Терпение (джен)

Не выдерживая косых взглядов, она сбегала на озеро. Там всегда было тихо, только изредка возмущались лягушки, но даже в их ворчании почти не слышалось порицания. Они были добрее и свободнее — сами могли решить свою судьбу. Они не знали о тяготах, их с детства не пугали цаплей, хоть угроза и нависала над их головами с рождения. Камыши шептали утешения, а лилии и кувшинки яркими пятнами застилали пёстрый ковёр озёрной воды. С чувством, что покидает самое родное, что у неё есть, Евдокия возвращалась в деревню. Но сегодня уходить она не хотела.

Мутным от слёз взглядом девушка смотрела, как вился туман, устилая чёрный омут. Её впервые посетила мысль: может, и чадо, которое она потеряла, сейчас здесь? Совсем рядом, может, и зовёт её неслышно — ведь, как говорят люди, некрещёные детки попадают в мир Нави. Существует ли он? Она думала, что нет — ведь как в таком тихом месте может быть целый мир. Определённо, вода не могла скрывать тех, кто сохранил крупицы человеческого, ведь... озеро казалось ей таким родным.

Воспоминания о прожитой жизни нахлынули на неё... Особенно сцена, которую она застала сегодня. Её сестра, родная душа, та, которой она была готова поверить все свои секреты, та, что должна была стать её поддержкой, миловалась с её супругом. Евдокия помнила, как ластилась сестра, как счастливо повизгивала, когда горячие, огромные руки чужого мужа притягивали её к себе... Помнила и не могла отделаться от этого скользкого чувства использованности, осквернения. Она ведь была верна, насколько могла, и даже полюбила его, а он так с ней поступил... Слёзы комом копились в горле, только здесь, на скользком берегу, она и могла дать им волю. Евдокия желала бы остаться здесь, стать цаплей или рыбкой золотой, обернуться счастливой и беззаботной... Но не могла.

Девушка поднялась, чтобы направиться к избе, к мужу, подальше от этой прохлады свободы, как вдруг нога потеряла опору. Стопы скользили по илистому дну и увязали. Паника не делала ситуацию лучше, руки оплетали водоросли. Сейчас омут уже не казался дружелюбным и гостеприимным — он словно утаскивал её, поглощал. Она вырывалась, как сокол в силке, билась, но резкие движения делали лишь хуже. Вода раскалённым железом заполнила лёгкие.

Отмучилась. Настрадалась.

Озеро забирало себе то, что люди удержать не смогли. Давало приют всем тем, кого не поняли, не приласкали, кого не желали видеть или кого доводили. Сколько женских сердец похоронено под водой, сколько душ обрело свой покой? Сколько их, нашедших пристанище во мгле омута?

Лучи солнца, искажаясь волнами, падали на дно еле заметными бликами. Водоросли, расправив свои веточки, кружились над головой. Стайки рыбок, словно грачи, с лёгким шелестом переплывали с места на место. Маленький рачок, упорно таща свою раковину, заполз на щеку Евдокии. Потревоженная прикосновением, она открыла глаза и тут же их закрыла. Нет, этого просто не могло быть.