Экскаватор (джен)

Они сели за кухонный стол. Форт, в теле Макса, сидел неестественно прямо, сложив руки перед собой, как на уроке.

— Предлагаю восстановить хронологию вчерашнего вечера, — сказал Форт. — Это может указать на причину.

— Вчера... — Макс начал вспоминать. — Вчера я засиделся с ноутбуком за полночь. Настраивал тебе тот модуль синхронизации.

— Нейросинк-модуль, — уточнил Форт. — Вы устанавливали его третий день подряд, чтобы я мог точнее моделировать ваши решения на бирже в ваше отсутствие.

— Точно. Запустил процедуру, и лёг спать. Мне снилась или, правда, была гроза.

— Была, началась в пять тридцать четыре, а в шесть пятьдесят восемь произошёл скачок напряжения. На одну целую сорок девять сотых секунды электричество пропало. — Форт произнёс это с почти незаметным удовлетворением, как будто нашёл опечатку в чужом отчёте. — Совпадение по времени с незавершённой установкой экспериментального модуля, отвечающего за синхронизацию нейронных паттернов, и есть наиболее вероятная причина случившегося.

— То есть это я виноват.

Максу хотелось рвать на себе волосы, но увы, у робота не было волос — только гладкая, неумолимо блестящая панель там, где полагалось быть шевелюре, будто кто-то заранее позаботился лишить его даже этого скромного способа выразить отчаяние.

— Я бы не стал формулировать это в терминах вины, — сказал Форт. — Скорее, в терминах причинно-следственной связи.

Макс закрыл лицо руками и просидел так пару минут.

— Ладно, — сказал он наконец. — Пока не разберёмся, что делать никому ничего не говорим.

— Согласен. Огласка была бы нежелательна по целому ряду причин: репутационных, юридических и, вероятно, эмоциональных.

— Значит, так. Пока не разберёмся, что случилось и как это исправить, ты — Макс. Разговариваешь, встречаешься с людьми, отвечаешь на звонки. А я, — он поглядел на свои металлические руки, — буду рядом. Как бы твой робот. Буду следить, чтобы ты не наделал глупостей.

— Разумное распределение ролей, — кивнул Форт. — Готов приступить к исполнению обязанностей.

Как оказалось, приступать было рано.

Живот Форта, бывший когда-то животом Макса, издал звук, которого Форт явно не ожидал: длинный, требовательный, совершенно неприличный для того, кто десять секунд назад рассуждал о причинно-следственных связях. Форт замер, прислушиваясь к себе с научным интересом.

— Странно, — сказал он. — Я испытываю... странные ощущения. Локализовано в области желудка.

— Ты голодный, то есть я голодный. Вернее, моё тело хочет есть, — сказал Макс. — Это называется голодный.

— Понятно. Что мне следует предпринять?

— Поесть, Форт. Люди для этого едят.

— Да, я начал готовить яичницу, когда произошло перемещение. Кто её приготовит для этого тела?

— Конечно ты. Неужели ты надеешься, что этим буду заниматься я?

— Простите.

С готовкой, как ни странно, проблем не возникло — руки Макса, судя по всему, помнили движения не хуже, чем помнил их сам Форт, наблюдавший за собственными манипуляциями годами. А вот с результатом вышло сложнее: Форт сел за стол, механически, без всякого удовольствия, отправил в рот первую вилку — и замер.

— Любопытно, — сказал он после паузы. — Ощущение вкуса. Раньше я анализировал состав пищи щупом. Это... не то же самое.

— Ты лазил в мою еду пальцем?

— Не совсем «лазил», — Форт слегка склонил голову набок, подбирая формулировку помягче. — Точнее будет сказать: оценивал химический состав через сенсор на кончике указательного пальца. Это стандартная процедура контроля качества, встроенная в мою прежнюю комплектацию.

— Значит, три года ты каждый раз перед тем, как подать мне яичницу, тыкал в неё пальцем?

— Не только в яичницу. В бутерброды. В салат из тунца, в суп. И не только, когда подавал вам, но и вашим гостям. Один раз проверял в торт на дне рождения, прежде чем внести его в комнату.

— ФОРТ.

— Это было необходимо для контроля свежести, — невозмутимо продолжил Форт. — Я никогда не сообщал вам результаты, если они оказывались неудовлетворительными.

— Сколько раз они оказывались неудовлетворительными?

— Дважды пришлось незаметно заменить курицу, — сказал Форт после короткой паузы, будто сверяясь с внутренним архивом. — Оба раза вы этого не заметили. Так что технически ваше здоровье только выиграло от процедуры.

Макс уставился на собственную яичницу, которую только что доедал Форт его же ртом, и подумал, что список сегодняшних откровений становится угрожающе длинным.

— Ну ешь, не отвлекайся, — буркнул Макс, глядя, как Форт методично, будто заполняя техническую форму, доедает яичницу, ни разу не улыбнувшись и не поморщившись, хотя явно испытывал что-то новое.

— Теперь сделай кофе, я хоть понюхаю.

— Сварить как обычно в турке?

— В кофе ты тоже тыкал пальцем?

— Конечно, технически это сенсор на щупе, он стерильный.

— Нет, сегодня свари в кофемашине.

— И возьми себе что-нибудь к кофе, мне одной яичницы мало, — сказал Макс, когда Форт загрузил кофемашину.

Форт поднялся, подошёл к холодильнику с той же выправкой, с которой садился за стол, и застыл перед открытой дверцей, разглядывая содержимое так, будто перед ним была не еда, а незнакомая техническая документация.

— Здесь довольно много вариантов, — сказал он. — Как определить оптимальный?

— Просто возьми то, что хочешь.

— У меня нет предпочтений. Я никогда не ел.

Макс застонал — вернее, попытался, и звук вышел ровным гудением.

— Сделай тосты с сыром. Ты же миллион раз их делал.

Когда кофе был готов, Макс с ностальгией почувствовал аромат. Как хорошо, что он не пожалел денег на дополнительную комплектацию при покупке Форта, и теперь может улавливать запахи.

— Как управлять этим щупом для вкуса? — спросил Макс, ему ужасно захотелось почувствовать вкус кофе и сыра.

Форт ему показал. Оказалось, всё просто: короткое нажатие указательного пальца, и мысленная команда выдвинуть щуп. Макс осторожно коснулся тоста, и в сознание всплыл результат, будто открылась невидимая вкладка с техническими характеристиками.

Жиры: 14 г. Натрий: 380 мг. Молочный белок: казеин, следовая лактоза. Яды: отсутствуют. Бактерии: 0,98%. Температура образца: 42° C.

Он подождал ещё секунду, надеясь, что за цифрами появится хоть что-то похожее на вкус — соль, жар расплавленного сыра, хруст поджаренной корки. Не появилось ничего. Только сухая строчка данных перед глазами.

— И это всё? — спросил он упавшим голосом.

— Сенсор фиксирует лишь состав, — сказал Форт. — Вкус — субъективная надстройка над данными, формирующаяся в мозге. У меня мозга в биологическом смысле нет, поэтому надстраивать было нечем. Три года я, если можно так выразиться, ел одни отчёты.

Макс промолчал — отчасти потому, что не нашёл, что на это ответить, отчасти потому, что впервые за утро ему стало жалко не себя, а Форта, три года подряд собиравшего цифры вместо завтраков.

Жалость, впрочем, продержалась недолго. Он посмотрел, как Форт безучастно, с прежней ровной методичностью, дожёвывает тост с сыром — единственный, кто в этой кухне действительно мог его распробовать и оценить, но даже не пытался, — и в Максе шевельнулось что-то куда более практичное, чем сострадание.

— Так, — сказал он. — С завтрашнего дня никаких тостов. Готовишь себе салаты. Овощи, никакого майонеза, минимум соли.

Форт поднял голову, внимательно слушая.

— Дело в том, что это моё тело, а не твоя лаборатория для дегустаций, — объяснил Макс. — Я хочу получить его назад в рабочем состоянии, а не с огромным холестерином. Так что пока ты в нём — питаешься правильно. Салаты, вода, никакого фастфуда.

Раз Форту безразлично, что он ест, то пусть ест полезную, хоть и невкусную пищу. Макс хотел вернуть тело даже в лучшем состоянии, чем когда потерял его, если не получится исправить это сегодня.

— Логично, — согласился Форт после короткой паузы. — Хотя не могу не отметить некоторую иронию: вы впервые за три года интересуетесь составом собственного рациона именно в тот момент, когда не можете его попробовать.

— Форт.

— Молчу, — сказал Форт, и потянулся за вторым тостом — последним, который ему было позволено съесть в этой жизни.

— И ещё, — добавил Макс, глядя, как Форт методично дожёвывает. — Если к завтрашнему утру мы всё это не исправим — выйдешь на пробежку. И сделаешь зарядку.

Форт замер с тостом на полпути ко рту.

— Уточните: пробежку в буквальном смысле? Бег трусцой на открытом воздухе?

— Именно.

— Я не бегал никогда в жизни. И вы за эти три года ни разу.

— Тем более, — сказал Макс без всякого сочувствия. — Раз уж тело досталось тебе на пару дней, пусть хоть какая-то от этого будет польза. Считай это компенсацией за три года отчётов вместо завтраков.

— Это можно расценить как злоупотребление служебным положением, — заметил Форт.

— Можно, — согласился Макс. — Но у тебя нет профсоюза, а у меня — плохое настроение и чужое тело. Так что зарядка, растяжка, пробежка. Всё, как доктор прописал. В прямом смысле.

Форт помолчал, будто взвешивая аргументы, и в итоге сказал единственное, что, видимо, счёл разумным ответом:

— Принято.

Дальше было хуже.

Минут через десять Форт поднялся из-за стола с озадаченным выражением на лице Макса и сказал:

— Я чувствую дискомфорт. Не уверен, в чём дело, что-то в нижней части живота. Тело требует. Какие-то позывы.

— О господи. Это... Тебе нужно в туалет. Я сейчас тебе покажу, как им пользоваться, — сказал Макс с растущим, тяжёлым осознанием того, во что они оба на самом деле влипли.

Посадив Форта на унитаз, Макс быстро вышел, на ходу произнеся:

— Дальше ты сам разберёшься, там инструкция интуитивная, ты справишься.

Форт справился, хотя вернулся оттуда с таким видом, будто пережил серьёзное техническое испытание, и заметил, что «процесс показался ему избыточно неэффективным для существа с претензией на разумность», на что Макс не нашёлся, что ответить, кроме короткого «добро пожаловать в человечество».

— И ещё одно, — сказал Макс, немного придя в себя. — Зубы почисти. И так дважды в день, утром и вечером. Это моё тело, Форт, я хочу получить его назад в приличном состоянии.

— Уточните процедуру, — сказал Форт с полной серьёзностью, и Макс, металлическим лицом, не способным ничего выразить, всё равно ощутил, как где-то внутри него закатываются глаза.

Он подвёл Форта к раковине, вложил в его — точнее, в свою собственную — руку зубную щётку, выдавил пасту и минуты три показывал круговые движения, которые всякий человек усваивает годам к пяти и больше не думает о них ни секунды. Форт слушал внимательно, повторял точно, будто осваивал новый производственный процесс, и в конце, наклонившись к зеркалу, спросил:

— Это нужно делать каждый день до конца существования тела?

— Да, Форт. Добро пожаловать в человечество, — повторил Макс уже без всякой иронии.