Хроники крысолова (джен)

Все дети, кроме одного-единственного на свете ребёнка, рано или поздно вырастали. ⁽¹⁾ А если ребёнку посчастливилось родиться волшебником, то он мечтал не просто вырасти, а поскорее поступить в школу магии и стать настоящим магом. Получить собственную волшебную палочку, научиться владеть ею так, чтобы повелевать магией и вызывать уважение приятелей и гордость родителей.

Кодрин Дэвис и был тем единственным ребёнком.

Когда в десять лет ему пришло письмо о зачислении в Дурмстранг в подготовительный класс, он был вне себя от радости. Родители только улыбались и качали головами. Им не хотелось терять рабочие руки в доме, но обученный волшебник в любом случае принёс бы куда больше пользы, чем простой помощник.

Кодрин происходил из небольшого рода, считавшегося чистокровным всего в третьем поколении. Но этой небогатой родословной хватило, чтобы его приняли в школу без лишних предубеждений. Родители занимались созданием и продажей волшебных музыкальных инструментов и в своём смешанном поселении имели хорошую репутацию. Кодрин не помнил, чтобы семья когда-то ругалась с соседями магглами или на них кто-то был зол.

Но в лето после нулевого курса Кодрину пришлось узнать, что причина для нападения порой и не нужна.

Именно тогда он перестал быть беззаботным одиннадцатилетним ребёнком.

В тот день погода был ужасной. С самого утра поливал дождь, небо было необычайно чёрным, и местные жители переживали, что крыши их домов просто не выдержат. Родители Кодрина помогали соседям, как могли. У них не было никаких предубеждений перед магглами, когда тем нужна была помощь. За это они и поплатились.

На ночь все закрывали двери на засовы, чтобы «нечистые силы» не могли войти в дом. Будто засов на двери способен был остановить того, кто желал зайти без приглашения. Двери же Дэвисов были открыты на тот случай, если кому-то срочно понадобится помощь.

Кодрин уже спал у себя в комнате, когда услышал шум и крики родителей. Первой реакцией было зажмуриться и спрятаться под одеяло, но в Дурмстранге их учили другому. Так что он схватил свою палочку и выскочил в коридор. Если не поможет, то хоть отвлечёт беду, и родители успеют что-то предпринять. В спешке он оцарапал предплечье о тумбочку, но даже не заметил этого.

Стоило выйти на кухню, как ноги приросли к полу. Отец лежал у окна с неестественно вывернутой головой, как у курицы, которую придушили. Над матерью склонился некто, полностью закрывая её чёрным плащом. В воздухе витал слабый металлический запах, и до ушей Кодрина донёсся странный чавкающий звук. А потом некто оторвался от своего занятия и подплыл к парализованному ужасом Кодрину. Он взял его за руку — палочка Кодрина выпала и с звонким стуком закатилась под табурет, перевернул и поднял выше. С мраморного подбородка скатилась капля крови и приземлилась точно в рану на предплечье. Раздалось шипение, в голове Кодрина вспыхнули десятки фейерверков, и он потерял сознание.

Ему было одиннадцать, когда на его семью напал вампир. Ему было одиннадцать, когда он оказался заражён.

Ему было всего одиннадцать, когда пришлось резко повзрослеть, оставшись при этом в теле ребёнка навсегда.

Кодрин сбежал из деревни и скрылся в густых лесах, потому что прекрасно знал, какие облавы устраивали в поселении на вампиров.

Лето он провёл в попытках принять свои изменения и стараниях приспособиться к ним. Он мог теперь шутя догнать оленя или зайца, чтобы утолить жажду крови, да и навыки охотника — он часто ходил на охоту с деревенскими старшими мальчишками — помогали. Днём приходилось искать укрытие, так как пребывание на солнце стало нестерпимым, а ночью идти на поводу у невиданной активности.

В последних числах августа он проснулся от звука лёгких шагов, которые обострённый слух уловил на большом расстоянии. Кодрин поспешил уйти, ведь несмотря на безумную жажду крови, он дал себе слово не убивать ради этого людей. Но ушёл он недалёко. Прямо перед ним словно из ниоткуда появился с нехорошей ухмылкой директор Дурмстранга Харфанг Мантер. Кодрин мгновенно был обездвижен. Оказалось, господин Мантер искал Кодрина, чтобы убедить вернуться в школу, а заодно и взять под свою опеку. О том, каким образом директору стало известно о беде семьи Дэвис и где можно найти беглеца, Корвин так и не узнал.

На самом деле Мантер, практикующий боевую магию и проклятья, стремился заполучить в своё пользование практически «неубиваемый» объект. Убить вампира не просто, так почему бы не сделать мальчишку живым манекеном для тренировок и отработок заклятий? Корвину тогда казалось, что это не такая уж и большая плата за возможность обучаться дальше — он и в смелых мечтах не верил, что его теперь пустят на порог Дурмстранга.

Его магия ощущалась теперь совсем иначе. К концу обучения Кодрину надоело выступать подопытным чучелом для директора и других старших учеников школы, не смущающихся, что их противник внешне всё тот же одиннадцатилетний мальчик, и потому он спокойно сбежал из замка не прощаясь.

Пару десятков лет он скитался из деревни в деревню, от города к городу, порой оседая в лесах на несколько месяцев, и всё это время развивал свои природные способности. Пользуясь тем, что теперь он может перемещаться между тенями,⁽²⁾ Кодрин воровал одежду и подсматривал за жителями, восполняя тем самым жажду общения. Жажду человеческой крови он поборол, ни разу не нарушив клятвы самому себе, но вот живого общения ему не хватало. Дважды на него выходили кланы охотников на вампиров, и Кодрин сбегал, боясь осесть на одном месте.

Ещё через пятьдесят лет⁽³⁾ он оказался в городе Гамельн. К тому времени Кодрин обучился накладывать на себя долгосрочные иллюзии, меняя свою внешность. С ребёнком никто дел иметь не хотел, и в этот город Кодрин пришёл как двадцатилетний юноша в пёстром костюме, взяв себе имя Лутран Ллуэлин. Он устал от одиночества, а потому хотел оставить прошлое за спиной и попробовать жить с чистого листа, построив себе новое имя и добившись расположения горожан. Найти себе, наконец, друзей, которые были у него в последний раз на первом курсе, пока в нём не стали видеть только вампира и презирать за одно это.

Гонения на магов среди магглов в те годы набирали обороты из-за укрепления церкви. Многие волшебники относились к этому беспечно — мол, что эти магглы вообще способны им сделать, но Лутран решил перестраховаться, так как собирался осесть в самом обычном маггловском городке.

Ночевать под открытым небом он давно уже привык, да и прятаться днём от лучей солнца уже не было такой необходимостью, но местный трактирщик, сжалившись, пустил его под свою крышу за миску похлёбки и кровать в каморке, взвалив на парня обязанности посудомойки, уборщика и грузчика в одном лице.

С палочкой что-то нужно было решать: колдовать ей в открытую не следовало. Для мага, прожившего уже без малого сотню лет, это был не просто инструмент, а как ещё одна рука. Конечно, Лутран владел невербальной магией, да и силы вампира давали ему то, что некоторым волшебникам даже не снилось. Так у него родилась идея и как палочку спрятать, и на хлеб себе заработать.

И тогда он создал артефакт.

Он использовал острейшее чутьё силы вампира, понимая, что права на ошибку не имеет, ведь в качестве материала для артефакта выступала собственная волшебная палочка. Обыкновенная, из осины, податливая в работе, хоть и с норовом: когда Лутран делал что-то не так, палочка сыпала искрами. Лутран забывал про смену дня и ночи, не обращал внимание на голод и на исходе месяца создал небольшую флейту, неотличимую от тех волшебных инструментов, которые когда-то делали отец с матерью. Как палочка, правда, она больше не желала работать, и любое колдовство Лутрану приходилось извлекать из неё игрой, вытягивая порой поистине волшебные звуки.

Люди всегда были падки на сенсации и то, что не похоже на серую действительность, поэтому вскоре слава о новом музыканте разнеслась по всему городу, и трактир обрёл большую популярность. Звонкие монеты сыпались в шляпу Лутрана с пером, и половину он честно отдавал трактирщику за его изначальное милосердие и место для своих выступлений.

И в популярности Лутрана не была замешана вампирская магия, способная обольстить любого. Он в целом не любил пользоваться этой силой, ведь уважал в людях искренность и не хотел водиться с теми, кто держался рядом только из-за вампирского обольщения.

Вокруг него вилось много миловидных девушек, парни бросали недовольные взгляды, видя в нём соперника, но Лутрана это всё лишь забавляло. Ему нравился сам факт того, что он находится в обществе, где его не сторонятся и не боятся. Он обзавёлся многими знакомствами, но ключевое для него случилось в начале тёплой и солнечной осени.

Лутран как раз готовился к своему обычному вечернему выступлению, когда в его каморку постучали, а следом в неё заглянул «мистер» Сэнк, владелец трактира.

— Там по твою душу пришли. Посыльный самого бургомистра. Советую выйти к нему и выслушать, — бросил он и закрыл дверь.

Лутран вздохнул, поднимаясь со своего места. Рано или поздно, с его стремительно нарастающей славой, это должно было произойти. Про местного бургомистра он знал, что его называли человеком чести и что город при нём расцвел. Лутрану в это верилось слабо, ведь на своём веку он успел повстречать много людей власти, схожих тем, что имели непомерно много амбиций и шли по головам ради своего блага.

Но отказывать таким людям действительно не стоило.

— Бургомистр Годрик Стэнлер шлёт вам поклон и нижайше просит посетить вас его дом завтра в полдень, — бодро отрапортавал мальчишка-посыльный, когда Лутран вышел к нему. — Видите ли, скоро у его дочери, очаровательной Гретель, день рождения, и он хотел бы пригласить вас в качестве музыканта на этот вечер. Что мне ему передать?

Лутран чуть усмехнулся и ответил согласием. Что он теряет? Ради своей дочери бургомистр наверняка раскошелится, а деньги лишними никогда не бывают — это за годы скитаний Лутран понял довольно чётко.

На следующий день, кутаясь в плащ, благо солнце уже не жгло так сильно, как в первые десятилетия после обращения, Лутран подошёл к просторному особняку, довольно сильно выделявшемуся среди прочих домов Гамельна, в большинстве своём серых и безликих. Сразу было видно, кто живёт в этом доме. И от этой разницы и разговоров о справедливости бургомистра стало смешно.

В особняке его встретили радушно, словно он не был обычным бродягой, зарабатывающим себе на жизнь игрой на флейте. Бургомистр, оказавшийся поджарым мужчиной тридцати лет, расспрашивал его о жизни, о том, откуда Лутран приехал и на каких музыкальных инструментах, помимо флейты, умеет играть ещё. Лутран не практиковался уже давно, но когда ему протянули лютню, не ударил в грязь лицом, вспомнив, как на первых курсах учился на ней играть под смешки старшекурсников.

Так что бургомистр остался им доволен и предложил выступить через три дня на вечере в честь дня рождения его дочери. Малышка Гретель, которой исполнялось семь лет, была действительно очаровательна, и только для того, чтобы порадовать её весёлой музыкой, Лутран согласился. Обещанное щедрое вознаграждение при этом было лишь приятным дополнением.

Всё прошло на удивление прекрасно. Лутран в тот вечер был едва ли не популярнее самого бургомистра, но тот, надо отдать ему должное, ни одним жестом или словом не выказал своей досады или ревности. Он заплатил за выступление Лутрану больше, чем было оговорено, как он выразился, «… за то, что моя Гретель вновь улыбается, а в глазах её снова отражаются солнечные лучи». Как понял Лутран, у Гретель совсем недавно умерла мать, жена бургомистра, от болезни, принесённой в город крысами.

Годрик Стэнлер буквально взял Лутрана под своё крыло, и если поначалу того это немного напрягало, вскоре он стал получать истинное удовольствие от их общения. Нет, не от красного изысканного вина, льющегося рекой, и не от едва прожаренных стейков, сочившихся кровью. Лутран впервые за многие десятилетия обрёл друга и боялся лишь одного — что дружбе вскоре, лет через тридцать-сорок, придёт конец.

Всё закончилось гораздо раньше и совсем не так, как можно было ожидать.

Мария, мать Гретель, заразилась в трущобах бедняков, куда ходила ухаживать за больными детьми. Поговаривали, что крыс там было столько, что ночью невозможно было ступить на булыжную мостовую, не угодив на одну из них. Бургомистр долго закрывал глаза на поступающие к нему тревожные новости, но когда весь особняк проснулся от крика Гретель, в кровать к которой забралась огромная крыса, Годрик Стэнлер забил наконец тревогу. Но количество крыс, казалось, увеличивалось с каждой попыткой от них избавиться. Они перестали прятаться от людей, спокойно разгуливали по городу и нападали на тех, кто не успел убраться с их пути. Начался настоящий мор, но самым ужасным было то, что излюбленным развлечением крыс стало нападение на младенцев в колыбелях.

Магистрат объявил награду тому, кто поможет избавить город от крыс. Некоторые смельчаки соблазнились обещанной звонкой монетой, но их поток быстро иссяк после того, как один лишился пальцев руки, в второй глаза.

И тогда к Годрику Стэнлеру пришёл Лутран. Вознаграждение к тому времени достигло баснословной суммы: магистрат обещал смельчаку выплатить столько, сколько тот способен будет унести. Нет, Лутрану не нужны были деньги. Он привязался к маленькой Гретель, а ещё он хотел помочь другу.

Волшебная флейта с спрятанной внутри палочкой из осины заставила полчища крыс покинуть Гамельн и последовать за чарующими звуками к реке за чертой города. Одна за одной тысячи крыс послушно заходили в воду и там находили свою погибель. Город был освобождён!

Но Лутрана ждали не слава и всеобщее ликование. Его ждало предательство. Годрик отказался выплачивать сумму, способную разорить и его самого, и весь город. Мало того, он пустил в народе слух, что заманить крыс на игре в простую дудку мог только колдун. Этого было достаточно, чтобы десятки горожан, только что воспевающие доблесть Лутрана, принялись выкрикивать гневные лозунги о проклятом колдуне и призывах сжечь его на костре.

С Лутрана было довольно. Горько ему было покидать полюбившийся город, но ещё горше было осознавать, что дружбы всё же не существует.

Он уже почти ушёл из этих мест, решив закрыть страницу жизни Лутрана, бродячего музыканта, но напоследок решил проучить жадного бургомистра и неблагодарных жителей.

Ночью, когда одинокая луна светила на город и отражалась в реке, унесшей жизни тысячи крыс, у ворот города появился Лутран в красном берете с пером и одеждах, напоминавших сухие листья. Он поднёс флейту к губам, и два стражника выпустили из рук копья и захрапели в унисон. Лутран беспрепятственно вошёл в сонный город и неспешно пошёл по его улицам. Он играл на флейте, и из домов выходили дети — не старше двенадцати лет. Девочки и мальчики доверчиво шли за Лутраном, собирались по одному, по двое, тоненькими ручейками стекаясь на зов чарующих звуков. К особняку бургомистра Лутран подошёл уже в сопровождении всех детей города. С парадной лестницы спустилась малышка Гретель, улыбнулась и протянула руку Лутрану. Он заставил флейту продолжать играть, взял протянутую ладошку, развернулся от особняка и повёл детей к воротам.

Обезумевшие от горя родители долго искали своих детей, но не нашли. Поговаривали, что колдун-злодей в отместку за то, что бургомистр не сдержал своего слова, утопил всех детей в реке.

Но это было не так.

Он увёл их далеко через Карпаты, в загадочную Трансильванию, проложил сухопутный путь под водами Муреша и поселил на необитаемом острове, который он окружил всеми защитными чарами, которые только знал. Теперь это место не мог найти ни один волшебник или маггл без разрешения и желания создателя.

Он вновь сменил своё имя. Теперь его звали Питер⁽⁴⁾ Пэн.⁽⁵⁾ Своему острову Питер дал имя Неверленд.

1) Именно так начинается сказка Джеймса Барри «Питер Пэн и Венди».

Вернуться к тексту

2) Способность управлять тенью или превращаться в неё у вампиров чаще всего встречается в настольных ролевых играх и фэнтези. Ключевые проявления этой силы: контроль темноты, слияние с укрытиями и превращение в теневой силуэт.

Вернуться к тексту

3) Примерно вторая половина XIII века.

Вернуться к тексту

4) Имя Питер означает «скала», «камень».

Вернуться к тексту

5) Отсылка к древнегреческому богу Пану, покровителю природы и лесов.

Вернуться к тексту