманете... мы перегрызем вам горло первыми.

​— Не обманем, — твердо ответил Гарри, пожимая его руку.

​Гермиона вспыхнула от счастья, её глаза засияли. Она обернулась на Перси с немым восторгом: «У нас получилось! Они услышали меня!» Тот лишь скромно кивнул, пряча руки в карманы мантии.

​Позади него Рон вальяжно положил руку на карман с палочкой и, глядя сверху вниз на подошедшего молодого оборотня, процедил:

— Назад, приятель. Мы здесь власть будущего. Привыкай слушать, когда с вами разговаривают.

​Оборотень оскалился, демонстрируя клыки, но вожак шикнул на него.

​Возвращаясь к точке аппарации, Рон вовсю рассуждал, весёлый и самоуверенный:

— Ну вот, Грейнджер, видела, как я их приструнил? Этим тварям нужна жесткая рука. Со мной ты не пропадешь, не то что с твоим холеным Малфоем...

​Гермиона даже не повернулась к нему. Она резко прибавила шаг, уходя вперед к Гарри и не замечая, как вожак стаи смотрит им вслед долгим, задумчивым и страшным взглядом.

Кабинет Люциуса в Малфой-мэноре тонул в полумраке, освещенный лишь приглушенным светом ламп. Хозяин кабинета полулежал в кресле, устало откинув голову — бесконечные коалиционные переговоры в Визенгамоте вытянули из него все силы. Напротив него, у камина, расположился Снейп, задумчиво вертя в пальцах пустой бокал.

— Ты слишком задумчив, Северус, — произнес Люциус, нарушая тишину. — Французские пошлины мы провели, консерваторы нас поддержали. Да, умеренные опять ворчали из-за социальных вычетов, но это пустяки. Компромисс достигнут, положение стабильно. Так почему у тебя лицо Кассандры, предрекающей крах нашего мира?

Снейп медленно обернулся к другу.

— Потому что ты увлечен маневрами в Визенгамоте, Люциус, и совсем не смотришь на улицы, — голос Северуса звучал сухо и глухо. — Сегодня утром прилетела сова из Эдинбурга. Склад снабжения разграблен. Начались волнения среди диких оборотней. Те, кто годами игнорировал регистрацию и зелья, вдруг начали действовать сообща. Они чего-то ждут. И кто-то их направляет.

Малфой нахмурился, его пальцы нервно сжали подлокотник кресла:

— Робадс уверял меня, что Аврорат держит резервации под контролем. И с чего им бунтовать? Наши законы дают оборотням безопасность и стабильное обеспечение, если они соблюдают порядок, конечно.

— Робадс видит только то, что ему подсовывают в рапорты, — отрезал Снейп. — Три дня назад в Лютном переулке напали на патруль. Без жертв, обычная потасовка, но авроров вынудили отступить. И самое паршивое... на стенах везде развешаны листовки.

Снейп достал из внутреннего кармана пергамент и небрежно бросил его на стол. Люциус развернул его, пробежав глазами по строчкам: «...Система чистокровного доминирования держится на ложной легитимности... Мы вернем людям то, что у них отняли. Союз Магов».

— Какая нелепая демагогия, — Люциус брезгливо отбросил бумагу. — Очередные популисты, не нашедшие себе места в Министерстве. У нас полно способных полукровок на высоких должностях.

— Этот «бред» написан безупречным юридическим языком, — Снейп подался вперед. — Лексика, структура, ссылки на прецеденты Визенгамота тридцатилетней давности... Это писал человек, который годами изучал министерскую канцелярию изнутри. А ещё — эти листовки теперь находят в Хогвартсе. Эйлин пишет, что лично перехватила такую.

Люциус резко поднял взгляд, в котором промелькнула холодная искра тревоги:

— В Хогвартсе? — он усмехнулся, хотя в глазах не было веселья. — Старик совсем потерял страх? Решил разыграть карту «вождя улицы»? Ему мало было старого Ордена, так он теперь из-под полы подстрекает радикалов?

— Лозунги созвучны его старым речам о «всеобщем благе», — кивнул Снейп. — Да и кто еще в этой стране способен так изящно жонглировать архивными прецедентами, если не наш Директор? Он всегда умел использовать информацию, чтобы столкнуть лбами противников.

Люциус поднялся и подошел к окну, вглядываясь в темноту парка. Система, которую он выстраивал годами, была хрупкой, и он чувствовал это как никто другой.

— Робадсу нужно усилить патрули. Навести порядок в Лютном. И пусть перетряхнет архивы. Если кто-то из младшего персонала симпатизирует Дамблдору и сливает информацию — вылетит со службы мгновенно. Мы не позволим старику раскачать эту лодку.

— Люциус, ты правда считаешь, что брожение умов можно погасить патрулями? — Снейп встал, подходя к другу. — В Аврорате полно тех, кто до сих пор считает Дамблдора чуть ли не Мессией. Если дело в идеологии, на дисциплину рассчитывать не стоит. Нужно искать причины, а может, и договариваться...

— Договариваться? С Дамблдором? — Малфой раздраженно усмехнулся. — У него всегда улыбка на лице и кинжал за пазухой. Может, пора прислать к нему комиссию? Чтобы меньше времени оставалось на заговоры?

Снейп промолчал, погруженный в свои мысли. Его напрягало не столько мифическое влияние Дамблдора, сколько то, что он видел в своем собственном доме.

— Меня больше беспокоит молодежь, — тихо сказал Северус. — Я предупреждал: если оставить старику Хогвартс, он воспитает нам поколение фанатиков. Похоже, именно это и происходит. Гарри совсем от рук отбился. Каждый ужин у нас превращается в политические дебаты. Лили пытается с ним разговаривать, но он смотрит на нас как на досадное препятствие. А у тебя, Люциус? Тоже ведь не все в порядке?

Малфой на секунду замялся, затем усмехнулся.

— Скорее наоборот. Конечно, Драко страдает из-за разрыва, но мне никогда не нравилась эта его Грейнджер. Не наш она человек.

— Эта девчонка, друг мой, однажды сбросит тебя с поста Министра, — Снейп криво усмехнулся, глядя в окно. — Если не перегорит. Она талантлива, Люциус. И в ней живет настоящий огонь. Ты уверен, что хочешь просто игнорировать её? Учти, она сожжет всё дотла, если попадёт не в те руки... Одна история с эльфами...

— Ты хочешь сказать, что это она причастна к утечкам? — перебил его Люциус, округлив глаза. В его голосе прозвучала не столько насмешка, сколько внезапное осознание опасности.

— Я хочу сказать, — Снейп повернулся к нему, и в его черных глазах читалась усталость, — что мы создали мир, где быть «правильным» стало слишком скучно для тех, у кого есть ум. Мы дали им образование, но не дали цели. И теперь они нашли её сами. В книгах, которые мы забыли сжечь, и в призраках, которых мы поленились развеять. Как бы нам не обжечься.

Замок спал, но в его стенах продолжала пульсировать иная, скрытая жизнь. Гермиона двигалась по коридору седьмого этажа, словно тень. Плащ-невидимка — редкий артефакт, выданный Перси из «архивных запасов» Отдела тайн, — надёжно скрывал её присутствие.

​Выручай-комната отозвалась привычным гулом, когда Гермиона трижды прошла мимо гобелена. Внутри было шумно. Двенадцать гриффиндорцев — лучших, самых убежденных, как сказали Гермионе — сидели на полу, заинтересованно вглядываясь в неё в ожидании новых откровений. Гермиона очень переживала: сегодня ей впервые предстояло выступать перед своим бывшим факультетом. Да и поездка к оборотням не добавляла уверенности.

Она чувствовала, как дрожат руки, но голос звучал твердо. Гермиона говорила не об абстрактной политике, а о конкретных вещах: о Визенгамоте, о несправедливости системы и о том, что их будущее уже расписано министерскими чернилами в кабинетах Малфоев.

​— Мы не просим подачек, — закончила она, и её голос эхом отозвался под сводами. — Мы требуем то, что принадлежит нам по праву магии, а не по праву крови!

​В комнате воцарилась тишина. Никто не хлопал. Люди просто смотрели, и в их глазах Гермиона видела рождение чего-то, что было гораздо страшнее простого школьного бунта: уверенность в правоте и готовность бороться.

Затем раздались аплодисменты. Ребята подходили, жали ей руки и рассказывали о проблемах собственных семей и знакомых. Кто-то спросил о Дамблдоре. Гермиона тактично обошла эту тему...

​Обратный путь был сложнее. Уже у входа в подземелья Гермиона на секунду замешкалась, поправляя сползающий капюшон в тени колонн.

Это её и подвело: за поворотом послышались размеренные шаги — кто-то из старост обходил коридоры.

Гермиона тщательно изучала расписание и знала, что сегодня дежурит Эйлин. Это было опасно — обходы слизеринская «ледышка» всегда выполняла с безупречной педантичностью. Они с Гарри планировали другой день, но у того внезапно изменились планы, и Гермиона решила, что справится одна. В конце концов, кому как не ей знать замок от подвалов до шпиля? С такими-то друзьями? Сердце кольнуло при воспоминании о Драко.

​Гермиона застыла, вжавшись в стену за статуей рыцаря и стараясь не дышать. Эйлин прошла было мимо, но внезапно остановилась буквально в метре от неё, будто что-то уловив. Девушка прищурилась и острым взглядом скользнула по пустоте, словно что-то почувствовав. Гермиона замерла. Не сводя с неё взгляда, Эйлин втянула носом воздух, и та мысленно прокляла себя за маленькую слабость — каплю любимых духов...

​Ситуация становилась критической. Эйлин знала этот замок лучше, чем кто-либо из старост. Она не видела Гермиону, но явно чувствовала её присутствие. Рука её уже медленно потянулась к палочке, когда в противоположном конце коридора раздался шум.

​Эйлин решительно направилась туда, и вскоре Гермиона услышала извиняющееся бубнение голосов: красавец Альтаир, застанный на месте преступления с какой-то слизеринкой, отчаянно и безуспешно пытался очаровать старосту, стремясь избежать наказания.

​Гермиона, не дыша, скользнула в темноту коридора. Она знала: её раскрыли. Впрочем, это уже не имело значения — дело было сделано.

* * *

​На площадке Астрономической башни дул пронизывающий ветер. Мира Блэк стояла у самого края, вглядываясь в далёкие огни Хогсмида. Картина завораживала, но расслабиться не получалось — мешали мысли.

В последнее время она чувствовала себя чужой в Гриффиндорской башне. Замечала, как однокурсники обходят её стороной, словно она была прокажённой, как замолкают разговоры при её приближении. Её фамилия, её происхождение, её круг общения — всё это стало клеймом, делающим девушку изгоем на собственном факультете.

​Когда на лестнице послышались шаги, Мира даже не обернулась. Она знала, что больше никому не пришло бы в голову искать её здесь.

​— Они смотрят на меня так, будто я лично подписывала все эти их указы о дискриминации, — тихо сказала Мира, когда Эйлин встала рядом. — Отец говорит, что это пройдёт. Что нужно просто держать спину прямо. Но это не помогает. Ребята с факультета понимают, что я больше не чувствую себя частью их мира.

​Эйлин подошла вплотную, осторожно обняв плечи подруги и уткнувшись носом ей в шею. Мира спиной чувствовала, как быстро бьется сердце Эйлин.

​— Что-то случилось, Эйли? — повернулась она к подруге. — У тебя сейчас сердце выскочит.

​Сердце Эйлин действительно колотилось где-то в горле. Она только что едва не поймала Гермиону, и это открытие жгло её изнутри. Она прекрасно запоминала запахи — спасибо папиному носу. Если Мира пахла ванилью и спокойствием, то Гермиона — буйством фруктовых оттенков и адреналином. Не узнать её было невозможно.

​— Нет, всё нормально... — Эйлин не хотела ещё больше расстраивать подругу. — А почему у тебя глаза мокрые? — Она осторожно убрала слезинку со щеки Миры. — Опять соседки косились?

​Мира лишь вздрогнула плечами, ничего не ответив.

​— Мира, — Эйлин понизила голос. — Тебе не нужно оправдываться перед ними. Ты верна себе, и этого достаточно.

​Мира посмотрела на неё, и в её глазах было такое отчаяние, что собственное расследование показалось Эйлин чем-то далёким и неважным.

​— Я очень переживаю, Эйли, — призналась Мира. — И за себя, и за тебя... Мы слишком глубоко в этом увязаем. Твой брат... Гарри... он ведь не остановится?

Она помолчала, нахмурившись.

— Иногда мне кажется, что ему вообще всё равно, кого он заденет по дороге, — невесело сказала Мира.

​— Я знаю, — жестко ответила Эйлин, глядя в сторону Запретного леса. — Я пыталась остановить его. Но он слеп.

​В этот момент на лестнице раздались новые шаги. Мира отстранилась от Эйлин, а та быстро достала палочку.

​На площадку поднялась Джинни Уизли. Вид её был растрёпанным, а лицо — бледным. Увидев Эйлин, она вздрогнула и направилась к ним.

​— Это не я. Я всё сделала, как обещала! — разом выпалила Джинни, сжимая кулаки. — Я больше не ношу им листовки. Гарри меня больше не просит.

​Её глаза испуганно смотрели на старосту. Наверняка кто-то в гостиной Гриффиндора уже начал раздавать новую порцию прокламаций.

​Эйлин внимательно изучила лицо Джинни. Та не врала.

​— Я тебе верю, — сказала Эйлин.

​Джинни, вздохнув с облегчением, быстро удалилась вниз по лестнице.

​— Но маршруты всё равно работают, — Эйлин посмотрела на Миру.

​Гермиона была умнее, чем она думала. Она не просто писала листовки — она создала систему. И теперь эта система работала автономно, без прямого участия Гарри или Гермионы.

​— Они уже не направляют это сами, — прошептала Эйлин, чувствуя, как холод пробирает до костей. — Заговор стал живым организмом. И он начинает поглощать всё, что мы любим...

Лютный переулок не спал даже в три часа ночи. Гарри стоял в центре полуразрушенного подвала, скрытого под фундаментом дома горбуна-лавочника. Пахло потом, сыростью и магией. Третий час он заставлял новобранцев «Союза» повторять до автоматизма одно и то же движение: блок, обезоруживающий жест, короткая серия подавляющих чар.

Перед ним выстроились два десятка человек. Выпускники Хогвартса, осознавшие, что их таланты в Министерстве никому не нужны, стояли плечом к плечу с обитателями Лютного, которых система просто выбросила за борт. Рядом — молодые оборотни, не нашедшие места в жизни даже после окончания школы.

Гарри учил их не убивать — лишь устранять угрозу.

— Меньше пафоса, больше эффективности! — он прошел вдоль строя, поправляя стойку одного из подростков. — Вы пришли сюда не для того, чтобы сдать заклинания на «превосходно», — голос Гарри был холодным, лишенным юношеской мягкости. — Здесь вы учитесь выживать. Нет времени для благородства, когда аврор направит на вас палочку. Вы должны двигаться быстрее их мыслей.

Он взмахнул палочкой, и один из добровольцев, крупный парень с лицом, испещренным шрамами от когтей, вылетел из строя, сбитый с ног мощным ударом.

— Не расслабляться, я сказал!

Гарри был полностью сосредоточен. В его глазах не было ненависти — только ледяная, хирургическая точность, унаследованная от отчима. Он строил боевую единицу, способную сломать хребет министерскому порядку.

Прошлой ночью их группа совершила первый по-настоящему серьезный налет. Это была уже не просто потасовка в Лютном, а четко скоординированная операция. Они проникли на склад ингредиентов, принадлежавший одному из поставщиков Снейпа. Действовали тихо: пара парализующих проклятий, профессионально взломанные сейфы и полная экспроприация запасов.

Когда Гарри стоял на крыше соседнего дома, наблюдая, как его отряд уходит в тень, он чувствовал не страх или волнение, а странное спокойствие. Он не чувствовал себя героем, спасающим мир. Скорее хирургом, который вырезает опухоль, даже если для этого придется пролить кровь.

Гарри вспомнил лицо отчима за ужином. Снейп видел его насквозь. Гарри понимал, что, возможно, скоро придется столкнуться с ним уже не за столом, а на поле боя. И, вопреки ожиданиям, не чувствовал страха. Только холодную готовность. И тогда Гарри вспоминал рассказы Сириуса об отце и думал, что Джеймс наверняка бы его понял...

В другом конце подземелья, в тесном кабинете, заваленном картами и отчетными ведомостями, Рон Уизли заканчивал подсчет добычи.

Налет на склад зелий прошел гладко: охрану просто выключили, как сломанных кукол. Обошлось без трупов, и это было хорошо — иначе пришлось бы объясняться с этими чистоплюями — Рон неприязненно покосился в сторону двери, за которой тренировал своих гвардейцев Гарри. Его бесило это благородное спокойствие Поттера: вечно в белом, вечно правильный...

Гарри забывал простую истину: нельзя пожарить яичницу, не разбив яиц. Мир не меняется чтением прокламаций и честными дуэлями, он меняется грязной, тяжелой работой, которую Рон теперь тянул на себе.

Он запустил пальцы в гору золота, чувствуя, как прохладные монеты скользят по коже. Рон никогда не жил впроголодь, но столько галеонов разом в руках не держал никогда — это было состояние, способное купить половину Лютного.

В глубине ящика, завернутое в грубую мешковину, лежало тонкое, изящное ожерелье, конфискованное при недавнем налете на поместье Ноттов. Оно было великолепным — холодное серебро, переплетенное с редкими лунными камнями. Рон планировал подарить его Гермионе.

Он криво усмехнулся своим мыслям. Гермиона... Эта «чистоплюйка» Грейнджер. Она вечно смотрела на него так, словно он был досадным пятном на её безупречном революционном полотне. Не принимала его знаков внимания, задирала нос, когда он пытался подобраться ближе. Всё грезила о высоких целях и демократическом равенстве, не замечая, что реальная власть заключается не в манифестах, а в таких вот трофеях, как это ожерелье.

«Ты хочешь изменить мир, Гермиона?» — подумал Рон, поглаживая холодный металл. — «Хорошо. Но когда мы победим, именно я буду тем, кто решит, кто получит кусок пирога. И ты ещё сама придешь ко мне, когда поймешь, что одними лозунгами сыт не будешь».

Он бережно спрятал ожерелье обратно в ящик. Рон больше не чувствовал себя простым помощником брата. . Он был архитектором новой реальности, и если для её строительства нужно было разбить пару-тройку яиц — или чьих-то голов — он был готов это сделать. Без колебаний.

В дверь постучали. На пороге стояла одна из участниц налета — молодая маглорожденная ведьма. Она струсила и была наказана лично Роном, отчего до сих пор дрожала, а в её глазах застыл страх.

Рон медленно поднял голову. Этот испуг, отразившийся в расширенных женских зрачках, вдруг ударил его по нервам сильнее, чем вид золота. В этом страхе была абсолютная власть. Эти люди смотрели на него не как на товарища, а как на того, от кого зависит их жизнь, их хлеб и их безопасность. Это ощущение кружило голову сильнее, чем любое зелье.

— Зелье передай на склад, — бросил Рон, нарочито холодно, подмечая, как девушка вздрогнула от его тона. — И скажи остальным: завтра берем поместье Уитморов. Дело растет, некогда ждать благотворителей, мы сами возьмем то, что нам причитается.

Девушка кивнула и хотела уже выйти, когда Рон окликнул её:

— И зайдешь потом ко мне. Я это... мало тебя наказал.

Она окончательно сникла, кивнула и вышла из комнаты. Рон снова вернулся к золоту. Он вспомнил, как Гарри там, в зале, учил их не убивать, и усмехнулся. Поттер был фанатиком идеи, чистого идеала. А Рон… Рон осознал, что идеалы — это прекрасно, но они не звенят в кармане и не заставляют людей смотреть на тебя с таким трепетным ужасом.

В дверь заглянул Гарри, вытирая пот со лба.

— Всё готово? — спросил он.

Рон сгреб золото в мешок и спрятал его в ящик стола.

— Всё готово, Гарри. Завтра ночью мы берем поместье. Охрана слабая, пара стариков-хозяев, которые даже не поймут, что случилось. Нам нужны запасы и галеоны. Много галеонов.

Гарри подошел к Рону. В его глазах отражался тусклый свет факелов.

— Зачем нам столько денег, Рон? У нас ведь есть цель.

— На деньги, Гарри, мы купим тех, кто сейчас сидит в Визенгамоте, — ответил Рон с ухмылкой, в которой не было ничего детского. — Перси говорит, что любой консерватор становится очень либеральным, если предложить ему двойную зарплату прямо сейчас. Мы не просто грабим, мы покупаем себе лояльность.

Гарри кивнул, не заметив перемены в приятеле, и снова вернулся к своим ученикам. Он был готов к войне. Рон же был готов к тому, что наступит после неё.

В комнате, скрытой за обычными антимагловскими чарами, было довольно душно. Это помещение Перси арендовал под видом склада канцелярских товаров — обычное, ничем не примечательное место в деловом квартале.

Сейчас Перси сидел во главе стола и просматривал отчёты. В некоторых местах он скептически улыбался, а некоторые его откровенно радовали.

Гермиона что-то быстро печатала на пишущей машинке, адаптированной под магические нужды. В последнее время ей категорически не хватало времени на еду и сон — она заметно похудела и выглядела измученной.

Бесконечные поездки, выступления перед десятками «кружков по интересам», распространившихся по стране как грибы после дождя, совсем не оставляли времени на себя, а то немногое, что удавалось выкроить, тратилось на написание новых тезисов для брошюр и листовок, потоком выходивших из новой типографии Дина.

Даже Рон, не дававший ей прохода в первое время, заметно подрастерял боевой пыл, переключившись на более доступные и менее походящие на «чучело» цели.

Рядом с ними грузно восседал начальник Департамента транспорта — добродушный, лоснящийся от хорошей жизни волшебник, первый из чиновников Министерства, принявший сторону Революции. Он степенно попивал чай из серебряного термоса.

— В Министерстве тишина, как на кладбище, — степенно произнёс он, отставляя чашку. — Мы распространили листовки прямо в курительной комнате на третьем уровне. Знаете, что произошло? А ничего. Люди просто посмотрели, пожали плечами и пошли дальше заполнять свои формы. Им абсолютно всё равно, что там написано. Стабильность — их религия.

— Значит, аргументы не те, — Гермиона нахмурилась. — Мы давим на совесть, а нужно на личный интерес.

— Гермиона, дело не в аргументах, — Дин Томас, сидевший с краю, покачал головой. — Малфои создали систему, где любой протест выглядит как дурной тон. Если ты недоволен — значит, просто неудачник, который не вписался в рынок. Поверь, людям небезразлично, особенно молодёжи. Просто никто не хочет выделяться.

Колин Криви поднял руку, как на уроке:

— В Хогвартсе всё идёт хорошо, хотя и там нас пока воспринимают не как «борцов», а как раздражающих чудаков. Старосты даже не пытаются нас ловить, им лень писать отчёты о происшествиях. Только вот слизеринцы... Блэк и староста Снейп роют землю — ищут, откуда идут листовки. Ну и у нас есть парочка... отщепенцев. Но мы их уже почти изолировали, — он почему-то коснулся пальцем скулы, где ещё оставались желтоватые следы от сошедшего синяка.

Гермиона вспомнила ужас, охвативший её, когда она чуть не попалась в руки бывшей подруги. Сделала заметку: «Эйлин опасна» — и подумала, что один из этих «отщепенцев» — определённо Мира, подруга Эйлин и племянница Блэка. Добавила запись: «Воздействие на Эйлин через Миру?» Подумав, быстро зачеркнула, но потом, вздохнув, снова написала, вспомнив слова Рона про яйца и яичницу.

Гарри молчал, вглядываясь в карту Министерства, на которой были отмечены «слабые зоны». Система была настолько рыхлой и сытой, что казалась бесконечно прочной из-за своей податливости.

— А что с городскими? — спросил он, обращаясь к оборотням.

— Городские... — молодой оборотень усмехнулся. — Они сейчас больше озабочены перспективой конфликта с Министерством. Им главное — чтобы ничего не трогали. Старики помнят прошлые годы и боятся, что всё вернётся... Живут в своих резервациях, платят налоги и смотрят телешоу. Когда я пытаюсь завести речь о пересмотре прав, смотрят на меня как на сумасшедшего, который пытается испортить им завтрак. «Нам и так нормально, парень, не раскачивай лодку», — вот и весь ответ.

— Люди слишком сыты, чтобы рисковать, — подал голос начальник Департамента. — У них есть дома, стабильные галлеоны в банке, качественная еда. Чтобы заставить их выйти на улицу, нужно что-то более существенное, чем призыв к справедливости.

Послышался смешок.

Гарри поднял глаза на Перси, который теперь стоял у окна, наблюдая за тем, как вечерний Лондон погружается в сумрак. Перси не выглядел обеспокоенным. Напротив, он казался человеком, который точно знает, что произойдёт дальше.

— Если они не хотят слушать о «справедливости», — голос Перси звучал глухо, — значит, нужно создать ситуацию, в которой их «стабильность» станет невозможной. Мы не будем призывать к восстанию, просто заставим их заметить, что почва у них под ногами больше не бетонная.

— Перси, ты предлагаешь... — начала Гермиона.

В этот момент Перси обернулся. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз Гарри уловил алый отблеск.

— Система не умеет реагировать на угрозы, потому что она забыла, что они существуют, — спокойно сказал Перси. — Они называют нас «странными идеалистами», Гарри. И в этом наша главная сила. Пока они считают нас безобидными просителями, мы можем войти в любую дверь.

Гермиона смотрела на них, чувствуя, как внутри зарождается неясная тревога.

----------

Вторая встреча проходила в совершенно другом месте — подвале под заброшенным складом в Лютном. Здесь не было кофе и бумаги, только тяжёлый дух дешёвого табака и грязной работы.

Перси вошёл в круг света от одной-единственной магической лампы. Струпьяр, вальяжно развалившийся на ящике, при его появлении вскочил и даже попытался улыбнуться, но лишь оскалился.

Рядом с ним сидели Джаспер Снэтчер — жилистый мужчина с бегающими глазами, постоянно проверявший надёжность своей палочки, — и Джон Хантли, чьё лицо напоминало карту шрамов. За их спинами в тенях угадывались фигуры остальных.

— Отчёт, — коротко бросил Перси, не тратя времени на приветствия.

— Поместье Саттонов взяли чисто, — хрипло отозвался Струпьяр. — Мои парни поработали на славу, никто даже не пикнул. Золота взяли столько, сколько обещали, плюс серебряные сервизы и пара артефактов. Но такие в Лютном не оценят. Нужен выход на рынок.

— Снэтчер и Хантли прижали склад Корво, — добавил Рон, стоявший чуть поодаль, в тени. — Охрану выключили, запасы зелий уже в наших схронах. Завтра начнём продавать через подставных лиц.

Перси медленно обвёл взглядом присутствующих.

— Вы работаете эффективно, но есть одно «но». Я слышу доклады о крови. Убитый охранник на складе, двое покалеченных стариков... Я ясно выразился: нам не нужны трупы. Сейчас наше движение — «мирные идеалисты», и мы должны оставаться такими. Каждое убийство — это повод для Министерства начать расследование, которое им пока просто лень проводить. Пока они думают, что имеют дело с мелкими кражами, мы можем делать что угодно. Поэтому не портите мне игру. Убивать будете, когда я дам отмашку. Не раньше.

Струпьяр недовольно хмыкнул, но кивнул. Хантли и Снэтчер переглянулись — для них эта установка была почти невыполнимой, но спорить с Перси пока никто не решался.

Перси перевёл взгляд на Рона. Его глаза, обычно спокойные, стали холодными, как лёд.

— Рон. Ко мне дошли слухи о дезертирстве. Из твоего отряда сбежала ведьма.

Рон дёрнулся, его лицо на мгновение исказилось.

— Да, была одна... — он замялся, чувствуя на себе тяжёлый взгляд брата. — Она струсила. Не выдержала дисциплины. Я... я применил к ней меры воспитательного характера...

— Какие меры, Рон? — от вкрадчивого тона Перси у присутствующих похолодели спины. Струпьяр удивлённо поднял голову. Такую манеру речи он определённо слышал когда-то давно...

Рон замялся, не зная, стоит ли признаваться в том, как он «наказывал» её лично.

— Я... я просто напомнил ей о верности. По-своему.

— Ты проявил слабость, — отрезал Перси. — Твоё «воспитание» не дисциплинирует — оно плодит предателей. Ты позволил им видеть в тебе не лидера, а палача, который развлекается со своими солдатами. Я требую, чтобы в будущем подобных «наказаний» не было. Ты — архитектор новой реальности, Рон, а не надсмотрщик в дешёвом притоне. Мне нужны верные люди, а не сломанные куклы, которые при первом же удобном случае донесут на нас. Понял?

Рон стиснул зубы. Обида на Перси и на его холодный тон жгла его изнутри, но он выдавил короткое:

— Понял. Больше никаких лишних... мер.

Он кивнул, соглашаясь, но за спиной, незаметно от глаз Перси, упрямо скрестил пальцы.

— Хорошо, — Перси повернулся к остальным. — Струпьяр, берёшь людей и переключаешься на логистические узлы. Снэтчер, Хантли — проверьте склады на окраинах. Не трогайте то, что нельзя быстро реализовать. Нам нужны деньги, дефицит и перегруженное Министерство. Именно в таком порядке.

Люди потихоньку начали выходить, переговариваясь между собой.

— И ещё, — поднял голос Перси, привлекая внимание. — Задание для всех. Меня интересуют каналы. Кто перевозит товар, кто покупает краденое, кто контролирует склады. Через месяц я хочу знать, где Лондон ест, лечится и покупает зелья.

Он махнул рукой, отпуская всех. Затем положил руку на плечо брата.

— Рон, идём. Нам нужно обсудить распределение следующей партии «изъятого».

Когда они вышли, в подвале воцарилась тишина. Струпьяр сплюнул на пол, глядя на закрывшуюся дверь.

— Архитектор, значит... — проворчал он. — Посмотрим, что он запоёт, когда запахнет жареным...

Вечером гостиная Слизерина напоминала склеп. Когда последние полуночники уходили спать, зеленоватый свет из окон ложился на тёмную кожу кресел, окрашивая комнату в мертвенно-бледные тона.

Эйлин сидела за столом в углу, подперев подбородок ладонью. Перед ней лежал исчерканный лист пергамента, на котором она раз за разом пыталась выстроить цельную картину из цепочки фактов.

Джинни Уизли была выведена из игры. Эйлин лично сожгла прокламации, которые нашла у неё, и устроила девчонке такую головомойку, что младшая Уизли теперь при встрече бледнела и обходила старосту Слизерина по дуге. Джинни поклялась, что больше пальцем не прикоснётся к этой бумажной заразе — и Эйлин, умевшая читать людей не хуже отца, верила, что та не врёт. Её мечтой были «Холихедские гарпии», Гарри, квиддич, слава и спокойное будущее, а уж точно не революция и Азкабан.

Тем не менее сегодня утром на завтраке свежие листовки «Союза Магов» снова циркулировали по столу Гриффиндора.

«Как?» — этот вопрос пульсировал в висках Эйлин тяжёлой, тупой болью.

— Ты так громко думаешь, Снейп, что тебя слышно в Гриффиндорской башне, — раздался тихий, чуть хрипловатый голос.

К столу подошёл Альтаир.

— И тебе привет, — машинально ответила Эйлин, но тут же нахмурилась. — Стоп, а что ты здесь делаешь в полночь?

— Как что? — улыбнулся парень. — По заданию Гриффиндорского комитета охмуряю самую строгую старосту Хогвартса. Ты влюбишься в меня и растаешь.

Он подошёл к креслу Эйлин своей ленивой, хищной, обманчиво расслабленной походкой — чистокровным наследием Блэков, перед которой таяли ледяные красавицы Хогвартса ещё во времена юности Сириуса.

— Таир, прекрати паясничать, — скривила гримасу Эйлин. — Я не из твоих, этих... — Она неопределённо помахала рукой в воздухе.

— Уверена? — Он опёрся на ручки её кресла и навис над девушкой, приблизив лицо так близко, что Эйлин почувствовала его дыхание. Ей даже померещился слабый запах мускуса, как от большой хищной кошки.

— Всё, сдаюсь, — улыбнулась она. — Так что же ты ищешь в нашей гостиной в полночь, о покоритель слизеринских ледышек?

Альтаир сбросил с лица томное выражение и, улыбаясь, упал в кресло рядом.

— Мы с Гринграсс обсуждали беспалочковые заклинания, — сказал он, честно глядя Эйлин в глаза.

— Кобель ты, Блэк, — усмехнулась Эйлин. — Я всё удивляюсь: вас с Мирой в младенчестве не перепутали?

— Знаешь, вот и папа так говорит, — серьёзно ответил Альтаир, делая задумчивое лицо. — А кстати. Ты-то что здесь делаешь?

Эйлин сразу перестала улыбаться, возвращаясь к проблемам.

— Опять на Гриффиндоре прокламации. Разве сам не видишь?

— Вижу, — не стал скрывать парень. — Появляются регулярно. У тебя есть какие-то идеи?

— Камины только в комнатах преподавателей, через них просто не пройти, — начала перечислять Эйлин. — Совиная почта проверяется лично Филчем по приказу Министерства. Нет, тут без вариантов — листовки кто-то проносит.

Альтаир сел на край стола, скрестив руки на груди. Его серые глаза сузились.

— Ты уверена, что Уизли-младшая не водит тебя за нос?

— Уверена, — отрезала Эйлин. — Джинни слишком хочет в профессиональную лигу. Она дура, но не самоубийца. Кто-то другой стал курьером. Или... это вообще не школьник.

Альтаир задумался, побарабанив пальцами по колену.

— Если извне, то это не Хогсмид. Проход через «Сладкое королевство» и одноглазую ведьму запечатали давно. Остаётся не так много путей. Гремучая ива? Туда никто в здравом уме не сунется, если не знает секрета, а секрет знали только Мародёры, из которых в живых остался только дядя Сириус. Но Сириус сейчас занят делами Рода и вряд ли станет помогать революционерам.

— А Гарри? — тихо, едва слышно спросила Эйлин. Имя брата обожгло горло.

Альтаир промолчал. Конфликт Гарри с отцом был секретом Полишинеля. Все знали, что старший сын Снейпа внезапно стал слишком часто задерживаться на «практических занятиях» и слишком резко высказываться о политике Люциуса Малфоя.

— Гарри знает замок как свои пять пальцев, — осторожно заметил Альтаир. — Он мог бы...

— Это не Гарри. Это Грейнджер, — Эйлин резко встала, одёрнув школьную мантию с серебряным значком старосты. — А вот как? Обрати внимание на сами листовки. Я забрала одну у первокурсника-когтевранца перед отбоем. Пахнет сыростью. Не подземельями, а болотной водой и застоялым подвалом.

Альтаир соскользнул со стола, его лицо утратило напускное легкомыслие.

— Есть лесной грот под корнями бука на опушке Запретного леса. Он выходит к пещере, куда стекают сточные воды из прачечных, и ещё там старый дождевой слив, построенный ещё в девятнадцатом веке. О нём все забыли, потому что проход слишком узкий для взрослого мага.

— Но вполне подходящий для молодой девушки, — закончила за него Эйлин. — Как часто у вас появляются новые листовки?

— Раз в несколько дней. Точнее не скажу. Может, и сегодня ночью...

— Альтаир, мне нужна твоя помощь.

— Ладно, — тихо сказал Блэк. — Мой отец всегда говорил, что Блэки платят свои долги. Я в деле. Буду слушать, если что узнаю — сообщу.

--

Через несколько дней ночью в дверь спальни Эйлин постучали. Когда заспанная девушка отперла дверь, на пороге стоял возмутительно бодрый Альтаир.

— Сегодня. Я подслушал. Наши будут ждать курьера со свежей партией...

Коридоры встретили их мёртвой тишиной. Эйлин и Альтаир двигались по ночному замку под дезиллюминационными чарами и казались со стороны лишь лёгким дрожанием воздуха, прозрачными призраками, скользящими по каменным галереям третьего этажа вниз, к выходу на задний двор.

Миновав спящие портреты, они вышли через узкую дверь прямо к кромке Запретного леса. Воздух конца марта был обманчиво тёплым, но от земли всё ещё тянуло прохладой.

Они быстро добрались до старого дренажного склона. Здесь, скрытый разросшимся кустарником, находился полуразрушенный каменный слив, уходящий глубоко под основание замка. Оттуда действительно пахло болотной тиной и мокрым камнем.

— Сюда, — шепнула Эйлин, увлекая Альтаира в нишу за выступом скалы. — Гаси палочку. Слушай.

Они замерли. Время потянулось невыносимо медленно. Вокруг стояла такая тишина, что Эйлин слышала, как бьётся собственное сердце. Мысли её снова вернулись к семье. Отец писал, что мама в последнее время выглядит бледной и сутками пропадает в лаборатории, лишь бы не находиться дома. Гарри не появлялся неделями, на вопросы огрызался, попытки поговорить по душам превращались в скандалы...

Шорох.

Альтаир едва заметно коснулся её плеча, подавая знак.

Со стороны дренажной трубы послышался глухой всплеск, затем тяжёлое, прерывистое дыхание. Кто-то пробирался по колено в воде, двигаясь к выходу в лес.

Эйлин затаила дыхание. Палочка из чёрного дерева — подарок отца на пятнадцатилетие — привычно легла в ладонь. Она почувствовала, как магия внутри неё собирается в тугую, звенящую струну, готовую сорваться с кончика дерева по первому слову.

Из темноты грота, тяжело дыша и цепляясь за мокрые камни, показался силуэт в глубоком капюшоне мантии. Фигура была невысокой, хрупкой, но двигалась с поразительной целеустремлённостью. В руках незнакомка сжимала пустую холщовую сумку, от которой даже на расстоянии нескольких шагов пахло сырым пергаментом и типографской краской.

Девушка остановилась у самого выхода из грота, тяжело опираясь на стену, чтобы перевести дух, и скинула капюшон, подставляя лицо бледному свету луны, пробивающемуся сквозь кроны деревьев.

— Ну надо же, какая крупная рыба приплыла в наши сети, — вкрадчивым шёпотом произнёс Альтаир, делая шаг вперёд и снимая маскировку. На конце его палочки вспыхнул яркий огонёк Люмоса.

Гермиона вздрогнула, её глаза расширились от ужаса, а рука мгновенно метнулась к карману мантии, но Эйлин уже стояла перед ней, наставив палочку точно в грудь бывшей лучшей студентке Хогвартса.

— Не советую, Грейнджер, — тихо произнесла она. — Ты не успеешь даже рта открыть.

Ловушка захлопнулась.

Свет от палочки Альтаира дрожал на мокрых, покрытых пятнами лишайника стенах тоннеля. В первую секунду в глазах Грейнджер мелькнул чистый, практически животный страх, но она поразительно быстро справилась с собой. Пальцы ее, замершие у кармана мантии, медленно расслабились. Гермиона была достаточно умна, чтобы понять — в этой узкой, залитой грязной водой норе, её сопротивление не имеет ни шанса.

— Эйлин, Блэк, — голос прозвучал сухо, просто констатируя факт. Она поправила на плече ремень сумки, окидывая их взглядом. Усмехнулась одними губами. — Поймали меня? Ну, молодцы. Что дальше? Позовёшь отца или сразу вызовете авроров?

Альтаир коротко оскалился, не опуская палочки. Огонек Люмоса отчетливо подсвечивал его резкие черты, завершая картину льва, склонившегося над добычей.

— Соблазн велик, Грейнджер. Отец бы порадовался моей бдительности, а Малфой, глядишь, выписал бы нам премию за верность. Но мы пока не решили, что делать с этой мышкой...

— Хватит, Таир, — тихо перебила его Эйлин. Она сделала шаг ближе к Гермионе, всматриваясь в её осунувшееся лицо, поджатые губы и темные круги под глазами. — Из-за тебя в замке кавардак. Джинни Уизли чуть не вылетела из школы, а ведь её вина была лишь в том, что она по глупости доверилась моему брату. Зачем ты это делаешь, Гермиона? Чего ты добиваешься? Революции? Войны? Мы живем в мире почти двадцать лет. Вам мало этого? Хотите устроить здесь бунт ради своих амбиций?

Гермиона вздохнула. В её взгляде, устремленном на Эйлин, не было злости — скорее глубокая усталость человека, который перерос школьные идеалы и столкнулся с реальностью. А теперь пытается объяснить это школьникам.

— Бунт? — Гермиона слегка качнула головой, и капли грязной воды упали с капюшона на её плечи. — Какая экспрессия, Эйлин. Нет, мы не хотим разрушать мир. Мы хотим, чтобы вы подвинулись. Совсем чуть-чуть. Чтобы освободили хотя бы немного места для тех, у кого нет древней фамилии.

Она перевела взгляд на Альтаира, который продолжал держать её на прицеле.

— Вы судите о порядке по своим чистокровным гостиным. Для вас система идеальна, потому что она оберегает ваш покой. Но для нас этот «мягкий порядок» — просто вежливое удушение!

Гермиона окончательно оправилась от испуга. Перед ними снова стояла пламенная революционерка, как во времена их школьных баталий.

— Я окончила Хогвартс с абсолютным рекордом по баллам. Меня хвалили, мне улыбались, мне предрекали великое будущее... А потом распределили в Отдел надзора за волшебными существами — регистрировать книззлов и проверять лицензии на содержание дериколов. Без права подписи, без перспективы роста. А знаете почему? Потому что в моем генеалогическом древе нет ни одного мага. Для вашей прекрасной олигархии я — чужак, которому сделали одолжение, просто пустив в волшебный замок!

Перед глазами Гермионы на мгновение вспыхнул туманный, промозглый вечер. Конец министерской недели, маленькое кафе на окраине Хогсмида, где они прятались от лишних глаз.

Драко сидел напротив нее, нервно крутя в пальцах фамильный перстень с изумрудом. Он не был глуп и прекрасно видел, в какую яму катится её жизнь. Он искренне любил её и так же искренне злился.

— Гермиона, ну прекрати ты расшибать лоб об эти инстанции, — убеждал он её, подавшись вперед. В его серых глазах горело искреннее желание помочь. — Отец не станет продвигать твои проекты глобальных реформ, пойми ты! Он не может и не хочет воевать с Визенгамотом. Но мы можем сделать иначе!

Голос Драко срывался. Было видно, что он близок к отчаянию и готов пойти на что угодно, чтобы удержать последнюю тонкую ниточку, что еще оставалась между ними.

— Я потребую для тебя режим максимального благоприятствования. Личный статус. Отец выделит под тебя специальный сектор в Департаменте реституции, даст возможности для финансирования и прямой доступ в свою приемную. Твои проекты по оборотням пройдут под его личным патронажем, как спецпроект Министерства. Тебя никто пальцем не тронет, у тебя будут все ресурсы!

Драко был готов на всё, выжимая из системы максимум возможного. Было очевидно — всё, чего ему удается добиться, сводилось к частным уступкам и привилегиям по знакомству. Но он всё равно был готов протащить её на вершину, используя влияние своего отца, — потому что искренне любил.

Гермиона тогда лишь покачала головой, чувствуя, как внутри умирает что-то важное. Ей не нужны были подачки Малфоев. Ей не нужен был режим ручного управления, где её благополучие зависело бы от настроения Люциуса или благосклонности Драко. Сегодня они дают ресурсы, а завтра, если она сделает неверный шаг, перекроют кислород одной министерской запиской...

— Твой отец не вечен, Драко, — тихо ответила она тогда. — И я не хочу зависеть от того, насколько сильно Малфои довольны моей лояльностью. Если система работает только через личные связи Министра, значит, эта система не работает вовсе...

Гермиона вернулась в сырую реальность грота. Она посмотрела на Эйлин, и голос её стал тише, приобретая опасную, деловую весомость.

— Хотите сдать меня аврорам? Что ж, это ваше право. Но есть один момент. Если я окажусь в камере, ко мне применят Веритасерум. Это стандартный протокол при расследовании. Эйли, угадай-ка, чьё имя всплывет в первом же абзаце протокола допроса? Кто координирует боевые группы? Кто обучает людей?

Лицо Эйлин побледнело. Палочка в её руке едва заметно дрогнула.

— Гарри, — глухо выдохнула она.

— Именно, — спокойно подтвердила Гермиона, сделав полшага вперед. — Твой брат. Если меня допросят, Гарри пойдет под суд следующим же утром. Ты этого хочешь, Эйлин? Хочешь защитить стабильность ценой свободы собственного брата?

Теперь Гермиона чувствовала себя хозяйкой положения. Было понятно, что брат для Эйлин слишком важен.

— Перемены не бывают безболезненными, — продолжила она, будто читая лекцию на уроке. — Мы свой выбор сделали и готовы платить по счетам. Теперь выбор за тобой. — Гермиона сделала шаг вперед и посмотрела в глаза Эйлин не мигая. — Готова ли ты заплатить благополучием своей семьи?

В узком каменном проходе повисла тяжелая тишина. Палочка в руках Эйлин дрогнула. Она непроизвольно сделала шаг назад. Где-то в глубине замковых коммуникаций мерно и глухо капает вода.

Альтаир, не опуская палочки, посмотрел на Эйлин, без слов признавая её право принять это решение. Логика Грейнджер была жестокой, но безупречной. Она била по самому больному, и делала это без злорадства — просто выкладывая карты на стол. Сдать её — означало лично подписать приговор Гарри и разрушить собственную семью.

— Уходи, — сквозь зубы процедила Эйлин, медленно опуская палочку из черного дерева в карман мантии. — Забирай свою сумку и убирайся отсюда.

Гермиона коротко кивнула, принимая этот исход как должное. Она натянула капюшон, скрывая каштановые волосы, и быстрым, уверенным шагом прошла мимо замерших слизеринцев, исчезая в ночной прохладе Запретного леса.

Альтаир подошел к Эйлин со спины, аккуратно коснувшись её плеча. Девушка стояла не двигаясь, низко опустив голову.

— Ты в порядке? — спросил он. Эйлин молча помотала головой. — Она ведь права. Если бы мы её задержали, Гарри не отмылся бы.

— Да, она права, — глухо, сдерживая подступающие слезы бессильной злости, ответила Эйлин. — От этого и тошно. Пошли в замок, Таир. Мне нужно побыть одной.

Апрельское утро встретило замок промозглой сыростью и тяжелым, словно налитым свинцом туманом, который выползал из Запретного леса и лип к высоким готическим окнам. Весна в этом году не приносила тепла — лишь бесконечные дожди, превращавшие школьные дворы в грязное месиво.

​Эйлин спускалась в Большой зал, кутаясь в теплую мантию. Настроение было под стать погоде: ночные кошмары, в которых то и дело мелькали мокрые стены дренажного тоннеля и спокойный, деловой тон Грейнджер, не давали нормально выспаться. Каменные ступени лестницы отзывались эхом на каждый её шаг.

​В зале, вопреки утреннему часу, стоял глухой, нездоровый гул. Ученики сидели непривычно плотными группами, перешептываясь и то и дело поглядывая на преподавательский стол.

Кресло профессора Блэка пустовало. Для Эйлин это был самый скверный знак из всех возможных — декан Слизерина никогда не пропускал завтрак без экстренной причины. Если его не было в замке, значит, случилось что-то серьезное.

​Эйлин перевела взгляд на гриффиндорский стол. Миры не было. Альтаир сидел на своем привычном месте ближе к концу стола и лениво перебрасывался репликами с приятелями. Эйлин заметила, как он то и дело хмуро косился на пустующее место кузины, а затем — на пустой стул отца.

​Первым уроком были Чары с Гриффиндором. Эйлин весь урок просидела как на иголках, не отрывая глаз от двери, за что удостоилась отработки от Флитвика. Едва дождавшись окончания, Эйлин рванула к выходу. Ей пришлось подождать, пока высокая фигура Альтаира покажется в коридоре.

​— Таир! — Эйлин ухватила его за локоть, увлекая чуть в сторону, к каменной нише под раскидистыми крыльями гаргульи.

​Блэк удивленно приподнял бровь, но, заметив выражение её лица, мгновенно посерьезнел. Друзьям он коротко бросил: «Догоню», — те пошли дальше.

​— Что случилось, Эйли? На тебе лица нет.

​— Ты Миру с утра видел? — быстро, понизив голос до шепота, спросила она.

​Альтаир нахмурился:

— Нет. В гостиной я её не застал, думал, ушла раньше. А что, её вообще не было на завтраке?

​— Не было, Таир. И на первую лекцию она не пришла. Она никогда не пропускает занятия без причины.

​Альтаир на секунду задумался.

— Может, в больничном крыле? Погода паршивая, мало ли...

​— Мира скорее доползет до класса на коленях, чем пойдет жаловаться мадам Помфри, ты же ее знаешь, — отрезала Эйлин.

Тревога внутри уже не просто шевелилась, она начинала душить.

— Что-то не так, Альтаир. На вашем факультете что-то происходит.

​— Ладно. Я сейчас поднимусь обратно в башню, проверю спальни, — быстро бросил он. — Без паники, Снейп. Тебя в нашу гостиную всё равно не пустят. Жди меня у библиотеки.

​Он развернулся и быстрым шагом скрылся в толпе студентов, направляясь к главной лестнице.

Эйлин осталась стоять у ниши, чувствуя, как пальцы леденеют от подступающей паники. Она пошла по направлению к библиотеке, едва замечая окружающих. Проходя мимо тяжёлой портьеры, закрывающей нишу старого нерабочего камина, она вдруг почувствовала, как чья-то рука жестко ухватила её за ткань мантии и буквально вдернула в полумрак.

​Эйлин едва не вскрикнула, её рука инстинктивно метнулась к карману, где лежала палочка, но остановилась, увидев бледное, испуганное лицо Джинни Уизли.

​Младшая Уизли тяжело дышала, её рыжие волосы растрепались, а глаза дико блестели в темноте. Она крепко держала Эйлин за плечи, прижимая спиной к холодному кирпичу камина.

​— Тихо! Молчи, ради Мерлина, — зашептала Джинни, испуганно оглядываясь на узкую щель между тяжелым бархатом ткани и стеной.

— Эйлин, слушай меня очень внимательно. Мира в беде.

​Сердце Эйлин пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью, отдаваясь в ушах тяжелыми толчками.

— Что случилось?

​— Ночью... ночью в нашей гостиной, когда Альтаир уже ушел спать, они устроили ей тёмную. Третий курс, четвертый... и старшие. Те, кто Альтаира боится тронуть, решили отыграться на ней.

​— Что они сделали? — голос Эйлин упал до опасного шипения.

​— Кричали на неё, толкали... — Джинни сглотнула, её голос сорвался на свистящий шепот. — Называли пожирательской подстилкой... Предателем. Говорили, что Блэкам не место на Гриффиндоре, что из-за её семейки Министерство топит наших людей в грязи... А утром... утром, перед самым выходом на завтрак, Криви и еще пара парней связали её, заткнули рот заклятием и заперли в каморке для метел. Там, прямо рядом со входом, у портрета Полной Дамы.

​Джинни на секунду зажмурилась. На её лице чистым, несмываемым пятном горел стыд.

​— Никто не вмешался, Эйлин. Никто. Все просто смотрели. Даже старосты сделали вид, что ничего не замечают.

​Она резко отпустила плечи Эйлин и сделала шаг назад, к краю портьеры, её руки мелко дрожали.

​— Но я тебе этого не говорила! Поняла? Меня здесь не было! Если братья узнают, что я пришла к тебе...

​Джинни испуганно выглянула в щель, осматривая пустеющий коридор, а затем, не оборачиваясь, скользнула наружу и мгновенно растворилась в эхе шагов уходящих студентов.

​Эйлин осталась стоять в полумраке каминной ниши. Внутри неё, выжигая остатки утренней усталости и страха, медленно поднималась чистая, ледяная ярость.

​— Эйлин! — по коридору к ней бежал Альтаир. На нем не было лица, дыхание сбилось. — Миры нет ни в спальне, ни в гостиной.

​— На Миру напали крысы, с вашего факультета, — сквозь зубы процедила Эйлин, чувствуя, как внутри всё окончательно леденеет. — Пойдём.

​Они неслись по этажам, перескакивая с лестницы на лестницу. Ученики, видя их лица, испуганно расступались и прижимались к стенам.

​Ворвавшись в коридор башни Гриффиндора, Эйлин сразу заметила странное копошение у самого входа в гостиную. Несколько парней стояли плотной группой перед каморкой для метел, загораживая обзор, а один как раз взвалил на плечо что-то длинное, грубо завернутое в тяжелую портьеру. Оттуда, из-под складок пыльной ткани, бессильно свешивался край знакомой мантии.

​— Стоять! — вне себя от ярости крикнула Эйлин, вскидывая палочку. — Расступились, быстро!

​Трое парней у каморки резко развернулись к ней, на ходу доставая палочки из карманов. Но четвертый — тот, что был со свертком, — даже не затормозил. Ловким движением он перехватил ношу поудобнее и потащил её куда-то в боковую галерею.

​Что-то в нем было глубоко неправильно. Эйлин успела зацепить его фигуру взглядом всего на секунду, но и этого хватило, чтобы инстинкты взвыли об опасности. Слишком широк в плечах для школьника. Слишком плавные движения, как у большого хищника, который точно знает свою силу и никуда не спешит. На нем была ученическая мантия, но сидела она на нем нелепо, словно... маскировка.

Трое гриффиндорцев, преградивших им путь, едва успели вскинуть палочки, как Альтаир стремительным прыжком бросился вперёд, сбивая ближнего с ног жёстким ударом плеча. Эйлин, не теряя ни секунды, взмахнула палочкой. Миг — и обезоруженный Добсон с воплем отлетел к стене. Оставшись один, Картер запаниковал, не зная, кого атаковать первым. Ещё секунда — и он уже зашёлся в беззвучном крике, сжимая руку, сломанную точечным Редукто.

Слизеринка и гриффиндорец, не сговариваясь, перепрыгнули через стонущих парней и ворвались в боковую галерею. В десятке шагов, за сорванной портьерой, в стене чернел вход в тоннель, куда как раз нырнул похититель. Эйлин не раздумывая бросилась следом. Альтаир, чертыхнувшись, — за ней.

К их счастью, проход оказался слишком узким для того, чтобы быстро тащить человеческое тело. Тяжёлая портьера цеплялась за выступы каменной кладки, застревая в поворотах низкого, тёмного коридора. Уже через десяток метров чужак понял, что оторваться не удастся, и до Эйлин донеслось его хриплое, раздражённое рычание.

Он резко бросил свёрток на грязный пол, развернулся и одним широким движением сорвал с себя ученическую мантию. Горевший на конце палочки Альтаира Люмос выхватил из темноты то, от чего у Эйлин похолодело внутри. Она впервые в жизни видела перед собой оборотня.

Даже в человеческом обличье это выглядело жутко: неестественно длинные жилистые руки, покрытые редкой жёсткой шерстью, серая, землистая кожа и деформированная, тяжело выпирающая нижняя челюсть. Глаза горели мутным, желтоватым, голодным блеском.

Глухо рыкнув, зверь бросился на них. Бежать не имело смысла.

В тесноте глухого аппендикса начался бой. Оборотень двигался с поразительной скоростью, но узкий проход, помешавший ему при побеге, и теперь лишал его главного преимущества — пространства для манёвра. Он не мог прыгнуть и почти не мог уклоняться. Проход был настолько узким, что Альтаир и Эйлин едва не задевали друг друга локтями, но их заклинания летели плотной, непрерывной стеной.

— Диффиндо! — полоснула Эйлин, целясь в мощную грудь.

— Конфринго! — в один такт с ней выкрикнул Альтаир.

В замкнутом пространстве грохот взрывов оглушал. Оборотень увернулся от огненного всполоха, но режущее заклятие Эйлин достало его плечо. Чужак взвыл, из глубокой раны брызнула тёмная кровь. Следом луч Альтаира прошил ему бедро.

Получив несколько тяжёлых ран и осознав, что в этой каменной кишке его просто зажмут и добьют, тварь резко развернулась. Оборотень стремительно, перебирая руками по стенам, бросился бежать вглубь тёмных переходов, оставляя за собой мокрые кровавые следы.

— Я за ним! — яростно крикнул Альтаир, чьи глаза сейчас горели таким же опасным блеском, как у отца. Он бросился в погоню, исчезая в темноте прохода.

Эйлин осталась в коридоре. Тяжело дыша от избытка адреналина, она бросилась на колени прямо в грязь и подползла к брошенному свёртку. Пальцы её дрожали, скользя по грубой, пропитанной замковой пылью ткани. Разорвав наконец непослушный плотный узел, она рванула полы портьеры в стороны.

Перед ней открылось пепельно-бледное, заплаканное лицо девушки. Губы Миры были плотно сжаты, а на щеках запеклись грязные дорожки от слёз. Заклинание немоты не давало ей произнести ни слова, но взгляд, которым она смотрела на свою спасительницу, говорил стократ больше, чем любые слова: в нём смешались пережитый ужас, унижение и дикое, отчаянное облегчение.

— Всё хорошо, моя хорошая, всё закончилось, — лихорадочно шептала Эйлин, продолжая распутывать жёсткие складки.

Она освободила руки подруги, вскинула палочку и точечным контрзаклятием отменила глушащие чары, а затем быстро перерезала верёвки на ногах. Как только путы спали, Мира не выдержала. Она буквально упала на Эйлин, намертво вцепившись пальцами в её мантию, уткнулась лицом в плечо и вся затряслась в беззвучных рыданиях. Эйлин только крепче прижала её к себе, баюкая и зло глядя в темноту коридора.

Из глубины тоннеля послышались шаги. Эйлин инстинктивно подобралась, но из полумрака показался Альтаир. Его мантия была порвана, на лице горели царапины от каменной крошки, а взгляд был совершенно диким.

— Сбежал, тварь, — зло выплюнул он, убирая палочку. — Быстрый очень. Ушёл прямиком в Запретный лес, а там я гнаться один не рискнул. В темноте его не взять.

Он перевёл взгляд вниз и осёкся, заметив, в каком состоянии Мира. Сейчас она не могла даже стоять — ноги подкашивались от пережитого шока и долгого пребывания в верёвках. Азарт охоты в глазах парня мгновенно сменился тревогой.

Блэк молча шагнул вперёд, опустился на одно колено и бережно, словно хрустальную, подхватил сестру на руки. Мира не сопротивлялась, только обняла его за шею и бессильно уронила голову на плечо, продолжая мелко дрожать.

— Нужно отнести её в башню, — хрипло сказал Альтаир, оборачиваясь к выходу из прохода. — К девчонкам в спальню. Я заставлю этих крыс...

— К вам в гостиную она больше не вернётся, — категорически заявила Эйлин. Она поднялась с колен, расправляя плечи, и в её голосе не было ни капли сомнения. — Хватит с неё гриффиндорского гостеприимства. Отнеси её ко мне в комнату. А потом пойдёшь и перенесёшь все её вещи.

Альтаир с сомнением посмотрел на Эйлин, но спорить не стал. Он лишь крепче перехватил сестру.

— Веди, командирша, — коротко бросил он.

Путь до спальни старост Слизерина занял немного времени. Альтаир нёс сестру легко, как пушинку. Встречавшиеся на пути слизеринцы удивлённо оборачивались, но, встретив ледяной взгляд Эйлин, делали вид, что ничего особенного не происходит.

Открыв заклинанием дверь, Эйлин отступила в сторону, пропуская Альтаира. Тот уложил Миру на кровать и нерешительно встал у порога, переводя взгляд с одной девушки на другую.

— Не стой, принеси вещи, пока не прибежала Макгонагалл, — отослала его Эйлин.

Альтаир поспешил выполнять поручение, а Эйлин присела у кровати. Взор Миры был совершенно пустым, устремлённым в потолок. Казалось, она не замечала ничего вокруг.

— Как ты, мышка? — ласково погладила её по голове Эйлин.

Мира вздрогнула и сфокусировалась на подруге. В её глазах уже не было паники, только бесконечная усталость. Слишком много она пережила за последние сутки.

Искусанные до крови губы разжались в подобии кривой улыбки:

— Нормально, ледышка.

Эйлин тоже улыбнулась. Если у подруги есть силы шутить, значит, всё не так плохо.

— Есть силы встать? Тебе стоит смыть эту грязь.

Мира действительно выглядела ужасно. Лицо, одежда, волосы — всё было покрыто слоем пыли. На скуле алела свежая ссадина. Подумав секунду, она кивнула и медленно поднялась, опираясь на плечо Эйлин. Они прошли в ванную, и Мира вопросительно посмотрела на хозяйку комнаты.

— Да, сейчас я принесу полотенце и чистую одежду, — поняв, что подруга стесняется раздеваться при ней, Эйлин поторопилась уйти.

Мира со смущённой благодарностью смотрела ей вслед...

Час тянулся невыносимо долго, но Альтаир всё не появлялся. Мира закончила приводить себя в порядок и теперь сидела на диванчике у камина, одетая в тёмную блузку, которую ей одолжила Эйлин. Одежда сидела туго: Мира была заметно крупнее худощавой хозяйки комнаты и то и дело смущённо одёргивала натянувшуюся на груди ткань.

Эйлин мерила шагами комнату, стараясь не выдавать подступающей тревоги. Где мог задержаться этот идиот? Сходить в гриффиндорскую башню и вернуться — дело двадцати минут, а прошло уже втрое больше. Гриффиндор сейчас напоминал расковырянное осиное гнездо: один неосторожный шаг — и вспыхнет грандиозный скандал.

В дверь тихо, дробно постучали. Эйлин насторожилась, но, узнав голос за дверью, быстро отперла замок.

На пороге стояла Астория Гринграсс — бледная, с растрёпанными волосами и в мантии, наспех накинутой поверх ночной рубашки. Она влетела в комнату, захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, тяжело дыша. Глаза её были как у испуганной лани, а руки мелко дрожали.

— Где Альти? — с ходу выпалила она, подбегая к Эйлин и мёртвой хваткой схватив её за плечи. — В замке только и говорят, что на Гриффиндоре бойня! Добсона едва отскребли от стены, Картеру раздробило руку, и там видели Блэка! Его поймали? Где он?!

— Успокойся, — Эйлин жёстко перехватила её запястья, заставляя остановиться. — Час назад он был цел и невредим. Пошёл забрать вещи Миры из гриффиндорской башни.

Астория шумно выдохнула, только сейчас заметив притихшую на диване Миру Блэк. Её лицо на мгновение смягчилось, но тут же сделалось чисто по-слизерински ехидным.

— А впрочем... гриффиндорцам сейчас самим есть чего бояться, — процедила Гринграсс, сощурившись. — Похищение ученицы прямо из замка — это не шутка. Это чистый Азкабан. Если дело дойдёт до Министерства и отца Альтаира, их раскатают в порошок.

— Думаешь, они заговорят? — прищурилась Эйлин.

— Конечно, заговорят, — уверенно кивнула Астория. — Наверняка будут плести, будто их запугали, что они не понимали всей серьёзности и вообще не думали о последствиях. Такие уроды что угодно расскажут, лишь бы спасти собственные шкуры.

Эйлин молча кивнула — в словах Астории был резон. Нападение на дочь Сириуса Блэка Министерство не спустит никому. А уж если вмешается Доркас...

Внезапно в дверь постучали снова — на этот раз громко, требовательно и размеренно. Эйлин сделала девочкам знак молчать, подошла к порогу и приоткрыла лишь узкую щёлку, полностью загораживая обзор своим телом. На пороге стоял один из младших старост Слизерина.

— Эйлин Снейп? Тебя срочно вызывают к директору, — негромко произнёс он, опасливо косясь по сторонам. — Макгонагалл в абсолютной ярости из-за погрома на Гриффиндоре. Дамблдор требует тебя к себе немедленно.

— Поняла, уже иду. Спасибо, — коротко ответила Эйлин, закрывая дверь перед его носом.

Она повернулась к девочкам. Мира сидела бледная как мел, судорожно вцепившись пальцами в полы чужой блузки.

— Эйлин... это из-за меня? — голос Миры дрогнул, в нём послышались слёзы. — Тебя будут ругать за Гриффиндор?

— Тихо, мышка, прекрати, — Эйлин стремительно опустилась перед ней на корточки и крепко сжала её холодные ладони. Зелёные глаза старосты смотрели уверенно и непоколебимо. — Никто меня не накажет. Свидетелей полно, улики налицо — Добсону с Картером сейчас самим придётся выкручиваться перед директором из-за оборотня. Им будет не до нас.

Она поднялась, резким движением поправила мантию и строго посмотрела на обеих девушек:

— Пока меня не будет, сидите здесь. Ни шагу из комнаты. Никого не пускать и дверь никому не открывать, пока я не вернусь лично. Поняли?

Мира и Астория синхронно кивнули. Эйлин бросила последний мимолётный взгляд на Миру, резко развернулась и вышла из комнаты, направляясь прямиком к кабинету Дамблдора.

Горгулья, охранявшая покой директора, отъехала в сторону, стоило Эйлин приблизиться, и слизеринка с порога с головой окунулась в атмосферу грандиозного скандала.

Воздух гудел от перекрывающих друг друга голосов. Макгонагалл, чеканя каждое слово, отчитывала Регулуса Блэка, то и дело тыкая пальцем в сторону гриффиндорцев у стены — те съёжились, будто надеясь слиться с каменной кладкой. Регулус, на лбу которого наливался свежий синяк, бурно возражал, размахивая руками.

Леди Августа, возвысив голос, пыталась перекрыть общий гвалт, громогласно взывая к порядку.

И лишь директор, восседая за столом, добродушно жмурился, хотя глаза его за стёклами очков-полумесяцев оставались острыми, цепко фиксируя каждую деталь. Похоже, Дамблдору искренне нравилось снова оказаться в самой гуще событий.

Эйлин, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, боком подошла к стоявшему в стороне Альтаиру.

— Таир, что случилось? — негромко спросила она.

— Да так, мелочи, — Альтаир провёл языком по разбитой губе, стараясь не встречаться взглядом с Эйлин. Его пальцы, сжимавшие край мантии, чуть подрагивали, хотя голос звучал нарочито небрежно. — Вещи собирал.

— А с этими что? — Эйлин едва заметным кивком указала на братьев Криви, которые выглядели так, будто по ним проехалось что-то очень тяжёлое.

— Мешали, — Альтаир угрожающе улыбнулся гриффиндорцам.

Братья Криви, поймав его взгляд, побледнели. Младший, с расквашенным носом, вжался в стену. Старший, в разорванной мантии, нервно сглотнул — на скуле у него багровел след от удара.

— А ещё я узнал, что это именно они подстрекали остальных напасть на Миру. Вот и обсудили по-семейному. Но кто-то успел нажаловаться декану, и понеслось...

Эйлин молча кивнула и одобряюще коснулась его плеча. Альтаир на мгновение расслабил плечи, но тут же снова напрягся, поймав на себе тяжёлый взгляд Макгонагалл.

— Директор, я пришла, — решила вклиниться в ситуацию Эйлин, понимая, что иначе этот хаос не остановить.

— Вот! — гневно указала на неё пальцем Минерва. — Дети рассказывают, что это мисс Снейп спровоцировала побоище на Гриффиндоре! Трое учеников в больничном крыле, ещё двое избиты... Я требую сурового наказания!

Эйлин опешила от такого напора.

— Мира Блэк была избита и похищена оборотнем, — растерянно начала объяснять она, пытаясь достучаться до здравого смысла декана. — Ему помогали гриффиндорцы. Они напали на нас, пытаясь задержать...

— Дети рассказывают совсем другое! — выкрикнула Минерва. — Да, они были не правы, когда разыграли похищение, и будут строго наказаны! Но это не повод врываться в чужую гостиную, избивать их и ломать кости!

— И правда, девочка моя, — подал голос Дамблдор. — Вы ещё слишком юны, чтобы судить о столь сложных вещах. Я полагаю, мы имеем дело с глупой, затянувшейся шалостью. Предлагаю строго наказать виновных: скажем, снять по тридцать баллов с каждого и назначить отработки...

— Господин директор, — голос Эйлин резко зазвенел от подступающей злости. Растерянность мгновенно прошла, уступив место острому чувству нереальности происходящего. — Мира Блэк была похищена настоящим оборотнем. Мы преследовали его в подземельях замка. Если вы не верите моему слову — я готова отвечать под Веритасерумом прямо здесь!

— Мисс Снейп! — воскликнула потрясённая Макгонагалл. — Это уже слишком даже для вас!

— Хватит! — изо всех сил грохнул по столу кулаком Регулус. — Моя племянница была похищена, и это неоспоримый факт. Я немедленно вызываю авроров, и мы допросим абсолютно каждого причастного!

— Это не в вашей компетенции, Регулус, — нахмурился Дамблдор, и его добродушие окончательно испарилось. — Я категорически против того, чтобы выносить сор из избы. Мы можем поломать мальчикам будущее из-за одного глупого проступка...

— Зато это в моей компетенции, — ледяным тоном отозвалась леди Августа, поднимаясь со своего места. — И я полностью поддерживаю Регулуса.

Слова леди Августы подействовали на всех участников скандала подобно ледяному душу.

Дамблдор на мгновение прищурился, и в его обычно спокойном взгляде промелькнуло нечто такое, от чего братьям Криви захотелось провалиться сквозь землю.

— Вы недооцениваете глубину кризиса, Альбус, — жёстко продолжила Августа, опираясь на трость, с которой не расставалась весь последний год. — Или делаете вид, что недооцениваете. Попечительский совет не позволит превратить Хогвартс в проходной двор для тварей из Лютного.

— Минерва, — Регулус Блэк повернулся к декану Гриффиндора, и его обычно спокойный голос сейчас вибрировал от едва сдерживаемой ярости. — Вы требуете наказания для моего сына и мисс Снейп? Вы обвиняете их в «погроме»? Тогда посмотрите на меня.

Он резко откинул назад прядь тёмных волос, открывая глубокую, сочащуюся сукровицей ссадину на лбу, окружённую массивным багрово-чёрным синяком. Макгонагалл невольно отшатнулась.

— Регулус... Мерлин, где вы это получили? — ахнула она. — В коридоре?

— Нет, Минерва. Сегодня утром, в родовом поместье Блэков, — отчеканил Регулус. — Меня вызвали туда через сквозное зеркало прямо перед тем, как в вашей гостиной началось это безумие. На наш дом было совершено нападение. Банда из Лютного и дикие оборотни. Они шли убивать.

В кабинете воцарилась мёртвая тишина. Даже Дамблдор медленно выпрямился в своём кресле.

— Сириус, Доркас, Марлин и я приняли бой, — глухо продолжал Блэк, и его светлые глаза лихорадочно блестели. — Мы отбились. Трое нападавших остались лежать на газоне — две псины и один людской сброд. Но Марлин тяжело ранена, сейчас её латают колдомедики. Доркас в такой ярости, что готова лично выжечь Лютный до основания. Прямо сейчас обсуждается создание отрядов самообороны аристократии. Если Министерство и Хогвартс не способны защитить наших детей, чистокровные семьи возьмут в руки палочки и организуют собственную милицию.

— Регулус, это путь к гражданской войне, — тихо предостерёг Дамблдор. — Радикализация общества — именно то, чего могут добиваться наши... недоброжелатели.

— Путь к войне начался тогда, когда мою племянницу связали её же сокурсники и бросили на растерзание оборотню в вашем замке! — рявкнул Регулус, окончательно теряя самообладание.

Следующие полчаса прошли в ожидании авроров и дуэлях колючих взглядов. Пока взрослые спорили, перебрасываясь взглядами, словно заклинаниями, Эйлин старалась не выдать внутреннего напряжения.

Альтаир украдкой наклонился к её уху:

— Как Мира? Где она сейчас?

— У меня в комнате, — ответила Эйлин, не поворачиваясь. — Я оставила с ней твою девушку.

— Которую из них? — усмехнулся Альтаир, и в его голосе прозвучала привычная игривость.

Эйлин чуть повернулась к нему, приподнимая бровь:

— Так у тебя их много?

— Не переживай, ледышка, — он понизил голос, и в горячем воздухе его дыхания Эйлин снова почудился лёгкий запах мускуса. — Я придержал место и для тебя...

«Кот, настоящий кот… Большой, сильный…» — мелькнуло в голове девушки. Она не глядя заехала ему локтем в бок, из-за чего парень сдавленно ойкнул и распрямился.

— Таир, прекрати. Я говорю об Астории, кобелина.

Альтаир вздохнул, и его улыбка слегка померкла:

— Асти… Да, Асти присмотрит. Ты знаешь, что у нас были Гринграссы на прошлой неделе?

Эйлин не могла не улыбнуться — на этот раз с оттенком сочувствия. Она знала, что стояло за этим визитом: договор, продолжение рода, брак по расчёту. Красивый, богатый ошейник, который родители готовят для её друга.

— И как? Сговорились?

— Пока нет, — в голосе Альтаира прозвучала искренняя надежда. — Так что если что… — он снова зашептал в ухо, но не успел закончить — получил локтем ещё раз.

— Даже не думай, — прошипела Эйлин, но в её глазах мелькнула тень улыбки.

Камин в углу кабинета вспыхнул ядовито-зелёным пламенем. Из огня один за другим выходили маги в строгих тяжёлых мантиях Аврората. Возглавлял группу высокий темнокожий волшебник с золотым обручем в ухе — Кингсли Бруствер. За его спиной Эйлин мельком заметила ещё нескольких оперативников.

— Леди Лонгботтом, лорд Блэк, — Кингсли коротко кивнул присутствующим, мгновенно оценив обстановку. — Директор... Мы получили экстренный вызов. Где пострадавшая мисс Блэк и задержанные?

— Мира Блэк в безопасности, под моим присмотром, — шагнула вперёд Эйлин, стараясь, чтобы её голос звучал максимально деловито. — Исполнители похищения были доставлены в больничное крыло с травмами. Оборотень сбежал через тайный проход в лес.

Кингсли посмотрел на поджавшую губы Минерву, на молчащего Дамблдора и синяк Регулуса. Затем обернулся к подчинённым:

— Гордон, Саваж — немедленно в больничное крыло. Заблокируйте выходы, возьмите у всех показания и подготовьте к транспортировке в Министерство для допроса.

Авроры слаженно двинулись к выходу, но не успели они дойти до двери, как та с грохотом распахнулась. В кабинет, тяжело дыша и прижимая руку к груди, влетела бледная мадам Помфри. Чепец её съехал набок, а в глазах стоял неподдельный ужас.

— Альбус! Минерва! — запричитала она, хватаясь за косяк. — Они исчезли! Их нет!

— Кто исчез, Поппи? Успокойся, — Макгонагалл подбежала к Помфри, подхватывая её под руку.

— Мальчики! Добсон, Картер и Миллер! Я отошла всего на минуту в кладовую за восстанавливающим зельем... Возвращаюсь — окно в палате разбито вдребезги! Их кто-то забрал или они сами... Они сбежали!

Эйлин резко обернулась и переглянулась с Альтаиром. В его глазах читалось то же понимание, от которого сердце сжалось холодным комком. Это уже не было обычной школьной шалостью. У заговорщиков был чёткий план эвакуации. Похищение Миры провалилось, и они мгновенно зачистили концы, забрав тех, кто мог заговорить на допросе в Аврорате.

— О Мерлин... — тихо произнесла Макгонагалл, опускаясь на стул. Её уверенность в «детских шалостях» растаяла без следа. — Прямо из замка...

— Теперь вы видите, директор? — ледяным тоном спросила Эйлин, глядя прямо в глаза Дамблдору. — Оборотень в подземельях, нападение на поместье Блэков, а теперь — организованный побег из-под носа у мадам Помфри. Гриффиндорская башня больше не является безопасным местом для Миры. Там полно тех, кто помогал преступникам!

— Что вы предлагаете, мисс Снейп? — спросил Дамблдор, и впервые за вечер в его голосе послышались усталые, старческие нотки.

— Мира Блэк переезжает в подземелья Слизерина. В мою комнату. Она будет жить там до конца учебного года, под моей личной ответственностью и защитой.

— Исключено! — Макгонагалл подскочила с места, её шотландский акцент от волнения стал ещё резче. — Мисс Снейп, вы забываетесь! Перевод студента с факультета на факультет посреди года — это вопиющее нарушение вековых традиций Хогвартса! Гриффиндорка в слизеринских спальнях? Это спровоцирует ещё больший раскол среди учеников!

— Минерва права, дитя моё, — мягко добавил Дамблдор, возвращая на лицо привычную маску мудрого наставника. — Истинная безопасность Миры — в единстве. Если мы спрячем её в подземельях, то лишь усугубим вражду между факультетами. Ей нужно вернуться в свою башню, а мы приставим к ней охрану из старост...

— Тех самых старост, которые проглядели, как её связали и бросили в чулане? — Эйлин сделала шаг вперёд, и её зелёные глаза опасно сузились. В этот момент она была до жути похожа на отца. — Единство? О каком единстве вы говорите, директор, когда половина факультета травила её за то, что она дочь аристократа, а вторая — трусливо отводила глаза? Либо Мира идёт со мной в Слизерин, где каждый знает, что за её спиной стоят Снейпы, Блэки и Малфои, либо я прямо сейчас пишу отцу, и завтра утром Лорд Малфой лично забирает её из школы и переводит на домашнее обучение. Вместе со мной и Альтаиром. Посмотрим, как Попечительский совет отреагирует на то, что школа не может обеспечить безопасность детей.

Макгонагалл задохнулась от возмущения, открыв рот, но так и не найдя, что ответить на этот откровенный шантаж.

— Она останется у Эйлин, — весомо обрубил Регулус Блэк, кладя руку на плечо сына. — Сириус сейчас не в том состоянии, чтобы выслушивать лекции о «втором шансе». Если его дочь проведёт хоть одну ночь в Гриффиндоре после случившегося, он разнесёт эту башню по кирпичикам. Альбус, это не обсуждается. Мира переезжает в Слизерин.

Дамблдор долго смотрел на Регулуса, затем на Эйлин. Наконец, он едва заметно вздохнул и прикрыл глаза.

— Хорошо. Пусть будет так. Временное размещение мисс Блэк в комнате старосты Слизерина утверждено. Минерва, оформление документов я беру на себя. Кингсли, вы хотите заняться расследованием побега?

Эйлин благодарно кивнула Регулусу. Она выиграла этот раунд, но на душе было паршиво. Ситуация продолжала ухудшаться, а сбежавшие гриффиндорцы были лишь верхушкой айсберга...

Пора было возвращаться в комнату — там её ждала испуганная Мира, которую теперь нужно было защищать от всего мира.

Летний дом Блэков стоял на берегу моря, недалеко от Дартмута. Там было море, дикая природа и первозданная, почти осязаемая тишина. Марлин Блэк любила эту тишину. После тяжёлой смены в Мунго этот старый дом казался ей тихой гаванью.

​Она сидела в маленькой гостиной с чашкой липового чая, листая свежий медицинский альманах. Сегодня Регулус дежурил в Хогвартсе и должен был вернуться только вечером, поэтому Марлин решила посвятить день блаженному ничегонеделанию в одиночестве.

​Мир кончился со звуком, похожим на разрыв плотного шёлка. Воздух внутри дома резко похолодел. Защитные артефакты на стене одновременно налились мертвенно‑серым светом, задрожали и начали лопаться один за другим.

​Марлин вскочила, выронив чашку. Фарфор с тихим звоном покатился по паркету. За окном бабахнуло.

Оглянувшись, она увидела, как кованые ворота поместья буквально испаряются от вспышки заклинания, а через стриженый газон, пригибаясь к земле, к дому бегут грязные, растрёпанные фигуры. Оборотни. Один, два, пять... И люди. Посчитать их Марлин не успела — окно разлетелось на осколки от выпущенной кем-то Бомбарды.

​— Нет, нет, нет… — прошептала она, выхватывая палочку.

​Марлин была медиком, а не бойцом. Её пальцы помнили сотни исцеляющих чар, но пригодных для боя среди них было очень немного.

​Ещё одно окно в гостиной разлетелось в пыль. В проём, дико скалясь, запрыгнул рослый оборотень со сломанным ухом. Марлин успела выставить «Протего», но тварь даже не думала колдовать — она смяла щит массой своего тела. Острые когти полоснули женщину по плечу и груди, разрывая в клочья домашнее платье.

​Марлин вскрикнула, отлетая к камину, — кровь мгновенно залила светлую ткань. Задыхаясь от боли, она успела направить палочку на оборотня.

​— Секо! Секо!! — отчаянно замахала она перед собой палочкой.

​Одно из размашистых заклинаний достигло цели — зверь взвыл и метнулся обратно, оставляя за собой кровавую дорожку.

​Не дожидаясь остальных, Марлин метнулась к камину. Там на полке стояло сквозное зеркало для связи с мужем.

​— Рег… На помощь! Кровь! К нам…

​В спину её что-то толкнуло, боль обожгла огнём. Мир вокруг погас...

​Регулус Блэк вылетел из камина разъярённым коршуном. Один взгляд на окровавленную жену — и его лицо превратилось в неподвижную бледную маску.

​— Назад! — рявкнул он паре тварей, нависших над лежащей без движения Марлин, попутно швыряя в них целый каскад заклинаний.

​Эти двое даже не успели понять, что произошло. Декан Слизерина творил магию молча, с хирургической точностью. Один из оборотней лишился головы, второй упал рядом с огромной дырой в груди.

​Двое нападавших, появившихся у двери, отпрянули назад. Из коридора в Регулуса полетели лучи заклинаний.

Кто бы ни организовал нападение, людей он не пожалел. Оборотни лезли изо всех щелей. Какой‑то оборванец, укрывшись за диваном, швырнул в Регулуса Бомбардой, следом в него полетел кусок оторванной балки.

​Блэк успел уклониться, хотя обломок дерева вскользь прошлся ему по лбу. Голова загудела, а перед глазами на мгновение всё поплыло. Регулус опустился на одно колено, тяжело дыша и едва удерживая щит под градом враждебных проклятий. На пол закапали тяжёлые капли крови. Нападающие торжествующе взвыли, празднуя успех.

​Хлопок аппарации был таким громким, что люстра над головой жалобно зазвенела. Сириус и Доркас не стали тратить время на переговоры. Когда на гобелене, изображающем карту владений Блэков, тревожно замигала точка, указывающая на поместье в Корнуолле, а тревожный звон разнёсся по Гриммо, они лишь переглянулись и синхронно прыгнули туда...

​Сириус дрался как бешеная, неудержимая стихия.

​— Твари! — рёв старшего Блэка заставил оборотней инстинктивно прижать уши.

​Первым же движением палочки он превратил дубовый обеденный стол в стаю острых щепок и направил их в толпу нападавших. Воздух наполнился криками, визгом и запахом свежей крови.

​Доркас действовала иначе. Ветеран Ордена Феникса, которую в прошлой войне Волдеморт выслеживал лично, шагнула к раненой Марлин. Убедившись, что та жива, она обратилась к нападавшим. В её глазах не было ярости — только холодная решимость.

​— Вы пришли в мой дом, — тихо произнесла она.

​Короткий росчерк палочки. Один из нападавших — крупный мужчина с белой повязкой на рукаве — вдруг замер. Его глаза расширились от ужаса: кровь начала закипать прямо в жилах, проступая сквозь поры. С диким, захлёбывающимся криком он рухнул на пол, содрогаясь от боли.

​Бандиты, осознав, во что ввязались, бросились к выходу, но заклинания Сириуса настигали их в спину. Он просто шёл вперёд, не закрываясь щитами, — выжигал всё перед собой. От его заклинаний стены покрывались копотью, а человеческие тела отлетали, ломая кости о каменную кладку.

​— Стоять, мрази! Кто вас послал?! — гремел Сириус, но те, кому удалось выжить в этой бойне, уже аппарировали прочь, бросая раненых товарищей.

​Всё закончилось так же внезапно, как и началось.

Дом снова погрузился в тишину, прерываемую лишь стонами раненых. Гостиная была разрушена: дорогая мебель превратилась в труху, стены испещрены следами заклинаний, а на полу в лужах крови остались лежать трое — двое мёртвых оборотней и один человек с выпученными в предсмертном ужасе глазами.

​Сириус вернулся, тяжело дыша и волоча за собой обмякшее тело с ожогом во всю спину. Мантия его была забрызгана чужой кровью. Он бросил раненого в угол, опустил палочку и повернулся к брату.

​Регулус уже сидел на полу рядом с Марлин, судорожно шепча над ней исцеляющие заклинания. Его рассечённый лоб быстро опухал, наливаясь массивным чёрным синяком.

​— Они шли не грабить, Сириус, — хрипло сказал он, вытирая кровь с лица. — Даже не пытались пройти к сейфам. И это даже не бойцы — какой-то мусор из Лютного...

​Доркас опустилась на колени рядом с Марлин. Её руки не дрожали, она быстро проговаривала заклинания, водя палочкой над глубокими ранами на её груди.

​— Может, просто хотели выманить тебя из Хогвартса? — предположила она. — Другого повода лезть сюда посреди бела дня я не вижу.

​Регулус на секунду замер. Худшая догадка ледяной иглой пронзила сердце. Если замок остался без присмотра...

​— Тогда мне нужно срочно вернуться, — отчеканил он, поднимая глаза на брата. — Если в школе что-то готовится, я обязан быть там.

​— Иди, — Сириус положил ему руку на плечо. — Доркас присмотрит за Марлин, а я вызову Северуса и подниму на уши Аврорат. Если эти твари замышляют что-то в замке, устрой им там тёплую встречу.

​Регулус кивнул, поднялся, на ходу вытирая рукавом сочащуюся кровью ссадину на лбу, и шагнул обратно в камин, направляясь прямиком в кабинет Дамблдора.

Вечер окутал Хогвартс тяжёлой, влажной пеленой — казалось, сам замок впитал в себя холод и тревогу прошедшего дня.

После утреннего боя, бесконечных споров в кабинете директора и известий о нападении на дом Блэков подземелья Слизерина казались Эйлин единственным местом, где ещё можно дышать. Хотя и эта безопасность теперь ощущалась ненадёжной, как тонкий лёд под ногами.

Эйлин неторопливо шла по каменному коридору, прислушиваясь к эху собственных шагов. Ноги ныли от усталости, а в голове разливалась тупая, тягучая боль.

Толкнула тяжёлую дверь спальни старост, заранее собираясь с силами. За этот день она уже видела слишком много — и теперь была готова ко всему: слезам, истерике или пустой комнате... Но вместо хаоса её встретил мягкий полумрак. Камин тлел в углу, и его рыжие отблески медленно скользили по стенам, заставляя тени двигаться, будто они жили своей собственной, тихой жизнью.

Эйлин почувствовала облегчение: хотя бы здесь всё было спокойно.

У камина дремала Астория. Заслышав шаги, она быстро подняла голову — и, увидев Эйлин, тут же поднялась, прижав палец к губам. Затем без слов указала на кровать, плотно завешенную тяжёлым изумрудным пологом.

— Как она? — одними губами спросила Эйлин, сбрасывая тяжёлую мантию на спинку стула.

Астория тихо подошла. Она говорила едва слышно, словно боялась потревожить хрупкую тишину:

— Весь день сама не своя. Из угла в угол ходила, места себе не могла найти. То плакала, то рвалась идти тебя спасать… А когда дошла новость о нападении на дом Регулуса, её словно сломало. Я поила её успокаивающим, уговаривала, насколько могла. Ребята принесли нам ужин. Часам к девяти насилу уложила. Она просто выбилась из сил, совсем извела себя...

Эйлин медленно прикрыла глаза. В груди снова поднималась глухая ярость — на братьев Криви, на оборотней, на весь этот мир, что катился в пропасть, не замечая чужих страданий.

— Спасибо, Асти, — тихо произнесла она. — Иди отдыхай. Я побуду с ней.

Астория направилась было к двери, но остановилась, обернувшись к Эйлин.

— А что с Альтаиром? — спросила она.

— Что ему сделается, твоему Альти... — усмехнулась Эйлин. — Пожурили и отпустили. Правда, вещи он так и не принёс... Ладно, давай уже отдыхать. Всё завтра.

Как только дверь за Асторией закрылась, в спальне повисла абсолютная тишина — лишь изредка потрескивали угасающие угли в камине. Эйлин на цыпочках подошла к кровати и осторожно отодвинула тяжёлую ткань полога. В полумраке она различила очертания фигуры под одеялом.

Мира спала. Её тёмные кудрявые волосы разметались по подушке, на щеках остались высохшие дорожки от слёз, а губы вздрагивали во сне. Она выглядела такой хрупкой и беззащитной, совсем не похожей на ту гордую девушку, которую Эйлин привыкла видеть в коридорах школы.

Эйлин с тоской посмотрела на уютную, тёплую постель, в которой спала подруга. Лечь рядом? Какая-то внутренняя, доселе незнакомая робость охватила её. Будто сама мысль о том, что они окажутся так близко, вызывала странное оцепенение. Рациональный ум, всегда чёткий и собранный, на этот раз не предложил ни одного объяснения.

Вздохнув, она достала из шкафа запасное одеяло и направилась к небольшому диванчику у стены.

Диванчик был узким, с потёртой тканью и жёсткими подлокотниками, которые давно просили реставрации. Слизеринская мебель вообще не стремилась быть удобной — словно проверяла характер тех, кто на неё садился. Эйлин свернулась калачиком и безуспешно попыталась найти удобное положение. Было тесно. Деревянная спинка упиралась в лопатку, а уставшие ноги отчаянно ныли, прося вытянуть их во всю длину... Но сил искать другое место уже не осталось.

Стоило Эйлин укрыться одеялом, как тело сдалось и она провалилась в сон, тяжёлый и беспросветный, как ночь за окном.

Проснулась она внезапно. Сквозь узкое окно пробивался блёклый предрассветный свет, окрашивая комнату в зеленовато-серые тона. Кто-то осторожно, почти невесомо гладил её по плечу.

Эйлин вздрогнула и резко открыла глаза, автоматически потянувшись к палочке под подушкой. Но напряжение сразу ушло, когда она увидела, кто перед ней.

У дивана, на коленях, сидела Мира. Простая хлопковая ночная рубашка мягко спадала с плеч, открывая ключицы, а глаза — чуть припухшие после слёз — смотрели с такой тревогой и нежностью, что внутри у Эйлин что-то болезнечно дрогнуло.

— Эйли... — тихо, чуть хрипло прошептала Мира. — Что ты здесь делаешь? Тебе же неудобно...

— Всё нормально, Мири, — Эйлин попыталась сесть, но затёкшая спина тут же отозвалась острой болью, заставив её поморщиться. — Тебе нужно было выспаться. А мне и тут... вполне сносно.

Мира покачала головой, и одна из её тёмных кудряшек коснулась плеча Эйлин.

— Глупая. Ты же совсем не помещаешься. Идём в постель, места хватит на двоих. Пожалуйста.

Эйлин замерла, глядя на подругу. В полумраке утра очертания лица Миры казались удивительно мягкими. В груди у Эйлин снова поднялось то самое странное, горячее ощущение, от которого перехватывало дыхание. Оно пугало своей новизной, кружило голову и заставляло сердце биться в каком-то лихорадочном, рваном ритме.

Испугавшись собственных чувств и того, как сильно ей на самом деле хочется согласиться, Эйлин густо покраснела и поспешно отвела взгляд. Она постаралась придать голосу привычную отцовскую твёрдость, хотя вышло довольно неуклюже:

— Нет-нет, Мира. Возвращайся в кровать. Мне правда хорошо здесь. Я... я привыкла к жёстким поверхностям, это полезно для позвоночника. Правда. Иди, тебе нужно отдыхать.

Мира внимательно посмотрела на неё, словно пытаясь разгадать, что кроется за этой напускной строгостью.

— Спасибо тебе, — тихо сказала Мира и мягко провела ладонью по щеке Эйлин.

Ладонь была тёплой, и Эйлин почувствовала, как внутри что-то откликнулось неожиданным смущением, которое она всё ещё не могла объяснить.

— За то, что спасла меня. И за то, что ты есть.

Мира поднялась, бесшумно дошла до кровати и скрылась за зелёными пологами.

Эйлин осталась лежать на неудобном диване, глядя в потолок. Сон исчез, будто его и не было. Сердце стучало почти под горлом, а щека, к которой Мира прикоснулась, всё ещё хранила тепло её руки.

Она привыкла разбираться в людях, но сейчас не могла разобраться в самой себе. И это сбивало сильнее, чем любые события дня.

— Это неприемлемо! — кричала Гермиона на собрании «Союза Магов». — Похищение? Оборотень в Хогвартсе? Кому в голову могла прийти такая мысль!

— Никто не думал, что так всё пойдёт, — виновато оправдывался Криви, стараясь не смотреть на неё. — Думали, посидит в пещере день-другой, мы пока эту Снейп припугнём... Ты же сама писала, что она опасна, а Блэк — уязвимое место...

— Но оборотень! — не унималась девушка.

— А что оборотень? — Он поднял взгляд на Гермиону. — Кого прислали нам, с тем её и передали. Это вон к Поттеру претензии.

— Я тоже ничего не знал про похищение, — вскинулся Гарри. — Я вообще не понимаю... — Он обратился к сидящему во главе стола Перси. — Чей это был план?

— Мой, — Рон поднял руку, с вызовом глядя на Гарри. — Твоя сестра много на себя берёт. Если ты не можешь её успокоить — придётся нам самим.

— Если хоть волос упадёт с её головы... — начал было Гарри.

— То что? — Рон продолжал смотреть на него. — Это не игра, Гарри. Или мы их, или они нас.

— Но она же ещё ребёнок! — не сдавался Гарри. — Она просто не понимает...

— Так объясни ей. — Рон встал из-за стола и опёрся на стол, нависая над Гарри и Гермионой. — Объясни, что либо она перестанет мешать нам в Хогвартсе, либо...

«Не разбив яйца, не изжарить яичницу», — мелькнуло в голове Гермионы.

Мозг её лихорадочно искал выход из ситуации. С одной стороны — Эйлин, Мира, Альтаир, другие ребята из школы. Хорошие, добрые ребята, которые в большинстве своём просто заблуждаются. С другой — беднота Лютного, нечеловеческие условия жизни диких оборотней, пресловутый «стеклянный потолок»...

Если не они — кто встанет на их сторону?

Похоже, в чём-то Рон прав, а нам всем пора взрослеть...

— Рон, сядь, — послышался голос Перси.

Всё это время он сидел молча и лишь сейчас вступил в разговор.

Перси обошёл стол, взял стул и поставил его рядом со стульями Гарри и Гермионы, образовав треугольник. Сев, он поднял усталые глаза на красного от возмущения Гарри.

— Я согласен, — наконец произнёс он.

Гарри замер.

— Что?

— Я согласен. Произошедшее отвратительно.

Несколько человек удивлённо переглянулись. Рон возмущённо посмотрел на брата, но слова, готовые вырваться из его горла, застряли под быстрым предостерегающим взглядом Перси.

— Рон, сядь, пожалуйста, на место, — попросил он брата.

Тот, не понимая игры Перси, всё же плюхнулся на стул.

— Тогда почему никто не наказан? — дождавшись, когда Перси снова повернётся к ним, спросила Гермиона.

Перси медленно перевёл на неё взгляд.

— А кого именно ты предлагаешь наказать?

— Тех, кто это организовал.

— Кого именно?

Гермиона нахмурилась.

— Рона. Для начала — Рона. Он только что признался, что организовал похищение.

— Что? — вскинул голову Рон, но снова смолчал под яростным взглядом брата. Лишь опустил глаза к столу, беззвучно шевеля губами и сжимая кулаки.

— За что именно ты предлагаешь его наказать? За решение надавить на Эйлин? За выбор исполнителей? За последствия, которых он не планировал? За оборотня, о котором он вообще не знал?

— Перси, не уходи от ответа.

— Я не ухожу. Я пытаюсь понять.

Он поднялся со стула и подошёл к окну. Повернулся.

— Гарри, помнишь поселение в Уэльсе, которое мы посетили вместе?

Гарри поморщился. Он помнил. Грязь, покосившиеся дома и больных детей. Запах сырости и безысходности. Как можно это забыть?

— Причём здесь это?

— А помнишь девочку, которую мы встретили?

Гарри ничего не ответил.

— Она была чуть младше Эйлин, — продолжил Перси. — И она не умела читать.

В комнате стало ещё тише.

— Её отец погиб зимой. Мать не имеет разрешения на работу. Она живёт среди крыс и нищеты...

Он посмотрел прямо на Гарри.

— Скажи мне, Гарри. Сколько лет она должна дожидаться реформ?

— Это не оправдывает нападение на школу! — взорвался Гарри. — Если кто-то ещё раз полезет к Эйлин, я лично...

— Нет, — Перси кивнул. — Не оправдывает.

Гарри моргнул, не понимая. Он ожидал спора, но Перси внезапно согласился.

— Тогда...

— Но это объясняет, почему люди начинают сходить с ума.

Он медленно обвёл взглядом собравшихся.

— Мы сидим здесь. Мы получили образование. У нас есть дома. Семьи. — Он посмотрел на Гарри. — Будущее.

Голос его стал тише.

— А у многих из них нет ничего. Понимаешь, Гарри? Ничего. Ни дома, ни прав, ни надежды...

Гермиона нахмурилась. Она видела, как ловко Перси играет словами, но эта холодная логика била наотмашь — прямо в сердце. Ей хотелось возразить, но перед глазами почему-то стояла уже не Эйлин.

А та девочка из Уэльса.

— Перси, ты пытаешься сменить тему...

— Нет. — Он посмотрел на неё с сожалением. — Просто я пытаюсь говорить о причине, а не о симптоме.

Он снова повернулся к окну. За стеклом мерцали огни ночного Лондона.

— Гермиона, ты написала «Декларацию прав народов магии», так?

— И что? Я согласна с Гарри, это никак не оправдывает...

— Там есть прекрасная фраза. — Он перебил её. — «Система, отказывающая человеку в законных способах добиться справедливости, неизбежно порождает насилие».

Гермиона побледнела. Это действительно были её слова.

— Но я не имела в виду...

— Что именно?

— Я писала о насилии как о следствии системы, а не как о моральном оправдании тех, кто его совершает.

Перси не повысил голос. Наоборот, заговорил мягче, с нотками сочувствия.

— Ты сомневалась, что отчаявшиеся люди будут совершать отчаянные поступки?

Гермиона окончательно смутилась. Она никак не думала, что её слова могут быть поняты именно так. В школе она привыкла к агрессивной риторике, но они с Эйлин никогда не переходили рамок разумности...

— Я имела в виду реформы.

— Конечно. — Перси кивнул. — И я тоже.

Несколько секунд все молчали. Потом Перси тяжело вздохнул.

— Послушайте... Я не защищаю тех, кто проник в школу. Я не защищаю похищение и уж точно не защищаю насилие... Если бы это зависело от меня, мир менялся бы исключительно через законы, статьи и голосования. Но, понимаете... есть вопрос, который никто из нас не хочет задать сам себе.

Он посмотрел сначала на Гермиону, потом на Гарри.

— Что делать, если законы не работают?

Гарри почувствовал неприятный холодок.

— Они работают.

— Правда? — Перси чуть наклонил голову. — Сколько лет ты служишь в Аврорате?

— Полгода, — нахохлился Гарри.

— А сколько лет существуют резервации?

Гарри промолчал, вопросительно глядя на Перси.

— Двадцать лет? Тридцать? Пятьдесят?

— Это не повод...

— Не повод для чего? — Перси впервые перебил его. — Для злости? Для ненависти?

Сейчас он смотрел Гарри прямо в глаза.

— Для отчаяния?

Гарри опустил голову, всё ещё не соглашаясь и не имея слов возразить.

— Для желания ударить в ответ?

— Всё это правда, — снова вскинул голову Гарри. — Но конкретно сегодня наши люди едва не убили детей!

— Да, — коротко ответил Перси. — И если мы ничего не изменим, это повторится.

Перси положил руку Гарри на плечо и слегка сжал его.

— Я не говорю, что это правильно. Но я утверждаю, что всё это неизбежно будет повторяться, пока существует система, порождающая насилие.

Слова его повисли в воздухе. Они были страшнее любых оправданий. Потому что с оправданиями спорить легко, но попробуй поспорить с неизбежностью.

Перси сел обратно за стол. Он осмотрел всех спокойным, разумным и сочувствующим взглядом.

«Как у Дамблдора», — мелькнула мысль в голове Гермионы.

— Поэтому я предлагаю не винить тех, кто сорвался. — Он вскинул руку, останавливая возможные возгласы возмущения. — Я предлагаю наконец уничтожить систему, которая делает такие срывы неизбежными...

И в наступившей затем тишине Гарри вдруг понял, что его злость никуда не делась. Однако и уверенности в собственной правоте поубавилась.

Дом на Гримо сегодня напоминал филиал Визенгамота — так много древних и чистокровных семей присутствовало на встрече, организованной семейством Блэк. Темой для разговора было нападение на их особняк и ухудшение положения в сфере безопасности в целом.

— Господин министр, — официальный тон Александра Нотта выражал крайнюю степень недовольства. — Объяснитесь, почему мои поместья грабили дважды в этом году? Причинён ущерб, погибли эльфы — что вы делаете, чтобы взять ситуацию под контроль?

— Да, Люциус, — к ним подошёл Паркинсон. — Когда на наше поместье напали, девочки были дома. К счастью, Пэнси не успела забыть уроки Регулуса и смогла дать отпор. Но люди напуганы!

Люциус Малфой сегодня только и делал, что извинялся, обещал, выслушивал колкости и снова извинялся. Он проклинал тот день, когда принял пост министра и когда позволил Драко ввести в их дом эту девчонку Грейнджер.

Драко последний месяц не выходил из депрессии и начал пить. Впервые отец увидел его пьяным, когда слухи донесли, что младший Уизли вовсю приударил за Гермионой и будто бы их видели в «Серебряном пере» — богемном кафе при книжной лавке «Архивариус». Сегодня Драко тоже присутствовал, но находился под присмотром старшей Тонкс. Девушка-аврор не спускала глаз с «любимого братика», которому искренне сочувствовала.

— Господа! — усилила голос «Сонорусом» Доркас Блэк, призывая к тишине. — Мы собрались сегодня, чтобы обсудить ситуацию с безопасностью...

— Совершенно неприемлемую! — выкрикнул с места старик Уитмор. — Моя жена до сих пор не оправилась после оглушающего. Доколе... — Он запнулся, встретившись с ледяным взглядом Доркас.

— Так вот, — продолжила она. — Все мы знаем, что активность так называемого «Союза Магов» вышла за пределы Лютного и резерваций диких оборотней. Они активно действуют на улицах, в Министерстве и даже в Хогвартсе!

При этих словах кулаки её сжались. Она на мгновение замолчала, прикусив губу. Поймав ободряющий взгляд мужа, продолжила:

— Люциус, что ты можешь сказать по этому поводу? Чего нам ждать от Министерства?

Малфой вышел на импровизированную трибуну, окидывая собравшихся внимательным взглядом. Палочка в его руке едва заметно дрогнула — он активировал «Сонорус», чтобы голос разнёсся по залу.

— Господа. — Его голос старался звучать ровно. — Я слышу ваши опасения, и они не лишены оснований. Да, нападения участились. Да, это вызывает беспокойство. Но позвольте напомнить: мы живём в эпоху стабильности, которую строили поколения наших семей.

Он сделал паузу, пережидая шум.

— Министерство магии не бездействует. Усилены патрули Аврората. Введены дополнительные меры безопасности для ключевых семей. Мы работаем с гоблинами Гринготтса над улучшением защиты сейфов. И, разумеется, я лично контролирую расследование каждого инцидента!

Он попытался уверенно улыбнуться, но улыбка быстро потухла, наткнувшись на разочарование во взглядах большинства присутствующих.

— Поверьте, те, кто осмелился бросить нам вызов, скоро поймут, что выбрали не ту сторону. А пока — прошу вас сохранять хладнокровие. Паника — вот настоящий враг, куда более опасный, чем любые бандиты с Лютного переулка...

Последние слова его прозвучали в ледяной тишине. Нарушил её старик Уитмор, яростно стукнув тростью по полу:

— О чём вы говорите, Люциус? Моя жена до сих пор не говорит после нападения! А вы нам про «стабильность»? Мы что, дети, чтобы нас сказками кормить?!

Сириус встал за спиной жены, успокаивающе положив руки ей на плечи. Его голос прозвучал угрожающе спокойно:

— Малфой! Не прошло и недели, как из Хогвартса чуть было не похитили нашу дочь. Марли до сих пор в Мунго. Ты правда хочешь, чтобы мы «сохраняли хладнокровие»?

Одним движением сбросив руки мужа, Доркас встала так резко, что стул отлетел в сторону. Голос её звучал тихо — но в нём было столько ледяной ярости, что зал мгновенно затих.

— Люциус… — она произнесла его имя так, будто пробовала яд на вкус. — Ты стоишь там и вещаешь о «стабильности», пока мою дочь травят в школе. Да, мы отбились. Мы сдали твоим аврорам пятерых бандитов, которые тут же «погибли при попытке бегства». Марлин и Регулус ранены. В школе — дикий оборотень. И ты ещё смеешь называть нас паникёрами?

Она сделала шаг вперёд, и палочка сама собой скользнула ей в руку.

— Ты либо не контролируешь ситуацию, либо не хочешь её контролировать, — она встала перед Малфоем и повернулась к залу: — Пока Министерство не докажет, что способно защитить наши семьи, мы будем действовать сами. И не удивляйся, если наши методы покажутся тебе… слишком радикальными.

Сириус подошёл, встал за позади жены и положил руку ей на плечо. К ним присоединились Снейп и младший Блэк. Вчетвером они смотрели на зал, ожидая реакции.

Зал бурлил. Аристократы, привыкшие к миру, возмущались и взывали к властям, но когда дело дошло до настоящих действий, их решительность куда-то пропала.

— Я с вами! — Драко решительно раздвинул ряды волшебников и вышел вперёд, таща за собой намертво вцепившуюся в его рукав Нимфадору. Он встал рядом с крёстным. Тонкс, нерешительно оглядевшись, присоединилась к ним, сменив цвет волос на решительно-красный.

В зале повисла напряжённая тишина — все ждали, как Министр отреагирует на прямой вызов. Он медленно скрестил руки на груди, стараясь придать лицу выражение взвешенной рассудительности, а не загнанности.

— Доркас, — произнёс он спокойно, — я понимаю твой порыв. Любой отец, любая мать на твоём месте поступили бы так же: встали бы на защиту своих детей, своего дома и своей чести. Я не стану запрещать семьям принимать меры для собственной безопасности. В конце концов, это ваше право — и ваш долг.

По залу пробежал ропот. Некоторые аристократы обменялись озадаченными взглядами — это прозвучало как признание слабости.

— Однако, — Люциус поднял палец, подчёркивая свои слова, — Министерство магии несёт ответственность за порядок во всём магическом сообществе. И я не могу допустить, чтобы частные дружины действовали вне правового поля, создавая угрозу общей стабильности. Поэтому я предлагаю компромисс. Пусть каждая семья, желающая организовать собственную охрану, уведомит об этом Министерство. Но мы не будем передавать списки личного состава или точные маршруты патрулей в общий реестр. Вместо этого мы создадим закрытый канал связи: специальный артефакт для каждого участника. Через него вы сможете напрямую сообщать о подозрительных лицах или действиях и получать оперативную информацию.

Он чуть склонил голову в сторону Доркас.

— Разумеется, я прошу действовать осмотрительно. И — что особенно важно — незамедлительно сообщать мне о любых подозрительных действиях или контактах. Совместная работа, а не параллельные войны — вот что нам сейчас нужно. Если кто‑то из вас готов взять на себя координацию этой работы на местах, я готов предоставить официальный статус. И да, — он чуть усмехнулся, — я лично прослежу, чтобы информация не «утекла» туда, куда не следует.

Люциус сделал шаг назад, давая понять, что высказался. Доркас медленно опустила палочку, но взгляд её оставался недоверчивым.

— Значит, ты не запрещаешь, но и не помогаешь. Хорошо, Люциус. Мы примем твои условия. Но помни: если авроры снова «потеряют» задержанных или твои чиновники начнут ставить нам палки в колёса — продолжим действовать уже без оглядки на твоё одобрение.

После этого зал прорвало. К Драко подходили школьные приятели, пожимали ему руку. Из них же сформировался первый отряд — после кивка Люциуса к Малфою присоединились Крэбб и Гойл, а затем и младший Нотт. Из задних рядов, вырываясь от протестующей матери, прорвалась Пэнси. Первая боевая пятёрка под аплодисменты присутствующих внесла свои имена в реестр, тут же созданный пунктуальным Регулусом.

Лед тронулся.

Кабинет Персиваля Уизли представлял собой торжество педантизма: безукоризненно расставленные папки с отчетами соседствовали с ровными стопками пергаментов, а книги в шкафу идеально подобраны по размеру и цветовой гамме.

В этой абсолютно стерильной атмосфере лишь плюшевый медведь, примостившийся в углу стола, выглядел абсолютно чужеродным пятном в этом храме бюрократии. Хотя теперь он, несомненно, выглядел иначе. Тщательно очищенная шерсть, оба блестящие глаза и даже розовый бантик, заботливо повязанный на шею, преобразили мусорного монстра в трогательную безделушку — память о детстве.

Перси приложил ухо к двери, проверяя, не слышно ли шагов. Запечатал ее и обернулся к столу. Милая игрушка сидела с самым умилительным видом, и лишь Перси знал: за этими пуговицами глаз скрыт холодный разум, не ведающий жалости. Сердце его забилось чаще, как всегда при встрече с Учителем.

— Я с докладом, Учитель, — с почтением в голосе произнес он.

Голос, возникший у него в голове, был холоден и пропитан раздражением:

-Ты решил проблему с теми, кто не справился с девчонкой Снейпа?

-Да, Учитель. Они надёжно спрятаны в Лютном. Я слежу за ними, они...

-Скрываются? — перебил его голос, и в комнате заметно похолодало. Перси показалось, что игрушка на столе дрожит от ярости. — Они — живое доказательство твоей некомпетентности и следы, которые ведут прямо к тебе, Перси. Если не хочешь, чтобы завтра авроры пришли в этот кабинет, они должны перестать существовать. Все. Включая того паршивого оборотня, который не только не принес нужное, но ещё и привлек ненужное внимание к нашей организации.

Перси побледнел. Не то чтобы его особо заботили жертвы, но собственноручно приказывать убить ребёнка… Он невольно бросил взгляд на медведя. Тот, казалось, ухмылялся единственным глазом, наслаждаясь его нерешительностью.

— Будет сделано, — глухо отозвался он, склонив голову.

-Что с Министерством? Как ведёт себя Малфой? — Реддл будто выплюнул это имя. Одно из трёх ненавистных...

— Наш контроль ширится. — Перси обрадовался, что разговор перешёл на более безопасную тему и поспешил развить успех. — Под влиянием «Союза Магов» почти половина Аврората, там традиционно много сочувствующих Дамблдору. На этой неделе к нам присоединился глава Департамента Спорта. В целом, основная масса служащих инертна и не окажет сопротивления.

— Министр? — раздражённо напомнил Реддл.

— Малфоя тревожат нападения на поместья и неспособность Аврората их пресечь. На него сильно давят аристократы. Доходят слухи об отрядах самообороны, но достоверных данных о составе пока нет. В целом, он нерешителен и очевидно, неспособен помешать нам на данном этапе.

— Наведи справки о самообороне. — В голосе медведя Перси услышал озабоченность. — Они могут серьёзно нам помешать — твои шавки не смогут противостоять настоящим бойцам. Разве только те, кого тренирует Поттер... Направь его на охоту за этими отрядами, пусть прощупает их силу.

— Да, учитель, я направлю Поттера.

-Теперь о дисциплине... Как там ваше «Золотое трио»? Твой брат держит их под контролем?

Название это было произнесено с лёгкой издевкой человека, который прекрасно знает цену подобным идеалистам и откровенно их презирает.

— В целом, да, Учитель. Рон держит ситуацию под контролем. Грейнджер сосредоточена на пропаганде, Поттер занимается подготовкой кадров. Каких-либо отклонений я не наблюдаю… Всё по плану.

Он запнулся, поймав себя на том, что звучит слишком гладко. Учитель наверняка почувствует фальшь…

Перси подумал о брате. Освоившись с ролью куратора «теневого» крыла организации, Рон приобрёл командирские замашки и полностью уверился в том, что именно он делает настоящую работу. Перси чувствовал, как Рон ускользает, как начинает воображать себя лидером, почти равным самому Перси, и как эта борьба за внимание Грейнджер начинает мешать их работе, отвлекая Гермиону от дела и лишь раздражая её... Но если рассказать Учителю, последствия обязательно будут. Какие — он уже понял на примере несчастных гриффиндорцев.

На мгновение перед его глазами предстал Рон: его наглая ухмылка, вечно небрежный вид… и то, как он в детстве прятался за спину старшего брата, когда отец сердился. «Это семейное дело», — всплыло в голове. Он не позволит Учителю решать судьбу Рона. По крайней мере, не сейчас.

— Рон увлекся Грейнджер, это немного мешает делу. Подростки... — Перси изобразил снисходительную улыбку, будто бы медведь мог увидеть его. «А вдруг, и правда может?» — мелькнула в голове внезапная мысль.

— Никаких интрижек на работе! -отрезал Реддл. — Возьми брата под контроль, или нам придётся расстаться с ним...

Перси сжал край стола так, что костяшки побелели.

— Будет сделано, — глухо отозвался он, склонив на всякий случай голову. Однако где‑то глубоко, под слоем страха, шевельнулось что‑то новое — упрямая, откровенно бунтарская мысль: он найдёт способ уберечь брата. Даже если для этого придётся обмануть самого Учителя.

Дом семьи Кортни стоял на окраине Элдервика. Небольшое поселение магов существовало здесь почти тысячу лет, ещё с тех пор, как эти земли были пожалованы Малфоям самим Вильгельмом Завоевателем.

Основательный особняк, знавший лучшие времена, всё ещё стоял крепко и выглядел ухоженным. За фигурными решётками ограды цвели фиолетовые ирисы, за которыми заботливо ухаживала пожилая миссис Кортни. Муж её погиб ещё во времена Волдеморта, дети выросли и разбежались, изредка навещая мать по выходным.

Вечером она любила сидеть в саду, вдыхая аромат цветов и вспоминая о былых временах, но сегодня накрапывал дождь, поэтому эльфийка Китти, столь же почтенная, как и её хозяйка, приготовила ей местечко у камина с чаем и любимыми пети-фурами.

Тихо скрипнула калитка. Мадлен не ожидала гостей и насторожилась. Времена сейчас наступали тревожные: не так давно был ограблен дом соседей, и дети позаботились о безопасности, вручив матери зачарованный галлеон, при нажатии на который звучал сигнал тревоги у координатора местного отряда самообороны.

Мадлен похлопала себя по карманам, взяла в руки тёплую монету и стала прислушиваться к происходящему за окном.

Тихие шаги. Приглушённое бормотание под дверью. Миссис Кортни вся обратилась в слух, крепко сжимая монету в разом вспотевших руках.

Замок задрожал, словно его безуспешно пытались открыть заклинанием. Чары от непрошеных гостей пока держались.

Ещё раз... Столь же безуспешно. На несколько секунд за дверью повисла тишина...

«Не получается... Может, уйдут?» — мелькнула мысль.

Робкая надежда хозяйки была прервана глухим взрывом, вынесшим дверь вместе с частью косяка. Чисто рефлекторно Мадлен с силой сжала монету, а уже в следующую секунду обмякла в кресле от оглушающего заклинания...

--

Драко Малфой проснулся от резкого сигнала тревоги, исходившего от артефакта, стоящего на прикроватном столике. Крупный гранат в оправе из серебра мигал, оповещая о нападении на его участке.

Мгновенно сбросив остатки сна, Драко послал сигнал остальным, и уже через пару минут из камина вывалился взъерошенный Теодор. За ним, с интервалом в полминуты, — Винсент с Грегом. Дольше всех пришлось ждать Пэнси, но вскоре и она выскочила из огня, чуть не упав при этом. Выругалась и виновато посмотрела на остальных, застёгивая кожаные полуперчатки.

Драко быстро осмотрел бойцов. Удобные костюмы из мягкой кожи, перчатки, короткие плащи белого цвета, на лицах гладкие маски.

— Готовы? Вперёд! — Они взялись за руки и все вместе исчезли в вихре аппарации.

Элдервик встретил их тишиной. Свет не горел почти нигде, но в окнах особняка Кортни мелькали огоньки фонариков, говоря о том, что грабители всё ещё на месте.

— По одному, вперёд, — командовал Драко. — Нотт — ведёшь, мы с Пэнси — по сторонам. Крэбб, Гойл — следите за тылом.

Они крались по тихой улице, осторожно приближаясь к дому. Возле самых ворот Тео поднял руку, предупреждая об опасности. Впереди чернел чей-то тёмный силуэт.

— Окружаем... — подал знак Драко. Крэбб с Гойлом начали обходить бандита с боков.

Внезапно со стороны Крэбба раздался болезненный вскрик. С другой стороны — вспышка заклинания и отчаянный крик Гойла:

— Засада!

Драко скастовал щит, по которому тут же размазалось несколько разноцветных заклинаний. Со стороны Гойла всё ещё слышались шум драки и вспышки заклинаний.

— Туда! — метнулся вперёд Теодор. — Надо ему помочь!

— Стой, дурак, — прошипел Драко, устремляясь за ним. Пэнси продолжала поддерживать щит за их спиной.

Выскочив на открытое место, Драко увидел Гойла, ведущего бой с двумя противниками. Третий лежал без движения за его спиной. Тео уже вступил в бой, осыпая заклинаниями ещё двоих.

Неожиданная помощь переломила схватку — Тео мощным ударом пробил щит, а Драко тут же вырубил первого Ступефаем. Его напарник на миг потерял концентрацию и отлетел в сторону под двойным Редукто. После этого судьба противников Гойла была предрешена — под ударами с двух сторон они не продержались и десяти секунд.

Уже втроём они обернулись назад, где Пэнси из последних сил удерживала щит. Драко жестом приказал залечь и дёрнул вниз взвизгнувшую девушку, укладывая рядом с собой за деревом.

Из кустов медленно вышли двое в чёрных полумасках, прикрывшись щитом. Оглядевшись по сторонам, они медленно пошли вперёд. Сзади вышли ещё трое, среди которых Драко с замиранием сердца узнал знакомую с детства лохматую шевелюру и круглые очки...

— Это же... — горячо зашептала на ухо Паркинсон.

— Тихо! — шикнул на неё Драко, встречаясь взглядом с Гойлом, сейчас оказавшимся по левую сторону от противников. Кивнул ему, показав три пальца, два, один...

На счёт «ноль» он вскочил и бросил в Поттера артефакт. Тот мгновенно развернулся к Драко, закрывая щитом своих людей. В щит ударило сразу три заклинания, но он даже не дрогнул. В ту же секунду открыл огонь Гойл, швырнув Бомбарду прямо в середину группы Поттера. Бандитов разметало в стороны.

Бойцы Малфоя бросились вперёд, чтобы не дать противнику опомниться. Навстречу полетели заклинания. Тео вырвался вперёд и внезапно упал, наткнувшись на зелёный луч, вырвавшийся из кустов...

— Нет! — казалось, кричали сразу со всех сторон.

— Стойте! — голос Поттера.

— Инсендио! — отчаянный визг Пэнси.

Кусты вспыхнули ярким пламенем, оттуда раздались нечеловеческие крики горящего заживо человека.

— Малфой, стой! Паркинсон, нет! — Поттер схватился руками за голову, даже не думая сопротивляться. Один из его бойцов, видя панику командира, схватил его за руку, и они исчезли вместе, аппарировав. Двое раненых бросили палочки, сдаваясь.

Быстро спеленав их верёвками, Драко на секунду замер возле тела. Тео смотрел в небо невидящими глазами.

Хотелось остаться.

Хотелось убедиться, что это ошибка...

Пэнси всё ещё стояла посреди поляны, сжимая палочку так крепко, что побелели костяшки пальцев. Она смотрела прямо перед собой, ни разу не повернувшись к горящим кустам...

Но бой ещё не был закончен.

Драко схватил её за руку и буквально потащил к дому, оставляя за спиной страшное место с лежащим на земле Тео, уставившимся в небо пустым взглядом... За спиной слышны были лишь гул пламени и судорожные всхлипы Пэнси...

В доме было ещё трое грабителей, по виду — обычные бандиты из Лютного. С ними никто не церемонился, оглушив и связав за считанные секунды. Затем начали считать раны.

Крэбба нашли в кустах, в стороне от дороги. Он был связан и без сознания, но жив и вполне здоров. Тело Теодора принесли в дом. Туда же приволокли семерых пленников. Лезть в горящие кусты никто не захотел.

Приведя в сознание старушку и убедившись, что авроры на подходе, а все нападающие надёжно связаны, поредевшая группа молча ушла через камин, забирая с собой погибшего друга.

Апрельский Хогвартс уже не походил на тот величественный оплот магии, которым помнили его последние поколения учеников. Замок, некогда служивший символом единства и безопасности, теперь выглядел как осаждённая крепость, наполненная страхом и недоверием.

Напряжение висело в воздухе. Оно пропитывало каменные стены, отражалось в настороженных взглядах студентов и таилось в тревожных перешёптываниях, которые эхом разносились по коридорам.

В спальне Эйлин Снейп царила странная атмосфера: вынужденное затворничество Миры переплеталось с внезапно проявившейся робостью самой Эйлин, а над всем этим довлели выпускные экзамены и работа, отнимавшая почти всё свободное время.

Её комната давно перестала быть просто спальней — теперь это был миниатюрный штаб. Мерцание диагностических чар на двери, чутко улавливающих малейшие подозрительные вибрации, смешивалось с неярким светом светильников. На столе высились стопки книг и пергаментов, испещрённых пометками. В воздухе витал лёгкий запах зелий и чернил, к которому примешивался едва уловимый, но настойчивый привкус тревоги.

Эйлин была воспитана на холодной логике отца, его наблюдательности и умении держать лицо. Теперь ей приходилось применять эти навыки не ради учёбы, а ради безопасности — своей и Миры. Она старалась повсюду сопровождать подругу, а если не получалось — рядом была Астория или кто-то из старших курсов Слизерина.

Присутствие Миры стало для неё чем-то большим, чем просто обязанность. Рядом с подругой холодный рассудок отступал, уступая место эмоциям — странным и непривычным. Регулус заменил диван в комнате Эйлин второй кроватью, и её разговоры с Мирой перед сном стали чем-то вроде традиции. Здесь её лёд таял, напряжение отступало, и Эйлин могла просто побыть собой.

Было видно, что Мира тяжело переживает ситуацию. Не раз уже Эйлин приходилось решительно отвечать на язвительные шёпотки о «слизеринской подстилке» и «предательнице». Но похищение и бойкот постепенно меняли характер гриффиндорки. Нет, она не бросалась в бой, но во взгляде её появилась твёрдость, и она уже не заливалась слезами от обидных слов. Напротив, прямо смотрела в глаза обидчикам, заставляя их замолчать, либо становилась рядом с Эйлин, готовая прикрыть её спину.

От ощущения тёплого плеча подруги Эйлин чувствовала, что готова сразиться со всем Гриффиндором сразу. Противники это чувствовали, и их перепалки ещё ни разу не переросли в настоящую дуэль.

Кроме того, Эйлин старательно вычисляла источники прокламаций. Под её руководством слизеринцы отслеживали маршруты, отлавливали распространителей и сдавали их деканам. Стычки в коридорах замка вспыхивали почти ежедневно. К сожалению, толку от этого было немного — нарушители получали отработки от Минервы, Дамблдор упрекал Регулуса в том, что его факультет сеет раздор в школе, а листовки снова появлялись на следующий день.

Двое авроров, присланных Робардсом после инцидента с Мирой, выглядели в замке чужеродно. Они ходили по коридорам, допрашивали старшекурсников, проверяли подозрительные закоулки и постоянно вступали в конфликты с Дамблдором. Директор считал их присутствие вмешательством в дела школы, а авроры вяло писали докладные о попустительстве и нежелании бороться с подрывной деятельностью.

Минерва, как декан Гриффиндора, использовала любую юридическую лазейку, чтобы ограничить их влияние. Она демонстративно защищала студентов от «излишнего внимания», обвиняла авроров в нарушении учебного процесса и всячески мешала им проводить допросы.

Кроме того, им вообще неясно было, что делать с нарушителями. Ведь формально никаких законов они не нарушали.

Альтаир Блэк оказался в странном положении. Его драки с «правильными» гриффиндорцами, дружба со слизеринцами и отказ следовать негласным правилам факультета могли бы сделать любого другого изгоем среди однокурсников. Но у него оставался козырь — квиддичная команда. Как капитан и охотник, он был незаменим на поле, поэтому товарищи по команде стояли за него стеной.

Возникала парадоксальная ситуация: во время матчей за него искренне болели, а в гостиной бросали косые взгляды и шептались за спиной.

* * *

Апрель в этом году выдался на редкость холодным и дождливым. Эйлин отправилась в Хогсмит исключительно ради того, чтобы отвлечься от постоянного напряжения в школе. Кроме Миры, к ней присоединились Альтаир с Асторией, честно предупредив, чтобы в деревне их не искали. При этом парень хитро подмигнул порозовевшей девушке.

Путь в Хогсмит запомнился разве что дождём, перемежавшимся с мокрым снегом. Распрощавшись с нетерпеливой парочкой, Эйлин с Мирой направились греться в «Три метлы».

Согревшись у камина девушки заказали чай с эклерами и неожиданно для себя оказались в не самой приятной компании. За несколькими сдвинутыми вместе столами расположилась шумная компания из полутора десятков старшекурсников. Ученики были в основном из Гриффиндора, но Эйлин узнала среди них нескольких пуффендуйцев и почему-то когтевранку Лавгуд.

Причина столь странного сборища нашлась быстро — через зал стремительным шагом прошли двое. И если нетерпеливую походку Грейнджер Эйлин узнала сразу, то её спутник оказался загадкой. Высокий, широкоплечий и слегка сутулый, он бросил недобрый взгляд на девушек из-под капюшона и по-хозяйски уселся рядом с Грейнджер, как бы невзначай приобняв её за плечи. Раздражённо дёрнув плечами, та сбросила его руку.

Ничуть не расстроившись, парень откинул капюшон и лениво оглядел зал. Взгляд его скользнул по Эйлин и задержался на Мире — намного дольше, чем позволяли приличия. Гермиона тем временем что-то зажигательно рассказывала школьникам, активно помогая себе руками.

— Неужели это шестой Уизли? — шепнула Эйлин на ухо заметно напрягшейся девушке.

— Да. И мне не нравится, как он смотрит, — шепнула в ответ Мира.

Эйлин щёлкнула пальцами, привлекая внимание Рона. Поймав его взгляд, она постаралась передать глазами всё, что сделает с ним, если тот не перестанет раздевать подругу глазами. Нагло ухмыльнувшись, Рон отвернулся, переключившись на Гермиону, которая на полуслове прервала речь и недовольно заёрзала, отодвигаясь от него подальше...

Они просидели в кафе ещё несколько минут, молча доедая эклеры. Аппетита, равно как и настроения, больше не было.

Видя, что Эйлин не отрывает взгляда от спин Грейнджер и Уизли, Мира легко коснулась её руки, привлекая внимание.

— Давай уйдём отсюда, — шепнула она на ухо.

— С удовольствием, — мрачно отозвалась Эйлин.

Пробираясь между столиков, Эйлин все время чувствовала на себе чужой взгляд. Быстро оглянувшись, она увидела пристально смотрящего на неё Уизли. Поймав её взгляд, Рон не смутился, а наоборот, расплылся в улыбке и взглядом показал на Миру.

Эйлин потянулась за палочкой, но её пальцы тут же перехватила ладошка Миры. Крепко держа подругу, та потащила её к выходу, игнорируя попытки вырваться и «разобраться с этим уродом».

Выйдя на улицу, Мира завязала шарф всё ещё сердитой Эйлин и спросила:

— А теперь куда? Альтаир с Асторией так быстро не освободятся, а оставлять их с этой компанией я бы не хотела.

— Куда? — всерьёз задумалась Эйлин. — Ну, наверное, к Аберфорту?

— Фу, — скривила мордашку Мира. — Там воняет. Пойдём к Паддифут?

— Куда? — опешила Эйлин.

— Ну, в чайную Паддифут. Больше некуда ведь?

— Так там же только... ну, парочки встречаются... — внезапно потеряла способность связно говорить Эйлин.

— И из-за этого мы будем мерзнуть на ветру? — прищурилась Мира.

— Не будем, — сдалась Эйлин.

— Тогда пойдем. Будем парочкой, — Мира подхватила её под локоть и решительно направилась к розовой двери кафе.

В чайной Паддифут Эйлин ждали две новости. Хорошая и отвратительная. Хорошая состояла в том, что там, в окружении сердечек и порхающих амуров, сидели Альтаир и Астория. Девушка кормила Альтаира мороженым из ложечки, а тот пытался укусить её за палец. Обоим было весело.

Плохая же была в том, что они немедленно заметили вошедших и замахали руками, приглашая к себе.

— Пойдём, — Мира помахала в ответ и направилась к ним.

— Может, не будем мешать? — поймала её руку Эйлин.

— Мы не помешаем. Пойдём, будет весело, — не слушая её возражений, подруга увлекла её к столику друзей.

Вместе было действительно весело. Эйлин даже перестала дуться на подругу и не заметила, как сама стала улыбаться шуткам Альтаира и подкалывать его в ответ. Уже через четверть часа все были абсолютно счастливы. Эйлин млела, поедая мороженое с ложечки Миры и даже не обиделась, когда парень подтолкнул её, и мороженое оказалось у Эйлин на носу. Даже мысленно поблагодарила его за две минуты счастья, когда Мира аккуратно убирала салфеткой мороженое с её лица...

Из чайной они вывалились дружной компанией, продолжая смеяться по дороге в школу. Однако веселье сменилось настороженностью, когда за околицей Хогсмита путь им преградила одинокая фигура в капюшоне.

* * *

Альтаир тут же выдвинулся вперед, задвинув девушек за спину. Эйлин, не став спорить, развернулась, прикрывая его сзади. Мира и Астория тоже нерешительно достали палочки.

— Ну, привет. Скучали по мне? — Рон сбросил с лица капюшон, улыбаясь им во весь рот.

— Что тебе нужно, Уизли? — мрачно спросил Альтаир.

— Мне? — приторно удивился Уизли. — Мне ничего не нужно. Но кое-кто в прошлый раз не закончил с ней. — Палец Рона указал на побледневшую Миру, а из-за дерева вышел оборотень. На его лице алел свежий рубец.

— Нет... — Мира закрыла руками лицо, прячась от страшного воспоминания. Эйлин повернулась к ней и в ту же секунду на них бросилась пара оборотней, а ещё двое присоединились к меченому и рванули к Альтаиру. Рон продолжал стоять на дороге, с интересом смотря на происходящее.

Один из оборотней прокатился по грязи, визжа от боли — секо Астории срезал его на лету. Второй резко бросился в сторону, уходя от удара. Эйлин чертыхнулась на собственную безголовость и присоединилась к Альтаиру, который удерживал противников на расстоянии хлесткими ударами огненной плети.

— Да ты силён, парень, — усмехнулся Уизли, глядя, как второй оборотень неловко ковыляет в кусты, баюкая обожжённую руку. — А если так?

Мощный Депримо молотом обрушился на них, заставляя подогнуться ноги Эйлин, выставившей Протего. И тут же Рон отскочил от пролетевшего в сантиметре от головы оглушающего.

— Ах ты... — в Альтаира полетел веер заклинаний, заставляя его полностью уйти в защиту. Отражать оборотней пришлось уже Эйлин. Сзади раздался жалобный визг — раненый Асторией оборотень попытался подкрасться сбоку и был буквально вбит в склон холма Редукто Миры. Девушка стояла за спиной Астории с совершенно сухими глазами и внимательно следила за оставшимся оборотнем, давая подруге перевести дух.

Очень скоро Эйлин почувствовала, что устаёт и уже не успевает уследить за двумя оборотнями. Альтаир, занятый обменом ударами с Роном, не мог отвлечься ни на секунду и сам нуждался в защите от норовящих подобраться к нему тварей.

Внезапно Уизли метнулся в сторону, уходя с линии огня, а затем быстро ударил по Эйлин. Едва успев выставить Протего, она тут же покатилась по земле, сбитая мощным телом зверя...

— Нет! — за спиной раздался отчаянный крик Миры и торжествующий рев оборотня, стремительно бросившегося на неё...

Рев перешёл в отчаянный визг, когда он буквально напоролся на Инсендио Астории. Девушка выпустила из палочки целую струю пламени, в которой сейчас бился несчастный. Мира даже не оглянулась — её взгляд был сосредоточен на лежащей ничком Эйлин и нависшей над ней фигуре

— Авада Кедавра! — пронзительный крик Миры на секунду оглушил всех, заставив уцелевшего оборотня прижать уши. Его товарищ упал навзничь, прямо на все ещё не подающую признаки жизни Эйлин.

— Эй, ты чего! — Рон бросился в сторону, стараясь укрыться за деревом. — Ты больная?

Последний из оборотней тоже бросился бежать, отчаянно виляя под ударами Альтаира, и скрылся в холмах. Из-за дерева тем временем раздался хлопок аппарации...

* * *

До смерти уставший Альтаир, пошатываясь, нёс в школу пришедшую в себя Эйлин. Рядом шла Мира, держа её за руку. За ними, настороженно глядя по сторонам, шла Астория — похоже, единственная, кого не терзали угрызения совести...

— Драко, я люблю тебя... — прошептала Гермиона.

Её фигура была подобна богине, выходящей из морской пены. Медового цвета глаза светились любовью, а губы... Её манящие губы чуть приоткрылись для поцелуя. Гермиона наклонилась над лежащим Драко, и капли воды с её волос упали на его лицо.

Драко слизнул солёную каплю, и девушка рассмеялась. От смеха всё новые и новые капли падали на его лицо, а Гермиона всё смеялась и смеялась.

Потом рядом с ней появилось смеющееся лицо Уизли. Он обнял Гермиону и поцеловал её прямо перед Драко. Затем презрительно посмотрел на него и сказал:

— Чего пялишься? У нас любовь. Агуаменти!

Поток воды обрушился на лицо Драко, и он почувствовал, что тонет, погружается всё глубже...

Драко отчаянно замахал руками, пытаясь выплыть на поверхность. Послышался тонкий вскрик, и Драко проснулся.

Он лежал на мокром диване. Голова отчаянно болела, а рядом, на полу, сидела Тонкс, сжимая в руке палочку.

— Чего дерёшься, братишка? — обиженно сказала она, потирая ушибленную скулу...

— Дора, ты охренела? — пробормотал Драко, прикрывая глаза, чтобы яркий свет не так ослеплял. — Дай поспать... Голова...

Струя воды снова ударила ему в лицо, окончательно выбивая из головы остатки сна.

— Да какого... — Он вскочил с дивана и встал перед нагло улыбающийся Нимфадорой, сжимая кулаки. — Ты что творишь, вообще?

— Бужу буйного алкоголика, в которого превратился мой любимый братик. — жёстко сказала Тонкс, ничуть не смутившись. — Ты чего тут разлегся?

— Да тебе какое дело? — хотел было взреветь Драко, но в голове забили молотом о наковальню и он лишь болезненно скривился, а фраза получилась откровенно жалкой.

— А такое, — Тонкс решительно взяла его за шиворот и потащила в ванную. — У тебя два вызова пропущено, мать с отцом места себе не находят, а этот разлегся тут!

Пока Драко пытался найти аргумент, его голова в третий день оказалась под струёй ледяной воды, окончательно выбивающей из головы остатки хмеля.

— Всё, я понял, перестань! — закричал Драко, пытаясь вырваться из жёсткого захвата аврора.

— Понял? Тогда поговорим. — В лицо ему прилетело полотенце. Приводи себя в порядок и давай в столовую. Я приготовлю кофе.

— Кофе она приготовит... — бурчал под нос Драко, яростно вытирая голову. Одежда насквозь промокла и сейчас противно липла к телу.

— Палочка на столе в спальне, — послышался голос кузины. Приведи себя в порядок, прежде чем выходить к людям.

— Людям? — испугался Драко. — Кого эта ненормальная сюда притащила?

Когда абсолютно свежий и безупречно причесанный Драко вошёл в столовую, он сразу же оказался в центре скандала. Впрочем, скандалила, в основном, Пэнси. Дора сидела на стуле и внимательно смотрела на неё, как на странное, но любопытное недоразумение. Винс с Грегом смотрели раскрыв рот, наверняка почерпнув что-то для собственного лексикона.

Опасаясь, что его появление пройдёт незаметно, Драко хлопнул в ладоши. Все взгляды немедленно обратились к нему.

— Драко! — В этот момент Паркинсон была прекрасна, как валькирия. Эта... Эта... Она говорит, что Тео сам виноват!

— И повторю это снова. — ответила Дора, даже не поверну головы — Но раз уж наш уважаемый командир соизволил, наконец, спуститься к нам, хочу представиться.

Нимфадора как-то сразу изменилась в лице, стала выше и шире в плечах. Под её взглядом Пэнси оборвала фразу на полуслове и молча села на стул.

— Нимфадора Тонкс, для вас — Тонкс. Старший аврор и ваш инструктор с этого момента. Я официально вхожу в вашу пятёрку в качестве заместителя командира.

Она осмотрела притихших ребят и достала из кармана несколько пустых пузырьков.

— Теперь я хотела бы ознакомиться с вашими воспоминаниями о прошедшем бое.

* * *

Следующие два часа были посвящены просмотру воспоминаний каждого. Под конец глаза у Пэнси снова были на мокром месте, а Тонкс лишь удрученно покачала головой и сказала:

— Я ошиблась, Паркинсон. Тео не сам виноват.

Пэнси удивлённо вскинула голову, лишь для того, чтобы услышать новую фразу:

— Виноваты вы все. И больше всех — ваш командир.

— Я знаю... — опустил голову Драко. Взгляд Пэнси снова вспыхнул, но она лишь укоризненно посмотрела на Нимфадору.

— Я увидела пять хорошо подготовленных бойцов, которые смогли выполнить боевую задачу. Но, — она обвела взглядом присутствующих, — Я не увидела пятёрки — отряда, который действует совместно.

Она снова повернулась к Драко.

— Как вы вообще тренировались вместе?

— Никак, — начал краснеть Драко.

— Что значит — никак? — опешила Тонкс.

— Мы хорошие бойцы. Ты сама сказала.

— Тео тоже был хорошим бойцом, — жёстко сказала Тонкс, глядя в глаза вскинувшемуся Драко. Давайте разберём ваш бой.

Тонкс уселась за стол и достала свои записи.

— Сначала, ты, Драко. Ты разделил отряд, не зная ни сил, ни расположения противника. Более того, ты разделил Крэбба и Гойла, привыкших действовать в паре и отправил их в обход. Кого? — она ожидающе посмотрела на Драко.

— Бандита на дороге, — тихо сказал Драко.

— С чего ты взял, что он был один? Получил данные разведки? Как я понимаю, Тео был вашим авангардом и разведчиком, так?

— Так... — неуверенно сказал Драко.

— И что он успел разведать?

Драко промолчал.

— Сколько противников находилось вокруг дома?

— Мы не знали.

— Где они находились?

— Не знали.

— Были ли у них наблюдатели?

Драко сжал губы.

— Не знали.

— Значит, Тео не был разведчиком, — заключила Тонкс. — Он просто шёл первым.

— А какая разница? — нахмурился Гойл.

— Такая, что разведчик ищет противника и передаёт сведения командиру. А тот, кто просто идёт впереди, первым получает заклинание в грудь.

Гойл замолчал.

— Дальше. Вы замечаете человека на дороге. Драко решает его окружить. Крэбб идёт направо, Гойл — налево. Почему по одному?

— Потому что нас было всего пятеро, — ответил Драко.

— Именно. Вас было всего пятеро.

Тонкс постучала пальцем по столу.

— И ты одним приказом превратил пятёрку в три отдельных группы. Крэбб. Ты видел остальных?

— Нет.

— Гойл?

— Нет.

— Пэнси?

— Только Драко и Тео.

— Прекрасно. Через несколько секунд после первого контакта командир не знает, где находятся двое из четырёх его бойцов.

— Мы не знали, что там засада, — возразил Драко.

— Конечно, не знали. Если бы ты знал о засаде, это уже не было бы засадой.

Крэбб неожиданно хмыкнул. Пэнси сердито посмотрела на него.

— Дальше. Крэбба снимают первым. Никто этого даже не замечает. Гойла атакуют несколько человек. Тео слышит бой и бросается ему на помощь.

Пэнси вскинула голову.

— И правильно сделал!

— Нет.

— Он спасал Грега!

— Он нарушил приказ командира.

— И что ему было делать? Стоять и слушать, как Грега убивают?

— Выполнять приказ.

— Пока Грег погибает?

— Да.

В комнате стало тихо.

Гойл медленно поднял голову.

— Я бы не хотел, чтобы он стоял.

Тонкс посмотрела на него.

— А я бы хотела, чтобы вы все вернулись домой.

Гойл нахмурился, но ничего не ответил.

— Послушайте меня внимательно. Я не говорю, что Грега нужно было бросить. Я говорю, что решение принимает командир. Тео должен был доложить. Драко мог отправить вас вместе. Мог приказать Пэнси прикрывать продвижение. Мог отступить и собрать группу. Мог сделать десяток вещей. Вместо этого Тео решил за всех.

Она повернулась к Драко.

— А ты что сделал?

— Я побежал за ним.

— Почему?

Драко раздражённо вскинул голову.

— Потому что его убивали!

— Ты был командиром.

— И что я должен был сделать? Оставить его одного?

— Не знаю.

Драко замер.

— Что?

— Я не знаю, что ты должен был сделать. Меня там не было. Возможно, идти за ним было единственным правильным решением. Возможно, нужно было отозвать его. Возможно, собрать остальных. Но я знаю другое: ты не принимал решение как командир. Ты просто побежал за другом.

Драко отвернулся.

— В результате Пэнси осталась одна.

Тонкс посмотрела на девушку.

— Сколько человек тебя атаковало?

— Не знаю. Двое. Может, трое.

— Ты знала, где находятся остальные?

— Нет.

— Знала, что происходит с Крэббом?

— Нет.

— С Гойлом?

— Слышала бой.

— А если бы твой щит пробили?

Пэнси пожала плечами.

— Тогда меня бы убили.

— Именно.

Тонкс сделала пометку на пергаменте.

— Дальше вы собираетесь втроём и отбиваете Гойла. Здесь вы действовали хорошо.

Все четверо удивлённо посмотрели на неё.

— Что?

— Я умею хвалить, когда есть за что. Вы быстро оценили положение, сосредоточили удары на одной цели и использовали ошибки противника. Особенно хорошо сработали Драко и Тео. Один пробил защиту, второй немедленно воспользовался возможностью.

Драко невольно посмотрел на пустой стул.

— Потом на вас выходит вторая группа противника. Драко организует одновременную атаку с двух направлений. Снова хорошее решение.

— Уже два, — пробормотал Крэбб.

— Не расслабляйся. До тебя я ещё доберусь.

Крэбб снова замолчал.

— Противник дезорганизован. Что вы делаете?

Никто не ответил.

Тонкс отложила перо.

— Бросаетесь вперёд.

— Мы почти победили, — тихо сказал Гойл.

— Именно поэтому вы и бросились вперёд. Вы почувствовали, что победили.

Она посмотрела на Драко.

— Ты отдал приказ атаковать?

Драко задумался.

— Нет.

— Приказал сохранить строй?

— Нет.

— Проверить фланги?

— Нет.

— Установить, где противник?

Драко поморщился.

— Нет.

— Значит, каждый снова делал то, что считал правильным.

Тонкс перевела взгляд на пустой стул.

— Тео просто оказался быстрее остальных.

Пэнси шумно вдохнула.

— Не надо.

— Надо, Паркинсон. Именно это мы и должны обсудить.

— Он погиб.

— Поэтому мы обязаны обсудить, почему он погиб.

Пэнси отвернулась.

— Тео вырвался вперёд. Один. Не зная, где противник. Не зная, остались ли у него резервы. Не проверив кусты. Не дождавшись остальных.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом Драко поднял голову.

— Значит, я его убил.

Тонкс впервые смягчила голос.

— Нет.

Драко удивлённо посмотрел на неё.

— Его убил человек, который выпустил Аваду.

— Но если бы я...

— Ты отвечаешь за другое.

Тонкс наклонилась вперёд.

— Ты собрал пятерых хороших бойцов. Назвал себя командиром. И повёл их в бой, даже не подумав научить их действовать вместе.

Драко побледнел.

— Тео нарушил приказ. Ты потерял управление группой. Крэбб и Гойл оказались разделены. Пэнси осталась одна. Никто не знал, где остальные. После успешной атаки вы забыли обо всём и бросились преследовать противника.

Она обвела их взглядом.

— И при всём этом вы выполнили задачу. Выдержали засаду превосходящих сил. Взяли пленных. Продолжили операцию после гибели товарища.

Тонкс помолчала.

— Это означает, что вы действительно хорошие бойцы.

Крэбб осторожно улыбнулся.

— Но если вы ещё раз полезете в бой так же, то рано или поздно здесь появится ещё один пустой стул.

Улыбка исчезла.

— Поэтому с завтрашнего дня вы начинаете тренироваться.

— Каждый день? — настороженно спросил Гойл.

— Каждый день.

— Сколько?

— Пока я не перестану бояться выпускать вас из дома.

— Это будет долго, — заметил Крэбб.

— Вот видишь. Первый разумный вывод за сегодняшний день.

Пэнси неожиданно фыркнула.

Дора повернулась к Драко.

— И последнее. Командир.

— Что?

— Завтра ты тренируешься вместе со всеми.

— Я и не собирался...

— Но командовать будешь только тогда, когда я разрешу.

Драко медленно поднял брови.

— Это моя пятёрка.

— Была.

В комнате снова стало тихо. Лишь Драко сверлил Нимфадору взглядом. Тонкс спокойно выдержала его и добавила:

— Пока ты не докажешь, что способен отвечать не только за выполнение задачи, но и за людей, которые её выполняют.

— А кто будет командовать?

— Я.

— Ты же мой заместитель?

— Совершенно верно.

Тонкс улыбнулась.

— Поэтому моя первая задача как заместителя — сделать так, чтобы у пятёрки появился командир.

— Зачем? Объясни, зачем ты это сделал? — Перси смотрел на догорающие развалины дома, где родился и вырос.

Он видел, как дом хорошел, постепенно переставая быть нагромождением комнат и превращаясь в аккуратный трёхэтажный особняк с садом и небольшим озером. Здесь росли его братья и сестра... И в один миг ярость Блэков стёрла всё это с лица земли.

По свежему пожарищу ходила Молли, рыдая и пытаясь найти уцелевшие памятные вещи. Артур стоял у остатков ворот, молча глядя перед собой. Ровно два часа назад Рон в панике вернулся из Хогсмида, сбивчиво рассказывая о схватке на околице деревни. А уже через полчаса Сириус с женой аппарировали к воротам «Норы».

К своему счастью, Перси был на работе, практически на глазах у Малфоя. Возможно, поэтому, после короткого допроса и пятиминутного стояния на коленях, отделался лишь презрительным взглядом и советом не приближаться вообще никогда и ни к кому из Блэков. И Снейпов тоже...

Рону повезло меньше. Ему хватило ума оказаться дома и оказать сопротивление. Блэкам... Через десять минут дом горел от основания и до крыши, и лишь обезумевшая от горя Молли плакала навзрыд, глядя, как под градом заклинаний мечется по дому её младший сын.

Как ни удивительно, ему удалось скрыться. Все же детство в «Норе» дало ему возможность изучить все овраги и тайные тропинки. И вот теперь он вернулся на пожарище и хмуро выслушивал обвинения брата.

— Я жду ответа, Рон. — Перси больше не кричал. Его тон стал ледяным, а взгляд алых глаз сверлил низко склонившуюся макушку брата.

— Они сами виноваты, — буркнул Рон. — Эта дура Грейнджер говорила, что Снейп размазня, что она раскиснет, если надавить на её драгоценную Мирочку... А она — вот... Мы думали, припугнём их, ну помнём чуток... И отпустим, а они молчать будут. И мешать перестанут. И перед Грейнджер будет чем прихвастнуть... Кто же знал, что они все бешеные?

Перси молча смотрел на него, просто не имея слов, чтобы ответить. Рон опасливо посмотрел на родителей и продолжил:

— Я пойду, наверное. Не хочу с ними сейчас встречаться. Поживу в Лютном.

И не прощаясь, аппарировал так быстро, что Перси не успел возразить.

* * *

Первое, что увидела Эйлин, открыв глаза, было лицо мамы. Лили сидела у постели дочери и гладила её по волосам. Она не плакала, но глаза её припухли — то ли от слез, то ли от бессонной ночи

— Привет, мам, — улыбнулась Эйлин.

— Доброе утро, — сказала мама, и, словно не удержавшись, крепко обняла дочь.

Эйлин обнимала мать, чувствовала, как чуть вздрагивают её плечи и просто наслаждалась покоем и тишиной. Оказывается, именно этого ей не хватало в последний месяц — просто лежать, ни о чем не думать и обнимать маму.

Постепенно, пришли и другие мысли.

— Мама, — она погладила Лили по спине. — как там наши?

Лили с усилием оторвалась от дочери и начала аккуратно вытирать глаза. Через минуту она снова была собой — строгой и аккуратной. Просто, чуть уставшей.

— Папа дома. Спит. Мы дежурим по-очереди. Мира на Гриммо — Доркас теперь её до экзаменов точно не выпустит... Кто ещё тебя интересует?

— Альтаир и Астория?

В школе. За ними присматривает Регулус. Таиру теперь точно не отвертеться от помолвки, — улыбнулась Лили. Блэки признали за Асторией Долг Жизни. Она фактически спасла жизнь Мире, да и вообще оказалось боевой девушкой. Доркас ею очень впечатлилась, а уж если она что-то решит...

Эйлин понимающе улыбнулась. Похоже, свободе Альтаира действительно приходит конец.

Внезапно ей в голову пришла другая мысль.

— Мам, а какое сегодня число?

— Седьмое мая, — немного замявшись, ответила Лили.

— Что? — ужаснулась Эйлин. — Я больше недели лежала без сознания?

— Да, — стала серьёзной мама. Это был месяц «Голубой луны», и оборотень серьёзно тебя ранил буквально за пару дней до полнолуния... Мы даже не были уверены, что ты не обратишься.

Глаза Лили снова стали наполняться слезами, и следующие пять минут они с Эйлин от души плакали, обнимая друг друга...

Скрипнула дверь. На пороге появился сонный и сердитый Северус.

— Лили, почему ты меня не разбудила? — раздражённо буркнул он. — О том, что моя дочь проснулась, я узнаю от домовушки, которую вы напугали своим плачем...

Однако раздражение его бесследно исчезло, едва Снейп подошёл к кровати.

— Здравствуй, дочь. Со вторым днем рождения тебя.

Он присел у кровати и взял руку Эйлин в свою ладонь, словно убеждаясь в её реальности. Несильно сжал её пальцы. Потом, вдруг встал и направился к выходу.

— Я зайду позже, — сдавленным голосом объявил он уже на пороге.

* * *

Перси Уизли стоял перед плюшевым медведем, и лицо его выражало исключительно оптимизм человека, принёсшего прекрасные новости.

«Всё же видит или не видит?» — вертелось у него в голове. Спрашивать было страшно, но на всякий случай Перси теперь регулярно тренировался перед зеркалом, чтобы быстро придавать лицу соответствующее выражение.

— Доклад? — раздался голос в голове Перси. — Что с Министерством?

— Ситуация в Министерстве заметно улучшилась, — начал Перси голосом, полным оптимизма. — Я получил подтверждение ещё от двух глав департаментов. Теперь у нас есть устойчивое большинство для операции «Прайд».

— Прекрасно. — Наверное, впервые Перси послышалось в голосе Учителя настоящее удовлетворение. — Тогда начинай подготовку.

— Разумеется. Всё будет готово до начала лета.

— Хогвартс? — Реддл сразу перешёл к следующей теме, не давая Перси насладиться победой.

— Там тоже успех. — Перси напрягся, стараясь не выдать себя даже интонацией голоса. — Рон спланировал и провёл успешную операцию по устранению из школы дочери Снейпа. К сожалению, она выжила, но до экзаменов, скорее всего, не вернётся.

— Надеюсь, в этот раз всё чисто? — раздражённо бросил Реддл.

— Да, — не колеблясь ни секунды, ответил Перси. — Операция проведена оборотнями. Выжившие были устранены. В результате нашим людям стало существенно легче распространять литературу в Хогвартсе.

— Хорошо. — По голосу Реддла было трудно понять, насколько он доволен. — И как там твои революционеры?

— С Поттером появилась небольшая проблема после убийства знакомого во время засады на отряд самообороны. Он временно отстранён от руководства, его люди переданы Рону.

— А что показала проверка? — В голосе медведя мелькнула заинтересованность.

— Проверка показала, что они сильны как бойцы, но не имеют навыков командной работы. Наши бойцы сражались с ними на равных. С обеих сторон по одному погибшему.

— Ты уверен в точности их доклада? — В голосе Реддла сквозило недоверие.

— Да, Учитель. — Голос Перси снова был спокоен. — С их стороны погиб наследник Ноттов. С нашей... — Он замялся, вспоминая фамилию парня из Лютного. — Джонс. Дэвид Джонс.

— Перси... — Голос медведя был вкрадчив и холоден. — Ты уверен?

— Да, Учитель. Но если вы сомневаетесь, я лично допрошу каждого участника боя и сделаю подробный доклад. — Голос Перси даже немного звенел от обиды.

— Сделай, — отрезал Реддл...

Выходя из кабинета, Перси вытер платком вспотевший лоб. Где же ему теперь найти этих недобитков Поттера? Придётся поднимать людей в Аврорате...

А впрочем, ни к чему это. Как-нибудь выкрутится в следующий раз...

Гарри шёл перед строем своих бойцов, не смея поднять голову. Его первая сотня... Месяцы тренировок, десятки успешных вылазок и налётов. Стычки с аврорами...

Сейчас на правом фланге зияла дыра. Из двух пятёрок, с которыми он отправился за Малфоем, с ним вернулся один человек. Семеро попали в плен, и судьба их неизвестна. Один сбежал, даже не вступив в бой. О судьбе Миллера он не хотел даже думать. Сгореть заживо...

А главное — как теперь смотреть в глаза этим людям? Чему их учить? Как придать уверенности, которой сам Гарри больше не чувствовал? Он сам выбрал людей. Сам повёл их в бой. И вернул одного.

Гарри заставил себя поднять голову. Девять десятков пар глаз ждали его слов.

— Вы все знаете, что произошло, — первые слова прозвучали глухо, и Гарри прокашлялся.

Он сделал паузу и посмотрел на строй. Да, они знали...

— Я не стану рассказывать вам, что операция была успешной. Не стану говорить, что наши потери были необходимы или что смерть Миллера была не напрасна...

По строю прошёл едва заметный шум.

— Мы проиграли.

Произнести это оказалось труднее, чем Гарри ожидал.

— Семеро наших товарищей находятся в плену. Ещё один человек покинул поле боя.

Гарри замолчал, собираясь с силами.

— Ответственность за это лежит на мне. Я выбрал цель. Я повёл людей. Я недооценил противника.

Теперь никто не шевелился.

— Я учил вас, что командир отвечает за своих людей. И не собираюсь менять правила лишь потому, что теперь они касаются меня.

Гарри почувствовал, что голос снова становится твёрже.

— Но мы не можем позволить одному поражению уничтожить всё, что сделали за эти месяцы. Мы провели десятки операций. Мы освободили людей. Мы показали, что авроры не всесильны. Что Министерство не может безнаказанно...

— А что будет с пленными? — выкрик из задних рядов заставил его замолчать на полуслове.

— Мы делаем всё возможное, — медленно начал Гарри. Ответа на этот вопрос у него не было. — Сейчас мы собираем информацию и...

— Почему нас было только десять? — теперь уже открыто спросил молодой оборотень, с вызовом глядя на Гарри.

Гарри почувствовал, как пересохло во рту.

— Операция требовала скрытности.

Голоса становились громче.

— Почему не было подкрепления?

— Что теперь будет?

— Мы снова пойдём за Малфоем?

Люди ждали его ответа.

— Мы продолжим борьбу, — сказал Гарри.

Тишина. Он вдруг понял, насколько пустыми прозвучали эти слова.

— Так что нам делать в следующий раз, Гарри? Опять стараться никого не убить?

Гарри открыл рот. И не нашёл ответа.

— Хороший вопрос, парень, — грубый голос из-за спины заставил Гарри резко обернуться.

Через двор к ним шли двое — Рон Уизли и крупный мужчина с покрытым шрамами лицом.

— Привет, Гарри, — Рон широко улыбнулся ему. — А мы к вам. Хорошо, что ты всех собрал.

Он повернулся к строю бойцов и громко объявил:

— Давайте поблагодарим нашего Гарри. Он проделал прекрасную работу, но с сегодняшнего дня у вас новый командир. — Он сделал шаг в сторону, и вперёд выступил его спутник. — Это Джон Хантли. Опытный боец и командир. Под его руководством вы станете настоящими бойцами, и пусть кровь наших врагов смоет вчерашний позор!

В рядах бойцов прошёл ропот. Гарри заметил, как некоторые смотрят на него, ожидая реакции. Он взял Рона под руку и отвёл в сторону.

— Рон, что это за шутка?

— А никто не смеётся, Гарри. — Рон высвободился и отступил на шаг. — Ты правда решил, что мы здесь играем в скаутов?

— Я тренировал этих ребят с самого начала. Мы с Перси решили, что я сам определяю, как и чему их учить...

— Ну вот и научил, — усмехнулся Рон. — А потом потерял две пятёрки и сбежал с поля боя.

— Я не сбежал... — набычился Гарри.

— Ах да, я неправильно выразился. — Рон уже откровенно глумился. — Ты же у нас чувствительная натура.

Рослый и широкоплечий, он сделал шаг вперёд, нависая над Гарри.

— Мы на войне. Здесь убивают. Мы — их, а они — нас. Или ты ожидал чего-то другого?

— Мы собирались защищать людей, а не превращаться в убийц. Мы не должны были переходить грань...

— Блин, Поттер, ты тупой? — Рон, похоже, был искренне удивлён. — Я знал, что вы с Грейнджер грёбаные чистоплюи, но чтобы настолько?

Он сделал шаг назад, ещё раз осмотрел Гарри с ног до головы и отвернулся, бросив через плечо:

— Короче, Перси решил, что ты пока отдыхаешь. Потом возьмёшь молодняк. Натаскаешь их и отдашь другому командиру. И так далее. Вопросы?

— Да! Перси не имеет права так поступать. У нас был договор...

— Так, всё. — Рон потерял интерес к разговору и пошёл к строю бойцов. — Кто думает так же, как ваш бывший командир, — можете выйти из строя и отправиться с ним. Будете помогать с новобранцами.

Строй заколебался. Из него по одному стали выходить люди. Один, пять... Всё? Сердце Гарри неприятно кольнуло. Неужели Рон прав, раз все с ним согласны?

— Вот, Поттер. — Рон указал на вышедших. — Забирай свою команду и идите отдыхать. Вас вызовут.

Он развернулся к оставшимся.

— А из вас, ребята, Хантли сделает настоящих бойцов.

--

— Рон, нам нужно поговорить, — голос Перси сегодня был непривычно усталым.

— Ну давай, распекай, — Рон удобно устроился в кресле, наливая себе бокал коньяка из представительских запасов Перси.

— Ты говорил с родителями?

— Нет ещё. — Рон отвёл взгляд и весь ощетинился.

— А когда планируешь? — Перси подошёл к его креслу и опёрся руками о подлокотники так, что его фигура нависала над братом.

— Не знаю, — огрызнулся Рон, не поднимая головы.

— Мне кажется, у нас возникло недопонимание, брат. — Голос Перси стал холоднее. — По-моему, ты забыл, кто дал тебе всё это, — он указал на золотые перстни, украшающие сразу несколько пальцев Рона.

— Я не забыл, — поднял на него взгляд Рон. — Но моей заслуги здесь не меньше. Много бы ты навоевал с этими чистоплюями. Я делаю для тебя всю грязную работу, Перси. И хочу свою долю.

— Какую именно, Рон? — в глазах Перси появился интерес. — Чего тебе не хватает?

— Ну, — Рон явно растерялся. — Вообще.

— У тебя есть деньги, Рон. В Лютном ты можешь делать всё, что хочешь. Что тебе нужно? Женщин? Девчонку Грейнджер в розовой упаковке? Ну, извини, не отдам — самому нужна. Тогда что?

— Да пошёл ты... — вспыхнул Рон, вскакивая из кресла и намереваясь уйти.

— Рон, зачем ты дразнишь Поттера? — Перси утомлённо упал в кресло.

Уизли остановился и резко обернулся к брату.

— Потому что он у нас герой! Генерал битой армии. В Совет — Поттер, на трибуну — Поттер. Лидер! Символ Революции!

Лицо Рона налилось краской. Будто отпустили тормоза, и всё, что копилось долгие месяцы, разом хлынуло наружу.

— А работать — это Рон. Грязь — это Рон, кишки наружу — это Рон, так?

— Так, — устало согласился Перси, прикрывая глаза. — Но ты должен понять одно. Сейчас мы — никто. Бандиты. Мразь. Пыль под ногами. Если Малфой даст приказ — чистокровные выловят нас за неделю и вывернут мозги легилименцией. И всё. Нет у тебя ничего. И тебя самого нет. Будешь кормить дементоров в Азкабане. Ты этого хочешь?

— Нет, — нехотя буркнул Рон.

— Тогда терпи и слушай! — взорвался Перси. — Я не говорю «нет»! Просто подожди, пока всё будет наше! Моё, твоё! Ты меня понял!?

— Понял, — мрачно ответил Рон и снова направился к двери.

— И не трогай Грейнджер, — добавил ему в спину Перси. — Она мне нужна.

— Понял, — сказал Рон и хлопнул на прощание дверью...

— Ну что? — Люциус Малфой схватил за рукав выходящего из подземелья Снейпа.

— Ничего! — Северус зло выдернул руку и швырнул в угол тяжёлую чернильницу. Раздался звон бьющегося стекла, но ни один из мужчин не обратил на него внимания.

— Северус? — Малфой прищурился.

— Да! Это Гарри их тренирует. Гарри с этим недоноском, шестым Уизли! Доволен? — Снейп яростно сверкнул глазами и направился к выходу. Остановить его Люциус не решился...

* * *

— Итак, господа, — перед Люциусом сидели бессменный глава авроров Робардс и начальник ДМП Боунс. — В государстве сложилась парадоксальная ситуация, когда крупная банда орудует прямо под нашим носом, совершает налёты и ограбления и при этом абсолютно невидима для Аврората. Робардс, объяснитесь.

Гавейн Робардс встал, в замешательстве глядя по сторонам.

— Господин министр. В Аврорате разброд и шатания. Как вы знаете, агитация так называемого «Союза магов» находит довольно много сторонников именно в Аврорате, куда традиционно поступает много маглорождённых и полукровок. Причём ни пресечь её законным путём, ни даже арестовать кого-то за агитацию мы не можем — им нечего предъявить, ведь формально никаких законов они не нарушают. Здесь, скорее, вопрос к госпоже Боунс.

Робардс коротко поклонился Амелии и сел на место.

— Амелия? — Малфой обратился к главе ДМП.

— Действительно, — поднялась со своего места Амелия. — Если ранее в прокламациях имелся состав преступления в форме призывов к перевороту или насильственному переделу собственности, то сейчас их тон изменился, и нам практически не в чем их обвинить. Да, они требуют равноправия и представительства. Но их требования недалеко ушли от той же риторики Дамблдора. Вообще, к нему довольно часто апеллируют в листовках.

— Правда? — заинтересовался Малфой. — И что пишут?

— Пишут, что Дамблдора несправедливо преследуют Министерство и вы, Люциус, лично. Кстати, — Амелия сделала ударение, — я бы обратила на это внимание. Вас с Дамблдором явно противопоставляют, и любая нападка на директора Хогвартса автоматически приписывается вам. И это началось недавно.

— Неужели старик снова полез в политику? — задумчиво произнёс Малфой, глядя на Боунс.

— Я не уверена. Стиль похож, но наши графологи не подтверждают авторство Дамблдора. Похоже, кто-то его использует втёмную. И у них довольно мощная база и финансирование.

— Кстати, о базе, — Малфой снова обратился к Робардсу. — Мы обнаружили крупную базу бандитов в Лютном. По нашим данным, она тоже связана с «Союзом». Возможно, там также печатаются прокламации.

Люциус встал и прошёлся по кабинету, раздумывая, стоит ли раскрывать источник.

— В общем, нужна крупная операция Аврората по задержанию. Могу ли я на вас рассчитывать, Гавейн? — Малфой остановился перед Робардсом и посмотрел ему в глаза.

— На меня — можете, — мрачно сказал тот. — А на Аврорат в целом? Наверное, нет.

— Что у вас, Амелия?

— Если исключить Аврорат, мой департамент не располагает крупными силами. Сейчас это максимум полсотни агентов, из которых едва ли половина имеет за спиной что-то серьёзнее базовой подготовки. Их надёжность наверняка выше, но насколько выше — я не могу сказать.

— То есть я правильно понимаю, — раздражённо сказал Люциус, — в государстве не осталось силы, на которую мы можем положиться в борьбе с радикалами?

— Получается, так, — жёстко ответила Боунс. Робардс тоже закивал, соглашаясь.

— Что вам нужно, чтобы исправить это положение? — не сдавался Малфой.

— Нужны новые законы, которые позволят преследовать за подобную деятельность и закрывать типографии.

— У них есть и типографии? — удивился Малфой.

— Да, типография Томасов давно под нашим наблюдением. Но предъявить им нечего.

— Хорошо. С законами я попробую разобраться. Что ещё?

— Нужна чистка Аврората, — отозвался Робардс. — Вплоть до поголовной проверки с Веритасерумом.

— И с кем вы останетесь тогда, Гавейн? — поинтересовалась Боунс.

— Не знаю, — удручённо ответил Робардс. — Но хотя бы создать отдел, люди в котором будут надёжны и проверены.

— Дельная мысль, — кивнула Боунс. — Кстати, из этого отдела стоит приставить тебе охрану, Люциус.

— Зачем мне охрана в Министерстве, Амелия? — удивился Малфой.

— Кто знает, Люциус, кто знает...

Малфой задумался, но потом отмахнулся от этой мысли.

— Давайте всё же по Лютному. — Малфой снова сел и раздал обоим участникам листы с информацией, добытой Снейпом. — Разработайте операцию с абсолютным минимумом привлечённых. Время сбора сообщите аврорам за день до операции. Цель — уже во время инструктажа. Мы должны накрыть эту банду.

* * *

Сегодня Лютный переулок напоминал муравейник, в который наступили ногой. Все куда-то бежали, закрывались лавки, а матери визгливо звали детей с улицы. Причиной были четыре отряда авроров, возникших перед небольшим складом в самом конце улицы.

Их движения были стремительны. Не прошло и минуты, как склад был оцеплен и над ним повис антиаппарационный купол. Хлипкие ворота влетели внутрь, открывая за собой огромное помещение.

В ту же минуту в авроров полетели десятки разноцветных лучей. Кто-то упал. Авроры быстро перегруппировались и укрылись за щитами.

— Говорит глава Аврората Гавейн Робардс, — послышался голос, усиленный Сонорусом. — Всем, кто находится в помещении, предлагаю сдаться. Вы окружены!

Внутри склада началось какое-то шевеление. До Робардса доносились крики и звуки перебранки. Внезапно из ворот выскочил какой-то оборванец, чтобы в тот же миг упасть, сражённый Авадой в спину. Авроры ответили дружным залпом и бросились на штурм.

Организованного сопротивления они не встретили. Большинство бандитов просто поднимали руки или пытались бежать, но падали под ударами авроров. Внутренний двор был захвачен за пару минут. Затем авроры разбились на двойки и начали прочёсывать помещения.

Робардс начал получать доклады:

— Захвачена столовая. Судя по размеру, здесь было до двух сотен человек.

— Контакт в подвале. До десяти противников. Требуется подкрепление!

Ещё две пятёрки резерва бросились вперёд, повинуясь приказу командира.

— Обнаружены казармы. Пусто.

— Контакт потерян! Противник отступил в глубину подвала. Продолжаем преследование. Нужны дополнительные силы.

С каждым новым докладом Робардс всё больше мрачнел.

— Мы захватили склад, — прибежал с докладом мальчишка-курсант. — Но он почти пуст. Арестованные говорят, что их наняли только вчера и тут уже никого не было.

Это оказалось последней каплей.

— Внимание, всем срочно покинуть помещение! — передал Робардс по общему каналу связи. — Повторяю! Всем немедленно покинуть помещение!

И в этот момент склад вздрогнул...

* * *

— Вошли ещё две пятёрки, — сообщил стоящий у лестницы маг.

Рон удовлетворённо кивнул. Всё шло по плану.

Они удерживали подвал уже несколько минут, медленно отходя от помещения к помещению. Авроры наступали осторожно, прикрывая друг друга щитами и постепенно наращивая силы.

— ...Всем немедленно покинуть помещение! — донёсся голос Робардса из артефакта связи в ухе Рона.

— Пора, — сказал Рон.

— А те, наверху? — остановился один из его бойцов.

— Они получили деньги, — ответил Рон. — Уходим.

Последняя пятёрка отступила в темноту туннеля. Рон дождался, пока за спиной скроется последний человек, и сильным ударом разбил артефакт, закреплённый в стене.

Камень треснул.

Где-то наверху протяжно застонали стены. Затем грохнул взрыв.

Рон улыбнулся и шагнул в туннель.

Люциус Малфой стоял у окна, заложив руки за спину. За стеклом медленно темнело, а в кабинетах Министерства один за другим зажигались огни.

Робардс сидел напротив стола. Голова главы Аврората была перевязана, а правая рука неподвижно лежала на перевязи. От его мантии всё ещё пахло дымом.

Амелия Боунс вошла последней, тихо прикрыла дверь и наложила охранное заклинание.

— Сколько? — спросил Малфой, не оборачиваясь.

— Двадцать три погибших, — ответил Робардс. — Семеро пропали без вести. Тридцать один ранен. Четверо в Мунго в критическом состоянии.

Люциус медленно повернулся.

— Из восьмидесяти человек?

— В операции участвовали семьдесят шесть авроров.

— Благодарю за уточнение, Гавейн. — сухо сказал Малфой.

Амелия села рядом с ним и положила на стол толстую папку.

— Взрыв уничтожил большую часть здания. Из шестидесяти четырёх задержанных двадцать семь погибли. Остальные находятся под охраной моего департамента.

— И?

— И ничего, — жёстко сказала Боунс. — Обычные уголовники. Кражи, разбой, контрабанда. Несколько убийц. Большинство наняли за день до операции.

— Кто нанял?

— Не знают.

— Кто заплатил?

— Не знают.

— Кто заставил их открыть огонь по аврорам?

— Отряд, стоявший за спиной. Никто из них не был задержан.

Малфой вопросительно посмотрел на Робадса. Тот поднял голову.

— Они знали. — старый аврор с трудом поднялся и подошёл к столу. — Они знали время операции. Численность отрядов. Точки высадки. Количество резерва. Они знали, что я лично буду руководить операцией.

— Цель сообщили во время инструктажа, — напомнил Малфой. — Значит, человек, передавший информацию, находился там.

В кабинете стало тихо.

— Сколько авроров присутствовало на инструктаже? — спросила Боунс.

— Девяносто два.

— Прекрасно, — процедил Люциус. — Осталось проверить всего девяносто два человека.

— Нет, — сказал Робардс.

Малфой прищурился.

— Что значит «нет»?

— Они знали раньше. Напомню, наёмников наняли за день до того. Да и вывезти имущество...

Робардс достал из кармана сложенный лист пергамента и положил перед министром.

— Это предварительная схема операции. К ней имели доступ семь человек.

Люциус взял лист.

— Вы. Я. Амелия. Начальник оперативного управления, два старших аналитика и мой заместитель.

— Значит, подозреваемых всего четверо?

— Нет.

Малфой поднял глаза.

— Объяснитесь.

— Генри Кроуфорд. Старший аналитик Аврората. Полукровка. Двенадцать лет службы.

— Что с ним?

— Исчез.

Амелия нахмурилась.

— Когда?

— Сегодня утром пришёл на работу. В девять сорок вошёл в архив. В десять пятнадцать его видели возле каминов. После этого — ничего.

— Дом?

— Жена и двое детей на месте. Ничего не знают.

Люциус медленно положил пергамент на стол.

— Деньги?

— На счетах. Ни снятий, ни дополнительных вкладов гоблины не подтверждают.

— Вещи?

— Все дома.

— Значит, его убрали, — сказала Амелия.

— Или он сам ушёл и сейчас скрывается, — добавил Малфой.

Робардс сокрушенно покачал головой.

— Кроуфорд работал со мной восемь лет. Я ему доверял.

Люциус усмехнулся.

— Сегодня не лучший день для подобных признаний, Гавейн.

Робардс резко поднялся.

— Двадцать три моих человека погибли!

— Именно поэтому сядьте.

Несколько секунд мужчины смотрели друг на друга. Робардс сел.

Амелия открыла папку.

— Есть ещё кое-что.

— Надеюсь, хорошие новости?

— Определённо, нет. — Она положила перед Люциусом фотографию. — Это развалины склада. Эксперты закончили предварительный осмотр. Здание было расширено чарами примерно в семь раз.

— Это мы заметили, — буркнул Робадс.

— Артефакт, поддерживавший расширение, уничтожили намеренно.

Люциус замер.

— До взрыва?

— За несколько секунд.

Робардс кивнул.

— Именно поэтому погибло столько людей. Пространство начало схлопываться. Проходы исчезли, часть помещений оказалась отрезана. Люди не смогли выйти.

— Значит, взрыв не был последней мерой на случай захвата базы, — тихо произнёс Малфой.

— Нет, — ответила Амелия. — Весь склад был построен как ловушка.

Люциус прошёлся по кабинету.

— Они оставили нам уголовников. Заставили их открыть огонь. Увели своих людей через подземный ход. Дождались, пока мы введём резервы...

— И уничтожили склад, как только я приказал эвакуироваться, — закончил Робардс.

Малфой остановился.

— Что?

— Мой приказ передавался по закрытому каналу.

— Кто имел доступ?

Робардс горько усмехнулся.

— В тот момент? Все командиры отрядов, штаб операции и связисты.

— Значит, ещё один предатель.

— Не обязательно, — вмешалась Амелия. — Они могли снять артефакт связи с убитого или раненого аврора.

— Могли, — согласился Робардс. — Но человек, руководивший обороной подвала, услышал мой приказ. Через несколько секунд началось разрушение пространства.

Люциус вернулся к столу и медленно сел.

— Хорошо.

Боунс удивлённо посмотрела на него.

— Что здесь хорошего?

— Ничего. Но теперь мы хотя бы понимаем положение дел.

Он посмотрел на Робардса.

— Аврорат скомпрометирован.

Перевёл взгляд на Боунс.

— Ваш департамент недостаточно силён, чтобы заменить его.

— Я предупреждала.

— А противник знает о наших операциях раньше, чем некоторые их участники.

Никто не ответил.

Люциус открыл ящик стола, достал чистый лист пергамента и положил перед собой.

— С этого момента все решения по «Союзу магов» принимаются в этой комнате.

— Люциус... — начала Амелия.

— Никаких комитетов. Никаких совещаний руководства. Никаких аналитических групп. Вы трое...

Он замолчал.

— Мы трое, — мрачно поправил его Робардс.

Малфой посмотрел на него.

— Именно.

Он взял перо.

— Гавейн, создавайте свой отдел. Отбирайте людей лично. Проверяйте биографию, имущество, связи, переписку. Веритасерум — с письменного согласия. Кто не согласен — выбывает автоматически.

Робардс поморщился.

— Это займёт время.

— Значит, начинайте сегодня.

Люциус повернулся к Амелии.

— Подготовьте нужные вам законопроекты. Финансирование радикальных организаций, предоставление помещений, печать прокламаций, укрывательство участников незаконных вооружённых формирований.

— Визенгамот это не пропустит.

— Это моя проблема.

Амелия кивнула.

— И последнее, — сказал Люциус. — Охрана.

Боунс чуть приподняла бровь.

— Я рада, что ты всё-таки прислушался.

— Не обольщайтесь. Я по-прежнему считаю, что в Министерстве мне ничего не угрожает.

— Да вы оптимист, господин Министр, — криво усмехнулась Амелия.

— Но с сегодняшнего дня я хочу знать каждого человека, который приближается ко мне с палочкой ближе чем на двадцать футов.

— Эй, Пэнс! Ты когда-нибудь спишь?

Когда Драко спустился во двор, она уже стояла перед рядом подвешенных к деревянной перекладине мишеней и методично посылала в них заклинание за заклинанием.

— Редукто!

Крайняя мишень дёрнулась на цепи.

— Редукто!

Вторая покрылась трещинами.

— Редукто!

— Ты когда-нибудь спишь? — переспросил Драко, кладя ей руку на плечо.

Пэнси даже не обернулась. Под тонкой тканью Драко почувствовал лёгкую дрожь её плеча.

— Когда-нибудь... — глухо ответила девушка.

Драко развернул её лицом. Под глазами Пэнси залегли тени, волосы были кое-как стянуты на затылке, а пальцы правой руки заметно дрожали от усталости.

— Ты вчера ушла последней.

— И что? — Равнодушный взгляд зелёных глаз скользнул по его лицу.

— А сегодня пришла первой.

— Поздравляю. Ты умеешь считать. — Девушка отвернулась и снова прицелилась в мишень.

— Пэнси...

— Не начинай.

Очередное Редукто сорвалось с её палочки и прошло мимо мишени. Пэнси выругалась.

— У тебя рука дрожит.

— Не дрожит.

— Я же вижу.

— Тогда отвернись.

Драко вздохнул. После гибели Тео она изменилась. Сначала плакала, замкнулась в себе, не выходила из дома. Вдребезги разругалась с Нимфадорой в первый же день...

Потом замолчала. Больше не вспоминала о Тео, почти не говорила о нём.

Зато с головой ушла в тренировки. До завтрака. После завтрака. После общей тренировки. Иногда Драко просыпался ночью и видел свет на площадке.

Он несколько раз пытался поговорить с ней, но Пэнси либо уходила, либо начинала злиться. Поэтому сегодня он просто достал палочку.

— Что ты делаешь?

— Будем тренироваться вместе.

— Я тебя не просила.

— А я не спрашивал.

Пэнси раздражённо посмотрела на него. Открыла рот, собираясь возразить, но лишь кивнула и отвернулась.

— Встань правее. Ты мешаешь.

Драко улыбнулся и отошёл. Следующие десять минут они молча били по мишеням.

Первым появился Гойл. Парень вышел во двор, сжимая в руке огромный сэндвич. Широко зевнув, он стал примериваться, с какой стороны начать, но вдруг остановился, заметив их.

— Вы больные?

— И тебе доброго утра, Грегори, — отозвался Драко.

— Сейчас шесть часов.

— Уже четверть седьмого, — поправила Пэнси.

Гойл посмотрел на неё с искренним ужасом.

Через несколько минут пришёл Крэбб. Последней появилась Тонкс, держа в одной руке кружку кофе, а в другой — какую-то толстую книгу. Заметив Пэнси и Драко, она одобрительно хмыкнула и помахала им рукой.

— Все живы? — жизнерадостно спросила она, когда все потянулись к ней и встали полукругом, ожидая распоряжений.

— Пока да, — сказал Гойл.

— Прекрасно. — Нимфадора поставила кружку на каменную ограду и осмотрела отряд. — Сегодня без разминки.

Крэбб оживился.

— Наконец-то.

— Будете бегать после тренировки.

Он помрачнел.

— Я уже почти успел тебя полюбить...

— Не торопись. Всё ещё впереди.

Тонкс сняла мантию и бросила её рядом с кружкой.

— Сегодня поиграем.

— Во что? — подозрительно спросил Драко.

— Трое против двух. — Она указала на дальнюю часть двора.

За прошедшую неделю площадка изменилась. Появились деревянные щиты, несколько стенок, груда старых ящиков и даже небольшой помост, неизвестно откуда притащенный Крэббом.

— Правила простые. Покидать площадку нельзя. Смертельные, режущие и калечащие заклинания запрещены. Попадание оглушающего или связывающего — выбываешь.

Драко кивнул.

— Хорошо.

— Я и Пэнси.

— В смысле? — Драко удивлённо повернулся к кузине.

Дора улыбнулась и пожала плечами. Крэбб хмыкнул, а Пэнси молча подошла к ней.

— Что? — спросила Тонкс.

— Ничего, — ответил Крэбб.

— Говори.

— Мы втроём.

— Наблюдательный.

— А вас двое.

— И считать умеешь.

Крэбб покраснел.

— Я не это хотел сказать.

— Разумеется. — Дора подхватила под руку Паркинсон и потащила за собой.

Драко покачал головой и повернулся к парням.

— Не расслабляйтесь. Она аврор.

— А Паркинсон? — спросил Гойл.

— Вот поэтому сначала выбиваем Пэнси. — Драко отвёл парней в дальний конец площадки. — И держимся вместе.

— Почему её? — спросил Крэбб.

— Потому что Тонкс одна нас не победит.

— Уверен? — опасливо спросил Гойл. — Она сильная...

Драко посмотрел на стоящую в другом конце площадки кузину, которая шепталась с Пэнси. Паркинсон сосредоточенно кивала, изредка поглядывая в их сторону.

— Нет.

— Хороший план, — буркнул Гойл.

— Есть предложения?

Предложений не было.

Тонкс махнула рукой.

— Начали!

Драко сразу ушёл вправо.

— Крэбб, центр! Гойл, слева!

Три палочки поднялись одновременно.

— Ступефай!

Тонкс и Пэнси поменялись местами. Дора приняла их заклинания на щит, а Пэнси скользнула за деревянную стенку.

— И что теперь? — на миг растерялся Крэбб, застыв посреди двора.

Через секунду он уже принял на щит Ступефай от Тонкс. Щит не выдержал удара и лопнул.

— По Тонкс! — крикнул Драко.

Гойл бросился на помощь другу.

— Стой! — крикнул Драко.

Поздно. Паркинсон выскочила из-за соседнего укрытия.

— Инкарцеро!

Верёвки обвились вокруг ног Крэбба, и он рухнул на землю.

— Один, — сказала Тонкс.

— Грег, ко мне!

Гойл метнулся обратно, а Пэнси появилась уже справа.

Драко ударил первым.

— Ступефай!

— Протего!

Щит вспыхнул перед девушкой, а Драко тут же послал второе заклинание.

Пэнси снова закрылась.

— Гойл!

— Есть! — заорал Гойл, подбегая к Драко.

— Что есть? — Рука Малфоя сама потянулась к лицу.

Тонкс стояла у него за спиной.

Гойл медленно повернулся.

— Ой.

— Ступефай.

Он рухнул рядом с Крэббом.

Драко ударил по Доре заклинанием, которое та отразила с неизменной улыбкой.

— Ты остался один.

— Прекрасно, — пробормотал он.

Пэнси вышла из-за укрытия.

— Сдаёшься? — спросила кузина.

— Малфои не сдаются.

— И зря.

Драко успел поставить щит.

Два оглушающих ударили одновременно. Он отлетел назад и рухнул на землю.

Несколько секунд Драко смотрел в небо.

Над ним появилось лицо Тонкс.

— Живой?

— К сожалению.

— Тогда вставай. — Она протянула руку.

Когда Драко поднялся, Крэбб уже освободился от верёвок и был очень недоволен.

— Так нечестно.

— Почему?

— Мы должны были драться.

— Мы и дрались.

— Нет. — Он показал на Пэнси. — Она пряталась.

Тонкс посмотрела на него.

— Винсент, противник не обязан стоять перед тобой и ждать, пока ты в него попадёшь.

— Да, но...

— Вы втроём сильнее Пэнси.

— Спасибо... — нахмурилась девушка.

— Не перебивай. — Тонкс остановила её жестом. — Возможно, втроём вы даже сильнее меня и Пэнси.

— Возможно? — возмутился Драко.

— Но вы проиграли за сорок секунд.

Парни замолчали.

— Почему? — спросила Тонкс.

— Крэбб слабак, — сказал Гойл. — Не выдержал Ступефая.

— Сам хорош, — огрызнулся тот.

— Хватит, — оборвал их Драко.

— Вот поэтому, — улыбнулась Дора. — Вы вообще не были командой. А когда проиграли, первое, что начали делать, — искать виноватого.

Она подошла к площадке.

— Ещё раз.

Во второй раз всё оказалось сложнее.

Драко запретил Крэббу и Гойлу отходить дальше, чем на несколько шагов. Они двигались вместе, как два танка.

Тонкс пыталась выманить Гойла — он не пошёл. Пэнси несколько раз атаковала сбоку, но Драко прикрывал парней из-за спины.

Прошла минута. Потом вторая.

— Загоняем их к стене! — крикнул Драко.

Тонкс и Пэнси медленно отступали, раз за разом пытаясь растянуть их строй.

— Не расходиться! — крикнул Драко.

Перед Тонкс оставалось всё меньше пространства.

— Попалась, — усмехнулся Крэбб.

Тонкс улыбнулась.

— Назад! — крикнул Драко, почувствовав неладное.

Пэнси ударила по деревянному помосту у них под ногами.

— Депульсо!

Тяжёлая конструкция покатилась вперёд. Крэбб и Гойл бросились в разные стороны. Строй немедленно развалился.

Тонкс мгновенно атаковала, сбивая с ног Гойла. Пэнси связала Крэбба.

Драко успел продержаться ещё секунд двадцать. Он вертелся, как заяц, менял укрытия и пытался атаковать.

Потом получил оглушающее в спину.

Когда он пришёл в себя, Тонкс сидела на помосте и пила кофе.

— Уже лучше, — сказала она. — Целых три минуты.

— Огромный успех, — скептически усмехнулся Драко, переворачиваясь на живот.

— Именно.

Пэнси стояла в стороне. Впервые за последние недели на её лице появилась слабая улыбка.

— Ещё раз? — спросил Крэбб.

Тонкс поставила кружку на стол.

— Хорошо. Только меняем составы. — Она указала на Крэбба и Гойла. — Вы со мной.

Драко воспрял духом.

— Ты серьёзно? Мы с Пэнси сильнее их.

Крэбб с Гойлом переглянулись, а Тонкс с прищуром посмотрела на Драко.

— Докажи.

— Есть план? — Пэнси подошла к Драко, который смотрел, как Тонкс что-то тихо объясняет Крэббу и Гойлу.

— Ну да. Сначала выбиваем её, — не совсем уверенно ответил Малфой.

Пэнси закатила глаза.

— У тебя один план на все случаи жизни?

— Не придирайся. Они неповоротливые. Пока будут думать, мы зайдём с двух сторон и выбьем Тонкс, а потом займёмся этой парочкой. Главное — не давай себя зажать в угол.

Нимфадора тем временем закончила свой разговор.

— Готовы? — крикнула она со своей половины поля.

— Да, — махнул рукой Драко.

— Начали!

Драко и Пэнси атаковали одновременно.

Тонкс поставила щит и ушла за спины Крэбба и Гойла.

— Обходим! — приказал Драко.

Они с Пэнси разошлись.

Крэбб шагнул вперёд, и Драко ударил по нему. Гойл прикрыл его щитом, а в Драко полетел «Ступефай» Крэбба.

Пэнси атаковала Гойла. Крэбб закрыл его, и ситуация повторилась. Пэнси отступила в укрытие.

Драко нахмурился. Они явно привыкли работать парой.

— Дави! — крикнула Тонкс.

Крэбб и Гойл одновременно пошли вперёд, стараясь не подставлять спины. Щиты вспыхивали перед ними один за другим. Ни Драко, ни Пэнси пробить их в одиночку не могли.

Драко отступил.

— Пэнс, зайди им в тыл!

Девушка устремилась вперёд, перебегая между укрытиями. Драко продолжал отвлекать их атаками.

Внезапно Крэбб сделал рывок, прячась за деревом. За ним бросился Гойл. Драко тут же атаковал его в спину, но заклинание было отражено щитом Крэбба. Через секунду оба ушли с линии огня.

Драко чертыхнулся и стал осторожно обходить их укрытие.

В эту минуту показалась Пэнси, перебегающая между укрытиями. В неё тут же полетели два луча.

Пэнси закрылась. Крэбб ударил ещё раз, а следом — Гойл.

Щит лопнул. Пэнси отбросило назад.

— Пэнси! — Драко бросился ей на помощь.

Ошибка.

Из-за дерева выскочил Крэбб и атаковал его. Драко закрылся, но его тут же сбоку атаковал Гойл.

Щит выдержал. Несколько ответных атак Драко также были отражены.

— Ещё раз! — Голос Тонкс звучал откуда-то сзади.

Два заклинания ударили одновременно. Потом ещё и ещё.

Драко прятался, маневрировал, старался атаковать, но постоянно натыкался на щит и контратаку. Постепенно его оттесняли к границе площадки.

Оказавшись в углу, Драко развернулся и принял бой...

Он попытался подняться.

В лицо ему смотрели три палочки.

— Сдаёшься? — спросила Тонкс.

Драко посмотрел на Крэбба, потом на Гойла. Оба тяжело дышали и улыбались.

— Ненавижу тебя, Дора.

— Это пройдёт. — Тонкс помогла ему подняться.

Пэнси уже сидела на земле и растирала ушибленное плечо. Крэбб протянул ей руку. Она несколько секунд смотрела на него, потом приняла помощь.

— Обратите внимание, — сказала Дора. — В этот раз я вообще не принимала участия в бою.

Она внимательно посмотрела на Драко.

— Ты понял свою ошибку?

— Да, — раздражённо ответил Малфой. — Будучи в меньшинстве, я разделил силы и позволил атаковать нас по частям. Давай ещё раз?

— Хорошо, — улыбнулась Дора. — Расходимся.

— Пэнс, на этот раз мы их сделаем, — убеждённо прошептал Драко. — Мы обходим их с разных сторон, но теперь постоянно держим друг друга в поле зрения и прикрываем.

— Хорошо, — неопределённо ответила Пэнси.

В этот раз всё действительно пошло лучше. Крэбб и Гойл постоянно находились под огнём с разных сторон. Они пробовали наступать, но попадали под огонь с фланга. После этого им оставалось лишь огрызаться, вертеться на месте и пятиться, загоняемым в угол двумя неуловимыми стрелками.

Наконец ситуация стала для них критической. Они стояли спиной к спине и одновременно отражали атаки Драко и Пэнси, явно сдавая. И тогда из-за укрытия вышла Тонкс.

Драко похолодел. Он совсем забыл о ней и сейчас с ужасом смотрел, как кузина атакует Пэнси, а та принимает явно безнадёжный бой. Попытка прийти на помощь натолкнулась на совместную атаку Крэбба и Гойла, которые теперь полностью сосредоточились на нём. Менее чем через минуту к ним присоединилась Тонкс, и всё повторилось.

— Давайте разберём бой? — предложила Дора, когда Драко пришёл в себя.

Потирая наливающуюся на затылке шишку, Драко присоединился к сидящим за столом.

Тонкс посмотрела на всех четверых.

— Подведём итоги. Драко сильнее каждого из вас. Пэнси быстрее.

Малфой довольно улыбнулся.

— Винсент может одним ударом разбить большинство щитов, а Грегори лучше всех держит удар. И они — готовая двойка.

Тонкс пожала плечами.

— И всё это бесполезно, пока каждый из вас дерётся сам по себе.

Она подошла к Драко.

— Ты командир.

— Знаю, — нахмурился Драко.

— Нет, не знаешь. Командир — это не тот, кто первым бежит в бой и кричит остальным, куда стрелять...

— Я не бегу...

— А тот, кто знает, что умеют его люди.

Тонкс указала на Пэнси.

— Ты дважды использовал её как обычного дуэлянта.

— Но она хороший боец! — Возмутился Драко.

— Она прекрасный боец, — не стала возражать Дора. — Но не это её главное преимущество. Я не зря упомянула скорость. Ударить, сменить позицию и ударить снова — это её роль, а не прямой обмен ударами. Это понятно?

Драко кивнул.

— Теперь Крэбб и Гойл. Винса ты отправил вперёд одного, а Грега оставил без чёткой задачи. Они слаженая пара, но нуждаются в чётком плане на бой. Именно, как двойка.

Драко хотел возразить, но не стал.

— Тео погиб не потому, что вы плохо владеете палочками, — продолжила Тонкс, обводя сидящих взглядом. — Он погиб потому, что в нужный момент каждый из вас делал то, что считал правильным.

Несколько секунд никто не говорил.

— Больше такого не будет, — тихо сказала Пэнси.

Тонкс посмотрела на неё.

— Будет.

Пэнси резко подняла голову.

— Что?

— Вы будете ошибаться. Будете нарушать строй. Паниковать. Не слышать команды. Иногда кто-то из вас снова полезет спасать остальных.

Она посмотрела на Драко.

— Моя задача — сделать так, чтобы после первой ошибки у вас оставался шанс её исправить.

Тонкс отпила из кружки. Кофе давно остыл, и она поморщилась, поставив её обратно.

— Я не собираюсь учить вас лучше драться. Это вы и так умеете. — Она посмотрела на них по очереди. — Я научу вас выживать и побеждать.

Крэбб задумчиво почесал затылок.

— А бегать всё равно будем?

— Обязательно, — улыбнулась Дора. — Двадцать кругов.

— Что?! Но мы же устали...

— Двадцать пять.

Крэбб засопел, вставая из-за стола.

— Умный мальчик.

Он первым побежал вокруг площадки.

Гойл поплёлся следом.

Драко уже собирался присоединиться к ним, когда заметил, как Пэнси снова встала перед мишенями.

— Паркинсон, — окликнула её Тонкс.

— Что?

— Двадцать пять кругов.

— Позже. Я хочу ещё потренироваться.

Тонкс подошла к ней.

— Дай палочку.

— Зачем? — Пэнси крепче сжала рукоять.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Пэнси протянула палочку.

Тонкс взяла её за правую руку и подняла ладонью вверх. Пальцы девушки дрожали.

— Это ничего не значит. — Паркинсон выдернула руку.

— Значит.

— Я могу продолжать.

— Можешь. — Тонкс отпустила её руку. — И завтра не попадёшь даже в стену.

Пэнси молчала.

— Ты не обязана останавливаться, — тихо сказала Тонкс. — Но обязана научиться отдыхать.

— Если бы я тренировалась больше... — Пэнси отвернулась.

— Ты бы что?

Девушка не ответила.

— Успела бы остановить его? — спросила Тонкс. — Увидела бы заклинание раньше? Побежала бы быстрее?

— Не знаю... — Голос Пэнси звучал глухо.

Она резко вытерла глаза.

— Отдай палочку.

Тонкс протянула ей палочку.

— Двадцать пять кругов?

— Двадцать.

— Почему им двадцать пять?

— Они спорили.

Пэнси посмотрела на бегущих Крэбба и Гойла.

— Двадцать пять, — улыбнулась Тонкс.

Пэнси побежала следом.

Драко остался рядом с кузиной.

— Спасибо тебе.

— За что?

Он посмотрел на удаляющуюся Пэнси.

— Сама знаешь.

Тонкс взяла со стены свою мантию.

— Я ещё ничего не сделала.

— Конечно.

— Драко.

— Молчу.

Она посмотрела на площадку. Крэбб уже пытался срезать угол.

— Винсент! Ещё два круга!

Тот вздрогнул и вернулся на дорожку.

Тонкс покачала головой. Подняла кружку и сделала глоток холодного кофе. Поморщилась.

— Завтра в шесть.

Драко посмотрел на неё.

— Они тебя возненавидят.

— Главное, чтобы не одновременно, — улыбнулась Дора и пошла следом за бегущими.

Вернувшись с заседания комиссии по распределению средств, Перси обнаружил в своём кабинете Гермиону.

Окружённая пергаментами, она сидела за его столом и что-то быстро переписывала из одной таблицы в другую. На кресле для посетителей лежала раскрытая сумка, из которой торчали ещё две папки, несколько свитков и книга в потёртом переплёте.

Плюшевого медведя Гермиона переставила на край шкафа, чтобы освободить место для работы. Перси мог поклясться: в его взгляде был неподдельный интерес.

Он остановился на пороге.

— Гермиона? У тебя есть собственный кабинет.

— Там Рон.

Перси кивнул. Этого объяснения было вполне достаточно.

Он прикрыл дверь, снял мантию и повесил её на вешалку. Заседание затянулось почти на два часа, и после бесконечных речей чиновников даже присутствие Гермионы в его кабинете почти не раздражало.

— Что Рон делает в твоём кабинете?

— Ждёт чай.

Перси замер.

— Чай?

— Да. Он принёс пирожные. Я пыталась его выгнать, но он сказал, что всю ночь занимался делами организации и имеет право культурно отдохнуть.

— А охрана?

Гермиона раздражённо посмотрела на него. Перси прикрыл глаза. Понятно.

— Неважно.

Он подошёл к столу, собрал лежащие перед своим креслом бумаги и перенёс их на подоконник. Гермиона молча подвинула чернильницу и освободила ему небольшой участок стола.

— Я принесу тебе чай? — спросил Перси.

— Да, пожалуйста, — сказала Гермиона, не поднимая головы.

Когда Перси снова вошёл в кабинет, Гермиона уже закончила переписывать таблицу. Она приняла чашку, сделала несколько больших глотков и только после этого откинулась на спинку кресла.

— Спасибо.

Перси сел напротив, и некоторое время они молча занимались каждый своими бумагами.

— Я закончила предварительный анализ по Хогвартсу, — подняла голову Гермиона.

Перси протянул руку, и она передала ему одну из папок. Перси быстро просмотрел первые страницы. Численность сторонников, сочувствующих и противников. Распределение по факультетам. Влияние семей. Отдельно — ученики, имевшие родственников в Министерстве, Аврорате и Визенгамоте.

— Слизерин почти полностью потерян, — сказала Гермиона. — После истории с Мирой и Эйлин они окончательно сплотились. Даже те, кто раньше не интересовался политикой.

— Ожидаемо.

— Я рассчитывала, что удастся работать хотя бы с младшими курсами...

Перси поднял глаза.

— Не удалось?

— Нет. Старшие контролируют факультет. Особенно после возвращения Снейп.

Перси поморщился и перелистнул страницу.

— Гриффиндор?

— Там всё хорошо. Большая часть факультета под нашим влиянием. Исключение составляют квиддичная команда и Блэк, но на них мы стараемся пока не давить, чтобы не злить болельщиков.

— Альтаир был одним из участников инцидента с Мирой Блэк. Разумно ли оставлять ему влияние?

Гермиона наклонилась над столом и указала пальцем на таблицу.

— Посмотри на шестой и седьмой курсы. Почти половина тех, кого удалось привлечь, являются активными болельщиками. Они знают его лично или болеют за команду. Если между нами начнётся открытый конфликт, часть уйдёт.

— Хорошо. — По тону Перси было понятно, что ничего хорошего он тут не видит.

Положение на Пуффендуе оказалось значительно хуже. Гермиона подробно описала несколько небольших групп, которые пока не были связаны между собой. Когтевран же вообще оставался практически нейтральным.

Дальше начинался раздел о преподавателях, и он занимал всего три страницы.

— Почему так мало? — удивился Перси.

Гермиона поставила чашку на стол.

— Потому что я не могу их вербовать.

Перси нахмурился.

— Это почему же?

— Потому что не знаю, для чего они тебе нужны.

Гермиона произнесла это так же спокойно, как до этого говорила о положении на факультетах.

Перси отложил папку и раздражённо посмотрел на Гермиону.

— Мы уже обсуждали участие преподавателей.

— Да, и я попробовала. Семь человек. Двое готовы передавать информацию, один — распространять наши материалы. Ещё четверо сочувствуют нам, но не хотят связываться с организацией.

— Этого мало.

— Я знаю. Поэтому мне нужно понимать, что именно ты от них хочешь. Одно дело — распространить листовки, другое — открыть ночью ворота школы.

Перси некоторое время молчал.

— Тебе не стоит посвящать их во все наши планы.

— Я и не собираюсь. Но обычно взрослые люди спрашивают, что им придётся делать.

— Найди тех, кто не спрашивает.

— Таких людей обычно называют идиотами.

Перси невольно улыбнулся.

— Иногда они бывают полезны.

— Рон уже занят.

Перси перестал улыбаться.

— Извини, — сказала Гермиона. Никакого сожаления в её глазах не было.

Перси придвинул к себе папку с преподавателями.

На самом деле Гермиона была права. Требовать от неё создать ячейки, не объясняя их назначения, было бессмысленно. Его Учитель хотел иметь внутри школы людей, способных обеспечить доступ в замок и помешать преподавателям организовать сопротивление. Но сказать об этом Гермионе Перси не мог.

— Хорошо. Нам не нужны полноценные ячейки.

Гермиона удивлённо подняла брови.

— Неделю назад были нужны.

— Ты только что убедила меня, что это неэффективно. Раздели задачи. Найди людей, способных передавать информацию о происходящем в школе. Отдельно — тех, кто имеет доступ к каминной сети, служебным помещениям и защитным системам замка.

Гермиона положила перо.

— Ты готовишься получить доступ в Хогвартс.

— У нас уже есть доступ в Хогвартс, — спокойно ответил Перси.

— Ты понимаешь, о чём я спрашиваю, — не сдавалась Гермиона.

Перси поднялся из-за стола и подошёл к окну.

— Ты видишь, что происходит в стране. Нападение на дом Блэков, Хогсмид, аресты, отряды самообороны. Малфой собирает вокруг себя силовиков. Никто не знает, что предпримет Дамблдор, если ситуация ухудшится.

— Поэтому мы должны быть готовы захватить Хогвартс?

— Я этого не говорил, — резко повернулся к ней Перси.

Гермиона записала что-то на полях.

— Что ты написала?

Она развернула к нему папку.

«Не употреблять слово „захват“».

— Очень смешно.

— Я не шутила.

Перси вернулся к столу.

— В случае кризиса Хогвартс станет одним из важнейших объектов в стране. Я хочу знать, что там происходит, иметь возможность вывести наших людей и не зависеть от решений Дамблдора.

Гермиона несколько секунд смотрела на него.

— Хорошо. Мне нужны две недели.

— У нас нет двух недель.

Гермиона замерла, и Перси понял, что сказал лишнее.

— Сколько?

— Неделя.

Гермиона закрыла папку, но не убрала её в сумку. Взгляд её стал жёстче.

— Что происходит с Гарри?

Перси поморщился.

— Он допустил серьёзную ошибку.

— Знаю, и потерял девять человек. После этого Рон привёл Хантли и забрал его отряд.

— Гарри сейчас не способен нормально командовать. Ему нужно время прийти в себя. И Хантли опытнее.

— Кто он?

— Давно работает в Лютном.

— Я знаю. Я спрашиваю, почему ты ему доверяешь.

Перси снял очки и устало потёр переносицу. Эта девушка серьёзно испытывала его терпение.

Гермиона продолжила:

— Ты просишь меня искать преподавателей, которым можно доверить безопасность организации. Готовишь Хогвартс к чему-то, о чём не рассказываешь. Кроме того, после провала с Мирой Рон не только не был наказан, но и получил почти сотню бойцов, а Гарри отстранён. И я узнаю обо всём этом не от тебя.

— Организация выросла. Я не могу обсуждать с тобой каждое решение.

— Я и не прошу, — хлопнула папкой по столу Гермиона. — Но мне нужно хотя бы понимать, в чём я участвую.

Перси молчал.

Гермиона действительно не знала главного. О «Прайде». О Дамблдоре. О планах Учителя на Малфоя.

И Перси не собирался ей рассказывать.

— Мы готовимся к решающему этапу, — медленно сказал он. — Малфой теряет контроль над ситуацией. В Министерстве растёт недовольство, Аврорат ненадёжен. В ближайшие недели всё может измениться очень быстро.

— Ты ждёшь падения Малфоя?

— Я считаю его возможным. Но не обязательным. Более вероятно начало репрессий.

Гермиона с сомнением посмотрела на папку.

— И поэтому тебе нужен Хогвартс?

— Поэтому мы должны быть готовы.

Некоторое время она молчала, сверля взглядом Перси. Поняв, что продолжения не будет, Гермиона собрала бумаги и направилась к двери. Остановилась перед дверью.

— Перси.

— Да?

— Если произойдёт что-то, о чём я должна была знать заранее, я тебе этого не прощу.

И вышла.

Перси ещё некоторое время сидел неподвижно, затем придвинул к себе оставленный отчёт.

За время их разговора Гермиона добавила ещё несколько страниц.

«Предполагаемые цели расширения деятельности Союза в Хогвартсе».

Перси быстро просмотрел первые пункты.

Сеть информаторов.

Пути эвакуации сторонников организации.

Контроль над средствами связи.

Возможность блокирования действий администрации школы.

Последний пункт заставил его вчитаться внимательнее.

«Подготовка к использованию Хогвартса в случае резкого изменения государственной власти».

Ниже были перечислены возможные причины:

Отставка Малфоя.

Досрочные выборы.

Массовые беспорядки.

Вооружённое столкновение между Министерством и сторонниками Дамблдора.

Перси закрыл папку.

Некоторое время он смотрел на плюшевого медведя, насмешливо наблюдающего за ним со шкафа.

— Она слишком много думает.

Медведь молчал. Перси поднялся, вернул его на край стола и сел напротив.

— Ты всё слышал?

— Да, Перси. Вполне достаточно.

— Она ничего не знает.

— Пока не знает. Ты должен быть очень осторожен. И приструни брата. Он должен либо подчиниться, либо уйти.

Перси нахмурился.

— Я контролирую ситуацию.

Несколько секунд Учитель молчал.

— Ты до сих пор не давал мне повода разочароваться в тебе, Персиваль. Постарайся, чтобы так оставалось и дальше.

Секретное заседание в кабинете министра сегодня напоминало утреннее чаепитие в Мэноре, разве что выбор выпечки был скромнее.

Люциус дождался, пока дверь закроется за последним участником совещания, и затем долго накладывал запирающие чары.

Амелия Боунс наблюдала за ним, угощаясь свежим круассаном. Наконец на тёмном дереве двери на мгновение проступила тонкая серебряная линия и тут же исчезла.

— Давайте начнём. — Люциус направился к окну. — Гавейн, сколько людей в Аврорате ты считаешь надёжными?

Робардс скрестил руки на груди:

— Ты собираешься проверять нас на Оборотное зелье?

— Уже проверил. — Малфой задёрнул тяжёлые шторы.

Робардс нахмурился.

— Когда?

Люциус вернулся к своему месту во главе стола.

— Вы оба пили чай.

Амелия посмотрела на стоящую перед ней чашку.

— Люциус...

— Успокойся. — Малфой налил себе чаю. — Это всего лишь проявитель.

Он снова повернулся к начальнику Аврората.

— Так что с моим вопросом?

Робардс поморщился.

— Смотря для чего.

— Для серьёзной операции, о которой Союз не должен узнать заранее.

— Тогда мало.

— Сколько?

— Десяток. Возможно, два. Если разбить их на группы и не сообщать всей картины.

Амелия Боунс недовольно посмотрела на него, а Люциус открыл лежащую перед ним папку.

— За последний месяц три операции сорваны из-за утечек. Семеро задержанных после нападения на дом Блэков погибли при попытке бегства. Один из аналитиков исчез после катастрофы в Лютном. Я больше не намерен исходить из того, что Аврорат надёжен.

— И что ты предлагаешь? — спросила Амелия.

Люциус разложил на столе несколько фотографий.

— У нас есть адреса, которые могут использоваться Союзом. Наблюдение подтверждает подозрительную активность, но оснований для обыска недостаточно.

— Тогда мы должны продолжать наблюдение, — сказала Боунс.

— Да, пока они не уйдут.

— Так работает закон, — нахмурился Робардс.

— Именно, — улыбнулся Люциус. — Но отряды самообороны действуют независимо от Министерства.

Боунс сразу поняла его мысль.

— Нет.

— Я ещё ничего не предложил.

— Ты хочешь передавать им адреса.

— Я хочу, чтобы сведения, которыми мы не можем воспользоваться, не лежали в папках.

Амелия решительно покачала головой.

— Это незаконно.

Люциус разочарованно развёл руками.

— Поэтому Министерство не будет передавать им информацию.

Несколько секунд все молчали.

— А информация просто окажется у нужных людей? — спросил Робардс.

— Такое иногда случается, — усмехнулся Малфой.

— Они ворвутся внутрь.

— Частная инициатива неравнодушной группы граждан.

— Начнётся бой.

— Незаконное применение магии будет расследоваться в установленном порядке.

— А если обнаружат базу Союза?

— Вызовут авроров. И у нас появятся основания действовать.

Боунс посмотрела на Люциуса.

— Ты хочешь использовать отряды самообороны для обхода закона.

— Я хочу использовать возможность, которая у нас уже есть.

Робардс откинулся на спинку кресла.

— Удобно.

— Несомненно.

Амелия некоторое время рассматривала фотографии.

— Никаких имён информаторов. Никаких материалов текущих расследований. Никаких сведений о планируемых операциях.

— Только проверенные адреса, — согласился Люциус.

— Я хочу знать, кому они передаются.

Люциус покачал головой.

— Нет. Чем меньше связей между Министерством и отрядами, тем лучше.

Боунс недовольно поджала губы.

— Однажды эта схема обернётся против нас.

Люциус собрал фотографии.

— Возможно. Но сейчас у нас есть противник, которого мы не можем победить связанными руками.

Он закрыл папку.

— Подготовьте список адресов.

----------

Дом стоял на краю небольшой деревни, в стороне от остальных построек. Два этажа, заросший сорняками сад и покосившийся сарай. В окнах не горел свет.

Драко опустил омнинокль.

— Двое снаружи. Один у сарая, второй обходит дом.

— Пэнс видела ещё одного в доме, — заметила Тонкс.

— Поэтому и ждём.

Они наблюдали уже почти час. Крэбб и Гойл контролировали дорогу и заднюю часть дома, Пэнси подобралась ближе всех и сейчас скрывалась за каменной оградой, заглядывая в окна.

После Элдервика Драко больше не собирался входить в незнакомое здание вслепую.

Пэнси закончила обход и подобралась к ним.

— Двое снаружи и один дома. Больше никого не обнаружила.

Драко поднял палочку.

— Начинаем.

Вверх ударил столб искр, и в ту же секунду Крэбб атаковал.

— Бомбарда!

Ворота разлетелись. Человек у сарая развернулся, готовый отразить заклинание, и тут же получил удар сбоку от Гойла. Драко и Пэнси бросились вперёд.

— Крэбб, справа! Гойл, контролируй окна!

Обходивший дом человек испуганно прижался к стене.

— Ступефай! Инкарцеро! — Два заклинания прозвучали почти одновременно.

Дверь распахнулась. Красный луч ударил в землю перед Драко.

Он инстинктивно уклонился. Сбоку пролетело заклинание Тонкс и ударилось в мгновенно захлопнувшуюся дверь.

— Бомбарда! Ступефай!

Выбитая дверь влетела внутрь, но Драко увидел лишь спину противника.

Драко остановился.

— Не идём следом.

Тонкс одобрительно посмотрела на него.

— Он знает дом. Мы нет, — пояснил Драко. — Выманиваем.

В окне мелькнула тень.

— Редукто! — Гойл ударил по стене.

Раздался взрыв.

— Теперь!

Крэбб вошёл первым, прикрывшись щитом. Драко двигался следом.

Два заклинания ударили в защиту.

— Конфринго!

Противника отбросило в коридор.

Из боковой комнаты вылетел второй луч.

Тонкс толкнула Драко к стене.

— Налево!

— Ступефай!

Заклинание бессильно разбилось о захлопнувшуюся дверь.

Снизу донёсся взрыв.

— Гойл! Да сколько их там? — выругался Драко, бросаясь к подвальной лестнице.

Тонкс схватила его за мантию и втянула за укрытие.

— Стой, дурак.

Драко втянул голову в плечи, когда кусок стены над ним разлетелся на части от чьей-то «Бомбарды».

— Крэбб, вперёд и ставишь щит. Пэнси, обойди дом снаружи. Перекрой второй выход, — уже раздавала команды Дора, осматривая лестницу.

Внизу лежал Гойл, а из двери подвала выглянула голова и тут же спряталась.

— Пошёл! — Дора толкнула Драко в бок.

Крэбб выскочил из укрытия и принял первый удар на щит. Драко атаковал из-за его спины, сбивая противника с ног.

В этот момент справа открылась дверь.

«Снова он...» — успел подумать Драко, понимая, что не успевает развернуться.

Красный луч ударил бойцу Союза в спину. У открытого окна стояла Пэнси.

— Я же говорила, что окна полезнее дверей.

Через минуту всё закончилось. Пятерых пленных сложили перед дверью.

Гойл оказался жив. От взрыва он провалился сквозь прогнивший пол и сильно повредил ногу.

В подвале нашли зелья, запас палочек, печатный станок и карту каминных адресов.

Драко осмотрел находки.

— Вызываем авроров?

Когда авроры прибыли, они с Дорой стояли у стены дома и наблюдали, как уводят задержанных.

Гойл сидел неподалёку, пока колдомедик осматривал его ногу. Крэбб доказывал Пэнси, что выдержал три заклинания подряд.

— Два, — сказала Пэнси.

— Три.

— Одно попало в стену.

— Но стена была рядом со мной.

Слушая их перебранку, Драко невольно улыбнулся.

— Неплохо, — сказала Тонкс.

— О, это похвала? — повернулся к ней Драко.

— Не привыкай.

Драко снова посмотрел на Гойла.

— Я думал, он погиб.

Тонкс ничего не ответила.

— Когда он не отозвался...

Она подошла и обняла его. Драко замер, затем уткнулся лицом ей в плечо.

— Никому не говори.

— Обязательно расскажу твоей матери.

— Дора.

Тонкс рассмеялась и крепче прижала его к себе.

— Всё хорошо, малыш Драко. — Тонкс растрепала его волосы.

Драко возмущённо вырвался из её захвата.

— Нимфадора, я тебя ненавижу.

— Я знаю, — самодовольно усмехнулась Тонкс, снова привлекая его к себе.

Хогвартс встретил Эйлин непривычной настороженностью.

Они с Альтаиром встретились в Большом зале. Ученики сидели за своими столами, негромко разговаривали, даже смеялись, передавали друг другу блюда... но между факультетами словно выросли невидимые стены. На Блэка, сидящего за слизеринским столом, посматривали косо.

Вообще, за столом Слизерина было особенно тесно. Младшие курсы старались держаться ближе к старшим, а те внимательно следили за происходящим в зале.

Место Миры пустовало.

— Родители не отпустили, — сказал Альтаир, заметив её взгляд. — До экзаменов останется дома.

— Логично, — вздохнула Эйлин.

— Она передавала тебе привет.

Эйлин села рядом. Напротив, за гриффиндорским столом, ученики открыто передавали друг другу пергаменты с символикой Союза. За столом преподавателей Макгонагалл что-то резко выговаривала Регулусу. Тот слушал, скрестив руки на груди, затем коротко ответил.

Минерва побледнела от злости.

— Что у вас здесь происходит?

Альтаир посмотрел на отца, который мрачно осматривал зал, игнорируя гневные взгляды гриффиндорского декана.

— Вот это и происходит, — сказал он. — Почти каждый день.

— Из-за чего?

— Из-за всего.

Он придвинулся ближе.

— Гриффиндор практически полностью под Союзом.

Эйлин посмотрела на него.

— Насколько полностью?

— Настолько, что они уже почти не скрываются. Листовки появляются каждую неделю. Собрания проводят прямо в гостиной. Грейнджер приходит в школу, когда хочет.

— Как?

— Не знаю.

— А преподаватели?

Альтаир усмехнулся.

— Вчера я видел, как она двадцать минут шепталась с преподавателем рун.

Эйлин нахмурилась.

— Макгонагалл знает?

— Она не слепая. Но либо не понимает масштаба, либо не хочет понимать.

— Но почему?

Альтаир пожал плечами.

— Спроси у неё.

За преподавательским столом Минерва резко поднялась и вышла из зала. Регулус лишь проводил её взглядом.

— Вчера они ругались на педагогическом совете, — продолжал Альтаир. — Слизеринцы сорвали очередное собрание, и Макгонагалл обвинила Регулуса в том, что он организует нападения на гриффиндорцев.

— А он?

— Обвиняет её в том, что она покрывает Союз.

Эйлин посмотрела на пустое место Миры.

— Да, у вас не заскучаешь...

----------

К Регулусу Эйлин зашла вечером.

Он сидел за столом в окружении писем, конспектов и списков с фамилиями. Всё это лежало на большой карте Хогвартса.

Эйлин вошла и остановилась у двери.

— Добрый вечер.

Регулус быстро убрал всё со стола и свернул карту.

— Что это? — Эйлин посмотрела вслед бумагам, улетающим в шкаф, словно стая птиц.

— Работа.

— Какая?

— Та, о которой тебе пока лучше не знать, — одними губами улыбнулся Регулус.

Эйлин села напротив. Они помолчали. Эйлин пыталась сообразить, с чего начать беседу. Она чувствовала, что пришла не совсем вовремя.

— Мира не вернётся до экзаменов, — первым начал разговор Блэк.

— Да, Альтаир сказал. — Она чувствовала себя неловко и уже подумывала уйти.

Регулус покрутил в руках перо.

— Доркас считает, что оставлять её здесь опасно.

— А Альтаира?

— Альтаир совершеннолетний и отказался уезжать, — со вздохом ответил Регулус. Похоже, в их семье это было больной темой.

Эйлин помолчала.

— Насколько всё плохо?

Регулус посмотрел на неё, словно раздумывая, какую информацию можно раскрыть.

— Семья готовится к худшему, — неохотно произнёс он.

Эйлин впилась глазами в его лицо.

— К чему именно?

— К войне.

Спокойный тон Регулуса совершенно не подходил к его словам, и Эйлин нервно усмехнулась.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Из-за листовок в школе?

— Не из-за листовок.

Регулус поднялся и подошёл к окну.

— Нападение на наш дом. Хогсмид. Лютный. Исчезновение людей. Потеря контроля над Авроратом... Союз становится сильнее, а мы создали отряды самообороны. Люди больше не намерены всё это терпеть. И ты должна понимать, что в такой ситуации гражданская война — лишь вопрос времени.

Он повернулся к ней.

— Мы не знаем, что произойдёт завтра. Поэтому готовимся к любому варианту.

— А Дамблдор?

Регулус помолчал.

— Директор считает, что контролирует ситуацию. — Его голос был полон горечи.

Эйлин нахмурилась. Она знала, что всё плохо, но чтобы настолько...

— Он знает о Грейнджер?

— Разумеется.

— А о преподавателях?

— Не знаю.

— О Гриффиндоре?

— Эйлин, он не слепой.

Эйлин поднялась.

— Тогда почему ничего не делает?

Регулус невесело усмехнулся.

— Вот и спроси у него. Со мной он в последнее время почти не общается...

----------

Дамблдор принял её спокойно.

Угостил чаем. Не перебивал. Не задавал вопросов. Только время от времени поглядывал поверх очков.

Когда Эйлин закончила, директор сложил руки на столе.

— Если я правильно понимаю, ты считаешь, что школа находится под угрозой?

— Я считаю, что половина школы уже принадлежит Союзу, господин директор.

— Половина? — Дамблдор внимательно смотрел на Эйлин, а та не отрывала взгляда от стола, помня предупреждение отца.

— Гриффиндор. Часть преподавателей. Возможно, ученики других факультетов.

— Это серьёзное обвинение, мисс Снейп. — Дамблдор недовольно откинулся на спинку кресла.

— Вы знаете, что Грейнджер бывает в школе. — Это прозвучало как утверждение.

— Знаю, — неожиданно вздохнул Дамблдор.

Эйлин замолчала, сбитая с толку его реакцией. Она ожидала чего угодно, кроме огорчения.

— И ничего не делаете?

— Гермиона Грейнджер закончила Хогвартс, — официальным голосом сказал директор. — Само её присутствие здесь не является преступлением.

— Она вербует учеников.

— У вас есть доказательства?

— Вы прекрасно видите, что происходит.

— Да, вижу.

Эйлин несколько секунд смотрела на него.

— Тогда я вообще ничего не понимаю.

Дамблдор снял очки.

— С начала месяца произошло семнадцать столкновений между учениками. В одиннадцати случаях конфликт начинался после того, как ученики Слизерина пытались отобрать или уничтожить агитационные материалы.

— Потому что это материалы Союза!

— И с каких пор Слизерину дано право определять, что разрешено читать другим ученикам?

— Они защищают школу.

— От листовок? — В голосе Дамблдора не было скепсиса. Скорее, усталость человека, от которого требуют, вопреки его желанию, выбрать сторону в конфликте.

Эйлин вскочила.

— От организации, которая пыталась похитить Миру!

— Виновные в попытке похищения были установлены и наказаны.

— Они действовали не сами по себе!

— Возможно. Но мы не успели их допросить, а доказательств их связи с Союзом у нас нет.

Дамблдор снова надел очки.

— В Хогвартсе есть правила. Я могу наказать ученика за нападение. За угрозы. За использование запрещённых заклинаний. Но я не стану обыскивать спальни, запрещать разговоры и исключать учеников за политические взгляды.

— А когда они нападут снова?

— Тогда я остановлю их.

Эйлин смотрела на него, не веря услышанному.

— Почему вы уверены, что сможете?

Дамблдор улыбнулся.

— Я защищаю эту школу значительно дольше, чем существует этот Союз.

Эйлин сжала кулаки.

— Но они уже внутри.

— Я знаю.

— И вы ничего не делаете.

— Отчего же? Я наблюдаю.

Эйлин резко поднялась и направилась к двери.

— Мисс Снейп...

Она остановилась.

— Слизеринцы считают, что защищают школу. Гриффиндорцы считают, что защищают свободу. Если я позволю одной стороне открыто бороться с другой, очень скоро мне придётся хоронить учеников.

Эйлин повернулась к нему.

— А если будете просто смотреть, хоронить придётся больше.

Она вышла.

Дамблдор ещё некоторое время смотрел на закрытую дверь.

Затем перевёл взгляд на лежащий перед ним список учеников, получивших отработки за последнюю неделю.

Большинство фамилий были слизеринскими.

Этот дом оказался значительно больше предыдущего.

Старая трёхэтажная усадьба стояла среди холмов, окружённая низкой каменной стеной. Вокруг — несколько хозяйственных построек, заросший сад и единственная дорога, уходящая к лесу.

Шестнадцать человек лежали на склоне, наблюдая за домом.

— Двое у входа, — сказал Эвандер Фоули, назначенный командиром операции. — Ещё пятерых насчитали в окнах... Ладно. Пятёрка Эшбертона входит. Малфой контролирует задний выход. Я с Харкуртом — резерв. Всем понятно?

Драко продолжал рассматривать усадьбу в омнинокль.

— А кто контролирует дорогу?

Фоули раздражённо посмотрел на него.

— Малфой, мы обсуждали план.

— В плане дорогу никто не контролирует.

— До ближайшей деревни четыре мили.

— Это не так много, — не сдавался Драко. — Тем более до леса меньше одной.

Тонкс, лежавшая рядом, покосилась на Драко, но промолчала. Фоули убрал омнинокль и буркнул, неохотно признавая правоту Малфоя:

— Люди Харкурта посмотрят за дорогой. Начинаем.

Первая пятёрка спустилась со склона. Драко повёл своих в обход, стараясь не высовываться из-за стены.

Двух часовых сняли почти одновременно. Один успел выпустить красные искры, но уже через секунду входная дверь разлетелась от «Бомбарды». Эшбертон со своей пятёркой исчезли внутри.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом дом ожил.

В окнах замелькали вспышки. Раздались взрывы. На втором этаже вылетело стекло, а в окнах третьего Драко заметил мечущихся людей.

— Их там явно не семеро, — пробормотала Тонкс.

Из окна первого этажа вылетели зелёные искры.

— Им нужна помощь. Вторая пятёрка — внутрь!

Ещё пять человек бросились к дому.

Драко проводил их взглядом.

— Теперь снаружи остались только мы.

— Не отвлекаться, следите за окнами! — крикнул Фоули.

Бой внутри не стихал.

Наоборот. Стена второго этажа содрогнулась от взрыва. Из окна выпал человек, тяжело ударился о землю и остался лежать.

Драко поднял омнинокль.

— Наш. Винс, Грег, вытащите его.

Крэбб с Гойлом, пригибаясь, бросились за раненым.

Фоули выругался. Из дома снова вылетели искры.

— Нужны ещё люди.

— У нас больше нет резервов, — напряжённо ответил Драко. — Вызывай помощь или отзывай людей.

Командир повернулся к Драко.

— Есть.

Драко опустил омнинокль.

— Нет.

Фоули несколько секунд непонимающе смотрел на него.

— Что ты сказал?

— Если мы войдём, снаружи никого не останется, — попытался объяснить ему Драко.

— Внутри десять наших людей! — Фоули пальцем указал на дом.

— Именно. И мы не знаем, сколько там противников.

— Поэтому нужно сосредоточить силы и закончить штурм.

— А если к ним подойдёт подкрепление?

Фоули раздражённо махнул рукой.

— Пока мы здесь разговариваем, там гибнут наши люди! — бросил он. — Оставайся снаружи, если боишься. Я иду за ними.

Он скрылся в доме, из окон которого уже вовсю валил дым.

Тонкс резко подняла голову.

— Оттуда... — тихо сказала она.

На дороге появились люди.

Сначала трое. Потом ещё двое.

Они двигались быстро, прикрывая друг друга.

— Занимаем позиции! — крикнул Драко. — Никто не должен подойти к двери!

Крэбб и Гойл подбежали, волоча раненого. Смутно знакомый Драко молодой парень был без сознания. Пэнси быстро остановила кровь и начала накладывать повязку.

— Протего!

Первые заклинания ударили в щиты, выставленные Драко и Тонкс.

— Гойл, ваш левый фланг! Дора, на нас дорога!

Драко ударил по ближайшему противнику.

— Бомбарда!

Первый из атакующих успел нырнуть за каменную стену, но град осколков зацепил нескольких следовавших за ним. Ответный залп заставил Драко пригнуться.

— Их уже семеро! — крикнул Гойл.

— Я умею считать! — рявкнул на него Драко.

— Просто сообщил!

— Меньше разговоров!

Тонкс также ударила по стене «Бомбардой». Взрыв заставил противников рассыпаться.

Из дома донёсся новый грохот. Затем из двери появились двое бойцов самообороны. Один поддерживал второго. Красный луч ударил в стену рядом с ними.

— Прикройте!

Крэбб бросился к ним, на ходу ставя щит.

Тонкс ударила по окну второго этажа. Оттуда раздался отчаянный крик. Попала...

Все трое добрались до стены.

— Сколько осталось внутри? — спросил Драко.

— Не знаю! Там всё смешалось! Фоули побежал наверх.

— Где остальные?

— На втором этаже. Часть отрезана.

— Я иду внутрь, — вскочила на ноги Пэнси.

Драко схватил её за руку.

— Стой. Найди наших.

Она молча смотрела на него. Драко помолчал.

— Кого сможешь. Скажи, чтобы выходили.

— Фоули приказал продолжать штурм.

— Я слышал.

— А если они не послушают?

— Выводи тех, кто послушает.

Пэнси кивнула и бросилась к дому.

Драко повернулся к остальным.

— Крэбб, Гойл — возвращайтесь на фланг. Вы, — он указал на двоих, вышедших из дома, — держите окна, чтобы нас не накрыли сзади. Дора, со мной.

— Я с тобой, — сказала Тонкс.

— Нет. Остаёшься резервом. Закрываешь прорывы. Понятно?

Она посмотрела на него и кивнула.

Атаки шли одна за другой. Им втроём пришлось растянуться вдоль стены.

Крэбб держал щит. Гойл бил короткими сериями. Драко перебегал между позициями, стараясь успеть везде. Сзади слышались приглушённая ругань и грохот взрывов — оставшиеся двое от души били по огрызающимся окнам третьего этажа.

— Слева!

Тонкс появилась рядом раньше, чем он успел приказать. Два заклинания ударили почти одновременно. Один из противников упал.

— Пятеро! — крикнул Гойл.

— Что пятеро?

— Осталось!

— Я умею считать!

Несмотря на бой, Тонкс рассмеялась.

Из дома выбежал человек. За ним второй. Потом ещё двое. Они тащили раненого Харкурта. Последней появилась Пэнси.

— Прикройте!

Четыре палочки ударили одновременно, взрывая и поджигая. Из дома раздались крики.

Пэнси добралась до стены и опустилась на землю рядом с ранеными.

— Где Фоули? — крикнул Драко.

Пэнси тяжело дышала.

— Погиб. Остался прикрывать.

Драко замер.

— Остальные?

— Не знаю. На втором этаже кто-то ещё был. Я не смогла пройти.

— Сколько?

— Не знаю!

С дороги донёсся хлопок аппарации.

Потом второй. Третий. Тонкс выглянула из-за стены.

— Драко.

Он поднял омнинокль. У дороги появлялись новые люди. Пять, шесть, восемь...

Драко опустил омнинокль.

— Отходим.

Один из вышедших из дома бойцов повернулся к нему.

— Там остались наши.

— Я знаю.

— Мы не можем их бросить.

Драко посмотрел на дорогу.

Первая пятёрка Союза пошла вперёд. Новоприбывшие расходились по флангам, и это были уже не просто бандиты — в их движениях чувствовалась выучка. Ещё пара минут — и их окружат.

— Можем. — Он отвернулся и махнул рукой в противоположном направлении. — Здесь стоит барьер. Уходим дальше, к деревне!

— Малфой... — Это был раненый Харкурт. — Приказа отступать не было...

— Командир погиб. — Драко поднял вверх палочку. — Теперь командую я.

Харкурт сжал кулаки.

— Там мои люди.

— А здесь ещё десять человек. — Драко почувствовал, как внутри всё сжалось. — И я не собираюсь потерять остальных.

Он повернулся к своим.

— Крэбб и Гойл — щиты. Дора, мы прикрываем отход. Пэнси, веди раненых.

— А ты? — спросила Пэнси.

— Пэнс, мы вчетвером вас прикроем. Выводи людей.

— Хорошо. — Она махнула рукой, привлекая внимание. — Отходим!

Паркинсон повела людей вверх по склону.

Уцелевшие бойцы медленно отступали, поочерёдно выставляя щиты.

Драко и Тонкс остались у стены.

Заклинания разбивали камни вокруг них.

— Далеко ушли? — спросил Драко.

Тонкс выглянула.

— Недостаточно. Их прижали к земле!

— Значит, атакуем!

— Стой, дурак! — крикнула Дора, но Драко уже выскочил из укрытия.

— Бомбарда!

Взрыв поднял перед наступающими стену земли и камней. Драко перебежал на несколько шагов и ударил снова, заставляя противников переключить огонь на себя.

Крэбб и Гойл бросились следом. Последней, отчаянно ругаясь, выскочила Тонкс.

Они меняли позиции, били по стенам, дороге и земле перед наступающими. Не пытались оторваться или нанести противнику серьёзные потери — просто вынудили бойцов Союза залечь и отвлечься от отступающих.

Потом Гойл крикнул откуда-то сверху:

— Драко! Они прыгнули!

Тонкс схватила его за плечо.

— Теперь наша очередь.

Они побежали не оглядываясь. Только один раз, уже почти поднявшись на склон, они услышали новый взрыв внутри усадьбы.

Крэбб резко остановился. Драко толкнул его вперёд.

— Пошёл! Бегом!

— Там...

— Знаю. Пошёл!

Драко и Тонкс уходили последними, когда на дороге уже появились преследователи. Дора протянула ему руку.

— Уходим.

Драко в последний раз посмотрел на горящий дом. Потом взял её за руку, и они исчезли.

Драко стоял у стены, низко опустив голову. Рядом напряжённо застыла Тонкс, сверля взглядом сидящих напротив. Она уже успела отчитаться о провале миссии, выслушать претензии Харкурта и объясниться снова. Сейчас спор заходил на третий круг, и атмосфера в комнате накалилась до предела.

За столом напротив сидела Доркас Блэк, положив перед собой отчёт об операции. В соседнем кресле устроился Харкурт, вытянув перевязанную ногу. Ожог был весьма серьёзный, и рана заживала плохо, несмотря на все усилия колдомедиков. Рядом стояли двое выживших бойцов пятёрки Эшбертона.

— Он отказался выполнить приказ командира операции и должен быть отстранён, — сказал Харкурт.

Доркас посмотрела на Драко.

— Я уже это слышала.

— Фоули приказал ему войти в дом.

— И это тоже я уже слышала.

Харкурт раздражённо сжал подлокотник.

— Тогда я не понимаю, что мы здесь обсуждаем битый час?

— Пока ничего. Вы говорите, я слушаю. — Под взглядом Доркас Харкурт смешался и замолчал.

Этой паузой воспользовался один из бойцов Эшбертона.

— Если бы Малфой вошёл, мы могли переломить бой!

— Чем? — раздражённо фыркнула Тонкс.

Тот повернулся к ней.

— Ещё пятью палочками!

— Против скольких?

— Мы... не знали, — осёкся он.

— Вот именно.

— Тонкс, — спокойно сказала Доркас. — Тебе я уже давала слово.

Нимфадора раздражённо замолчала.

— Продолжайте, — предложила Доркас.

Харкурт посмотрел на Драко.

— После гибели Фоули Малфой самовольно принял командование.

— Потому что больше никто этого не сделал! — выкрикнул Драко, которого всё больше раздражала собственная беспомощность перед лицом обвинений.

— Тебя спрашивали? — свирепый взгляд Доркас буквально пригвоздил его к стене.

— Нет, — снова потупился Драко.

— Тогда заткнись и жди своей очереди.

Драко вскинулся и возмущённо открыл рот. Тонкс с силой наступила ему на ногу.

Он закусил губу и бросил на неё возмущённый взгляд, но промолчал. В ту же секунду её пальцы крепко сжали его ладонь.

Драко дёрнулся и замер. Тонкс не смотрела на него, продолжая следить за Харкуртом, но руку не отпускала.

— Он приказал отступать, когда внутри оставались наши люди, — продолжил Харкурт. — Возможно, раненые.

Драко почувствовал, как сжимаются кулаки. Дора крепче сжала его руку.

— И спас десять человек, — сказала она.

Доркас посмотрела на неё.

— Нимфадора.

— Я молчала достаточно долго.

— Я заметила.

Тонкс шагнула вперёд.

— Фоули потерял управление операцией ещё до того, как вошёл в дом. Разведка была плохой. Первая пятёрка встретила серьёзное сопротивление, и вместо отхода он отправил внутрь вторую. Потом потребовал ввести последнюю группу и оставить усадьбу без внешнего прикрытия.

— Чтобы спасти людей!

— И потерять остальных!

Харкурт попытался подняться.

— Сядьте, — сказала Доркас. — У вас есть что добавить по существу?

Он замер. Потом снова опустился в кресло.

— Я сказал всё, что хотел.

— Хорошо. — Доркас перевела взгляд на Драко. — Теперь ты.

— Что? — поднял глаза Драко.

— Ты хотел высказаться последние десять минут. Пользуйся возможностью.

Драко сделал шаг вперёд.

— Я предупреждал Фоули о дороге ещё до начала операции. Он оставил там людей Харкурта, а потом отправил их в дом. Когда потребовал, чтобы вошла моя пятёрка, снаружи уже никого не оставалось.

— Ты считал, что штурм провален?

— Да.

— Когда ты пришёл к такому выводу?

Драко задумался.

— Когда вторая пятёрка вошла внутрь.

— Почему сразу не потребовал отступления?

— Я потребовал. Фоули отказался.

Доркас кивнула.

— Дальше.

— Подошло подкрепление Союза. Мы удерживали вход. Из дома начали выходить наши люди. Я отправил Пэнси найти остальных.

Харкурт резко повернулся к нему.

— Ты отправил её отменить приказ Фоули.

— Да.

— Самовольно.

— Да.

Доркас подняла руку, не давая Харкурту продолжить.

— Дальше.

— Пэнси вывела пятерых. Фоули погиб. Потом появилось ещё подкрепление. Я решил, что через несколько минут нас окружат, и приказал отступать.

— Оставив людей внутри.

Драко посмотрел на Доркас.

— Да.

— Ты понимал, что они могут погибнуть?

— Да.

— И всё равно отдал приказ?

Драко помолчал.

— Если бы мы остались, то погибли бы все.

В комнате стало тихо. Доркас открыла отчёт и несколько минут молча перелистывала страницы.

— Фоули был назначен командиром операции лично мной. Следовательно, ответственность за его назначение лежит на мне.

Харкурт нахмурился.

— Доркас...

— Я не закончила, — сказала она, закрывая отчёт. — Малфой нарушил прямой приказ командира. Затем отправил бойца внутрь с распоряжением, противоречащим приказу Фоули. После его гибели принял командование и отдал приказ об отступлении, оставив людей в здании.

Драко молча ждал.

— После оценки всех обстоятельств я считаю, что эти действия были оправданы обстановкой.

— Ты серьёзно? — резко выдохнул Харкурт.

— Абсолютно.

— Но там остались люди!

— Благодаря решению Малфоя остальные не остались в этом доме навсегда.

— Значит, теперь любой командир пятёрки может не выполнять приказ, если считает себя умнее?

Доркас посмотрела на него.

— Нет. Но любой командир обязан думать, прежде чем отправить своих людей на смерть.

Харкурт отвернулся, а Доркас снова открыла отчёт.

— Подготовка операции, работа разведки и решение Фоули продолжать штурм после обнаружения превосходящих сил противника будут рассмотрены отдельно.

Она посмотрела на Драко.

— Ты останешься командиром пятёрки.

Драко кивнул.

— Спасибо.

— Не благодари. Во время отхода ты выскочил из укрытия и повёл за собой ещё двух бойцов.

Драко поморщился.

— Нужно было отвлечь противника.

— Можно было сделать это, не превращая себя в мишень.

Тонкс тихо кашлянула. Доркас перевела взгляд на неё.

— А ты должна была его остановить.

— Я пыталась, — потупила взгляд Нимфадора.

— Плохо пыталась.

— Он быстро бегает.

Доркас несколько секунд смотрела на неё. Уголок её губ чуть дрогнул.

— Вон отсюда оба.

— Что? — удивлённо поднял брови Драко.

— Вы выглядите так, будто вас вытащили из камина. Помойтесь, переоденьтесь и поешьте.

Она посмотрела на остальных.

— Мы продолжим завтра.

Драко вышел в коридор вслед за Тонкс. Когда дверь за ними закрылась, он прислонился к стене и некоторое время молчал.

— Ты наступила мне на ногу.

— Это помогло.

— Мне было больно.

— Значит, хорошо помогло, — улыбнулась Дора.

Драко посмотрел на неё.

— Она могла снять меня с командования.

— Могла, — кивнула Тонкс.

— И ты даже не волновалась?

Она обернулась и подошла к Драко.

— Драко, я битый час спорила с половиной руководства самообороны, пока ты сидел у колдомедика.

Он замер.

— Правда?

— Нет, конечно, — улыбнулась Дора. — Мы пили чай, и я рассказывала всем, какой ты идиот. Надорвали животики.

Она развернулась и пошла по коридору.

Драко догнал её и крепко обнял.

— Дора.

— Иди мыться, Малфой, — брезгливо наморщила нос она.

— Ты ужасный человек, Дора.

— Знаю. — Она толкнула его в сторону лестницы. — Через час у костра.

Костёр почти прогорел.

Крэбб и Гойл давно ушли спать, а дежурившая первой Пэнси сидела неподалёку на поваленном дереве, время от времени подбрасывая в огонь сухие ветки.

Драко лежал на спине и смотрел в небо. Уснуть не получалось.

— Или спи, Малфой. Ты так до утра проваляешься.

Он повернул голову. Тонкс сидела с другой стороны костра, обхватив руками колени.

— Ты следишь за мной?

— Просто ты постоянно ворочаешься и мешаешь думать.

— Ну так отвернись.

— Я пробовала. Не помогает.

Драко сел и подбросил в костёр ветку.

— Как ты думаешь, Доркас всё расскажет отцу?

— Разумеется, расскажет.

— А ты?

— Обязательно.

— Ты предательница.

— Это моя семейная обязанность, — усмехнулась Дора.

Драко покосился на неё.

— Ты мне даже не сестра.

Тонкс приподняла брови.

— Повтори это при своей матери.

Драко невесело усмехнулся.

— Она запретит мне участвовать в операциях.

— Нарцисса? Обязательно.

— Вот видишь...

— А потом запрёт тебя в Мэноре, поставит у двери двух эльфов и будет лично проверять, хорошо ли ты поел.

— Дора, хватит дразниться. Я уже большой мальчик. Мне скоро двадцать.

— Нарциссе всё равно.

— А отец?

Тонкс задумалась.

— Сначала он выслушает Доркас. Потом меня. Потом потребует все отчёты, схемы усадьбы и список погибших.

— И потом скажет, что я нарушил приказ.

— Скажет.

— Что подверг людей опасности.

— Ну, возможно.

— Что выскочить из укрытия было идиотизмом.

— Это даже я сказала.

Драко раздражённо бросил в огонь ещё одну ветку.

— Спасибо, Нимфадора.

— Всегда пожалуйста, малыш.

Некоторое время они молчали.

— Ты становишься на него похож, — неожиданно сказала Тонкс.

Драко повернул голову.

— На отца?

Она молча кивнула, а Драко нахмурился.

— Это сейчас было оскорбление?

— Нет.

— Тогда почему ты так странно на меня смотришь?

— Вспомнила нашу первую встречу, — улыбнулась Дора.

— Я её не помню.

— Естественно. Ты был маленький, толстый и большую часть времени спал.

— Я не был толстым.

— Ещё как был.

— Неправда! Мама показывала мне фотографии.

— Твоя мать уничтожила все доказательства.

Драко фыркнул. Дора вытянула ноги к огню.

— Мне было семь лет. Мама заставила меня надеть платье, запретила бегать и велела вести себя прилично.

— И как, помогло?

— Через пять минут я вылила чай на твоего отца.

Драко тихо засмеялся.

— Теперь понятно, почему он тебя не любит.

— Неправда. Он сказал, что это не страшно.

— Кто? Отец?

— Представь себе.

— Ты уверена, что это был он? — прищурился Драко.

— Абсолютно. Я тогда вообще решила, что вы эльфы.

Драко замер, а потом расхохотался.

— Чего?

— Настоящие эльфы. Из моих сказок. Твоя мать была ужасно красивая, Люциус блестел, как рождественская игрушка, а разговаривали вы так, будто случайно спустились к обычным людям.

— А я?

— А ты пускал слюни на одеяло.

— Нимфадора, я тебя ненавижу.

— Я знаю, братик.

Драко всё ещё улыбался.

— И что, ты весь вечер смотрела на отца?

— В основном. — Тонкс задумалась. — Я никогда раньше не видела таких людей.

— Каких?

— Малфоев... — Дора мечтательно подняла глаза к небу.

— Очень содержательно, — хмыкнул Драко.

— Я была ребёнком. Для меня твой отец был почти сказочным существом. Высокий, светловолосый, красивый, весь в серебре... Я ходила за ним по дому и рассказывала, каким должен быть настоящий дракон.

Драко посмотрел на неё с откровенным удовольствием.

— Обязательно расскажу ему.

— Только попробуй, — Тонкс бросила в него обломок ветки.

— Это будет лучший разговор в моей жизни, — Драко поймал его и отправил обратно.

Дора уклонилась и, хищно прищурившись, посмотрела на Драко.

— Я скажу Нарциссе, что ты бегал под заклинаниями.

Улыбка исчезла с его лица.

— Это подлый удар.

— Жизнь вообще ужасно несправедлива, — пожала плечами Дора.

Драко подтянул колени к груди.

— А потом?

— Что потом?

— Ты перестала считать его эльфом?

Тонкс рассмеялась.

— Конечно.

— И когда же?

Она задумчиво посмотрела на Драко.

— Не знаю. Постепенно. Когда стала чаще бывать у вас. Когда увидела, как он спорит с твоей матерью. Как злится на эльфов. Как учит тебя ходить. Как однажды полночи просидел возле твоей кровати, потому что у тебя была температура.

Драко удивлённо поднял голову.

— Люциус?

— Да, Драко. Представь себе, твой отец иногда ведёт себя как живой человек.

— Он мне не рассказывал.

— Люциус вообще редко рассказывает о вещах, которые выставляют его в хорошем свете.

— Ты сейчас серьёзно?

— Нет. Конечно, он просто любит производить впечатление бессердечной сволочи.

Драко улыбнулся.

Тонкс некоторое время рассматривала его лицо.

— Что?

— Ничего.

— Ты меня рассматриваешь.

— Я сравниваю тебя с Люциусом.

Драко поморщился.

— Я совсем не похож на отца.

— Ты очень даже похож.

— Все говорят, что у меня мамино лицо.

— Уже нет.

— Правда? — Драко повернулся к ней. Тонкс чуть склонила голову, продолжая его рассматривать.

— В детстве ты был весь в Нарциссу. Особенно когда обижался. Те же глаза, тот же рот, даже подбородок так же поднимал.

— А теперь? — Драко принял гордый вид, выпятив грудь.

— А теперь всё больше Люциус.

Драко довольно усмехнулся.

— Волосы?

— И не только волосы.

Тонкс протянула руку и убрала упавшую ему на лоб прядь.

— Ты так же щуришься, когда злишься. Так же замолкаешь, когда принимаешь решение. И сегодня, когда приказал отступать...

Она замолчала.

— Что?

— Ничего.

— Дора.

— Ты был очень похож на него.

Драко отвёл взгляд.

— Потому что он поступил бы так же?

Тонкс нахмурилась.

— Кто тебе такое сказал?

— Никто, — Драко уткнулся в колени.

— Тогда не выдумывай, — Дора положила руку ему на плечо и слегка потормошила.

— Ты знаешь отца таким, каким он хочет быть для тебя. А я видела его разным.

— Когда?

— После войны. Когда заболела твоя мать. Когда он впервые отправил тебя одного в Хогвартс.

Драко усмехнулся.

— Из-за Хогвартса он точно не переживал.

— Три раза спросил Блэка, надёжно ли защищена школа.

— Отец?

— Да. А потом отправил Регулусу филина с просьбой присматривать за тобой.

Драко молчал.

— Ты многого не замечал, — сказала Тонкс. — Потому что был ребёнком. И потому что твой отец очень старался, чтобы ты не замечал.

— А ты замечала?

— Я была старше.

— На семь лет.

— В детстве это огромная разница.

Драко посмотрел на огонь.

— Раньше всё было проще.

— Конечно. Ты ломал игрушки, Нарцисса тебя утешала, Люциус покупал новые, а виноватыми почему-то всегда оказывались мы с Гарри.

— Потому что вы оба были сумасшедшими и всё ломали.

— Не всё.

Драко рассмеялся.

Некоторое время они сидели молча. Потом он поднялся, обошёл костёр и опустился рядом с ней. Встретил её вопросительный взгляд.

— Что? Там холодно.

— А здесь?

— А здесь ты.

Тонкс усмехнулась. Драко сидел рядом, касаясь её плечом. Через несколько минут он неожиданно спросил:

— Дора, тебе хочется снова стать маленькой?

Она удивлённо повернулась к нему.

— Нет. Зачем?

— Не знаю. Раньше всё было проще.

Тонкс внимательно посмотрела на его лицо.

— Только не рассказывай никому, — вдруг сказал Драко.

— О чём?

Драко лёг на землю и положил голову ей на колени.

Тонкс замерла.

— Драко, ты же уже давно не маленький. И ты тяжёлый.

— Замолчи, — Драко покрутил головой, устраиваясь поудобнее. — Я хочу снова почувствовать себя ребёнком.

Она улыбнулась и провела рукой по его волосам.

— Последний раз ты так лежал лет в десять.

— Мне было двенадцать.

— Десять.

— Двенадцать.

— Спи, малыш Драко.

— Нимфадора...

— Сейчас получишь.

Драко довольно улыбнулся и закрыл глаза. Дора продолжала медленно перебирать его волосы, и через несколько минут его дыхание стало ровным.

Она смотрела на лицо Драко и невольно вспоминала тот первый день. Нарциссу, похожую на прекрасную королеву из сказки, и Люциуса — высокого, светловолосого, невероятно красивого.

Настоящего эльфа.

Дора провела пальцами по волосам Драко. В отблесках костра сходство казалось особенно заметным.

Пэнси сидела на поваленном дереве и смотрела на них. Тонкс встретилась с ней взглядом и подняла палец к губам.

Пэнси закатила глаза и отвернулась.

Тонкс снова посмотрела на спящего Драко.

И продолжила медленно перебирать его волосы.

--

Сегодняшний день буквально вымотал Драко, и он с удовольствием положил голову на колени Доры, радуясь возможности снова почувствовать себя ребёнком. Это было восхитительно, и Драко едва не заурчал от приятных ощущений.

Ещё в детстве Доре нравилось перебирать его волосы, думая о чём-то своём. Иногда она напевала колыбельную, иногда рассказывала сказку. Позже сказки превратились в истории из школьной жизни, потом — в аврорские байки.

Драко чувствовал нежные прикосновения пальцев и мысленно улетал всё дальше от реальности, погружаясь в негу...

Из блаженного полузабытья Малфоя вывел глубокий вздох, качнувший его голову. Что-то изменилось. Дыхание Доры участилось, её движения потеряли плавность, а пальцы уже не только скользили по волосам, но и опускались ниже, касались лица, спускались к шее...

Где-то далеко, на краю ощущений, Драко почувствовал знакомый аромат. Он не сразу понял, что это, а поняв, невольно напрягся. Так пахло во время их с Гермионой встреч, когда они, разгорячённые поцелуями, уже готовы были пойти дальше.

Драко резко открыл глаза и посмотрел в лицо кузины. Её взгляд был устремлён куда-то вдаль и затуманен. Губы слегка приоткрылись, из них вырвалось чуть хриплое дыхание. Затылком он почувствовал, как ноги Тонкс внезапно напряглись.

Он потянулся к руке Нимфадоры, коснулся её и аккуратно убрал с головы, чуть придерживая пальцами. Затем перевёл взгляд на лицо девушки.

От его прикосновения Дора вздрогнула, и взгляд её мгновенно прояснился. Она резко выдернула руку из ладони Драко. Глаза девушки широко раскрылись, а на лице застыла смесь паники и досады.

— Дора... — начал было Драко, не имея понятия, что надо говорить в такой ситуации.

— Не говори ничего. — Нимфадора резко поднялась, так что затылок Драко неприятно стукнулся о землю. — Я иду спать.

Лицо её сейчас было одного цвета с волосами — ярко-пунцовым. Она почти бегом удалилась в женскую спальню, оставив Драко со странным ощущением и неприятным давлением в брюках...

Драко Малфой третий час сидел в «Архивариусе». Он уже успел пролистать всё сколько-нибудь ценное в этой лавке, но упрямо делал вид, что ищет нечто особенное.

Настоящая же цель его визита была весьма далека от литературы. Просто с галереи второго этажа здания, где, собственно, и располагалась лавка, были прекрасно видны столики «Серебряного пера». Злые языки шептались, что именно в это кафе часто заходит Гермиона и именно здесь она встречается с Роном Уизли.

После случая с Нимфадорой Драко никак не мог прийти в себя. Дело было даже не в том, что кузина до сих пор дичилась его, лишь издали бросая взгляды раненой лани. Дело было в реакции тела самого Драко.

Он всегда считал себя однолюбом. Как отец, как мама, как все Малфои. Поэтому сейчас ему до смерти нужно было увидеть Гермиону, чтобы понять: было ли это просто реакцией молодого тела или он в самом деле разлюбил её и теперь тянется к кузине?

Эта мысль откровенно пугала своей ненормальностью, но кто остался нормальным в этом сошедшем с ума мире?

Уже смеркалось, когда двери кафе открылись и вошла Гермиона в серой дорожной мантии. И тем, кто придержал ей дверь, был не кто иной, как Рон Уизли. Сердце Драко облилось кровью, но он лишь сцепил зубы, продолжая наблюдать из своей тени.

Они сели за стол, и Рон немедленно взмахнул рукой, подзывая официанта. Затем взял меню и небрежно сделал заказ за обоих. Драко увидел, как напряглось лицо Гермионы. Она что-то сказала Уизли, но тот лишь масляно улыбнулся в ответ.

Ещё полчаса Драко наблюдал, как они ужинают. Рон всё время заговаривал с девушкой, что-то рассказывал, размахивая руками и полностью игнорируя соседей. Один раз, будто увлекшись разговором, накрыл рукой ладонь Гермионы. Та неловко вынула руку из-под его ладони, продолжая улыбаться и рассеянно кивать.

После того как бутылка вина на их столе опустела, Рон пересел на лавку Гермионы и обнял её за плечи. В этот момент перила, за которыми прятался Драко, тихо треснули, поддаваясь его судорожно сжатой ладони.

Губы Уизли потянулись к шее девушки и коснулись её где-то за ухом. Драко закрыл глаза и отвернулся, не в силах смотреть на то, что произойдёт дальше.

Шлепок пощёчины и грохот перевёрнутой лавки остановили его. Внизу Гермиона что-то яростно выговаривала лежащему на полу Уизли, прижимавшему руку к наливающейся красным щеке. Затем она развернулась и бросилась прочь, к женским комнатам.

Рыжий медленно встал. Драко напрягся, доставая из рукава палочку. Если этот урод пойдёт за Гермионой... Но Рон лишь плюнул на пол и вышел, хлопнув входной дверью.

Драко тихо спустился вниз и прошёл внутрь — туда, откуда со стороны женского туалета слышались всхлипы. Уже совершенно не отдавая себе отчёта в собственных действиях, он подошёл к двери и тихо постучал.

— Уходи, Рон, — послышался из-за двери голос, полный внутреннего напряжения. — Я хочу побыть одна.

«Сказать ей? — подумал Драко. — Нет, тогда она точно не откроет...»

Он постучал ещё раз. Потом снова.

За дверью послышалось приглушённое рычание. Несмотря на всю драматичность момента, Драко не удержался от улыбки — это была его девушка. Нежная и спокойная, строгая и решительная... Герми.

Он едва успел отскочить от резко открывшейся двери. В проёме стояла красная от злости Гермиона, сжимая в руке палочку. Драко едва не рухнул на пол, пропуская над головой оглушающее. Вот где пригодился боевой опыт...

— Привет... — сказал он, глядя на Гермиону снизу вверх.

— Ты... — прошептала она. Цвет её лица стремительно менялся с красного на мертвенно-бледный. — Откуда ты...

— Зашёл посмотреть, с кем встречается моя девушка, — сказал он, всё ещё не в силах согнать с лица счастливую улыбку.

— Дурак! — Ещё одно оглушающее ушло в стену, оставив на ней глубокую опалину.

Драко вскочил, обнимая яростно вырывающуюся девушку.

— Отпусти меня немедленно, придурок, я тебе сейчас голову... — Голос её становился всё тише, пока не завершился тихим всхлипом. Драко почувствовал, как её нос уткнулся ему куда-то в область подмышки.

--

Уже несколько минут Гермиона тихо всхлипывала, крепко ухватившись за мантию Драко. Голова её по-прежнему упиралась ему в грудь, а плечи подрагивали. Малфой нежно гладил девушку по спине, шепча ей все известные ему ласковые слова и тихо млея от счастья. Постепенно всё стихло, и Гермиона тихо отстранилась, глядя на Драко всё ещё красными, но уже совершенно серьёзными глазами.

— Так что ты здесь делаешь? — хрипло спросила она, уперев ему в грудь кулаки и внимательно глядя в глаза.

— Я же сказал... — Драко немного растерялся от такой резкой перемены.

— Я должна перед тобой отчитываться? — сухо сказала Гермиона, не делая, однако, попытки разорвать дистанцию. Казалось, её разум и тело сейчас живут отдельной жизнью.

— Может, совсем немножко? — улыбнулся Драко, убирая с её лица выбившуюся прядь волос.

Гермиона вздохнула и расслабилась в его объятиях.

— Какие же вы все придурки... — обречённо прошептала она.

Она снова посмотрела ему в глаза, затем осмотрела его лицо. Глаза девушки расширились, когда она заметила плохо заживший шрам над правой бровью.

— Ты всё ещё в отряде? — тихо спросила она.

— Да, — так же тихо ответил он.

— Мне жаль, что так получилось с Тео... — Она опустила глаза.

— Да... — Драко не знал, что сказать. — Было очень тяжело. Пэнси долго не могла прийти в себя.

— Паркинсон... — с неожиданной досадой сказала Гермиона. — Ты всегда ей нравился.

Драко немного отстранился, удивлённо глядя на всё ещё не смеющую поднять взгляд девушку.

— И вообще, — она продолжала разговаривать с его подмышкой, — почему вас, мальчишек, тянет в драку? Хорошо хоть Дора сейчас с вами. Она ответственная. Присмотрит за тобой...

Драко вспомнил испуганный взгляд Тонкс сегодня за завтраком и лишь грустно улыбнулся.

Неожиданно его осенило. Тонкс. Откуда?

— Ты ведь знала, что я в отряде, да? — Драко подозрительно посмотрел на макушку Гермионы.

— Нет... — раздался приглушённый голос. Слишком быстро.

— Ты следишь за мной? — Несмотря на серьёзность вопроса, в душе у Драко разлилось тепло, а сердце забилось чаще. Он не удержался и поцеловал её в макушку.

— Ты не сердишься? — Гермиона удивлённо подняла голову.

— Совсем немного. — Драко попытался сделать строгое лицо.

— Я скучаю, — прошептала вдруг она и потянулась к его губам.

Драко ответил, и на несколько минут мир вокруг них перестал существовать.

Персиваль Уизли закончил читать доклад, сделал короткую пометку на полях и положил его справа от остальных документов.

За окнами уже давно стемнело. Министерство постепенно пустело: сначала разошлись посетители, потом младшие служащие, следом потянулись домой чиновники, задерживавшиеся после окончания рабочего дня. Даже в коридоре перед кабинетом стало непривычно тихо.

Очень хотелось спать, но в последние недели времени решительно не хватало.

На столе перед ним лежали семь папок. Он специально принёс их из хранилища и собирался проверить сегодня в последний раз. Если никаких новых обстоятельств не появится, утром останется лишь отдать распоряжения.

Перси открыл первую папку. На её обложке было написано: «Хогвартс».

Список завербованных сторонников оставался коротким. Два преподавателя согласились передавать информацию, один был готов распространять материалы среди учеников. Ещё четверо сочувствовали Союзу, но от прямого сотрудничества пока отказывались.

По факту, за несколько недель Гермиона не смогла добиться от этих людей ничего, кроме осторожных разговоров и обещаний подумать. Впрочем, этого следовало ожидать. Сочувствовать переменам было значительно проще, чем открывать ночью ворота или запирать коллег в собственных кабинетах.

Перси задержался взглядом на последней строчке.

«Пока».

Он взял перо и аккуратно зачеркнул это слово.

Рядом лежал второй список. Расписание дежурств преподавателей, маршруты ночных патрулей, пароли от нескольких внутренних помещений и имена учеников, готовых выполнить распоряжения Гермионы.

Это был провал. Людей было явно недостаточно для контроля школы. К счастью, благодаря Рону, скоро это уже не будет иметь значения.

Перси закрыл папку и взял следующую.

На обложке значилось: «Аврорат».

После провала операции в Лютном Робардс начал проверку личного состава. Несколько человек были отстранены от участия в операциях, двоих перевели на административную работу, один аврор подал рапорт об увольнении.

Перси внимательно изучил список фамилий и улыбнулся. Ни одного человека Союза среди них не было.

Это радовало, но одновременно настораживало. Робардс пока искал не там, однако рассчитывать, что так будет продолжаться бесконечно, не приходилось. А после исчезновения одного из ведущих аналитиков проверки наверняка станут серьёзнее.

Перси переложил папку в сторону.

Третья была посвящена отрядам самообороны.

Семнадцать действующих групп. Девять уже получили регистрацию, пять находились в процессе оформления документов, ещё три продолжали действовать без разрешения Министерства. Ни списков, ни мест дислокации.

Понятно, что Малфой попытается превратить эти разрозненные отряды в дополнительную силу, способную поддержать Министерство в случае массовых беспорядков.

Однако, Перси сомневался, что это будет скоро. Слишком разные люди, слишком большие амбиции и слишком много личных связей, которые значили для участников больше, чем распоряжения чиновников.

Перси перечитал последний доклад наблюдателя и задумался. Если у них появится лидер и организация — с этими отрядами придётся считаться. Пока же все это больше напоминало булавочные уколы. Люди Рона всегда имели численный перевес, были лучше оснащены и организованы.

Он закрыл папку. Когда всё начнётся, именно эти люди первыми выйдут на улицы защищать порядок. Проблема заключалась лишь в том, что каждый из них понимал порядок по-своему и вряд ли это изменится.

Следующая папка содержала сведения о Союзе магов.

Сто восемьдесят семь человек активных участников. Ещё три месяца назад их было меньше сотни.

Перси не испытывал гордости, глядя на эту цифру. Чем больше становилась организация, тем сложнее было ею управлять. Сто восемьдесят семь человек означали такое же количество возможностей допустить ошибку, проговориться, испугаться или решить, что собственное мнение важнее приказа.

Гарри потерял людей и едва не лишился командования. Рон всё чаще действовал по собственному усмотрению. Гермиона требовала информации, не всегда объясняя, зачем она ей нужна. Колин жаловался на нехватку бумаги, Деннис — на отсутствие денег.

Каждый занимался своим делом и постепенно начинал считать именно его самым важным. А одного Перси на всех не хватало...

Перси закрыл папку.

С Министерством всё было сложнее.

Люди Союза контролировал более половины Департаментов. Два человека работали в канцелярии министра, трое — в Архиве.

Один сотрудник находился в Отделе тайн.

Перси задержался на последней строчке, затем ещё раз просмотрел список. Несколько фамилий были отмечены красными точками. Эти люди знали больше остальных и в случае провала представляли наибольшую опасность.

Робардс рыл носом землю в поисках источников утечки информации, а Боунс после нападения на дом Блэков требовала расширить проверки сотрудников. С другой стороны, для успеха операции все эти люди обязаны были оставаться на местах...

Перси сделал пометку на полях.

Решение следовало принять утром.

Шестая папка не имела названия.

Внутри лежал один лист.

Перси прочитал его, хотя давно знал содержание наизусть.

Во вторник Альбус Дамблдор должен был покинуть Хогвартс. В половине одиннадцатого начиналось заседание комиссии Визенгамота, после которого была назначена встреча с представителями Международной конфедерации магов.

В Министерстве Дамблдор проведёт около трёх часов, а затем вернётся в Хогвартс.

Маршрут был известен. Сопровождения не предусматривалось.

Перси положил лист на стол и посмотрел на часы. До полуночи оставалось меньше часа.

Он снова взял документ и перечитал его.

Никаких изменений. Тогда Перси открыл ящик стола и достал ещё одно письмо.

Оно было коротким и не имело подписи.

Люциус Малфой собирался провести через Визенгамот новые чрезвычайные меры: разрешить аресты членов радикальных организаций без предварительного решения суда, ограничить деятельность незарегистрированных объединений, установить контроль над типографиями и значительно расширить полномочия Аврората.

Похоже, после провала в Лютном министр наконец перестал надеяться, что беспорядки закончатся сами собой.

Если новые законы примут, работать станет значительно сложнее. Если Робардс продолжит чистку Аврората, рано или поздно он найдёт людей Союза. Если Малфой решится на полноценную проверку Министерства, придётся выводить часть сторонников и терять позиции, которые создавались несколько месяцев...

Перси взял перо и написал на чистом листе: «Операция может быть проведена во вторник».

Перечитал предложение, зачеркнул «может» и написал «должна», подчеркнув дважды.

Несколько секунд Перси смотрел на написанное, затем отложил перо.

Что-то ему не нравилось.

Перси подошёл к двери и выглянул наружу. Дремавший на стуле охранник мгновенно выпрямился, испуганно моргая сонными глазами.

— Никого сюда не впускать.

— Да, сэр, — вскочил тот.

— Даже если придёт мой брат.

Охранник на секунду замешкался, и Перси это заметил. Поэтому повторил с нажимом:

— Особенно если придёт мой брат.

— Конечно, сэр.

Перси закрыл дверь и вернулся к столу.

Там оставалась последняя папка. На её обложке было написано одно слово.

«Прайд».

Перси открыл папку и разложил документы на столе. Здесь было собрано всё, что они готовили последние полгода: схемы, имена исполнителей, время проведения отдельных этапов операции, расположение людей, пути отхода и запасные варианты на случай провала.

Он начал проверку с самого начала.

На первом листе обнаружилась ошибка во времени. Перси исправил её и сделал пометку на полях. На втором пришлось изменить расположение одной из групп. Третий лист ему совсем не понравился. Перечитав два абзаца несколько раз, Перси взял чистый пергамент и переписал их заново. Старый вариант он бросил в камин.

Дождавшись, пока огонь уничтожит последний клочок, Перси вернулся за стол и снова начал с первого листа.

Хогвартс, Аврорат, Министерство, действия сторонников Союза на улицах, информационная поддержка, резервные группы и пути отхода — Перси последовательно проверял каждый этап операции, пытаясь найти противоречие между отдельными частями плана. Обнаружив очередную неточность, он исправлял её, возвращался к началу и повторял проверку.

Затем ещё и ещё раз.

Всё сходилось, но каждый раз ему казалось, что можно сделать лучше, точнее, безопаснее... Именно это беспокоило и раздражало больше всего.

Перси откинулся на спинку кресла и несколько минут смотрел на разложенные перед ним документы. Он был уверен, что что-то упустил. Не ошибку в расчётах и не забытое имя — нечто более существенное, способное разрушить всю конструкцию в тот момент, когда исправить уже ничего будет нельзя.

Он снова просмотрел список исполнителей, сверил время проведения отдельных этапов, проверил способы связи, наличие резервов и оба предусмотренных пути отхода.

Ничего подозрительного не нашёл.

Перси поднялся из-за стола и нервно прошёлся по кабинету.

— Я что-то упустил?

Плюшевый медведь молчал. Перси остановился и посмотрел на него.

— Я знаю, что ты слышишь.

Глаза медведя блеснули алым.

— Слышу.

— Тогда почему молчишь?

— Ты не задал конкретного вопроса.

Перси раздражённо поправил очки.

— Что я упустил?

— Не знаю. С некоторых пор ты перестал посвящать меня во все подробности. — В голосе Реддла явно ощущалось раздражение.

Перси вернулся к столу, но садиться не стал. В чём-то Учитель был прав. В последнее время Перси действительно рассказывал ему далеко не обо всём. Но посвящать Реддла в каждую мелочь не имело смысла. А некоторые дела, особенно семейные, вообще его не касались.

— Робардс начал чистку Аврората. Малфой создаёт закрытый штаб, а Боунс усиливает свои подразделения и требует новых полномочий. Если мы будем ждать ещё месяц, ситуация станет значительно хуже.

— Это очевидно, — в голосе медведя послышалось удивление. — Но тогда почему ты всё ещё проверяешь документы?

Перси нахмурился.

— Потому что это крупнейшая операция, которую мы проводили. Одна ошибка может уничтожить всё, что мы создавали.

— Разумеется.

— И тебя это совершенно не беспокоит?

Реддл некоторое время молчал.

— Ты проверил план восемь раз.

Перси посмотрел на разложенные документы.

— Значит, мне следует проверить в девятый?

Он снова сел и открыл папку.

Реддл не вмешивался.

Перси медленно просмотрел схему. Теперь он не искал конкретную ошибку, а пытался увидеть то, чего не заметил раньше: человека, оказавшегося не на своём месте, неверное предположение или решение противника, которое не было предусмотрено.

Ничего. Всё было чётко и на месте, но вместе с этим — зыбко и неопределённо. Это раздражало.

— Учитель, мне нужна помощь. Я хочу понять, готов ли план.

— Нет, — коротко ответил Реддл.

Перси резко поднял голову.

— Почему?

— Потому что готовых планов не существует. Ты можешь проверять его ещё неделю, месяц или год. За это время Малфой найдёт твоих людей, Робардс закончит чистку Аврората, а Дамблдор умрёт от старости и избавит тебя от необходимости принимать решение.

Перси молчал.

— Ты ведь поэтому продолжаешь проверять, — продолжил Реддл. — Пока существует ещё один доклад, ещё одна папка и ещё одна возможная ошибка, решение можно не принимать.

— Я не боюсь принимать решения.

— Тогда прими его.

Перси посмотрел на папку.

— Но ведь после этого пути назад не будет...

Медведь тихо рассмеялся.

— Куда ты собираешься возвращаться, Персиваль?

Перси ничего не ответил.

— В Министерство? К Малфою? К прежней жизни? Может быть, к семье?

— Не трогай мою семью. — Перси начал собирать документы. Каждый лист он возвращал на своё место, тщательно выравнивая края и проверяя последовательность страниц.

— Ты сам выбрал этот путь, — сказал Реддл.

— Я знаю. — Он закрыл папку и положил на неё ладонь. — Мне нужна твоя оценка.

— Ты её знаешь.

— Нет, я хочу услышать.

В голове послышался лёгкий смешок.

— План несовершенен.

— Где? — Перси невольно подался вперёд.

— Везде.

Перси нахмурился, уже не в первый раз чувствуя раздражение от манеры речи Учителя.

— Пожалуйста, можно конкретнее?

— Люди ненадёжны, информация неполна, противник непредсказуем, а случайность невозможно учесть. — Реддл откровенно надсмехался.

— Но это не оценка плана! — вспыхнул Перси.

— Это единственная честная оценка любого плана.

Перси устало снял очки и протёр их краем мантии.

— Но он сработает?

— Если твои люди выполнят приказы, если Малфой поведёт себя так, как ты предполагаешь, и если Дамблдор умрёт...

Перси резко поднял руку, и Реддл замолчал.

— Не говори это...

— Почему? — Реддлу явно не понравилась такая реакция. — В чём дело, Персиваль?

Перси посмотрел на закрытую папку.

— Не знаю.

На этот раз Реддл не смеялся.

Перси подошёл к камину и некоторое время смотрел на огонь. Впервые за весь вечер он позволил себе не думать о сроках, исполнителях и запасных вариантах.

Во вторник погибнет человек.

Не абстрактное имя в плане и не фигура, которую необходимо убрать с доски. Живой человек, которого Перси знал с детства.

Альбус Дамблдор.

Перси закрыл глаза.

Он не любил Дамблдора. Не доверял ему и давно перестал считать великим человеком, которым восхищался в детстве.

Но одно дело — прийти к выводу, что кто-то мешает будущему страны, и совсем другое — поставить подпись под приказом о его убийстве.

— Сомнения не делают тебя слабым, — неожиданно сказал Реддл.

Перси открыл глаза.

— Я не просил утешения.

— Я и не утешаю. Если ты перестанешь сомневаться, то очень быстро начнёшь совершать глупости.

Перси повернулся к нему.

— Ты никогда не сомневался?

Медведь долго молчал.

— Раньше нет.

Перси ждал продолжения, но его не последовало.

Он достал часы. До полуночи оставалось три минуты.

Если он отдаст приказ сейчас, утром люди начнут занимать позиции. После этого отменить операцию без риска раскрытия будет невозможно.

Через семьдесят два часа всё изменится.

Перси убрал часы и вернулся к столу.

Он открыл папку, достал последний лист и внимательно перечитал его.

Внизу оставалось место для даты и подписи.

Перси взял перо, и на этот раз рука не дрогнула. Он поставил дату, расписался и отложил перо.

Некоторое время Перси смотрел на свою подпись, затем закрыл папку.

— Всё.

Реддл не ответил.

— Учитель?

— Ты уверен? — Голос Реддла был как никогда серьёзен.

Перси посмотрел на семь папок, лежащих на столе. Ещё вчера он потребовал бы новый доклад, отложил решение до утра или нашёл бы ещё одну причину подождать. Возможно, именно поэтому Реддл так долго заставлял его принимать решения самостоятельно.

Перси взял папку «Прайд» и убрал её в ящик стола.

— Да.

Глаза плюшевого медведя сверкнули.

— Тогда начинай.

К двум часам ночи Хогвартс наконец затих.

Эйлин закончила проверять коридоры пятого этажа и направилась к лестнице. Сегодняшний обход был невероятно скучным — за последний час ей не встретилось ни одного ученика. Даже Альтаир перестал тискать по углам старшекурсниц — после официальной помолвки Астория быстро отучила жениха гулять по ночам.

Осталось лишь проверить восточное крыло и с чистой совестью возвращаться в гостиную. Эйлин остановилась перед окном и посмотрела во двор. Над замком висел узкий серп Луны, отчего башни тонули в непроглядной тьме. Лишь в нескольких окнах теплился слабый свет ночников.

Зевнув, она продолжила обход.

До конца дежурства оставалось менее получаса.

Эйлин уже поставила ногу на первую ступеньку, когда этажом ниже что-то негромко ударилось о камень.

Она замерла.

Через несколько секунд звук повторился. Эйлин спустилась по лестнице и свернула в боковой коридор. Впереди мигнул свет и сразу исчез.

— Люмос.

В ярком свете палочки стоял Регулус Блэк. Несколько каменных плит перед ним были покрыты тонкой сеткой диагностических чар, а на полу лежал раскрытый план замка.

— Добрый вечер, профессор Блэк, — вежливо поздоровалась Эйлин, не отрывая взгляда от чертежа.

Регулус недовольно посмотрел на Эйлин, затем на часы.

— Добрый вечер. Ты должна сейчас быть на пятом этаже.

— Уже проверила.

— Хорошо. Ты можешь продолжать обход. — Он коротко кивнул и снова повернулся к стене.

Эйлин подошла ближе.

— Что вы ищете?

Регулус замер.

— Почему ты решила, что я что-то ищу?

— Я знаю эти чары.

Регулус быстро взмахнул палочкой, и диагностические чары исчезли.

— Возвращайся в гостиную, Эйлин.

— Моё дежурство ещё не закончилось.

— Закончилось. Остальное я проверю сам.

Эйлин посмотрела на лежащий перед ним план. Несколько участков были перечёркнуты, а рядом с другими стояли короткие пометки, но прочитать их с такого расстояния она не могла. Заметив её взгляд, Регулус свернул пергамент.

— Что происходит в замке? — серьёзно спросила Эйлин.

— Ничего, что должно тебя беспокоить. — Регулус раздражённо посмотрел на неё.

— Значит, что-то происходит.

— Эйлин, я не собираюсь обсуждать с ученицей свои дела.

— Даже если они касаются Хогвартса?

— Именно потому, что они касаются Хогвартса. И потому, что это не детские дела.

Эйлин почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

— Я давно не ребёнок.

— Тогда тебе стоит научиться понимать, когда следует прекратить задавать вопросы.

Регулус убрал план под мантию.

— Иди спать.

— Если школе угрожает опасность, я должна знать, — не уступала Эйлин. — Я староста и отвечаю за факультет...

— Нет.

Эйлин замолчала, а Регулус посмотрел на неё уже спокойнее.

— Если возникнет необходимость, я сам скажу, что тебе делать. До этого момента готовься к экзаменам и не вмешивайся.

Регулус снова повернулся к стене.

Эйлин поняла, что больше ничего не добьётся, и направилась к лестнице.

— Снейп.

Она обернулась.

— Ты ничего здесь не видела.

— А если спросят?

— Тогда солжёшь.

Эйлин несколько секунд смотрела на него.

— Папе тоже?

Регулус усмехнулся.

— Северус ничего не станет спрашивать.

--

За завтраком Эйлин нашла Альтаира и Асторию. Решительно вклинилась между ними и зашептала:

— Вчера ночью я встретила твоего отца.

Альтаир поднял голову.

— Думаю, маме это не понравится.

— Дурак!

Альтаир клюнул носом от подзатыльника.

— Он что-то искал в стенах замка.

Улыбка исчезла с его лица.

— Где?

Эйлин объяснила.

Альтаир некоторое время молчал.

— Он уже несколько дней почти не спит.

— Откуда ты знаешь?

— Вижу. Кроме того, мама вчера прислала письмо.

Астория отложила вилку.

— Что пишет?

— Спрашивает, всё ли спокойно в школе. Велела без необходимости не уходить за пределы замка и не обращать внимания, если отец начнёт вести себя страннее обычного.

— Очень точная формулировка, — заметила Эйлин. — Как ты думаешь, почему она беспокоится?

Альтаир покачал головой.

— Не знаю. Но дома усилили охрану, а отец за последние дни несколько раз связывался с Сириусом и Доркас.

Эйлин посмотрела на преподавательский стол. Регулус спокойно завтракал и разговаривал с Флитвиком.

— Значит, он не просто что-то ищет.

— Похоже на то, — сказал Альтаир.

Астория несколько секунд переводила взгляд с одного на другого, ожидая, когда они наконец придут к какому-нибудь выводу.

— Мы всё равно не узнаем, что происходит, пока взрослые сами не решат рассказать, — сказала она.

— И что ты предлагаешь? — спросила Эйлин.

— Ничего. Просто быть готовыми к неприятностям, — пожала плечами Астория.

Альтаир усмехнулся.

— Исчерпывающий план.

— У тебя и такого нет, — отрезала она.

Эйлин снова посмотрела на Регулуса.

— Я напишу отцу.

Альтаир поднял брови.

— Если мой молчит, какой шанс, что проговорится твой?

— Честно говоря, никакого, — признала Эйлин. — Но я хотя бы попробую.

Она написала письмо сразу после завтрака.

«Папа, профессор Блэк сегодня ночью посоветовал мне больше заниматься экзаменами и меньше интересоваться делами взрослых. Как ты думаешь, стоит последовать его совету?»

Ответ пришёл в тот же день.

«Эйлин,

безусловно. Особенно советую заранее выспаться. Ночи перед экзаменами иногда оказываются значительно беспокойнее, чем ожидают ученики.

Папа».

Эйлин перечитала письмо. Отец ответил и не ответил на её вопрос. Фраза эта сама по себе ничего не значила, но Эйлин знала отца достаточно хорошо, чтобы понимать: лишних слов в его письмах не бывает.

Она аккуратно сложила пергамент и убрала в сумку.

В ближайшие два дня ничего не произошло, и к утру вторника Эйлин уже начала сомневаться, правильно ли поняла письмо отца.

Она готовилась к экзаменам, ходила на занятия и продолжала дежурить по школе. Регулуса при этом больше не встречала.

Во вторник за завтраком Дамблдор отсутствовал.

Эйлин заметила это не сразу. Директор часто покидал школу по делам, и его отсутствие никого не удивляло.

Но к вечеру он не вернулся.

Во время ужина Регулус получил записку. Эйлин как раз разговаривала с Асторией, когда заметила, как изменилось его лицо.

Регулус быстро пробежал взглядом по строкам, поднялся из-за стола и подошёл к Макгонагалл. Они обменялись несколькими словами, и Макгонагалл побледнела.

Она тоже поднялась, и уже вдвоём они стали обходить остальных преподавателей.

Эйлин посмотрела на Альтаира. Он тоже следил за отцом.

— Что-то случилось, — тихо сказал он.

Регулус направился к выходу.

Проходя мимо слизеринского стола, он на мгновение задержал взгляд на сыне.

Альтаир попробовал поймать его за рукав мантии.

— Что?

Регулус едва заметно покачал головой и вышел из Большого зала.

— Что это значит? — спросила Астория.

— Не знаю.

Эйлин вспомнила письмо отца.

«Последние ночи перед экзаменами могут оказаться беспокойными»...

Через несколько минут Макгонагалл вернулась, и за преподавательским столом началось активное движение. Флитвик поднялся ей навстречу, профессор Спраут закрыла лицо руками.

Разговоры в Большом зале постепенно стихали. Все взгляды устремились к преподавательскому столу.

Макгонагалл вышла вперёд.

— Прошу всех сохранять спокойствие.

Тишина стала мёртвой.

— Сегодня днём в Министерстве магии был убит Альбус Дамблдор.

Эйлин смотрела на пустое место Регулуса за преподавательским столом.

Теперь предупреждение отца выглядело совсем иначе. Происходило что-то страшное, и это должно было затронуть Хогвартс.

Астория первой достала палочку.

— Похоже, неприятности начались.

Эйлин задумчиво покачала головой.

— Не уверена...

Она вспомнила план замка, диагностические чары и Регулуса, который несколько дней назад тайно проверял стены Хогвартса. Смерть Дамблдора ничего этого не объясняла.

— Они ещё только начинаются.