«В ответе за тех, кого…» (джен)

Зал Генеральной Ассамблеи был набит битком. Журналисты занимали все проходы. Переводчики сидели в своих кабинках с видом людей, которых попросили переводить Канта на суахили за час до конца рабочего дня. В первых рядах — делегации государств, за ними — учёные, несколько нобелевских лауреатов и, по какой-то бюрократической ошибке, заместитель министра рыболовства Норвегии, который потом написал об этом мемуары.

Аэрр вошёл первым, и зал на секунду притих в оцепенении, которое бывает, когда ожидание наконец превращается в реальность. Аэрр был высоким — два с половиной метра, не меньше — и двигался с неторопливой уверенностью. Копыта негромко цокали по мрамору. Кожа отливала сине-зелёным, почти как глубокая вода в солнечный день, короткая фиолетовая грива была зачёсана на прямой пробор. Все четыре руки украшали витые браслеты. На шее висело массивное, явно церемониальное тёмное ожерелье. Свободно свисавшая с плеч накидка глубокого синего цвета переливалась голубыми искорками.

Следом шла пресс-секретарь Оорр — молодая ваари, с более светлой кожей и в такой же синей накидке. В гриву, приятного фисташкового оттенка, струившейся вдоль шеи, были вплетены тонкие украшения — они чуть поблёскивали при движении, как нити в дорогой одежде.

Аэрр вышел к трибуне, цокнул копытами по полу, все четыре руки сложил перед собой — вспомогательные поверх основных — и начал говорить. Его голос переводила специально разработанная система: звук получался чуть механическим, но внятным.

— Представители человечества, — сказал он, — мы рады встрече. Наша цивилизация существует около четырёхсот миллионов ваших лет. За это время мы освоили девятьсот семьдесят три планетные системы, разработали технологии, позволяющие восстанавливать экосистемы за срок от двух до ста лет в зависимости от степени повреждения, и научились не повторять одних и тех же ошибок. По крайней мере, большинства из них. Мы хотим поделиться этими знаниями с вами, потому что считаем, что ваша планета находится в опасности, и мы... — пауза, почти незаметная, — чувствуем за это определённую ответственность.

Последнюю фразу никто не понял. Подумали, что это просто вежливость, дипломатический оборот. Человечество любит такие обороты.

Следующие два часа Аэрр рассказывал о технологиях. Атмосферная очистка. Восстановление океанской биохимии. Управляемая регенерация лесов. Переработка пластика на молекулярном уровне. Каждый тезис вызывал в зале нарастающий гул, в котором смешивались восторг, недоверие и старательно сдерживаемый вопрос: а что вы хотите взамен?

Аэрр, судя по всему, ожидал этого вопроса.

— Ничего, — сказал он. — Мы не продаём. Мы исправляем.

Слово «исправляем» переводчики передали точно, но его полный смысл до зала так и не дошёл.

После выступления в ООН котировки на фондовых биржах снова взметнулись вверх, и надолго. Число самоубийств упало до исторического минимума. Хикикомори впервые за годы вышли на улицу — посмотреть на небо. Продажи антидепрессантов рухнули, продажи шампанского побили все рекорды. Новорождённых по всему миру начали называть в честь пришельцев — мальчиков Аэрр, а девочек Оорр. Управление по регистрации имён Китая срочно созвало заседание. Подростки всего мира начали красить волосы в фиолетовый и фисташковый цвета. Индустрия красоты стала быстро перестраиваться. Сами ваари об этом так и не узнали.

* * *

Пресс-конференция состоялась на следующий день. Марина Сидорова сидела в третьем ряду и смотрела, как пресс-секретарь Оорр отвечает на вопросы. Первые двадцать минут спрашивали про технологии. Потом кто-то из британских изданий спросил, есть ли у ваари религия. Ответ был уклончивым, но вежливым.

Затем спросили, как долго живут ваари, и используют ли они генную инженерию для продолжения своей жизни.

Оорр будто не заметила первый вопрос и утвердительно ответила сразу на второй.

Её спросили, почему ваари не хотят делиться этими знаниями.

— Генная инженерия — это инструмент огромной силы и огромной ответственности. Ваша цивилизация пока стоит на пороге этой науки. Вы уже понимаете принцип, но ещё не понимаете последствий. Если человечество докажет, что способно сохранить свою планету — не на словах, а на деле, — мы готовы говорить о следующем шаге. О передаче знаний в области генетики. Но это разговор для другого времени. Сначала — атмосфера и океаны.

— Скажите, — спросил Пьер Лемуан, — вы дадите нам готовые решения? Схемы, формулы, технологии — в полном объёме?

Оорр покачала головой.

— Нет. Не в полном. — Она помолчала. — Много миллионов лет назад мы совершили ошибку. Мы были очень довольны жизнью. И стали очень... неинтересны. Мы решили, что знаем все ответы и перестали задавать вопросы. Это почти остановило нашу науку.

— Почти? Что это значит? — переспросили с места.

— Нас спасло то, что Вселенная бесконечна, — сказала Оорр. — Готовые ответы заканчиваются. Вопросы — никогда. Мы это усвоили. Поэтому мы дадим вам направление, но не маршрут. Инструменты, но не чертежи. Остальное человечество должно пройти само.

— Почему вы не хотите дать нам больше? — спросили из китайского издания.

— Потому что цивилизация, которая не изобретает, — не развивается. Она потребляет. — Оорр сложила все четыре руки. — Мы наблюдали за вами долго. У вас есть качество, которое встречается редко: вы находите решения там, где их, по всей логике, быть не должно. Это ценнее любой технологии, которую мы могли бы вам передать. Не потеряйте это.

— А космос? — спросил Хироши Танака.

— Космос подождёт, — сказала Оорр. — Сначала научитесь беречь то, что уже есть. Планеты, которые не умеют этого делать, в космосе долго не живут. Мы знаем это не только в теории.

Никто не спросил, что она имела в виду. Все и так поняли.

Потом встала Марина Сидорова.

— Вы сказали «исправляем», — произнесла она. — Вы сказали «чувствуем ответственность». Можете объяснить, что именно вы имеете в виду?

В зале стало чуть тише. Пресс-секретарь помолчала секунду дольше, чем обычно.

— Это лучше обсудить в более узком кругу, — сказала она. — Если вас интересует углублённая беседа, мы можем организовать отдельную встречу перед нашим отбытием.

* * *

Пресс-конференция вышла в прямой эфир на двести сорок стран. К вечеру того же дня биржи снова лихорадило. Несколько университетов объявили о срочном введении новой специальности — «ксеноэтика». Запись была закрыта за сорок минут. Количество абитуриентов на биологические факультеты по всему миру выросло втрое — большинство из них, впрочем, ещё не решили, хотят ли они изучать жизнь или создавать её.

Фраза про космос была особенно популярна. «Планеты, которые не умеют беречь себя, в космосе долго не живут» — её цитировали политики, экологи и диджеи на разогреве. Выбросы углекислого газа в ряде стран снизились уже на следующей неделе — не потому что уже появились новые технологии, а потому что людям внезапно стало неловко. Психологи назвали это явление «космический стыд» и немедленно начали писать о нём статьи.