Три изгиба молнии (джен)

♪ "Faena" ‐ Gipsy Kings

2 октября 1976 г.

Под урчание мотора Дис всегда становилось спокойнее на душе, особенно когда оно предвещало возвращение домой.

Ланиус подарил ей этот автомобиль больше десяти лет назад, за несколько месяцев до свадьбы, вручив ключи со словами: "не думай, что запру тебя в этой глуши без права на побег". Год назад он предложил обновить машину, но Дис не променяла бы её и на Спейс Шаттл, и дело было не только в тёплых воспоминаниях. Просто получив подарок стоимостью, превышавшей её годовой доход, Дис считала своим долгом откатать каждый потраченный цент.

Поместье Аддамсов находилось не в такой уж и глуши: до Филадельфии не больше часа по гладкому шоссе, до Нью Йорка не больше двух и ещё полжизни в пробках. Но сам дом был построен на крутом холме в отдалении от живых душ и назойливых взглядов. Дорога до ближайшего автобуса служила бы отличной физкультурой, если бы Дис любила физкультуру, поэтому она с удовольствием колесила на своем чёрном «Мерседесе» шестьдесят пятого года. Десять лет назад немецкий автопром считался тихой роскошью, да и сейчас, среди вытянутых бамперов и квадратных форм, её элегантный и далеко не самый люксовый автомобиль провожали завистливыми взглядами.

После старого вяза Дис резко свернула на гравийную дорогу, и к журчащему звуку мотора прибавилось мягкое шуршание под шинами. Поместье, давно ставшее родным, приветственно вытянулось навстречу хмурым тучам.

Около ворот она притормозила, чтобы проверить почту: в ящике нашлись квитанции о патентах и гораздо более долгожданная открытка от Гримуара, отца Ланиуса — он путешествовал по Папуа-Новой Гвинее. А ещё письмо: Дистопии Аддамс от Ласаро Аскуас.

Изумлённая Дис перечитала строки на конверте несколько раз и на всякий случай просветила его. Последняя встреча с дядюшкой, как и все прочие, завершилась ссорой, метанием молний и искренним желанием на этот раз разорвать общение раз и навсегда. В равной мере ощутив смятение и любопытство, она запихнула письмо в задний карман джинсов и повернулась к воротам — те с дружелюбным скрипом распахнулись.

Пригнав машину к дому и взглянув на его мрачные окна, Дис решила, что здесь ей никакие дядюшки не страшны. Она выбралась из автомобиля и похлопала по крыше: возможно, когда-нибудь этот красавчик станет семейной реликвией наравне с «Паккардом» Гримуара.

Дикий ветер разнёс вскрики всполошившихся ворон, и Дис оглянулась: макушки густого соснового леса, окружавшего их уединённое жилище, удручённо колыхались. Низина вдали, усыпанная крошечными безыскусными домиками провинциального городка, словно погрузилась в спячку.

Дис вспомнила, что сказал дядя Ласаро, узнав о её предстоящей свадьбе:

— Тебе только кажется, что эти холмы и болота рядом с цивилизацией. Поехать туда за Аддамсом — всё равно что променять всех людей на одного…

Она и сама не подозревала, что решится на подобный обмен. Но даже после свадьбы и добровольного уединения, Дис ни за что бы не поверила, что по доброй воле променяет всех людей не на одного, а на трёх.

Тяжёлая входная дверь захлопнулась за спиной, в уши ударил отчаянный вопль:

— Мама-а-а!

Гомес влетел в неё с разбега и уткнулся носом в колени.

— Я взя-а, а он сказа-а…

Она погладила сына по взлохмаченной шевелюре.

— Ну, mi corazon, если уж решил излить душу причитаниями, то хоть скажи толком, что случилось.

— А-а-а-а!

Второй безумный вопль раздался над их головами: Фестер летел с третьего этажа, хватаясь одной рукой за самодельную тарзанку, другой размахивая мачете.

— Во-о-озмездие-е! Лапу за ла-а-апу-у!

Приземлившись с глухим шлепком и взглянув на мать, Фестер встал по струнке и принялся ковырять остриём паркетные доски.

— А я что? Я за старшего, слежу за братом. Ты же мне поручила.

— Он отрежет мне лапы-ы-ы!

Гомес повис на её штанине.

— Только одну! И за дело! — Фестер вспыхнул: — Мама, он оторвал лапу моему тарантулу! Помнишь, мы с папой бальзамировали?

Дис подняла глаза к бесконечно высокому потолку.

— Гомес, зачем ты осквернил останки усопшего?

— Фестер сказал, что я хилый! И даже лапу пауку не оторву!

— Понятно. Пойдём, скоро ужин, надо успеть до еды помыть обе лапы, пока они ещё на месте. А ты, мой бравый защитник природы, — обратилась Дис к Фестеру, который поплёлся следом, размахивая мачете, — учишь сегодня новое слово — провокация. По буквам!

Фестер застонал.

Ужин был готов. Амбросио, седой вампир, возраст которого покрывал мрак и пятна запёкшейся крови, как раз накрывал на стол. Ланиус без лишних подробностей однажды упомянул, что Амбросио дружил с его матерью, и она пристроила его в поместье, чтобы скрыть от особо активных противников сверхъестественных созданий.

— Чем потчуешь сегодня? — весело спросила Дис.

— Стейк из оленины с брусничным соусом… — скрипуче отозвался Амбросио.

— Ты просто душка!

— …и лягушатина на закуску.

— Что мы бы без тебя делали. Фестер, душа моя, оставь мачете, пощади фамильный фарфор. Если будешь использовать его вместо ножа, от нашей семейной реликвии ничего не останется. Гомес, я рада, что ты вымыл руки и даже почти не ныл, но не надо их макать в соус. По крайней мере до того, как я его себе положила.

В столовую вошёл Ланиус и, завидев Дис, легко улыбнулся, как делал только он — одними глазами. Поцеловав жену в щеку и потрепав сыновей по макушкам, Ланиус мягко опустился на своё место и приступил к трапезе.

— Как заказ? Удачно съездила? — поинтересовался он и благодарно кивнул Амбросио, получив сочный стейк.

— Заказ получила — теперь придётся работать. Дефибрилляторы эти не то чтобы плохи, по крайней мере весят килограмм десять, а не тридцать. Вот бы ещё сердечные ткани жгли поменьше — этим и займусь. Амбросио, будь другом, занесёшь вещи из автомобиля после ужина в мою лабораторию?

Со стороны кухни раздалось утвердительное бурчание.

— Планируешь начать сегодня?

Ланиус знал, что Дис за уши не оттащить от интересной работы, но и она понимала, как он не любит проводить семейные вечера без неё.

— Нет, дорогой, сегодня я вся ваша. Кстати, пришла открытка от твоего отца, кажется, папуасы его пока не съели.

— Дедушка! — воскликнул Гомес, взмахнув вилкой и запустив лягушачью лапку в потолок.

— Каннибализм в тех местах искоренили ещё лет десять назад. По крайней мере для большей части населения.

— Обидно было бы стать закуской, да ещё на свой день рождения. Дети, вы помните, что завтра у дедушки праздник? Раз он решил нас оставить, придётся выкручиваться и кутить без его участия.

Ужин шёл своим чередом, пока Фестер не разделался со своей порцией и вновь выхватил мачете.

— Посмотрим, что тут у нас…

Высунув язык, он попытался поддеть острием конверт, чтобы вскрыть содержимое.

— Ах ты!.. — Дис хлопнула по карману джинс и сузила глаза. — Ладно, признаю — чистая работа.

Она выдернула письмо у хихикающего Фестера и в нерешительности уставилась на него.

— Кто пишет? — поинтересовался Ланиус.

— Дядя Ласаро.

Ланиус бросил на неё осторожный взгляд.

— Это дядя, который утопился в прошлом году? — Фестер задумчиво потёр лоб.

— Нет, это был дядя Тибурсио.

— А-а, вспомнил! Который дрессирует саламандр!

— Нет. Этот из Аддамсов. А Ласаро — двоюродный брат моего отца.

— Я понял! Это он снимается в телешоу о ловле бесов?

Дис обескураженно обратилась к мужу:

— Бедные дети, у них слишком много родственников.

— Пусть тренируют память.

Гомес, который, казалось, вообще не вслушивался в беседу, произнёс.

— Это дядя, который пускает молнии, как мама?

— А-а-а! Точно, — кивнул Фестер. — Это он тебя учил управлять электричеством. А письмо будешь читать?

Решив разделаться с ним побыстрее, Дис вскрыла конверт. Все затаились.

— Ласаро приедет в гости послезавтра, — бесцветно сказала она, пробежавшись по строкам.

— Ого! — воскликнул Фестер, вскочил на стул и запрыгал. — Пусть он и меня молниям научит!

— Сядь, пожалуйста. Всё в порядке? — тихо спросил Ланиус у Дис.

— Ты же знаешь: если я не разнюхаю, что ему понадобилось на этот раз — умру от любопытства, так что быть гостям. Фестер, либо сядь на стул, либо иди скакать в другое место. На кладбище опять бушуют сорняки — можешь их протоптать, мёртвые не будут против.

Переживать о грядущем визите Дис было некогда: мальчишки неустанно требовали её внимания, дела по дому накапливались быстрее, чем хотелось бы, да и провести час наедине с Ланиусом в тишине и покое было не лишним.

И работу никто не отменял.

— Как пишется дефибриллятор?

— Д-и-ф-и… бриллятор.

— Лентяй.

На следующий день Дис засела в лаборатории с новым заказом. Она старалась не работать по воскресеньям, но как знать, какие новости принесёт завтрашний день и какие заботы свалятся на её голову.

— Зачем знать, как он пишется, если я уже знаю, что у него внутри?

Фестер ковырнул индукционную катушку пинцетом.

— Так устроен мир: все дети учатся и мучатся. Гомес вон уже буквы знает и даже пробует читать, а ты до сих пор дни недели пишешь с ошибками. Так что не сетуй и продолжай запоминать слова, раз непечатные ты всё равно уже выучил.

— От тебя и выучил!

— А нечего подслушивать! Давай-ка подключим эту штуку к сети.

— Ага!

Фестер довольно подскочил и подсоединил прибор к аккумулятору. Дис осторожно наклонилась, затем аккуратно поднесла ладонь к катушке.

— Можно мне? — прошипел Фестер у неё над ухом.

— Аккуратно.

Она обхватила его маленькую ладошку с погрызенными ногтями и приблизила к прибору.

— Чувствуешь, поле здесь неравномерное? Значит, проблемы с изоляцией.

Фестер был удивительным ребёнком: он обладал способностью устроить разрушения космического масштаба, категорически отказывался сидеть над книгой дольше пяти минут, а о таблице умножения и слышать не желал. Зато мог час просидеть на месте, вручную наматывая трансформаторную катушку виток к витку, или безошибочно разобраться в хитрой паутине при сборке схемы на макетной плате. И ему настолько нравилось помогать матери в лаборатории, что он даже соблюдал безоговорочные правила: ничего не трогать, не переставлять, не прятать и не брать в рот без разрешения. С Гомесом они пока что не работали, поэтому младший отсиживался в других закутках дома.

Спустя полчаса совместного осмотра Дис заявила:

— На сегодня достаточно — фронт работы обозначен. Пойдём разыщем Ланиуса и Гомеса и отправимся на прогулку.

— Мам, а можно дядя Ласаро и меня поучит пускать молнии? — тихо спросил Фестер.

— Рановато, душа моя.

— Но у меня же точно-точно твой дар?

— Точно-точно. Это подтвердилось, ещё когда ты совал в рот лампочки вместо пустышек и они загорались — помнишь, папа поймал на фото? Но дар пока спит.

— Так, может, дядя его разбудит?

— Вот завтра у него спросишь.

Дис решила не обезнадёживать его, прекрасно зная, что дядя и с пробудившимся даром едва ли захочет связываться.

Однако Фестер удовольствовался ответом и с нетерпением ожидал приезда дальнего родственника. Он умолял позволить ему прогулять занятия, но Ланиус категорично отверг мольбы и пригрозил, что если он опять сбежит из школы — в день мёртвых вместо раскопок могил сядет заучивать наизусть семейную хронику из фамильного склепа, которая велась уже триста лет.

Дядя Ласаро прибыл вечером, на счастье Фестера, который влетел в лабораторию Дис с диким воплем: они с Гомесом заприметили из окна на чердаке подъезжающий к особняку автомобиль.

Когда Амбросио распахнул входную дверь, всё семейство, как и положено, встречало гостя. Ласаро Аскуас совсем не изменился, разве что седина теперь покрывала всю шевелюру, а не только виски. Морщины на его лице навсегда закрепили выражение пренебрежения к ближнему, а от острого взгляда хотелось отвернуться.

— Добро пожаловать в мой дом, дорогой дядюшка! Столько лет ни слова, а тут такой сюрприз.

— Я словами не разбрасываюсь, — ответил он и коротко пожал протянутую Ланиусом руку.

"Особенно на таких, как я", — прибавила Дис про себя, и продолжила нарочито задорно:

— Знакомься: это мой Гомес. Фестера ты уже встречал, правда, он тогда ростом был не длиннее кочерги. Если ты голоден, мы, так уж и быть, тебя накормим.

— Не слишком.

— Боишься, что отравлю? Не бойся, я сегодня добренькая.

Дядя угрожающе сузил глаза в привычном безмолвном послании: ты у меня доболтаешься. Дис выпрямилась — ей уже давно не пятнадцать.

— Тогда прошу пройти в гостиную.

Все разместились у весело потрескивающего камина. Ласаро, не скрывая любопытства, принялся осматриваться по сторонам. Ещё бы, не одно поколение Аддамсов внесло лепту в интерьер этой комнаты: сокровища, артефакты, чучела животных, фамильные портреты — Дис сама любила разглядывать семейные ценности мужа, слегка завидуя такому наследию. Причём никто не знал наверняка, сколько добра скрывалось по закромам их большого особняка.

Неловкое молчание нарушил Фестер:

— Дядя Ласаро, а ты научишь и меня швыряться молниями?

Ласаро опешил.

— Я твою мать еле вытерпел. Мне хватило.

У Фестера отвисла челюсть, Гомес, сидящий рядом, заёрзал и прижался к Дис. Она заметила, что Ланиус слегка улыбнулся и сдержалась, чтобы не пальнуть в него разрядом, продемонстрировав, что терпели её не напрасно.

Дядя смекнул, что к чему:

— Небось, как и все матери, поучает тебя и не даёт безобразничать. А знаешь ли ты, что осталось от моего гаража, когда она на спор решила доказать, что сумеет вызвать шаровую молнию?

Фестер был в восторге. Дис решила брать дело в свои руки:

— Не буду тратить твоё драгоценное время, дядя. Давай начистоту: чем обязаны?

Он осмотрел их по очереди, затем уставился на свои руки, после чего потянулся за сигаретой.

— Не в гостиной, — тихо, но твёрдо попросил Ланиус.

Ласаро недовольно скривился.

— Где тогда?

— На втором этаже есть терраса. Я провожу.

Дис поднялась, ласково отстранив от себя Гомеса, который цепко хватался за её свитер.

— Ей сигареты не давай, — бросил им вслед Ланиус и чудом избежал бодрящего разряда, который всё же был пущен в его сторону.

Дис уселась прямо на холодной каменной балюстраде, подставив лицо моросящему дождю: мелкие капли напоминали покалывание разрядов. Больше такой погоды она любила разве что грозу.

Ласаро уселся в плетённое кресло и закурил. Выждав несколько минут, он тихо заговорил, перейдя на испанский:

— Удивлён, что ты здесь так долго продержалась. Я не мог удержать тебя на одном месте дольше, чем на полчаса… Видимо, что-то есть в этом Аддамсе.

— Ещё как есть. И бросай конспирацию — Ланиус говорит по-испански лучше меня и подслушивать всё равно не станет.

— А дети?

— Ещё как станут. Но и они язык знают: не думай, что мы забыли свои корни. Лауниусу это важнее не меньше, чем мне.

— Ха! Корни… Аддамсы покинули Мексику ещё во времена пилигримов — они до мозга костей американцы.

— Мать Ланиуса родилась в Мексике. Или что, скажешь мне, материнская кровь ничего не значит?

— Ты такая же американка. Не надо было твоему отцу уезжать, на родине он бы добился большего. А что в итоге? Всю жизнь горбатился в средней школе, обучая отпрысков таких же бедняков.

— Конечно, лучше бы оставался рядом с семьёй ауткастов, которая сердечно принимает каждого, кто рождается без способностей, — ядовито заметила Дис.

— Да, надо было оставаться, терпеть и жениться на девушке, которую одобрит клан, а не на этой женщине.

Дис промолчала. О матери она и сама могла сказать словцо-другое, но претензия дяди была не оправдана. Оба её родителя происходили из семей ауткастов, оба не имели способностей, но их старшие сыновья переняли силу родственников матери и владели телекинезом. Молнии по линии отца унаследовала одна Дис.

— Зачем ты приехал?

Ласаро смахнул пепел.

— Слышал, ты занимаешься починкой разной электрической всячины.

— Починкой, разбором, разработкой, оценкой… неужели понадобились мои услуги?

— Понадобились.

Дис от удивления чуть не свалилась за парапет.

— Не важничай. Дело серьёзное, иначе глаза бы мои тебя не видели.

Ласаро запустил руку во внутренний карман пиджака и протянул Дис небольшой квадратный футляр. Распахнув его, она обнаружила на шёлковой подкладке стеклянный глаз.

— Чей?

— Создатель предпочитает оставаться анонимным.

Дис и сама видела, что эта штуковина — продукт не расчленения, а фантазии искусного мастера. Она поднесла ладонь, но Ласаро её перехватил.

— Трогать можно, но экспериментируй осторожно. Видишь ли, он проклят.

— То есть как проклят?

— Вот это мне и нужно выяснить. Твой муж известный эксперт по части мистических артефактов — пусть поможет, я не против.

— То есть помощь нужна не моя?

Дис даже расстроилась.

— Похоже что так, раз твоя бестолковая голова до сих пор не увидела, что это электрический прибор.

— Как швырну сейчас куда подальше…

Ласаро резко встал, Дис машинально приняла боевую стойку. Но дядя лишь пошарил глубже во внутренних карманах.

— Помнишь, я как-то сказал, что научил тебя всему, что знаю?

— И пожалел об этом.

— Я соврал.

Он достал на свет старую потёртую книжицу, обтянутую кожей и украшенную серебряными заклёпками.

— Знаешь, что это за дневник?

Дис пожала плечами.

— Записи нашего предка — Анаклето Аскуаса. Слышала о таком? — Ласаро гаденько усмехнулся, глядя на её вытянувшееся лицо. — Значит знаешь, каким мастером он был и сколько приёмов изобрёл?

— И поскольку своих наследников у тебя нет, ты решил передать его бесценные записи мне, твоей лучшей ученице? — Дис постаралась скрыть трепет в голосе, но с треском провалилась — она променяла бы половину добра, хранимого в поместье Аддамсов, на несколько страничек этой дряхлой книжицы.

— Я, так уж и быть, позволю своей самой паршивой ученице взглянуть на них одним глазом. Если возьмёшься за работу.

Ласаро явно наслаждался тем, что подцепил Дис на крючок.

— Ладно, допустим. Что хоть делает этот глаз?

— Предоставлю тебе возможность изучить ситуацию незамутнённым взглядом. Вернусь через две недели, надеюсь, услышу благоприятные новости.

Ласаро всё же остался на ужин. Ланиус поглядывал на Дис слишком часто и настороженно: его несомненно тревожило, что она погрузилась в раздумья и не осыпала окружающих колкими шуточками. Дис не терпелось поскорее всё ему рассказать, но возможность остаться наедине выпала только после одиннадцати вечера, когда следы за гостем замели, а взбудораженные дети наконец улеглись спать.

— Не сказал ни что за прибор, ни что за проклятье?

— Ничего!

Ланиус устроился на диване у догорающего камина, Дис примостилась рядом, закинув ноги к нему на колени. Она пересказала разговор на террасе, но, добравшись до дневника, умолкла.

— Точно больше ничего не сказал?

Чёрт бы побрал этого проницательного зануду.

— Ничего.

Она не знала, почему пожелала утаить о записях своего предка. Может, не хотела удваивать разочарование, если ничего не получится, а Ласаро закопает дневник с собой в гробу.

— Где глаз сейчас?

— В сейфе в лаборатории.

— Ты доверяешь Ласаро?

Дис неопределённо мотнула головой. Они провели ещё некоторое время в разговорах, но беседа затухала после каждой третьей фразы.

— Нам остаётся только пойти и посмотреть этой штуке в её подозрительный проклятый глаз.

— Завтра никак не дождёшься?

Ланиус улыбнулся, погладив её по коленке.

— Ты же знаешь: мне лучше работается по ночам.

Он аккуратно спустил её ноги на пол.

— Тогда идём?

Дис оглянулась на часы над камином: без пяти минут полночь. Она кивнула, Ланиус подал ей руку.