Неудача капитана Блада (джен)

Читатель, мы с вами перенесемся в те времена, когда капитан Блад получил патент короля Вильгельма III, принца Оранского и принял пост губернатора Ямайки. Более того, самая прекрасная девушка на всем Новом и Старом Свете согласилась стать его женой. Речь конечно же, как вы знаете, была о мисс Арабелле Бишоп.

Блад, разумеется, не стал отправлять жестокого экс-губернатора Ямайки на виселицу, а всего лишь, по словам его племянницы, «освободил резиденцию от преследовавшего везде запаха рома». Высланный обратно на Барбадос, полковник Бишоп прикусил язык относительно назначения «этого мерзкого ирландца» на его место, однако злобу свою не умерил. Понимая, впрочем, что в любую минуту ему могут припомнить его связи с изгнанным во Францию Яковом II, позднее все же смирился с помолвкой племянницы из соображений, что подобный брак оставляет ему возможность влиять, пусть в косвенной мере, на происходящее в этой части Карибского моря. А там — кто знает, fortuna variabilis*.

Для Блада же началось «испытание сушей».

Новое руководство колониями в лице генерал-губернатора лорда Уиллогби, весьма довольное отвагой и доблестью прославленного капитана, а скорее всего захваченными благодаря ему и его людям сорока миллионам ливров золота Картахены, выдало Его высокопревосходительству, выходцу из Ирландии, медику, бывшему рабу, предводителю корсаров, Питеру Бладу карт-бланш и самые широкие полномочия.

Эти самые новые полномочия требовали его участия повсеместно. Каждое утро он просыпался с мыслью о форте, который французские ядра де Ривароля превратили почти в развалины, и каждый вечер ложился с головой, полной цифр. Сколько пороха осталось в арсенале, как именно лавировать в отношениях с плантаторами, что делать с контрабандистами. Два французских корабля, захваченные во время осады порта, стояли на верфи и требовали серьезного ремонта. И, наконец, как превратить тот сброд, который назывался гарнизоном Порт-Рояла, в обороноспособную силу.

Франция объявила войну Англии, поддержав свергнутого короля Якова. Карибы осваивали перестановку политических сил. Последний успешный выпад Питера Блада против французской эскадры и передача в казну золота, захваченного в Картахене, делали Ямайку наиболее вероятной мишенью для вражеских набегов.

Вновь назначенный губернатор не был сентиментальным человеком, но, глядя на лишь отчасти годных к сражению солдат, он с тоской вспоминал экипаж «Арабеллы» — верных ему людей, чья дисциплина и слаженность были не раз испытаны в рукопашной. Местный же офицерский состав внушал ему брезгливость.

Невозмутимый майор Мэллэрд, командующий фортом и сменивший за время своей службы уже немало монархов, выразил текущее положение фразой: «Ваше высокопревосходительство, наводить порядок здесь — всё равно что лечить мертвого. Но я слышал, вам и это под силу».

К счастью, военный талант Блада признавали все, даже несмотря на пятно пиратства в его биографии. Пользуясь природным чутьем распознавать в людях их сильные и слабые стороны, ирландец довольно скоро сформировал ядро лояльных ему офицеров. И хотя он предпочел по возможности избегать кумовства и протекции среди командиров, местные плантаторы-землевладельцы, увидев в Питере реального защитника интересов острова и Короны, поддержали его решения ассигнованиями в казну, чем в еще большей степени укрепили его влияние на Ямайке и в регионе.

Старшие офицеры, получив строгие инструкции по обучению солдат и поддержанию дисциплины в гарнизоне, приступили к обязанностям. Работа кипела. Восстановление фортовых укреплений и ремонт кораблей, влившихся в эскадру порта, стали связующим фактором в объединении интересов гарнизона и островитян. И к тому времени, как мы ведем свое повествование — а прошло около года с момента назначения на должность губернатора, — Блад наблюдал вверенный ему военный отряд уже менее обреченно.

Но надо отдать должное и талантам полковника Бишопа в бытность того у власти. За время его правления Ямайка почти полностью очистилась от берегового братства. Питер с большим облегчением воспринял сведения о том, что беспощадные действия дядюшки Арабеллы на посту коменданта позволят не начинать всё с нуля. С приходом к власти Блада у джентльменов удачи не осталось и шанса считать, что им будут рады в Порт-Рояле. Горожане с облегчением выдохнули, лелея надежду впредь больше не встречаться с беспределом пиратов на острове.

Резиденция, предоставленная губернатору Короной, также требовала значительных преобразований, как внешних, так и внутренних.

Арабелла не хотела оставаться в стороне. Уставшая от разгульных привычек полковника Бишопа, она с живостью принялась наводить в доме порядки, наиболее соответствующие интересам его нынешних обитателей.

Статус замужней женщины столь высокого ранга давал ей больше возможностей, и она спешила ими воспользоваться так, как подсказывала ей ее душа. Прежде всего это коснулось людей, вхожих в губернаторский дом.

Одной из подруг Арабеллы стала герцогиня Элизабет, вдова Кристофера Монка, скоропостижно скончавшегося на посту губернатора прямо перед назначением на эту должность полковника Бишопа. Город знал ее как «безумную герцогиню Албермарль». Но, как оказалось, ничего сумасшедшего или хоть сколько-нибудь больного в ее поведении не было, хотя она везде появлялась со своим лечащим врачом доктором Слоаном. Вся ее эксцентричность заключалась в том, что, овдовев, она увлеклась живописью.

Часто беседуя на тенистой веранде, молодые женщины обсуждали жизнь на острове и секреты замужней жизни. Слуга расставлял у парапета принесенные рамы с работами Элизабет. Арабеллу поражали не столько точность изображения или композиции на картинах, сколько выбор художницей светлых, почти белых оттенков, которые чаще встречаются в летних платьях, чем на академических полотнах. Это было так необычно. От картин веяло свободой и свежестью.

— Я буквально замучила Ханса высветлением красителей, — смеялась герцогиня на удивлённый взгляд Арабеллы.

Медик по образованию, а по призванию — натуралист, из соседних зарослей высунулся озабоченный Ханс Слоан, досадуя на то, что сорвалась его очередная охота на какую-то ямайскую тварь.

— Миледи, я вовсе не страдаю от ваших просьб, мне и самому интересен конечный результат. Если мои скромные познания в химии и куча склянок на лабораторном столе будут кому-то полезны, я буду только рад.

— Элизабет, в твоих утренних пейзажах столько нежности! Я даже не представляю теперь, можно ли их изобразить иначе, — искренне восхищалась хозяйка.

— Солнце бликует, я просто ничего не вижу, когда рисую, один только свет, — улыбнулась герцогиня.

— Я предлагал миледи брать большой зонт на подвижной ноге и даже был согласен поворачивать его, как ей было бы угодно, но она и слышать не хочет, — Слоан продолжал отряхивать паутину и ветки, приставшие к камзолу.

— Это бы лишило мои работы своеобразия, Ханс. Я ведь не оспариваю ваши методы издевательств над насекомыми. Арабелла, в лаборатории мистера Слоана настоящие пыточные орудия для бедных маленьких бабочек.

— Зато я собираюсь привезти в Англию целый корабль сокровищ местной флоры и фауны. Мне не хватает часов в сутках, чтобы описать даже пятую часть моих находок. И почему я вынужден тратить время на сон, дамы, вы не знаете?

В Англию…

Местный климат совершенно измучил герцогиню, сестра в письмах звала ее вернуться в Европу. И леди Албермарль, с ужасом вспоминая трансатлантическое плавание, понимала, что когда-нибудь это придется сделать. Арабелла, подозревая в причинах скорее отсутствие на Карибах подходящей партии для подруги, с грустью предчувствовала скорое возможное расставание.

В вечерние часы обстановка менялась. Теперь уже Блад в компании Слоана, найдя друг в друге достойного собеседника, раскуривали трубки и обсуждали узкие медицинские вопросы.

Если миссис Блад ни капли не осуждала Элизабет за необычное увлечение, то герцогиня никогда не порицала подругу за то, что та «пошла в лачуги». Арабелла не стремилась влиться в общество дам, занятых в Порт-Рояле благотворительностью, предпочитая действовать, а не «украшать страдания цветами», как она однажды выразилась. Всем, живущим в местном климате, так или иначе приходилось сталкиваться с болотной лихорадкой. Она уносила многие жизни, и даже взрослые мучались от нее долгими месяцами. Что уж говорить о беспомощности матерей с детьми. Наблюдая жизнь вокруг себя, а также внимательно следя за рассказами мужа о болезнях, Арабелла пришла к убеждению о вреде миазмов, весьма характерных для здешних земель, и пользе свежего воздуха. И да, многие местные матроны отвернулись от миссис Блад за то, что она ходила в бедные районы, распахивала окна в лачугах и вела разговоры с хозяйками о необходимости смены белья.

Наблюдая, как пальцы Арабеллы сжимают подлокотники кресла, когда она, волнуясь, рассказывала о слабеющих младенцах на руках матерей, как горят ее щеки в желании помочь несчастным, Блад впервые за это время почувствовал, что его назначение на губернаторский пост не наказание, а дар судьбы.

Частым гостем в резиденции стал также прибывший с Туманного Альбиона инженер фортификационных сооружений полковник Кристиан Лилли, иногда развлекавший гостей своими рассказами об осаде Атлона и Лимерика под командованием генерала Гинкелла. Блад высоко ценил произведенный полковником осмотр восстановленного форта и рекомендации к улучшению обороны Порт-Рояла. Теперь им вдвоем предстояло осмотреть на предмет защиты другие крупные поселения острова. Тревожные донесения с архипелага свидетельствовали об участившихся наглых нападениях французов на английские колонии.

Отдельного упоминания в нашей истории заслуживает лорд Джулиан Уэйд, который, как вы помните, бесславно закончил погоню за Бладом на пирсе Порт-Рояла вместе с полковником Бишопом.

Явившийся больше года назад на Антилы, этот воспитанный и любезный молодой человек лет тридцати, однако, не был наивен в своих представлениях о существующем порядке между государствами и людьми.

Англия всерьез была обеспокоена бесчинствами пиратов в колониях, и лорд Уэйд прибыл в Вест-Индию по поручению своего влиятельного родственника лорда Сэндерленда, министра иностранных дел при дворе короля Якова II. Обладая неограниченной свободой действий, лорд Джулиан имел полномочия привлекать на офицерскую службу головорезов с выдающимися способностями, предоставляя тем возможность искупить грехи перед Короной, как в свое время было предложено Моргану. Трудные времена требовали чрезвычайных решений. Именно с таким предложением обратился посланец Сэндерленда к капитану Бладу после своего спасения из испанского плена. Испытывая к так вовремя нагрянувшему спасителю искреннюю благодарность и восхищение его военными талантами, лорд Джулиан позднее изменил свое отношение к Бладу на диаметрально противоположное. Яблоком раздора стала «Елена поневоле» — мисс Бишоп. Женщина есть крушение мужчины, часто вспоминал лорд Джулиан слова своего покровителя.

Какое-то время Питер считал лорда Уэйда своим соперником за сердце Арабеллы, а сам Джулиан по той же причине страстно стремился отомстить конкуренту, гоняясь за ним по всей акватории Вест-Индской кампании. Эта история вам, читатель, хорошо известна. «Елена» выбрала ирландца.

В момент вступления на престол короля Вильгельма казалось, что карьера лорда Уэйда должна была закатиться, а сам он — отправиться восвояси в Европу, Англию или куда ему там вздумается. Однако История разыграла его карту совершенно иначе.

Покровитель Джулиана лорд Сэндерленд, искусный политик и хитроумный интриган, возглавляя министерство иностранных дел при дворе последнего короля-католика Британии, опытным носом почуяв ветра перемен, ввязался в переписку с принцем Вильгельмом Оранским примерно за полгода до восшествия того на трон. В буквальном смысле являясь заговорщиком, Сэндерленд непосредственным образом участвовал в подготовке переворота против короля, которому присягал в верности. За что был смещен с поста, сбежал в Голландию и публично отрекся от католицизма. При вступлении на престол Вильгельма III лорд был обласкан новой властью и снова получил должность в совете при короле.

Так что позиции лорда Джулиана здесь на островах с воцарением нового правителя ничуть не пошатнулись, а устояли и даже укрепились. Ведя переписку со своим патроном при Сент-Джеймсском дворе, он продолжал получать ценные указания и осуществлять невидимое влияние на события в колониях.

Губернатор Блад, никогда не считавший себя мстительным человеком, в интересах общего дела восстановил с Уэйдом дружеские отношения, не забывая, однако, предыдущую их подоплеку.

Впрочем, много разъезжая по колониям и познакомившись с местной знатью, лорд Джулиан со своими изысканными манерами и знатным происхождением вполне нашел себе новые червовые интересы среди дочерей местных аристократов. Эта позиция неопределившегося в своих симпатиях молодого джентльмена давала ему нынче гораздо больше плюсов, чем окончательный выбор в пользу какого-либо одного варианта в виде дочки местного плантатора.

*- фортуна переменчива (лат.)