↓
 ↑
Регистрация
Имя/email

Пароль

 
Вход при помощи VK ID
временно не работает,
как войти читайте здесь!
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Три изгиба молнии (джен)



Автор:
Беты:
Рейтинг:
R
Жанр:
Драма, Фэнтези, Детектив
Размер:
Макси | 105 538 знаков
Статус:
В процессе
Предупреждения:
AU, Гет, Читать без знания канона можно
 
Проверено на грамотность
В доме семейства Аддамс всегда готовы идти навстречу опасным приключениям, распутывать мистические загадки, проникать в вечные тайны и постигать силу, которая пробивается через поколения.
QRCode
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑

1 октября 2021. Яблоко

♪ "Walk in the park" ‐ Beach House(1)

1 октября 2021 г.

В тот день Уэнсдей предпочла бы остаться единственным человеком на планете или, по крайней мере, забраться в такой дальний и пыльный угол, где её и с кристальным шаром не сыщут. Родной дом, стоящий в отдалении на высоком холме, уберегающий от невзгод и мирской суеты, из уединённой гавани превратился в ловушку. Ирония заключалась в том, что яблоком раздора в их очередной ссоре с матерью стал вопрос об отъезде Уэнсдей из фамильного гнезда в угоду семейным традициям.

С понедельника она не ходила в школу, потому что её — настойчиво и безапелляционно — попросили перевестись. Мортиша не просто не разбранила дочь, но и выглядела до того самодовольно, что Уэнсдей с большей охотой приняла бы ванну из кислоты, чем поймала на себе её напыщенный взгляд.

— Я говорила, что не стоит тебе продолжать обучение в школе норми.

— Оставьте меня учиться дома.

— Старания напрасны, дорогая, в этом вопросе мы с отцом непреклонны. Так что можешь собирать вещи — Невермор ждёт. Туда не так-то легко попасть в середине семестра, но мы обо всём похлопотали.

— Нет.

Мортиша владела собой превосходно, но Уэнсдей заметила тень разочарования на её лице.

— Ты совершаешь большую ошибку.

Хуже навязчивых предложений были только унизительные нравоучения.

— Моё дело.

Натянутая улыбка Мортиши испарилась.

— Раз так, найдём другую школу норми.

— У нас в подземелье три пыточные комнаты, лучше заприте меня там.

— Уэнсдей, — сказала она тихо, — твои способности могут пробудиться в любой момент. Ты наследница Аддамсов, одной из самых почитаемых семей ауткастов в стране. Ты внучка Хестер Фрамп и прекрасно знаешь, что моя матушка думает о твоём упрямстве. Тебе место среди своих.

Эта песня звучала без перебоев уже несколько месяцев: её категорический отказ поступать в Невермор, академию для людей со сверхспособностями, шокировал всю родню. Даже бабушка Хестер, которая души не чаяла в любимой внучке, фыркала и трепала нервы, когда Уэнсдей гостила летом в её поместье.

Выслушав мать и потупив взгляд, она впала в унылое молчание. Мортиша покачала головой и грациозно уплыла прочь.

Опасаясь, что неприятные разговоры возобновятся в любой момент, Уэнсдей выбралась на прогулку. В последнее время она всё чаще сбегала из дома и одиноко бродила по округе.

День выдался в меру пасмурный: облака, то густые и тяжёлые, то рваные и пористые, охотно пропускали косые лучи октябрьского солнца. Благо ветер на их холме гулял залихватский и не давал как следует согреться. Сосновый лес, окружающий поместье, окутывал тишиной, болото притягивало приятными ароматами, а заброшенная шахта в глубине их участка дарила временное забвение.

Решив направиться именно туда, чтобы осесть на холодный пол и насладиться тьмой и покоем, Уэнсдей бойко зашагала по густой зелёной траве, но на полпути настороженно замерла: у кромки леса промелькнула подозрительная тень, юркнув за старый сарай. Осторожно приблизившись к обветшалой постройке, Уэнсдей прокралась вдоль дощатой стены, не издавая ни шороха. Дойдя до угла, она прислушалась, повременила, затем резко выскочила из укрытия.

Никого.

— Помню, как-то раз ты запустила с этой крыши мне дубиной прямо в лоб, — раздался скрипучий голос у неё над головой. — Повезло тебе, что я милостив и мстить не буду.

— Дядя Фестер!

Уэнсдей даже позабыла о том, как сильно жаждала уединения минуту назад: вид дяди, потрёпанный и таинственный, обещал привнести в её жизнь приключения и смуту.

— Ты к нам надолго? — с надеждой поинтересовалась она.

— Уже уезжаю, — виновато признался Фестер, с глухим шлепком приземлившись рядом. — Ну-ну, не надо прожигать меня укоризненным взглядом. Кстати, ты очень походишь на мать в такие моменты. Даже пугает.

Уэнсдей поспешно опустила глаза.

— Значит, ты здесь по делу?

Они зашагали вдоль леса под резкие вскрики воронов.

— Как всегда — попадание в яблочко, моя юная протеже. Кстати, о них, — Фестер резко замер и уставился в пустоту. — Как же я мог забыть! Но никак не задержаться… Разве что…

— Пагзли формулирует мысли быстрее тебя.

Фестер расплылся в широкой и очень уж хитрой улыбочке.

— Вы с братцем наверняка облазили все места в доме, даже те, куда ваши юные носики совать не следует. Не натыкались ли вы на одно дивное приспособление: выглядит точь-в-точь как глазное яблоко? Выполнено искусно — в темноте можно с настоящим перепутать.

Уэнсдей нахмурилась: в закутках их особняка хранилась уйма всякой всячины.

— Не уверена. Можешь расспросить Пагзли — он вот-вот вернётся из школы. И обожает копошиться в нашем барахле.

— Могу поручить допрос тебе? Только веди его под прикрытием: этот болтунишка непременно растрезвонит вашему папаше о моём визите, и потом не оберёшься оправданий, почему я не задержался на ужин.

Уэнсдей усмехнулась и коротко кивнула, принимая поручение. Фестер однако не спешил откланяться, и они продолжили прогулку по тропинке, ведущей к фамильному кладбищу.

— Признаюсь, — тихо продолжил Фестер, — я немного удивился, застав тебя дома.

— Меня исключили.

— Я о том, что ты всё еще в Джерси. Не понимаю, зачем тратить время на заведения норми, когда тебя уже месяц ждёт тёпленькое местечко в Неверморе.

— Если думаешь, что я прогнусь под их натиском, то ты плохо меня знаешь. Раз родителям так нравилось учиться в академии, почему они уверены, что это место для меня?

Фестер посмотрел на неё чуть ли не с жалостью. Только больше разозлившись, Уэнсдей прибавила:

— Тебе бабушка с дедушкой позволили остаться дома — ты ни дня не проучился в старшей школе! Почему мне нельзя?!

Он лишь втянул голову в плечи, прячась за высоким воротом пальто. Уэнсдей уже решила, что взяла верх, но Фестер тоскливо произнёс:

— Знаешь, мама мне как-то призналась, что они с отцом совершили ошибку. Не из-за образования, нет, да и едва ли школа осталась на месте, запри они меня там. А что позволили мне одичать в столь юном возрасте.

Уэнсдей удивилась.

— Мне казалось, они понимали тебя. И дали быть собой.

— Или я им был не по зубам, — Фестер захихикал. — Не удивительно, что Гомес так и остался их любимчиком.

— Ты знаешь, что это неправда, — упрекнула его Уэнсдей.

— Знаю. Просто всё думаю, не слишком ли много тревог я свалил на их головы…

Они вошли на кладбище. Плиты и памятники обвивала вездесущая толокнянка, листья которой уже начали перекрашиваться в кроваво-красный цвет. Песчаный вереск мирно колыхался на ветру, храня покой и вечное забвение.

— Я как-то заявила бабушке, что она с вами всё делала правильно.

— А она что?

— Рассмеялась.

— Смеялась она заразительно.

Фестер ускорил шаг и вскоре замер у двух памятников из природного сланца. Выгравированные буквы притягивали взгляд, заставляя перечитывать себя по кругу, убеждая, что ушедшее невозвратимо: Ланиус Фаусто Гримуар Аддамс — 1932-2016, Дистопия Сомбра Соледад Аддамс — 1936-2016.

— Когда мне было столько лет, сколько тебе сейчас, я думал что они абсолютно всё делают неправильно. Сперва подобные мысли приводили меня в ужас: в детстве родители казались всесильными и непогрешимыми. Когда я стал старше, то рассудил, что не такие уж они и плохие. И только много лет спустя понял: они действительно всё делали правильно. Хоть они и совершали ошибки, им хватало ума и благородства оставаться достойными людьми.

Уэнсдей хотела по привычке погладить холодный могильный камень, но передумала.

— Я не считаю, что мои родители всё делают неправильно.

— И правильно. Они даже не самые паршивые родители!

Постояв некоторое время в тишине, Фестер хлопнул руками по бокам и нарочито бодро произнёс:

— Пора и честь знать!

Уэнсдей кивнула, но не успели они отойти от могил на несколько шагов, как она резко обернулась и нахмурилась.

— Показалось…

— Надеялась, наши слезливые сантименты их поднимут из-под земляной толщи?

— Октябрь. Знаешь же: духи в это время не дремлют.

Она твёрдым шагом направилась прочь. Фестер расплылся в улыбке, не отставая.

— И точно! Надо держать ухо востро. Может, именно мне повезёт услышать их зов и исполнить ритуал по укреплению связей с почившими предками в этом году?

— Развлекайся.

Уэнсдей уже выпала однажды подобная честь — событие почётное, но не слишком приятное.

— Про прибор не забудешь? Ещё бы. Что ж, ты знаешь, как со мной связаться. Бывай!

Он прикоснулся к шляпе в знак прощания, устремился к кромке леса и исчез из виду слишком быстро. Уэнсдей проводила его понурым взглядом и, рассудив, что затерянный артефакт вряд ли найдётся в шахте, поспешила домой.

На крыльце она едва успела отскочить в сторону, когда Пагзли чуть не приземлился на её голову: он, несомненно, шпионил за округой, забравшись на портик.

— Дядя Фестер приехал?! А чего ушёл? Он ещё летом обещал показать, как выбивать магистральные пробки — я хотел расспросить…

— Это был фантом — тебе показалось.

Пагзли тяжело вздохнул. Уэнсдей в душе с ним согласилась.

Она распахнула тяжёлую дверь.

— Кстати, я тут недавно искала один прибор: выглядит точь-в-точь как глазное яблоко. Не натыкался? Ты же большой любитель валяться по углам и таскать в свою нору всякую всячину.

Возможно, виной тому был сумрак холла или её воображение, но на миг Уэнсдей почудилось, что лицо Пагзли стало на оттенок бледнее. Однако ответил он вполне беззаботно:

— Не-а! Что за штуковина?

— Не бери в голову. Там и так ничего не помещается.

Она с подозрением проследила за братцем, который приветствовал Вещь боевым кличем и принялся рассказывать об унылых школьных буднях.

Поскольку делить лавры с братом Уэнсдей не желала — тем более, грязную работу всё равно делать ей — она приступила к поискам в одиночку.

Отыскать маленький предмет в огромном особняке — задача та ещё. Уэнсдей не стала бы хвалиться, что знала в доме каждый уголок, так как не сомневалась: в подземелье найдётся ход-другой, способный взбудоражить самое искушённое воображение.

Было решено начать поиски с лаборатории, на стеллажах которой хранилась уйма всякой всячины. Уэнсдей не покидала мысль, что она когда-то видела этот прибор, но вот где именно…

Перебрав с десяток ящиков и старый рецептурный комод, она наткнулась на подозрительную запечатанную коробку и уже потянулась за лезвием, чтобы её вскрыть, как дверь распахнулась. Уэнсдей подняла голову и, никого не увидев, машинально перевела взгляд на пол: Вещь, бодро перебирая пальцами, ловко обежал брусок канифоли, пару стрипперов и коробку с поломанным осциллографом.

"Что планируешь спаять? Третья рука не понадобится?" — он ткнул указательным пальцем в потёртую лупу.

— Не сегодня.

"Ларч уже накрыл на стол — Мортиша просила тебя отыскать".

Уэнсдей вонзила лезвие в коробку и ловким движением разрезала изоленту, но внутри обнаружились лишь старые термоусадочные трубки.

— Пожалуй, обед не повредит.

После трапезы поиски продолжились и затянулись до глубокой ночи. Уэнсдей старалась действовать скрытно: мало ли, что это за штуковина. Не помешало бы её изучить, прежде чем передавать в руки Фестера. И почему сразу его не расспросила? Задание сперва показалось пустяковым, но чем дольше она копалась в поисках искусственного глаза, тем больше вопросов занимало её ум.

К утру следующего дня помещения на верхних этажах, куда редко заглядывали домочадцы, закончились, поэтому Уэнсдей дождалась, пока Мортиша удалится в оранжерею, а Гомес отъедет по делам, чтобы спокойно осмотреть гостиную. И так увлеклась, что не заметила его возвращения.

— Моя неутомимая буря, что же ты ищешь?

— Ты о чём? — Уэнсдей поспешно запихнула длинный кнут в нижний ящик комода.

— Ты вчера обшарила все пыльные углы нашего уютного гнёздышка. Мама уже порывалась идти тебе на подмогу.

— Не сомневаюсь, — раздосадовано пробурчала она сквозь зубы.

— Мы с Вещью тоже готовы помочь.

Вещь вскарабкался на кофейный столик и показал большой палец.

— Да так, оставила где-то свои любимые костные кусачки. Не стоит беспокоиться, папа, у меня есть ещё.

Гомес расплылся в лукавой улыбке. Уэнсдей знала, что он ей не поверил, но и докучать не станет.

— Ты всё ещё настроена упрямиться? — мягко спросил он, присаживаясь на соседнее кресло.

Когда её уже оставят в покое? Предпочтительно в дальнем и пыльном углу их особняка, куда не заглядывает Мортиша.

— Ну, не хмурься, mi cariño. Ты же знаешь, мы с мамой желаем тебе самого лучшего…

— Пойду поищу кусачки в нашей пыточной комнате, — заявила Уэнсдей и вышла вон.

 

К середине следующего дня Уэнсдей, успев пошарить в самых очевидных местах, решилась заглянуть в помещение, которое намеренно обходила стороной.

Кабинет её дедушки, Ланиуса Аддамса, в детстве представлялся миром сказочных грёз и таинственных чудес. Дедушка занимался изучением и оценкой всевозможных артефактов, и к нему присылали уникальные предметы со всего света. Глаз вполне мог оказаться одним из них.

Гомес после смерти родителей повелел хранить их вещи здесь, и Уэнсдей не хотелось переворачивать комнату вверх дном, зная, что отца это не порадует.

Она прокралась внутрь и тихо затворила за собой дверь. Её окутал знакомый запах древесины и лака. Решив аккуратно посмотреть по верхам, Уэнсдей медленно прошлась вдоль полок, легко касаясь стеллажей, диковинных скульптур, ящиков с инструментами и стопок потрёпанных книг. Она поспешно отвела взгляд от шкатулки, хранившей бабушкины украшения, и остановилась у комода в дальнем углу.

Уэнсдей аккуратно потянула на себя ручку верхнего ящика: внутри лежала стопка документов. В памяти всплыл случай, когда она лет десять назад затащила Пагзли и Вещь в кабинет, чтобы просмотреть дедушкину переписку — для важного дела, разумеется. Ланиус их застукал на месте преступления и был страшно недоволен, а всё равно не ругался. Он вообще никогда на неё не ругался. Уэнсдей вспомнила его спокойный тихий голос и пристальный взгляд и затворила комод. Если Фестеру так нужен этот глаз — пусть сам здесь ищет.

Она уже надумала уходить, как вдруг заприметила торчащий из щели комода уголок плотной бумаги: под соседний ящик попала старая фотография. Достав и разгладив снимок, Уэнсдей почти улыбнулась, увидев на нём бабушку, юную и безмятежную, сидящую в высоких зарослях луговых трав. На белой рамке ещё виднелась пометка: июнь 1964 года. Значит фото сделано до её замужества.

Уэнсдей хотела вернуть фото на место, но не смогла. Спрятав снимок в карман, она привела комод в порядок и вышла из комнаты.

Поднявшись в свою спальню, Уэнсдей подошла к граммофону — подарку дедушки на последний день рождения, который они провели вместе. Многие из пластинок на полке под ним были также из его коллекции — от бабушкиных у Уэнсдей болела голова. Поставив ранние записи Жуана Жилберту, она распахнула высокий платяной шкаф и достала из самой глубины фотоальбом, обтянутый кожей.

Уэнсдей перелистнула знакомые страницы: на одном снимке они с дедушкой читают научный журнал — дело было на Хэллоуин, поэтому она ещё не сняла костюм миссис Бейтс. На другом она играет на виолончели, бабушка сидит в кресле с закрытыми глазами, а дедушка стоит позади с книгой и смотрит то ли на супругу, то ли на внучку. Следующий снимок Уэнсдей стащила из семейного альбома лет пять назад: бабушка, совсем молодая, и её закадычная подруга Тенебра — сестра дедушки — сидят на самом краю крыши особняка, свесив ноги. Дальше в альбоме прятался портрет бабушки: тёмные волосы раскиданы по плечам крупными беспорядочными завитками, большие тёмные глаза мерцают неутомимым блеском.

Гомес отмечал, сопровождая признание грустным вздохом, что чем старше становилась Уэнсдей, тем больше походила не только на свою мать, но и на его. Уэнсдей обернулась к зеркалу — глаза и правда похожи, да и ростом она пошла явно не в Мортишу.

На следующем снимке бабушка уже держит на руках четырёхлетнего Гомеса и внимательно следит за Фестером: тот, высунув язык, навис с паяльником над платой.

Уэнсдей почувствовала, будто по позвоночнику пробежал электрический разряд: на краю стола, попавшем на фото, лежал открытый чёрный футляр, в котором красовалось одинокое глазное яблоко.


1) От автора: в процессе написания истории у меня всегда формируется плейлист, который ассоциируется с героями, эпизодами или просто попадает в настроение. Решила, почему бы не поделиться песнями, которые особенно хорошо передают атмосферу той или иной главы :) Буду ли прикреплять к каждой — пока не знаю. На вопрос "почему эта песня?" ответ будет один: мой мозг так решил :D

Вернуться к тексту


Глава опубликована: 01.10.2026

2 октября 1976. Реликвия

♪ "Faena" ‐ Gipsy Kings

2 октября 1976 г.

Под урчание мотора Дис всегда становилось спокойнее на душе, особенно когда оно предвещало возвращение домой.

Ланиус подарил ей этот автомобиль больше десяти лет назад, за несколько месяцев до свадьбы, вручив ключи со словами: "не думай, что запру тебя в этой глуши без права на побег". Год назад он предложил обновить машину, но Дис не променяла бы её и на Спейс Шаттл, и дело было не только в тёплых воспоминаниях. Просто получив подарок стоимостью, превышавшей её годовой доход, Дис считала своим долгом откатать каждый потраченный цент.

Поместье Аддамсов находилось не в такой уж и глуши: до Филадельфии не больше часа по гладкому шоссе, до Нью Йорка не больше двух и ещё полжизни в пробках. Но сам дом был построен на крутом холме в отдалении от живых душ и назойливых взглядов. Дорога до ближайшего автобуса служила бы отличной физкультурой, если бы Дис любила физкультуру, поэтому она с удовольствием колесила на своем чёрном «Мерседесе» шестьдесят пятого года. Десять лет назад немецкий автопром считался тихой роскошью, да и сейчас, среди вытянутых бамперов и квадратных форм, её элегантный и далеко не самый люксовый автомобиль провожали завистливыми взглядами.

После старого вяза Дис резко свернула на гравийную дорогу, и к журчащему звуку мотора прибавилось мягкое шуршание под шинами. Поместье, давно ставшее родным, приветственно вытянулось навстречу хмурым тучам.

Около ворот она притормозила, чтобы проверить почту: в ящике нашлись квитанции о патентах и гораздо более долгожданная открытка от Гримуара, отца Ланиуса — он путешествовал по Папуа-Новой Гвинее. А ещё письмо: Дистопии Аддамс от Ласаро Аскуас.

Изумлённая Дис перечитала строки на конверте несколько раз и на всякий случай просветила его. Последняя встреча с дядюшкой, как и все прочие, завершилась ссорой, метанием молний и искренним желанием на этот раз разорвать общение раз и навсегда. В равной мере ощутив смятение и любопытство, она запихнула письмо в задний карман джинсов и повернулась к воротам — те с дружелюбным скрипом распахнулись.

Пригнав машину к дому и взглянув на его мрачные окна, Дис решила, что здесь ей никакие дядюшки не страшны. Она выбралась из автомобиля и похлопала по крыше: возможно, когда-нибудь этот красавчик станет семейной реликвией наравне с «Паккардом» Гримуара.

Дикий ветер разнёс вскрики всполошившихся ворон, и Дис оглянулась: макушки густого соснового леса, окружавшего их уединённое жилище, удручённо колыхались. Низина вдали, усыпанная крошечными безыскусными домиками провинциального городка, словно погрузилась в спячку.

Дис вспомнила, что сказал дядя Ласаро, узнав о её предстоящей свадьбе:

— Тебе только кажется, что эти холмы и болота рядом с цивилизацией. Поехать туда за Аддамсом — всё равно что променять всех людей на одного…

Она и сама не подозревала, что решится на подобный обмен. Но даже после свадьбы и добровольного уединения, Дис ни за что бы не поверила, что по доброй воле променяет всех людей не на одного, а на трёх.

Тяжёлая входная дверь захлопнулась за спиной, в уши ударил отчаянный вопль:

— Мама-а-а!

Гомес влетел в неё с разбега и уткнулся носом в колени.

— Я взя-а, а он сказа-а…

Она погладила сына по взлохмаченной шевелюре.

— Ну, mi corazon, если уж решил излить душу причитаниями, то хоть скажи толком, что случилось.

— А-а-а-а!

Второй безумный вопль раздался над их головами: Фестер летел с третьего этажа, хватаясь одной рукой за самодельную тарзанку, другой размахивая мачете.

— Во-о-озмездие-е! Лапу за ла-а-апу-у!

Приземлившись с глухим шлепком и взглянув на мать, Фестер встал по струнке и принялся ковырять остриём паркетные доски.

— А я что? Я за старшего, слежу за братом. Ты же мне поручила.

— Он отрежет мне лапы-ы-ы!

Гомес повис на её штанине.

— Только одну! И за дело! — Фестер вспыхнул: — Мама, он оторвал лапу моему тарантулу! Помнишь, мы с папой бальзамировали?

Дис подняла глаза к бесконечно высокому потолку.

— Гомес, зачем ты осквернил останки усопшего?

— Фестер сказал, что я хилый! И даже лапу пауку не оторву!

— Понятно. Пойдём, скоро ужин, надо успеть до еды помыть обе лапы, пока они ещё на месте. А ты, мой бравый защитник природы, — обратилась Дис к Фестеру, который поплёлся следом, размахивая мачете, — учишь сегодня новое слово — провокация. По буквам!

Фестер застонал.

Ужин был готов. Амбросио, седой вампир, возраст которого покрывал мрак и пятна запёкшейся крови, как раз накрывал на стол. Ланиус без лишних подробностей однажды упомянул, что Амбросио дружил с его матерью, и она пристроила его в поместье, чтобы скрыть от особо активных противников сверхъестественных созданий.

— Чем потчуешь сегодня? — весело спросила Дис.

— Стейк из оленины с брусничным соусом… — скрипуче отозвался Амбросио.

— Ты просто душка!

— …и лягушатина на закуску.

— Что мы бы без тебя делали. Фестер, душа моя, оставь мачете, пощади фамильный фарфор. Если будешь использовать его вместо ножа, от нашей семейной реликвии ничего не останется. Гомес, я рада, что ты вымыл руки и даже почти не ныл, но не надо их макать в соус. По крайней мере до того, как я его себе положила.

В столовую вошёл Ланиус и, завидев Дис, легко улыбнулся, как делал только он — одними глазами. Поцеловав жену в щеку и потрепав сыновей по макушкам, Ланиус мягко опустился на своё место и приступил к трапезе.

— Как заказ? Удачно съездила? — поинтересовался он и благодарно кивнул Амбросио, получив сочный стейк.

— Заказ получила — теперь придётся работать. Дефибрилляторы эти не то чтобы плохи, по крайней мере весят килограмм десять, а не тридцать. Вот бы ещё сердечные ткани жгли поменьше — этим и займусь. Амбросио, будь другом, занесёшь вещи из автомобиля после ужина в мою лабораторию?

Со стороны кухни раздалось утвердительное бурчание.

— Планируешь начать сегодня?

Ланиус знал, что Дис за уши не оттащить от интересной работы, но и она понимала, как он не любит проводить семейные вечера без неё.

— Нет, дорогой, сегодня я вся ваша. Кстати, пришла открытка от твоего отца, кажется, папуасы его пока не съели.

— Дедушка! — воскликнул Гомес, взмахнув вилкой и запустив лягушачью лапку в потолок.

— Каннибализм в тех местах искоренили ещё лет десять назад. По крайней мере для большей части населения.

— Обидно было бы стать закуской, да ещё на свой день рождения. Дети, вы помните, что завтра у дедушки праздник? Раз он решил нас оставить, придётся выкручиваться и кутить без его участия.

Ужин шёл своим чередом, пока Фестер не разделался со своей порцией и вновь выхватил мачете.

— Посмотрим, что тут у нас…

Высунув язык, он попытался поддеть острием конверт, чтобы вскрыть содержимое.

— Ах ты!.. — Дис хлопнула по карману джинс и сузила глаза. — Ладно, признаю — чистая работа.

Она выдернула письмо у хихикающего Фестера и в нерешительности уставилась на него.

— Кто пишет? — поинтересовался Ланиус.

— Дядя Ласаро.

Ланиус бросил на неё осторожный взгляд.

— Это дядя, который утопился в прошлом году? — Фестер задумчиво потёр лоб.

— Нет, это был дядя Тибурсио.

— А-а, вспомнил! Который дрессирует саламандр!

— Нет. Этот из Аддамсов. А Ласаро — двоюродный брат моего отца.

— Я понял! Это он снимается в телешоу о ловле бесов?

Дис обескураженно обратилась к мужу:

— Бедные дети, у них слишком много родственников.

— Пусть тренируют память.

Гомес, который, казалось, вообще не вслушивался в беседу, произнёс.

— Это дядя, который пускает молнии, как мама?

— А-а-а! Точно, — кивнул Фестер. — Это он тебя учил управлять электричеством. А письмо будешь читать?

Решив разделаться с ним побыстрее, Дис вскрыла конверт. Все затаились.

— Ласаро приедет в гости послезавтра, — бесцветно сказала она, пробежавшись по строкам.

— Ого! — воскликнул Фестер, вскочил на стул и запрыгал. — Пусть он и меня молниям научит!

— Сядь, пожалуйста. Всё в порядке? — тихо спросил Ланиус у Дис.

— Ты же знаешь: если я не разнюхаю, что ему понадобилось на этот раз — умру от любопытства, так что быть гостям. Фестер, либо сядь на стул, либо иди скакать в другое место. На кладбище опять бушуют сорняки — можешь их протоптать, мёртвые не будут против.

 

Переживать о грядущем визите Дис было некогда: мальчишки неустанно требовали её внимания, дела по дому накапливались быстрее, чем хотелось бы, да и провести час наедине с Ланиусом в тишине и покое было не лишним.

И работу никто не отменял.

— Как пишется дефибриллятор?

— Д-и-ф-и… бриллятор.

— Лентяй.

На следующий день Дис засела в лаборатории с новым заказом. Она старалась не работать по воскресеньям, но как знать, какие новости принесёт завтрашний день и какие заботы свалятся на её голову.

— Зачем знать, как он пишется, если я уже знаю, что у него внутри?

Фестер ковырнул индукционную катушку пинцетом.

— Так устроен мир: все дети учатся и мучатся. Гомес вон уже буквы знает и даже пробует читать, а ты до сих пор дни недели пишешь с ошибками. Так что не сетуй и продолжай запоминать слова, раз непечатные ты всё равно уже выучил.

— От тебя и выучил!

— А нечего подслушивать! Давай-ка подключим эту штуку к сети.

— Ага!

Фестер довольно подскочил и подсоединил прибор к аккумулятору. Дис осторожно наклонилась, затем аккуратно поднесла ладонь к катушке.

— Можно мне? — прошипел Фестер у неё над ухом.

— Аккуратно.

Она обхватила его маленькую ладошку с погрызенными ногтями и приблизила к прибору.

— Чувствуешь, поле здесь неравномерное? Значит, проблемы с изоляцией.

Фестер был удивительным ребёнком: он обладал способностью устроить разрушения космического масштаба, категорически отказывался сидеть над книгой дольше пяти минут, а о таблице умножения и слышать не желал. Зато мог час просидеть на месте, вручную наматывая трансформаторную катушку виток к витку, или безошибочно разобраться в хитрой паутине при сборке схемы на макетной плате. И ему настолько нравилось помогать матери в лаборатории, что он даже соблюдал безоговорочные правила: ничего не трогать, не переставлять, не прятать и не брать в рот без разрешения. С Гомесом они пока что не работали, поэтому младший отсиживался в других закутках дома.

Спустя полчаса совместного осмотра Дис заявила:

— На сегодня достаточно — фронт работы обозначен. Пойдём разыщем Ланиуса и Гомеса и отправимся на прогулку.

— Мам, а можно дядя Ласаро и меня поучит пускать молнии? — тихо спросил Фестер.

— Рановато, душа моя.

— Но у меня же точно-точно твой дар?

— Точно-точно. Это подтвердилось, ещё когда ты совал в рот лампочки вместо пустышек и они загорались — помнишь, папа поймал на фото? Но дар пока спит.

— Так, может, дядя его разбудит?

— Вот завтра у него спросишь.

Дис решила не обезнадёживать его, прекрасно зная, что дядя и с пробудившимся даром едва ли захочет связываться.

Однако Фестер удовольствовался ответом и с нетерпением ожидал приезда дальнего родственника. Он умолял позволить ему прогулять занятия, но Ланиус категорично отверг мольбы и пригрозил, что если он опять сбежит из школы — в день мёртвых вместо раскопок могил сядет заучивать наизусть семейную хронику из фамильного склепа, которая велась уже триста лет.

Дядя Ласаро прибыл вечером, на счастье Фестера, который влетел в лабораторию Дис с диким воплем: они с Гомесом заприметили из окна на чердаке подъезжающий к особняку автомобиль.

Когда Амбросио распахнул входную дверь, всё семейство, как и положено, встречало гостя. Ласаро Аскуас совсем не изменился, разве что седина теперь покрывала всю шевелюру, а не только виски. Морщины на его лице навсегда закрепили выражение пренебрежения к ближнему, а от острого взгляда хотелось отвернуться.

— Добро пожаловать в мой дом, дорогой дядюшка! Столько лет ни слова, а тут такой сюрприз.

— Я словами не разбрасываюсь, — ответил он и коротко пожал протянутую Ланиусом руку.

"Особенно на таких, как я", — прибавила Дис про себя, и продолжила нарочито задорно:

— Знакомься: это мой Гомес. Фестера ты уже встречал, правда, он тогда ростом был не длиннее кочерги. Если ты голоден, мы, так уж и быть, тебя накормим.

— Не слишком.

— Боишься, что отравлю? Не бойся, я сегодня добренькая.

Дядя угрожающе сузил глаза в привычном безмолвном послании: ты у меня доболтаешься. Дис выпрямилась — ей уже давно не пятнадцать.

— Тогда прошу пройти в гостиную.

Все разместились у весело потрескивающего камина. Ласаро, не скрывая любопытства, принялся осматриваться по сторонам. Ещё бы, не одно поколение Аддамсов внесло лепту в интерьер этой комнаты: сокровища, артефакты, чучела животных, фамильные портреты — Дис сама любила разглядывать семейные ценности мужа, слегка завидуя такому наследию. Причём никто не знал наверняка, сколько добра скрывалось по закромам их большого особняка.

Неловкое молчание нарушил Фестер:

— Дядя Ласаро, а ты научишь и меня швыряться молниями?

Ласаро опешил.

— Я твою мать еле вытерпел. Мне хватило.

У Фестера отвисла челюсть, Гомес, сидящий рядом, заёрзал и прижался к Дис. Она заметила, что Ланиус слегка улыбнулся и сдержалась, чтобы не пальнуть в него разрядом, продемонстрировав, что терпели её не напрасно.

Дядя смекнул, что к чему:

— Небось, как и все матери, поучает тебя и не даёт безобразничать. А знаешь ли ты, что осталось от моего гаража, когда она на спор решила доказать, что сумеет вызвать шаровую молнию?

Фестер был в восторге. Дис решила брать дело в свои руки:

— Не буду тратить твоё драгоценное время, дядя. Давай начистоту: чем обязаны?

Он осмотрел их по очереди, затем уставился на свои руки, после чего потянулся за сигаретой.

— Не в гостиной, — тихо, но твёрдо попросил Ланиус.

Ласаро недовольно скривился.

— Где тогда?

— На втором этаже есть терраса. Я провожу.

Дис поднялась, ласково отстранив от себя Гомеса, который цепко хватался за её свитер.

— Ей сигареты не давай, — бросил им вслед Ланиус и чудом избежал бодрящего разряда, который всё же был пущен в его сторону.

Дис уселась прямо на холодной каменной балюстраде, подставив лицо моросящему дождю: мелкие капли напоминали покалывание разрядов. Больше такой погоды она любила разве что грозу.

Ласаро уселся в плетённое кресло и закурил. Выждав несколько минут, он тихо заговорил, перейдя на испанский:

— Удивлён, что ты здесь так долго продержалась. Я не мог удержать тебя на одном месте дольше, чем на полчаса… Видимо, что-то есть в этом Аддамсе.

— Ещё как есть. И бросай конспирацию — Ланиус говорит по-испански лучше меня и подслушивать всё равно не станет.

— А дети?

— Ещё как станут. Но и они язык знают: не думай, что мы забыли свои корни. Лауниусу это важнее не меньше, чем мне.

— Ха! Корни… Аддамсы покинули Мексику ещё во времена пилигримов — они до мозга костей американцы.

— Мать Ланиуса родилась в Мексике. Или что, скажешь мне, материнская кровь ничего не значит?

— Ты такая же американка. Не надо было твоему отцу уезжать, на родине он бы добился большего. А что в итоге? Всю жизнь горбатился в средней школе, обучая отпрысков таких же бедняков.

— Конечно, лучше бы оставался рядом с семьёй ауткастов, которая сердечно принимает каждого, кто рождается без способностей, — ядовито заметила Дис.

— Да, надо было оставаться, терпеть и жениться на девушке, которую одобрит клан, а не на этой женщине.

Дис промолчала. О матери она и сама могла сказать словцо-другое, но претензия дяди была не оправдана. Оба её родителя происходили из семей ауткастов, оба не имели способностей, но их старшие сыновья переняли силу родственников матери и владели телекинезом. Молнии по линии отца унаследовала одна Дис.

— Зачем ты приехал?

Ласаро смахнул пепел.

— Слышал, ты занимаешься починкой разной электрической всячины.

— Починкой, разбором, разработкой, оценкой… неужели понадобились мои услуги?

— Понадобились.

Дис от удивления чуть не свалилась за парапет.

— Не важничай. Дело серьёзное, иначе глаза бы мои тебя не видели.

Ласаро запустил руку во внутренний карман пиджака и протянул Дис небольшой квадратный футляр. Распахнув его, она обнаружила на шёлковой подкладке стеклянный глаз.

— Чей?

— Создатель предпочитает оставаться анонимным.

Дис и сама видела, что эта штуковина — продукт не расчленения, а фантазии искусного мастера. Она поднесла ладонь, но Ласаро её перехватил.

— Трогать можно, но экспериментируй осторожно. Видишь ли, он проклят.

— То есть как проклят?

— Вот это мне и нужно выяснить. Твой муж известный эксперт по части мистических артефактов — пусть поможет, я не против.

— То есть помощь нужна не моя?

Дис даже расстроилась.

— Похоже что так, раз твоя бестолковая голова до сих пор не увидела, что это электрический прибор.

— Как швырну сейчас куда подальше…

Ласаро резко встал, Дис машинально приняла боевую стойку. Но дядя лишь пошарил глубже во внутренних карманах.

— Помнишь, я как-то сказал, что научил тебя всему, что знаю?

— И пожалел об этом.

— Я соврал.

Он достал на свет старую потёртую книжицу, обтянутую кожей и украшенную серебряными заклёпками.

— Знаешь, что это за дневник?

Дис пожала плечами.

— Записи нашего предка — Анаклето Аскуаса. Слышала о таком? — Ласаро гаденько усмехнулся, глядя на её вытянувшееся лицо. — Значит знаешь, каким мастером он был и сколько приёмов изобрёл?

— И поскольку своих наследников у тебя нет, ты решил передать его бесценные записи мне, твоей лучшей ученице? — Дис постаралась скрыть трепет в голосе, но с треском провалилась — она променяла бы половину добра, хранимого в поместье Аддамсов, на несколько страничек этой дряхлой книжицы.

— Я, так уж и быть, позволю своей самой паршивой ученице взглянуть на них одним глазом. Если возьмёшься за работу.

Ласаро явно наслаждался тем, что подцепил Дис на крючок.

— Ладно, допустим. Что хоть делает этот глаз?

— Предоставлю тебе возможность изучить ситуацию незамутнённым взглядом. Вернусь через две недели, надеюсь, услышу благоприятные новости.

 

Ласаро всё же остался на ужин. Ланиус поглядывал на Дис слишком часто и настороженно: его несомненно тревожило, что она погрузилась в раздумья и не осыпала окружающих колкими шуточками. Дис не терпелось поскорее всё ему рассказать, но возможность остаться наедине выпала только после одиннадцати вечера, когда следы за гостем замели, а взбудораженные дети наконец улеглись спать.

— Не сказал ни что за прибор, ни что за проклятье?

— Ничего!

Ланиус устроился на диване у догорающего камина, Дис примостилась рядом, закинув ноги к нему на колени. Она пересказала разговор на террасе, но, добравшись до дневника, умолкла.

— Точно больше ничего не сказал?

Чёрт бы побрал этого проницательного зануду.

— Ничего.

Она не знала, почему пожелала утаить о записях своего предка. Может, не хотела удваивать разочарование, если ничего не получится, а Ласаро закопает дневник с собой в гробу.

— Где глаз сейчас?

— В сейфе в лаборатории.

— Ты доверяешь Ласаро?

Дис неопределённо мотнула головой. Они провели ещё некоторое время в разговорах, но беседа затухала после каждой третьей фразы.

— Нам остаётся только пойти и посмотреть этой штуке в её подозрительный проклятый глаз.

— Завтра никак не дождёшься?

Ланиус улыбнулся, погладив её по коленке.

— Ты же знаешь: мне лучше работается по ночам.

Он аккуратно спустил её ноги на пол.

— Тогда идём?

Дис оглянулась на часы над камином: без пяти минут полночь. Она кивнула, Ланиус подал ей руку.

Глава опубликована: 03.10.2026

3 октября 1997. Миниатюра

♪ "Tú y Yo y Tú" ‐ Siddhartha

3 октября 1997 г.

По международному аэропорту Ньюарка сновали сонные пассажиры и измотанные сотрудники, подобно армии всполошенных зомби. Ночью это место нравилось Гомесу гораздо больше: незримая сила, заставившая людей покинуть тёплую постель и отправиться в путь, была почти осязаемой. Но среди вереницы лиц особенно выделялись те, кто оставил приключения позади и возвращался домой.

— Фил, дружище!

Гомес энергично помахал рукой старику с клочками седых волос. Лет двадцать назад тот оказался единственным храбрецом из бюро транспортных услуг, который решился взять заказ тех самых Аддамсов из мрачного особняка на холме. Фил и сейчас был не прочь оказать добрую услугу их семейству за достойные чаевые.

— Хорошо, что отец подослал тебя отвести нас домой. Признаюсь, я не удержался и пропустил стаканчик на борту — эти авиакомпании порой предлагают вполне приличный виски… А моя дорогая Тиш не слишком любит водить. Даже посреди такой прелестной ночи!

Мортиша отстранённо улыбнулась, и Гомес, заметив, что она устала сильнее, чем старалась казаться, заторопился к машине.

Вскоре они мчались по магистрали под убаюкивающий звук мотора навстречу свистящим всполохам встречных машин. Тиш прилегла на плечо Гомеса и задремала, но ему не спалось. Взгляд скользил по мрачным и убогим силуэтам заводов и фабрик, которые в это мгновение казались такими родными.

Они с Тиш возвращались из путешествия по Мексике, где провели почти полгода. И хотя родители выбрались к ним летом на несколько недель, разлука была долгой и томительной. Гомес уже готовился к угрозам матери, что она шарахнет по его черепушке молнией и вышибет мысли о долгих разъездах раз и навсегда.

Когда Гомес был маленьким, Дис примерно раз в неделю причитала, что мечтает улететь на далёкую одинокую планету, где её никто не будет трогать. Потом Фестер вырос, ударился в бега с редкими набегами на родительское гнездо — больше Дис не причитала. А стоило Гомесу поступить в Невермор, она совсем расклеилась, каждые каникулы не давала ему проходу, требуя повышенного внимания к своей персоне. Он не возражал, так как тоже успевал соскучиться.

Университет они выбрали не самый далёкий и в годы учёбы часто навещали родной дом. Однако после вручения дипломов Тиш разузнала об особой программе для ясновидящих: так в прошлом году они оказались в высокогорном Тибете — Гомес не мог отпустить её одну. По возвращении Дис встретила их восклицанием, что уже заготовила кандалы на случай, если им вздумается ввязаться в новую высокогорную авантюру.

Несколько месяцев они наслаждались домашним уютом, но после Гомес стал поговаривать о путешествии по Мексике: ему хотелось разузнать больше о своих корнях и свозить Мортишу на родину предков. Дис, вопреки угрозам, самолично обзвонила родственников и спланировала маршрут: не дай бог троюродная бабка или пятиюродный кузен затаят обиду, что их не навестили. Но стоило Гомесу и Мортише отправиться в путь, каждый телефонный разговор Дис плакалась, что её бросили, и в этот раз она даже не могла свалить вину на Мортишу за свои страдания.

Ланиус уверял, что пока они молоды и не обременены обязательствами, стоило повидать мир и вкусить жизнь, а когда Гомес находился дома, старался приобщить сына к управлению семейным состоянием. Но было заметно, пусть и не так сильно, что и он скучает.

Пейзажи за окном сменились: теперь в ночной мгле чернел густой сосновый лес Пайн-Барренс. Двухполосная дорога впереди освещалась лишь фарами, а встречные машины проезжали реже и реже.

Гомес всё же задремал и пробудился от короткого толчка, когда автомобиль резко повернул и поехал в гору. В детстве их родной холм и правда казался огромной горой, особенно когда зимой выпадал снег и они с Фестером скатывались вниз на самодельных санях, а потом бесконечно долго тянули их обратно.

Поместье встретило тёмными окнами и торжественным молчанием.

— Мы дома, cara mia.

Гомес ласково потрепал Тиш, и она резко открыла глаза, будто вовсе не спала. Автомобиль с осторожным шелестом подъехал к крыльцу. Стоило им поблагодарить Фила и достать вещи, как входная дверь распахнулась:

— Так и знала, что это вы!

— Мама! — Гомес бросил сумку, взбежал по ступенькам и сжал её в крепких объятиях. — Опять полуночничала в лаборатории?

Он смахнул канифольную крошку с её волос, и от знакомого запаха хвойного дыма слегка кольнуло в груди.

— Всё равно не спалось, — она обхватила ладонями его лицо, пытаясь рассмотреть в густой темноте. — Иди-ка сюда, милая!

Дис, не отпуская Гомеса, притянула к себе подошедшую Тиш второй рукой.

— Папа тоже нас поджидает?

— Нет, лёг пораньше, сказал, так утро наступит быстрее. Надо было его слушаться, как и всегда.

 

Утро Гомес не застал, так как проснулся с полуденным боем часов. Кровать рядом пустовала — Тиш совершенно не умела отсыпаться.

Он нашёл её в гостиной вместе с Дис за просмотром старых фотографий дедушки Гримуара, который оставил эту бренную землю пять лет назад. Сегодня был его день рождения, а на следующей неделе был запланирован сеанс общения с мёртвыми в его честь.

— Может, эта подойдёт? Надо же, Гримуар тут так похож на Ланиуса! То есть наоборот. А сколько рассказов я слышала об этом домашнем питоне…

— Лучше выбрать снимок, где он в одиночестве, иначе на сеанс заявится вовсе не тот дух, который мы ожидаем, — улыбнулась Тиш и заметила Гомеса. — Доброе утро, любимый. Ты уже позавтракал?

Она ответила на его поцелуй, когда Гомес склонился над столиком и с грустной улыбкой указал на другой снимок:

— Этот тоже не пойдёт. Впрочем, если на сеанс явится Зип — я не сильно расстроюсь: прекраснее пса мне не встречалось.

— Я тоже порой скучаю по косматому. Тиш, может, после встречи с Гримуаром устроишь нам сеанс с чешуйчатыми и четвероногими?

— Даже встречу с человеческой душой гарантировать я не могу — вы же знаете.

Дис вздохнула.

— Никогда не пойму эти ваши зыбкие потусторонние силы. То ли дело электричество.

— Да-а, его тайны всего-то ни один учёный до сих пор не смог разгадать, — рассмеялся Гомес.

— А что мне тайны, если я гарантированно поджарю твою самодовольную физиономию прямо сейчас?

— Только не сейчас, — Гомес широко зевнул. — Сперва хочу в эту физиономию позавтракать.

Но сначала он заглянул в кабинет отца, застав того за изучением дырок на крупном глиняном яйце.

— Привет, папа!

— Гомес, — мягко отозвался Ланиус, привстал и сдержанно приобнял сына. — Хорошо долетели?

— Не очень: ни в одну турбулентность не попали. Что у тебя за штуковина?

— Сюнь — древняя китайская флейта. Если верить заказчику, на нём играли самому У Дину.

— Можно дунуть?

— Владелец подозревает, что на инструмент навели порчу.

— Надеюсь, ты доберёшься до неё прежде, чем она до тебя. Не одной же маме выслушивать сплетни о наших мексиканских родичах. А ещё мы привезли миллион подарков!

— Скоро закончу.

Гомес оставил отца разбираться с поющим порченным яйцом и поспешил на кухню. Ещё на подходе он расслышал суматошные шаги и бренчание посуды.

— Явился! Уж подумала, тебе в этой Мексике вырезали желудок — так долго до меня шёл.

— Дарла! — Гомес приблизился и звонко чмокнул её в рыхлую щёку. — Как я рад, что ты всё ещё с нами!

Позапрошлой весной в доме семейства Аддамс произошло немыслимое событие: Амбросио, служивший их поместью со времен Франклина Рузвельта, одной тёмной ночью собрал свои вещи и исчез. Он оставил лишь маленький свёрток, внутри которого обнаружился миниатюрный портрет матери Ланиуса, погибшей много лет назад, — Эвридики Аддамс.

Гомес рассудил, что так Амбросио выразил своеобразную благодарность женщине, когда-то его приютившей, хотя не меньше родителей огорчился утрате почти что члена семьи.

— Может, просто пришло его время? — предположила Дис. — Вдруг вампиры и своей смертью умирают, но чтобы никто об этом не догадался, они тихо ускользают, забираются в глушь и мирно испускают дух в гордом одиночестве?

Фестер, услышав об исчезновении Амбросио, поднял все свои связи и попытался что-либо узнать, но тщетно. Даже Ланиус активно подключился к поиску, хотя все знали, как неохотно он идёт на контакт с людьми, за исключением самых близких.

Тиш, в свою очередь, ошарашила Гомеса резким заявлением:

— Я бы не стала его искать с таким рвением. По мне — он вас предал.

— Но ты же сама медитировала несколько часов, пытаясь отыскать его дух в загробном мире!

Она промолчала, и Гомес поспешил сменить тему.

С тех пор от Амбросио не было ни слуху ни духу. Но не успело семейство озаботиться уходом за домом без его сухих и цепких рук, как помощь пришла откуда не ждали.

Поместье Аддамсов стояло в окружении густого леса, подальше от жилищ норми. И мало кто знал, что среди чащи пряталась покосившаяся избушка, где мирно доживала свой век престарелая оборотниха. В детстве Гомес и Фестер считали за честь побезобразничать на её территории, после чего она заявлялась к Ланиусу со скандалами и угрозами задрать паршивцев, если те ещё раз стянут подштанники с сушки для белья. Детские забавы братья переросли, и про обитательницу избушки почти не вспоминали.

Года два назад, незадолго до исчезновения Амбросио, Фестер заметил на территории особняка шныряющую тень, не церемонясь, поймал её в сеткомёт и притащил в дом через чёрный вход. Тенью оказалась племянница их соседки, не менее сварливая и подозрительная оборотниха по имени Дарла — лет тридцати пяти. В своём растянутом вязаном кардигане и очках с толстыми стёклами она походила на потрёпанную жизнью сову.

Дис Дарла понравилась сразу: она выпутала бедолагу из сети, напоила отваром из коричных палочек и расспросила, не отбросила ли коньки её досточтимая тётушка. Дарла отвечала: тётушка и правда плоха, вот она за ней и присматривает. Получив приглашение заглянуть к Аддамсам в гости, Дарла вернулась следующим же утром и самозабвенно принялась пропалывать грядки за оранжереей. Амбросио от неё фыркал, Дарла в ответ рычала, но стала захаживать регулярно, особенно когда её меньше всего ждали.

В день, когда Амбросио их оставил, она несколько часов не могла выдавить из себя ни слова, а потом приготовила на всё семейство ароматное жаркое по его секретному рецепту. Как она его раздобыла — так и осталось загадкой. Тем же вечером Ланиус предложил ей работу, а когда тётушка-оборотниха всё же отбросила коньки, Дарла чуть ли не поселилась в их поместье и возвращалась в лесную избушку лишь ночевать и пережидать дни полнолуний.

Гомес радовался, что родители нашли себе подмогу. Ланиус прекрасно управлялся с состоянием, но, как нередко шутила Дис, не рискнёт испачкать свои белые аристократические ручки грязной работой. Сама она могла и проводку починить, и поменять половицы или привлечь братьев залатать крышу, но не слишком любила готовить и вообще "заниматься всей этой дребеденью, которая ложится на плечи приличных жен".

 

Позавтракав до отвала, Гомес ещё с полчаса развлекался, слушая в пересказе Дарлы новости и сплетни об Аддамсах, которые накопились за месяцы путешествий. Затем они переместились в гостиную, чтобы в свою очередь поделиться новостями о мексиканской родне и раздать подарки.

— Поглядите, какие ребосо передала для вас тётушка Ангустиас! Вы бы видели, что ещё умеет ткать эта женщина.

— И с чем его носить? Не с рабочим же комбинезоном, — Дис с сомнением потрепала длинную бахрому. — Дарла, хочешь и мой забрать?

Гомес укоризненно помотал головой.

— Папа, смотри какая чаша из обсидиана! Не уверен, что из неё стоит пить — края тут острые…

За чашей последовали ажурная ваза из чёрной глины, шаманские смолы, ковёр из Оахаки ручной работы, шкатулки, статуэтки, маски и предметы гардероба. Целая сумка была отведена под угощения: шоколадные конфеты с мескалем, цукаты из инжира и кактуса, вымоченные в хересе, сласти из тамаринда с перцем чили, домашние батончики из зёрен аморанта с мёдом и прочие прелести.

— Не переживайте, текилу от дяди Саграрио тоже не забыли! Так, а это что… — Гомес вытащил из ящика с бутылками небольшой свёрток, перевязанный бечёвкой. — Точно! Папа, это тебе от кузена Харона. Правда, мы с ним разминулись, но он через дядю Саграрио передал нечто ценное, только тебе лично в руки. Мы честно не подглядывали.

Ланиус принял дар, аккуратно развернул бумагу и застыл.

— Что, что там?!

Дис была тут как тут.

— Ну портрет, — она пожала плечами. — Чей, не припомню.

Гомес тоже поднялся и подал руку Тиш. В свёртке оказался маленький овальный портрет с изображением красивой молодой девушки: тёмно-русые кудри усыпаны жемчугом, точечные мазки удивительно живо передают мягкий лукавый взгляд светло-карих, почти песочных, глаз. Рама украшена гагатовой резьбой, а на чёрной эмали виднелась подпись: Лорелея.

— Лорелея… — Гомес нахмурился, но в следующий миг его лицо озарилось пониманием: — сестра бабушки Эвридики! Это не она трагически погибла совсем молодой, упав со скалы в океан?

Ланиус перевернул портрет, осмотрел его со всех сторон и осторожно провёл пальцем по боковой щели с левого края.

— Там полость! — догадалась Тиш.

Ланиус кивнул, встал и молча вышел из комнаты.

— Просто обожаю, когда он так делает. — Дис закатила глаза. — Где там конфеты с мескалем?

Вернулся Ланиус спустя несколько минут уже не с одной, а с двумя миниатюрами. Дис ахнула:

— Портрет твоей матери, что оставил на прощание Амбросио! Надо же, он обрамлён точь-в-точь, как этот "подарочек"! А я и не заметила.

Ланиус под общие ошарашенные взгляды положил портреты рядом на стол.

— Неужели медальон? — тихо спросила Тиш.

— Смотрите! — воскликнул Гомес. — Эта штука на портрете бабушки вполне может втиснуться в щель второй половинки!

Ланиус осторожно соединил портреты, и они идеально сошлись друг с другом, будто никогда не разделялись.

— И всё? — скептически уточнила Дис.

— Не всё. Мортиша верно заметила: в портрете Лорелеи имеется полость, и портрет матушки, вероятно, является ключом.

Он сдвинул половинки — и в воцарившейся тишине раздался короткий, но отчётливый щелчок.

Глава опубликована: 06.10.2026

4 октября 2021. Кактус

♪ "Ay Que Pesado" ‐ Mecano

4 октября 2021 г.

— Дорогой, ты сегодня так торопишься улизнуть в школу. Неужели будете кого-нибудь препарировать?

Пагзли застыл у входной двери, прижав к себе рюкзак. Мортиша приблизилась и ласково разгладила ворот его рубашки.

— Загляни-ка в свой портфель.

Сердце Пагзли замерло на мгновение, но Мортиша улыбнулась и протянула ему бумажный пакет.

— Ты так спешил, что позабыл свой ланч.

— А-а. Спасибо, мам.

— Лучше сразу положи в сумку — иначе опять оставишь на сиденьи автомобиля и будешь травиться в школьной столовой.

Делать нечего. Он медленно расстегнул молнию и, разумеется, от цепкого взгляда матери не ускользнуло его содержимое: цветочный горшок с маленьким плоским кактусом, втиснутый в узкую картонную коробку.

— Пейот?

— Это для проекта, — быстро нашёлся Пагзли. — По естественным наукам.

— Я могла бы подыскать тебе что-то более интересное из нашей оранжереи.

— Спасибо, мама, но я… я решил взять растение, за которым ухаживаю сам.

Мортиша понимающе склонила голову.

— И какую историю он в себе хранит!

— Историю?..

Внутренности Пагзли сжались в скользкий клубок.

— Как, разве ты не знаешь, что ацтекские жрецы использовали пейот для связи с духами?

— Ах, это…

— Пока испанская инквизиция не окрестила это чудо природы "созданием дьявола". Ну, беги. Иначе и правда опоздаешь.

Добравшись, наконец, до автомобиля и окопавшись на заднем сидении, Пагзли заметил краем глаза, что Мортиша притаилась около входа и следит за ним через витражное стекло. Наверняка она заподозрила неладное, а утаивать секреты от мамы Пагзли не привык, тем более, сделать это было ох как непросто. А вот скрыть правду от Уэнсдей не составило труда: сестра при всём уме вечно зацикливалась на себе и своих проблемах. Да и боялся он её далеко не так сильно, как Уэнсдей воображала.

 

История началась три дня назад, когда Пагзли в очередной раз попросил Ларча заехать в кафе-мороженое по пути из школы. Родители редко водили его в заведения норми, которые, по их мнению, тлетворно влияли на детскую психику. Но пока Уэнсдей отсиживалась дома, Пагзли пользовался ситуацией и уже пятый день подряд угощался в кафе их провинциального городка.

Гомес и Мортиша оказались правы: за неделю Пагзли стал свидетелем такого количества детских истерик и ответных родительских воплей, что не мог не согласиться — детям здесь не место. Но мороженое было слишком вкусным.

В пятницу первого октября он наслаждался двойной порцией тыквенно-имбирного десерта, когда к нему обратилась низенькая розовощёкая официантка:

— Простите, вы случайно не мистер Аддамс?

Пагзли чуть не поперхнулся вафельной трубочкой.

— Ага, — выдавил он из себя.

— Вас к телефону.

Девушка указала на столик позади кассы.

— Меня?!

Она пожала плечами.

Пагзли медленно выполз из-за стола. Неужели родители прознали о его поездках? Но если они были против, могли бы и дома поговорить — в их семье принято всё обсуждать открыто. Неужели что-то случилось?

— Да, — осторожно произнёс он в старую пластиковую трубку.

Вкрадчивый женский голос, совершенно неуместный в этом обшарпанном заведении, будто из другого мира, ответил ему на испанском:

— Сеньор Пагзли Аддамс?

— Д-да.

Он даже закивал для убедительности.

— Местный персонал по-испански не говорит, а вы, насколько мне известно, прекрасно владеете языком.

Пагзли представил мину Уэнсдей, услышь она такой комплимент в его адрес.

— Немного, — скромно ответил он.

— Чудесно. Надеюсь, я не слишком вас побеспокоила, но узнав тревожные новости, решила действовать без промедления.

— Что случилось?

Пагзли оглянулся через плечо: редкие посетители были заняты своими делами, а уставшая официантка записывала очередной заказ и клевала носом. Голос продолжал:

— Мне стало известно, что в вашем доме хранится один чрезвычайно опасный предмет.

— О да, сеньора, и далеко не один! — с энтузиазмом подхватил Пагзли.

— Боюсь, тот, о котором я говорю, представляет страшную угрозу для всей вашей семьи.

Пагзли сжал трубку двумя руками.

— Такую же страшную, как запас взрывчатки дяди Фестера?

— Смертельную. Не встречался ли вам прибор, напоминающий человеческий глаз?

Пагзли задумался: он обожал перебирать и рассматривать семейные сокровища и припоминал, что видел такую штуку на дальней полке в кабинете дедушки.

— Да, кажется. Но я думал, он сломан.

— Хуже — глаз проклят. И, боюсь, до свершения непоправимого остались считанные дни.

В груди у Пагзли стало холодно и пусто. Он знал, какой силой обладали проклятья, особенно запечатанные в артефактах: не одна Уэнсдей таскала на досуге записи Мортиши о сглазах и порчах.

— Кто вы? — прошептал он.

— Много лет назад я работала вместе с твоей бабушкой, Дистопией Аск… Аддамс. Она изучала этот прибор и заверяла, что он безопасен. Однако недавно другой похожий прибор, над которым она также работала, активизировался и унёс с собой немало жизней.

У Пагзли зазвенело в ушах, ему даже пришлось опереться на столик.

— Не может такого быть…

— Увы. Я очень уважала твою бабушку, но ошибки совершают все. Главное, не дать им повториться.

— А если выкинуть глаз? Или взорвать? Запас дяди Фестера…

— К несчастью, это не поможет. Уничтожив глаз, рискуешь запустить эффект раньше срока. Выкинешь — он настигнет после. Есть только один выход — снять проклятье.

— Как?!

— Я готова помочь.

— Правда?..

От сухости в горле Пагзли едва ворочал языком.

— Конечно. Но лишь твоей помощью, юный Аддамс: ты один можешь прикоснуться к прибору без вреда для себя.

— Почему я?..

— А сам как думаешь?

Сердце Пагзли замерло.

— Откуда вы знаете?!

— Я вижу издалека.

— Но мой дядя тоже…

— И где твой дядя?

В туманную напевность её голоса прорезались жёсткие, настойчивые нотки. Пагзли будто очнулся, вопросы зароились в его голове.

— Почему вы позвонили сюда? Почему не приехали к нам домой? Родители любят гостей, и папа бы обрадовался подруге бабушки.

В трубке стало на мгновение тихо.

— Признаюсь, я долго думала, как поступить, и решила поговорить с тобой лично. Ведь ты уже взрослый, не так ли? Вот подумай, разрешит ли тебе мама прикоснуться к прибору, если узнает, какую опасность он представляет? Она талантливая провидица, однако с таким заклятием ей не справиться.

Пагзли не нашёлся, что ответить. Родители ему многое позволяли, но всему были границы: никакого вождения без надзора взрослых, никаких игрищ со взрывоопасными предметами без огнетушителя под рукой, никаких экспериментов с магией и проклятиями. Пагзли прекрасно понимал, что Мортиша не даст ему и пальцем тронуть смертоносный прибор. А вдруг она коснётся его сама, случайно или намеренно? Дама из трубки заявила — он один может это сделать. Вдруг родители не поверят и подвергнут себя опасности?

Голос зазвучал вновь:

— Ты напуган, понимаю. Давай поступим так: видишь позади за окном цветочные горшки? Спрячь глаз в одном таком и принеси сюда. Я об этом узнаю и позабочусь, чтобы проклятие было уничтожено. Всё зависит от тебя, Пагзли Аддамс.

Он спохватился:

— А вас как зовут?

Последовала короткая заминка.

— Можешь звать меня Лорелея.

 

Дорога домой прошла словно в тумане. На подъезде к особняку Пагзли уже почти решил, что первым делом всё расскажет маме, но не успел взобраться по ступенькам, как передумал. Внутренности сжались в комок сомнений и неопределённости. Если он хоть словом обмолвится об опасном устройстве — Мортиша его непременно спрячет. И если женщина из пластиковой трубки во всём права…

Дело требовало серьёзных размышлений, поэтому Пагзли вскарабкался по толстым ветвям плюща на портик над крыльцом: прогулки по крыше не только прочищали мозги, но и помогали сконцентрироваться. Дойдя до угла он прищурился: со стороны кладбища к дому шла Уэнсдей, а вдалеке — слишком далеко — мелькнул и тут же исчез знакомый силуэт. Или у Пагзли от страха разыгралось воображение?

Он чуть не свалился сестре на голову, и та почти подтвердила, что Фестер был здесь. Пагзли уже начал думать, как бы догнать дядю — вот кто помог бы советом. Но тут Уэнсдей задала свой вопрос, чем окончательно его добила: не видел ли он глаз.

Пагзли из-за всех сил постарался сохранить самообладание: рассказать Уэнсдей правду — всё равно что плеснуть бензин в пылающий костёр. Она не станет осторожничать и полезет в самое пекло.

Весь остаток дня он мерил шагами свою комнату, то и дело открывая дверь и прокрадываясь к лестнице. Уэнсдей, не иначе как в поисках глаза, уже обыскала лабораторию, а после обеда отправилась обшаривать закутки на верхних этажах. Но проверить кабинет дедушки она пока не догадалась.

Было решено дождаться полночного боя часов, когда все, включая Вещь и Ларча, отправятся спать. Пагзли далеко не впервые крался по дому в ночи, однако в этот раз скрипы половиц нагоняли тревогу, от прохладного воздуха руки покрылись мурашками, а знакомые тени пугали на каждом повороте.

Добравшись до кабинета дедушки, Пагзли с минуту стоял, прислонившись к двери, и тяжело дышал. Высокие стеллажи окружили его мрачным молчанием, а десятки статуй следили невидящими взглядами.

Глаз нашёлся там, где и предполагалось: небольшой чёрный футляр лежал в коробке на верхней полке. Открыв его и удостоверившись, что содержимое на месте, Пагзли чуть ли не бегом направился обратно к себе. С колотящимся сердцем он забрался под одеяло, надел налобный фонарик, распахнул футляр и внимательно посмотрел прямо в тёмный зрачок.

Вблизи и под ярким лучом света было очевидно, что глаз ненастоящий: размером несколько больше человеческого, сквозь матово-белое стекло просматривались тонкие нити, словно капилляры, а тёмная "радужка" отдавала металлическим блеском. Пагзли вдруг вспомнил, как увидел его впервые.

 

— Да ты настоящая обезьянка! Только хвост осталось пришить, — рассмеялась бабушка, глядя, как Пагзли карабкается по стеллажу.

Она зашла в кабинет позвать его и дедушку на ужин, а Пагзли как раз открыл черный квадратный футляр.

— Ого, какой красивый! Дедушка, чей это глаз?

— Спроси лучше у бабушки.

Дис хитро улыбнулась.

— Давно мы не пользовались этой штуковиной! Даже не уверена, не выветрилось ли её действие.

Пагзли шлёпнулся на пол, не выпуская футляр из рук.

— Покажи!

Дис протянула было руку, но внезапно поникла.

— Боюсь, мне это уже не по силам. Испробуешь сам, когда прорежутся твои молнии.

 

Пагзли плохо помнил, как бабушка использовала способности: в последние годы жизни Дис почти утратила свою силу. И неужели она могла совершить настолько непоправимую ошибку, что из-за неё погибли люди?

Он глубоко вздохнул и прикоснулся к матовому стеклу — глаз лежал как ни в чём ни бывало. Как жаль, что Фестер не задержался! Он бы точно подсказал, как поступить.

Но тут в голове зазвучал вкрадчивый голос:

"Ты один можешь прикоснуться к прибору без вреда для себя".

Пагзли резко откинул одеяло, стянул фонарик и вытер пот со лба. Встав с кровати, он затолкал футляр с глазом в глубину шкафа и подошёл к окну. Не было сомнений: только он мог прикоснуться к прибору, потому что в нём спал бабушкин дар. Но как же редко ему доводилась слышать в свой адрес: "ты один".

В их доме всё и всегда могла Уэнсдей. И хотя родители любили его так же сильно, чем старше он становился, тем сложнее было принимать их комплименты. Они одинаково радовались и тому, как Уэнсдей самолично собрала телескоп, и тому, как Пагзли съел подряд тринадцать перцев чили, не поморщившись. Это просто несерьёзно.

Погладив маленький кактус-пейот, стоящий на подоконнике, Пагзли вспомнил, что в Мексике кактусы символизировали стойкость и способность преодолевать любые невзгоды. Что если на этот раз именно ему выпала честь защитить свою семью?

 

Все выходные Пагзли терзался сомнениями: не рассказать ли родителям о надвигающейся катастрофе? Или попросить Уэнсдей связаться с Фестером? Но дядя вечно занят и мог быть очень далеко — вдруг не поспеет? Да и как передать послание, не вызвав подозрений, Пагзли не придумал. Тем более, Мортиша уже насторожилась: она несколько раз спросила, не заболел ли он и не хочет ли остаться в понедельник дома. Даже Уэнсдей, которая всё ещё рыскала в поисках глаза, отметила, что с братом что-то не так:

— Кажется, кто-то меня опередил и отрезал тебе язык.

Пагзли тут же продемонстрировал ей язык, который был очень даже на своём месте. Она сощурилась.

— Поскольку никак иначе ты им пользоваться не умеешь, предлагаю исправить это недоразумение и очистить твою ротовую полость.

— Можно подумать, ты у нас способная: один яд изрыгаешь.

Уэнсдей пожала плечами, вполне довольная своими талантами.

Ночь с воскресенья на понедельник Пагзли почти не спал. В пять утра он поднялся, раскопал ямку в горшке с пейотом и спрятал глаз.

На обратном пути из школы Пагзли беззаботным голосом предложил Ларчу:

— Ты же не станешь возражать, если мы опять заедем в кафе-мороженое? Скоро родители найдут для Уэнсдей новую школу, а ты знаешь, как она протестует против траты времени на пустые калории.

Он передразнил её голос, Ларч понуро хмыкнул, склонившись к рулю. Пока он парковал автомобиль, Пагзли подкрался к аляповатой цветочной композиции, осторожно раскрыл рюкзак и быстро разместил свой горшок среди декоративной капусты. Маленький неприметный кактус едва ли привлекал к себе внимание.

Некоторое время Пагзли колебался, но потом ощутил странную лёгкость: раз глаз проклят, пусть валяется подальше от его близких.

— Ларч, — сказал он, вернувшись к автомобилю, — что-то у меня живот болит. Поехали домой.

Глава опубликована: 11.10.2026

5 октября 1976. Хлопок

♪ "Garota de Ipanema" ‐ Pery Ribeiro

5 октября 1976 г.

Ночью в лаборатории звуки казались громче и ближе. Скрип стула, стрекотание лампы, касание инструментов — всё отражалось от кафеля утрированным эхом.

Дис придерживала глаз и осторожно простукивала его пинцетом — тонкий звон сопровождался её размеренным дыханием. Отложив инструмент, она зафиксировала прибор на подставке для колб и направила ослепительный луч прямо в глубину зрачка.

— Так и думала… — сказала она себе, развернула глаз и погладила выступ на задней части.

Ланиус сидел чуть поодаль и наблюдал, недвижимо и молча.

Дис была способна взбаламутить любой омут, но за работой становилась удивительно сосредоточенной, её движения, непривычно плавные и взвешенные, завершались уверенной точкой. Вечно открытая миру, она погружалась в себя, направляя неуёмную энергию внутрь и источая покой.

В лаборатории Ланиус был редким гостем: он хотел, чтобы у Дис в доме было своё пространство. Она, напротив, могла ворваться к нему в кабинет в любое мгновение, чтобы поведать важную новость или поделиться сущим пустяком. Или просто повиснуть на шее и потереться носом о его щёку. Когда они только начали жить вместе, напор Дис порой приводил Ланиуса в замешательство, но, к собственному удивлению, не раздражал. Правда, пробивала его границы она с тем же рвением, с каким защищала свои. А сейчас Ланиус ловил редкое мгновение и наблюдал за Дис с тем же вниманием, с каким она изучала прибор.

— Погаси-ка свет.

Он погасил. Она включила ультрафиолетовую лампу.

— Люминофор? — предположил Ланиус, глядя на тусклое свечение белого налёта, покрывающее внутреннюю поверхность шара.

— Он самый. Ладно. Давай теперь ты.

Вернув верхнее освещение и приняв пост, Ланиус осторожно осмотрел под лупой глаз, избегая касаний.

— Ну, что скажешь?

Дис тут же нависла над его ухом и нетерпеливо потрепала по плечу. Он улыбнулся и принялся рассуждать вслух:

— Стекло выдували вручную: слишком много неровностей, и здесь виден след от стержня. Металл, напоминающий "радужку", — скорее всего, никель. Причём оксидированный, если судить по антрацитовому оттенку и матовому отливу, — Ланиус склонился ближе. — Так ювелирно вварить провода и не повредить стекло мог истинный мастер. Никакой кустарной пайки.

— Загляни внутрь!

Он послушно направил лупу в центр зрачка.

— Полагаешь, в глубине вольфрамовая нить?

— Ага. Возьми его в руку.

Ланиус аккуратно вложил глаз в ладонь и плавно покачал вниз-вверх.

— Тяжеловат. Оно не удивительно — сфера не хрупкая. Боялись, что разобьётся?

Дис покачала головой.

— Значит, внутри вакуум?

— Похоже на то. Штенгель на обратной стороне указывает, что воздух откачивали. Да и нить внутри, вероятно, из вольфрама, чувствует себя прекрасно — кислород до неё не добрался. А чтобы глазик не схлопнулся от внешнего давления — стекло уплотнили. Но это всё пустяки. Тебя ничего не смущает?

Ланиус повертел глаз. Любой предмет, выданный Ласаро, не вызвал бы его доверия.

— Ланс, это электрический прибор!

Дис буравила его горящими глазами.

— На нём нет внешних выводов?

— Именно, — она откинулась на спинку стула и сощурилась. — Как, спрашивается, его подключали к сети? И отсек для батареек забыли — вот досада.

Ланиус сжал глаз и отвёл руку подальше от Дис.

— Не думай, что я позволю тебе экспериментировать с этой штукой своей силой.

Она задрала подбородок.

— Напомни, какая у тебя была в школе оценка по физике?

— Повыше, чем у тебя.

— Тогда сам видишь: глаз герметичен, а стекло — превосходный диэлектрик. И если чему меня Ласаро научил — так это тому, что даже у самой большой и грубой силы есть границы.

В тот же момент по лаборатории разнёсся отчётливый скрип, а следом глухой шлепок. Возбуждение на лице Дис сменилось подозрением. Она встала и решительно направилась к кладовке. За дверью обнаружился Фестер: он валялся на полу, очевидно, свалившись с табуретки, с которой шпионил через маленькое окошко в верхней части двери.

— Ах ты мелкий!.. Бандит, — завершила Дис под строгим взглядом Ланиуса. — Я хотела сказать, бандит.

— Пусть будет бандит — почему не в постели?

Ланиус вернул глаз на подставку и тоже поднялся. Фестер вскинул ладони, принимая поражение.

— Делайте со мной, что хотите, можете даже пытать таблицей умножения. Только мам, скажи, как включить эту штуку?

— Размечтался!

Дис потянула его за руки и поставила на ноги.

— Марш в постель. Ланиус проследит, чтобы ты там оказался. С меня хватит — я сегодня тебя уже раз уложила. Или рискуешь засыпать под моё рычание!

 

Сердилась Дис громко, но недолго. Проверить, насколько дело серьёзно, было проще простого: если через пять минут она щебетала как ни в чём не бывало и озаряла день обворожительной улыбкой — все могли вздохнуть спокойно.

Наутро она даже не обмолвилась о ночных похождениях Фестера, хотя он бросал на неё исподлобья виноватые взгляды. Стыд быстро сменился азартом, когда Дис устроила с детьми за завтраком соревнование: кто быстрее опустошит тарелку, используя штопор вместо вилки.

— Что? — пожала она плечами, заметив, что Ланиус не слишком доволен. — Зато они всё съели.

Временами ему казалось, что он воспитывает троих.

— Нам в детстве даже громко беседовать за столом не позволялось, — вздохнул Ланиус, не сдержав улыбки.

— Подумаешь, а мне есть со стола не всё позволялось. Представь себе, сначала эта женщина заявляла, что мясо она купила только отцу и братьям, а потом жаловалась на всю округу, какая я щуплая и хилая.

Ланиус окинул быстрым взглядом фигуру Дис: "хилая" — последнее слово, которым он бы её описал. Пусть маленькая с виду, она собой заполняла всё пространство и источала неуёмную энергию.

Мыслей и разговоров о тёще Ланиус по возможности избегал. В его семье было принято уважать старших, а фигура матери имела почти сакральное значение. Однако рассказы Дис о детстве, а после и собственные наблюдения закрепили желание держать её на расстоянии от Эспины Аскуас. С ним мать Дис была исключительно обходительна, одаривала комплиментами, восхищалась занятиями и талантами, в которых ровным счётом ничего не понимала. Но простить ей обращение с собственной дочерью он, возможно, никогда не сможет.

Ланиус тоже вырос в большой семье, но на этом сходства с детством жены заканчивались. В их доме воспитывали не ударами черпака по макушке, а разговорами и поучительными занятиями. Им прививали чувство собственного достоинства наравне с уважением к окружающим. Отец семейства, Гримуар Аддамс, добродушный и весёлый, призывал радоваться жизни и ценить жизнь вообще. А мать, Эвридика Аддамс, мексиканка, наследница богатого рода из Гвадалахары, была настоящей главой семейства и держала в узде одним лишь цепким взглядом сына и троих дочерей.

Её ранний уход из жизни в возрасте всего пятидесяти лет оставил на сердце Ланиуса рану, которую, казалось, ничто не способно затянуть. Только когда у него появились собственные дети, он вдруг понял, что должен найти в себе силы вспоминать о ней и, что важнее, — рассказывать. Фестер и Гомес обожали слушать рассказы о его детстве и строгой, властной, но справедливой и мудрой бабушке, которую никогда не узнают. Доставать воспоминания из глубин памяти было мучительно, но, выудив их наружу, Ланиус сам удивлялся, сколько тепла и любви он сам от себя утаивал долгие годы.

— Вот видишь, коротышка, папа слушался свою старшую сестру, — наставлял Фестер Гомеса после очередного рассказа. — Даже искал её броненосца, когда тот потерялся в болоте. А ты не можешь спокойно постоять, пока я тренируюсь метать лезвия!

Не слушаться Атру, старшую в семье, было опасно. Она во всём походила на мать, волевая, прямая, обожала распоряжаться и командовать младшими. Но жёсткость её не переходила в жестокость, а поступала она по справедливости. В детстве Ланиусу казалось, что Атре впору быть генералом, но она рано вышла замуж и родила пятерых детей. Зато всегда находилось кем командовать.

Ланиус родился вторым, а спустя два года на свет появилась Тенебра, для близких просто Тенс. Фантазёрка и искательница приключений, она вечно придумывала авантюры и влипала в неприятности, втягивая брата в свои проказы. Ланиус любил её всем сердцем и тягался следом, не столько чтобы стать соучастником, сколько проследить, не свернёт ли сестрёнка себе шею. Он доверял ей, как себе, а Тенебра понимала его, как никто другой. Именно она когда-то подружилась с Дис, пригласила её в дом, и жизнь Ланиуса изменилась навсегда. Тенс шутила, что нашла для брата неугасающий источник питания.

Младшая Умбра прослыла капризной и независимой. Она не безобразничала, но любила поскандалить, и только мать могла её приструнить. Отец в младшей дочери души не чаял и слишком уж баловал. Став старше, Умбра могла завоевать внимание любого мужчины и, кажется, получить от него что угодно. И вечно дулась, если Ланиус не вёлся на её фокусы. В свои тридцать четыре Умбра была замужем в третий раз, а два предыдущих мужа погибли при загадочных обстоятельствах.

Ланиус любил и ценил всех своих сестёр. Но пока Атра была занята заботами о своём семействе, а Умбра заботами о себе, с Тенс они поддерживала самые крепкие отношения. Тем более, с Дис они по-прежнему оставались близкими подругами.

На следующий день после приезда дядюшки Ласаро Тенс должна была их навестить, и, недолго думая, Ланиус и Дис рассудили, что стоит и ей поведать о приборе. Надёжнее человека не найти, а таланты Тенебры Аддамс могли очень даже пригодиться.

Она приехала в родное поместье вместе с дочкой. Морриган вбежала в распахнутую дверь и тут же повисла на шее Дис к взаимному удовольствию обеих.

— Ты ж мой чижик! Как школа? Уже научила свою учительницу уму-разуму?

— Да, сегодня я ей рассказала про кровеносную систему осьминога.

— Это теперь проходят в первом классе?

— Нет! Пришлось мне всех учить.

Тенс подошла к Ланиусу и легко коснулась губами его щеки.

— Мо-орри-и!

Довольный Гомес уже семенил вниз по лестнице и чуть не полетел носом вниз, когда Фестер проехал мимо по перилам. Но, встав перед кузиной, стушевался.

— Привет.

— Привет. У тебя на плече личинка, — заметила Морриган.

— Это я кормил своего аксолотля, — гордо заявил Фестер. — Хочешь тоже?

— А челюсть у него на месте?

— Ну да…

— А хвост?

— Уже да, — он вздохнул.

— Тогда пойдём!

Морриган потянула Фестера и подоспевшего Гомеса наверх. Стоило детям скрыться из виду, Дис с не меньшим энтузиазмом схватила за руку Тенс.

— Поспешим, пока эти динозавры занимают друг друга: надо обсудить важные новости прежде, чем они что-нибудь учудят!

Тенс с любопытством обернулась к Ланиусу. Он кивком подтвердил, что дело серьёзно, и жестом предложил пройти в свой кабинет — детям строго воспрещалось заходить туда без разрешения. Ланиус разместился в своём кресле, Дис уселась рядом на подлокотнике, Тенс — на стуле напротив.

— Ни за что не угадаешь, кто вчера свалился на нашу голову! Ласаро, — прошипела Дис, не дожидаясь ответа.

Тенс ошарашено откинулась назад.

— Действительно новость. Вспоминая вашу прошлую встречу и количество сказанных проклятий, удивительно, что на этот раз обошлось без жертв.

— Он буквально принёс в наш дом проклятье. Ланиус, давай его сюда!

Дис выставила ладонь, и Ланиус, отворив ящик своего стола, вручил ей футляр — после ночных похождений Фестера хранить прибор в лаборатории было небезопасно. Тенс рассмотрела глаз и внимательно выслушала историю о визите Ласаро.

— У тебя уже есть мысли, что это?

Дис повернулась к Ланиусу — он коротко кивнул.

— Некоторые соображения, — призналась Дис. — Общая конструкция не уникальная: шар напоминает искусно изготовленную вакуумную трубку образца годов тридцатых-сороковых.

Тенс склонилась ближе к футляру.

— Трубка в виде шара?

— Название появилось ещё в девятнадцатом веке, и первые приборы действительно походили на цилиндрические стеклянные трубки. Возникли они вот почему: учёные пытались понять, может ли электрический разряд путешествовать в пустоте. И, в меру своих возможностей, выкачивали воздух из таких цилиндров, запуская заряд от одного конца к другому. Оказалось — ещё как может! Это изобретение повлекло за собой открытие и диодов, и триодов — то есть всей современной электроники. В начале нашего века вакуумным трубкам часто придавали форму шара, чтобы равномерно распределить давление по поверхности. Сейчас используются маленькие колбочки, которые штампуют в промышленных масштабах.

— Которые в радиоприёмниках и кинескопах? Я думала, эта технология идёт на спад.

— Отчасти, — Дис кивнула, — только вот эта штуковина…

Она помедлила, Ланиус ласково погладил её по руке.

— Это не промышленная безделушка, а уникальное изделие умелого мастера. И хотя вакуумные приборы используют по-всякому, есть у них одно любопытное свойство.

Дис выудила из-под стола коробку, а затем разместила на подставке продолговатую стеклянную трубку длиной с конверт от виниловой пластинки.

— Трубка Крукса. Тот же вакуумный сосуд, в который, правда, запустили немного инертного газа. Но он нужен для визуального эффекта и на физику процесса не влияет.

Она подключила один конец трубки к трансформатору, и внутри колбы тут же загорелся неоновый зелёный луч.

— Видите, какая красота! Без газа поток электронов оставался бы невидим. А теперь, внимание: фокус!

Дис поднесла ладонь к сосуду — молния сразу же изогнулась, будто спина кота, который не терпел поглаживаний.

— Попробуй ты.

Тенс поднесла руку, но ей молния не повиновалась.

— Это потому, что я сконцентрировала на ладони отрицательный заряд! — довольно пояснила Дис, выключая трансформатор.

Она уселась обратно на подлокотник и продолжила:

— Этот глазик точно не радиолампа и не заводской выпрямитель — на них бы не стали наносить люминофор, да и промежуточных сеток нет. На фокусировку потока частиц не рассчитывали — форма шара намекает, что создатель предоставил зарядам волю извиваться во все стороны. И, очевидно, это не силовая электроника — слишком он мелкий.

Дис выдержала паузу — собеседники терпеливо выжидали.

— Перед нами штучный, филигранный прибор, будто из лаборатории самого Теслы. И больше всего он напоминает старые детекторы. В вакууме — или в вакуумном приборе с инертным газом — возникает поток электронов. И если рядом появляется иное поле — луч изгибается под его воздействием, то есть указывает на существование стороннего разряда.

Тенс не слишком впечатлилась.

— И всего-то?

— Если бы. Присмотрись, — Дис взяла глаз и прокрутила, — здесь нет внешних контактов для подключения — что абсолютно бессмысленно! От сети он не работает, даже Ласаро внутрь бы не пробился. Во-вторых, глянь на провода — странные они. Обычно их делают симметричными, но здесь какая-то бесформенная паутина…

— И что это значит?

— Без понятия. Это и бесит! Но сердцем чую, этот детектор способен реагировать не только на электрические поля...

Тенс придвинула футляр Ланиусу.

— Тестировал уже?

— Решили дождаться тебя, — он улыбнулся.

— Мы бы протестировали вчера, но нас прервали бандитским вторжением! — возмутилась Дис.

Тенс с сомнением обернулась к двери.

— Я просила Амбросио пошпионить за головастиками, — отмахнулась Дис. — Ланс, давай уже посмотрим, что ещё скрывает глаз? Я весь день жду, и если мы сейчас ничего не выясним — взорвусь с хлопком похлеще треска искровой катушки!

Он покачал головой, но придвинулся ближе к столу и взял глаз. Дис смирно замерла. Тенс выпрямилась.

Ланиус закрыл глаза.

Сначала — ожидаемо — его окатила ударная волна, от которой сердце наполнилось теплом, а в глазах защипало. Длилось это ничтожно мало, будто маленькая ладонь мимолётно коснулась его руки, что держала глаз, но прошла насквозь и унеслась прочь, забирая с собой бурю, искры, радость и покой.

Следующее прикосновение было не менее ожидаемым, но далеко не таким приятным. Оно таило в себе жёсткость, запах табака и усталость, присущую тем, кто не один десяток лет волочится по земле. Здесь разряды не искрились — они угасали.

Ланиус смотрел дальше, и ждать долго не пришлось. Новый след, но не прикосновения, скорее — дыхания, холодного, густого, разъедающего нутро, — он едва задел его. Задерживаться было опасно. Ланиус аккуратно обогнул его и устремил внимание вперёд.

Но яркие следы закончились, остались лишь постукивания, шорохи — ничего определённого, а потом и вовсе абсолютная пустота.

Разглядеть в ней зацепки удалось не сразу. Но следы такого рода не затереть, пусть спускаться за ними приходилось далеко.

Они нашлись в глубине, где пылало пламя, орудовали графит и сталь. В горле резко пересохло, глаза втянулись внутрь черепа, но Ланиус смотрел дальше, и, наконец, почувствовал руки. Они не просто прикасались к шару, они вплетались в него, проявляя материю из пустоты. Касаться опасно — печь раскалена. Дышать нельзя — пары ртути слишком близко. Так красиво и точно. Не каждому дано.

А потом он почувствовал, что маленькие ладони захлопали по его щекам.

Дурман рассеялся, в уши ударила тишина. Затем Ланиус ощутил под собой твёрдую материю и вспомнил, что дышать позволено.

Открыв глаза, он почувствовал тепло на сердце, бурю искр, радость и покой.

— Ты зашёл далеко, — серьёзно сказала Дис.

Она так и держала его лицо в своих ладонях.

— Ты же готова была взорваться от нетерпения.

Она ласково провела рукой по его щеке.

— Но ты хоть что-то увидел?

— Немного. Глаза едва ли кто-то касался кроме Ласаро, по крайней мере, продолжительное время. Я нащупал мастера, мне он незнаком, но думаю, ты права: прибору не меньше тридцати лет. А вот о проклятье придётся побеспокоиться. След есть, и тот, кто его оставил, не прикасался к прибору руками. Но отпечаток такого рода не заметить невозможно.

Они погрузились в понурое молчание.

Ланиус прислонился к спинке кресла и прикрыл глаза. Рубашку придётся сменить — спина полностью покрылась потом. Руки дрожали, словно часами исполняли сложную и тяжёлую работу. Захотелось спать.

И тут в тишине раздался далёкий, но отчётливый хлопок.

— Лаборатория! — подскочила Дис.

Они втроём поспешили на подозрительный звук и застали теперь уже троих бандитов на месте преступления. Гомес прятался за комодом, Морриган топталась недалеко от двери, а Фестер стоял на стуле и довольно рассматривал на столе неразборчивое месиво.

— Изгнание! Пожизненно! — рявкнула Дис, и все подскочили.

— Но мам! — запротестовал Фестер с явной обидой. — Да мы, да я… Я вообще ничего такого!

— А это что за бардак? — она ткнула в стеклянные и металлические осколки на рабочем столе.

— Радиолампа, я ее проткнул, чтобы это, как его… Ну, когда вакуум схлопывается…

— Имплозия!!!

Все опять подскочили.

— Ну вот, — не сдавался Фестер. — Ты вчера сама сказала: в глазе Ласаро — вакуум. Я рассказал Морри про вакуумные лампы, мы просто хотели рассмотреть, что у них внутри. Я подумал, раз к глазу нельзя подключить электричество, как по-другому пробраться внутрь? Я всё делал по инструкции, как ты учила!

— Ах, ну поглядите, какой умник! Лишь бы всё крушить. Найду Амбросио — порублю на кусочки и приготовлю на ужин. Или запихну ему в глотку проклятый глаз. Или…

Она вдруг уставилась в пустоту.

— Мам?

Фестер осторожно ткнул её пальцем.

— Какая же я идиотка, — Дис хлопнула себя по лбу. — На ужин будем есть не Амбросио, а мой диплом — на большее он не годится. Разумеется, никто в здравом уме не станет делать вакуумный детектор без внешних выводов, это глупо и непрактично. Но это не значит, что прибор нельзя включить! Надо просто забраться внутрь.

— Ура! — воскликнул Фестер, взмахивая тяжёлым гаечным ключом. — Можно я тресну?

— Нет, душа моя, — Дис чмокнула сына в макушку, и все выдохнули. — Грубая сила здесь не поможет. Придётся искать куда более тонкий подход.

Глава опубликована: 21.10.2026

6 октября 1997. Огр

♪ "Fragile" ‐ Sting

6 октября 1997 г.

— Толчёный свиной жир?

— Топлёный.

Фестер склонился над помятым клочком бумаги, развернувшись спиной к пылающему камину. С его чёрного пальто соскальзывали лёгкие струи пара. Вещь примостился рядом на кофейном столике: его культя равномерно перемещалась из стороны в сторону, пока он невидящим взором скользил по косым строкам.

— Мука, сахар, курица… а нет, корица — почерк как у чёрта.

— Нет, это писала бабушка, — поправил Гомес.

— …Гвоздика… А здесь что, пепел? — Фестер оживился. — Чей?

— Дубовый, — сообщила Мортиша.

— А-а, скучно. И цукаты из плодов камичина. Это который дикий инжир?

— Он самый.

— Да ну, — Фестер щёлкнул по смятому листку. — Всего-то забытый семейный рецепт. Непонятно только, зачем его запихали в портрет.

Он откинулся в кресле с напускным пренебрежением, но Мортиша заметила в его глазах искристый огонёк. В гостиной воцарилось молчание под треск камина и дробь дождя по дребезжащим рамам.

Фестер был только с дороги: он примчался с другого конца страны, чтобы поспеть на спиритический сеанс в честь покойного дедушки, Гримуара Аддамса. Гомес, не дав брату вытянуть ноги и выпить горячительный напиток, тут же поведал о главной загадке последних дней: таинственном медальоне и странном вкладыше с рецептом традиционного мексиканского печенья.

— Кто, говоришь, передал портрет Лорелеи? — нарушил молчание Фестер.

— Кузен Харон. Из Гвадалахары.

— Кузен по линии бабули Эвридики?

— Вот-вот. Ну и соответственно родственник Лорелеи.

— Видал его несколько лет назад — странный малый. И что сказал?

— Ничего! Ты что, меня не слушал? Мы его не застали. Он передал портрет через дядю Саграрио.

— Ах, дядюшка! Надеюсь, вы привезли его текилу?

— Чтобы треснуть тебя по затылку лишняя бутылка всегда найдётся, — пробубнил под нос Гомес, недовольный тем, что брат не слишком заинтересовался его историей.

— А отец что?

— Отец не пьёт текилу.

— Дурень. Отец портрет… осмотрел?

Гомес оживился.

— Ага! В тот же вечер заперся с мамой в кабинете. Судя по всему, портрет долгие годы вообще никто не трогал, но папа уверен: кроме кузена Харона и дяди Саграрио его касался Амбросио! Возможно, даже хранил у себя когда-то — след не мимолётный.

Ланиус обладал удивительной силой: он мог обнаружить след человека, что оставался на предмете. Однако, как и ясновидение — дар Мортиши — способность эта имела множество ограничений и расставляла свои ловушки. Мимолётные касания считывались лишь в течение минут, а чтобы след задержался надолго и проявился ярко, нужен не только физический контакт, но и эмоциональный. Установить личность Ланиус мог, если был знаком с владельцем или изготовителем, в ином случае приходилось довольствоваться абстрактными образами и ненадёжными ощущениями.

Мортиша не сомневалась: портрет передали не просто так. И Амбросио не оставил бы вторую половинку медальона с портретом Эвридики без причины. Однако размышления над тайной пришлось отложить до поры до времени: через два дня Мортише предстояло провести впервые в жизни семейный спиритический сеанс.

 

Следующим утром Мортиша проснулась ни свет ни заря. Поспать подольше ей бы не помешало, однако в голову одна за одной поползли мысли о предстоящих делах, и, проворочавшись с полчаса, она выскользнула из кровати, оставив Гомеса досматривать блаженные сны. Умывшись ледяной водой и собрав волосы в тугой хвост, Мортиша отправилась на пробежку.

Поместье окружали живописные извилистые тропы: они петляли по сосновому лесу, огибали луг с дикими травами, спускались в низину с болотом с одной стороны или к озеру с другой. В то утро сырая земля укрылась мягким туманом, будто не желала сбрасывать одеяло после сна.

Мортиша добежала до озера и перешла на шаг. Холодный воздух уже пощипывал щёки, хотя осенние краски только-только подкрались к лиственным деревьям. Водная гладь, мертвенно-белая от нависших облаков, тёмной рябью накатывала к берегу.

Мысли неминуемо обращались к завтрашнему вечеру. Ей уже случалось исполнять роль проводника и связывать близких по обе стороны, и требовало это недюжинных умений. Но провести сеанс для двух десятков человек — новая вершина, которую предстояло покорить.

Дедушку Гомеса, Гримуара Аддамса, она очень любила, и потеря до сих пор отзывалась болью: он был к ней невероятно добр, сразу приняв, как родную. И хотя провести сеанс Мортиша вызвалась сама, волнение нарастало с каждым часом. Гомес пребывал в беспечной вере, что ей всё по плечу. Ланиус проявлял молчаливую благодарность, а если и нервничал, то не напоказ. Дис, в своём стиле, отнеслась к затее с равной мерой энтузиазма и скепсиса.

— Детка, если у тебя ничего не получится — не переживай слишком сильно. Я лично буду только спать спокойнее, — весело говорила она, помогая сортировать свечи для ритуала. — Особенно в могиле — приятно знать, что мой вечный сон не потревожат!

Мортиша давно привыкла к её уколам, но в этот раз они нервировали сильнее обычного. Аддамсы не станут её корить в случае неудачи, но Мортишу воспитывали иначе, и она не привыкла давать себе спуску.

Вернувшись домой, она поцеловала Гомеса — он уже приоткрыл глаза и сладко потягивался — и направилась в душ. Гомес, недолго думая, присоединился.

К завтраку они припозднились: Ланиус уже допивал свой перуанский кофе, а Дис планировала с Дарлой меню на завтрашний день.

— Тиш, ты отдаёшь себе отчёт, что ваши кузены будут недовольны постным перекусом перед церемонией?

— Ничего, подождут до завершения, — она улыбнулась.

— Что, даже малюсенькой кровяной колбаской нельзя угостить?

— Мама, если хочешь колбасу — так и скажи, — весело пожурил её Гомес.

— Я уже не так молода. Если буду голодной — за себя не отвечаю!

— Потерпишь, — заключил Ланиус, передав Дарле пустую чашку.

— Или терпеть придётся вам. Ладно, Тиш, ты говорила что-то про ткань для драпировки мебели?

— Я уже всё подготовила вчера вечером.

— Значит, осталось подрезать свечи? До сих пор не понимаю, какое отношение к явлению Гримуара имеет высота воска в дюймах.

— Дело не в воске, а уровне пламени относительно сидящих. Это я тоже сделала.

Дис сузила глаза.

— И на пробежку сегодня ходила?

— Да, к озеру, — Мортиша смутилась.

Дис картинно развернулась к Гомесу.

— Не мог подобрать себе менее безупречную жену? Теперь я навеки обречена выглядеть на её фоне неотёсанной разгильдяйкой.

— Ты разве не планировала сегодня вместе с Фестером земляные работы? — напомнил Ланиус.

— Почти угадал: хотим в обозримом будущем перепроектировать контур заземления. Дарла, завершишь меню без меня? Если только Мортиша до него ещё не добралась.

Дарла заверила, что справится без участия безупречных или неотёсанных жён.

Мортиша тоже безделье не планировала. Она увела Гомеса в гостиную, где он под её чутким руководством принялся перетаскивать мебель и застилать драпировкой комоды и шкафы. С задачей Гомес справлялся хорошо до тех пор, пока не отвлекался на Мортишу. Она раз за разом томно вздыхала, мягко отстраняла его, заверяя, что обязательно выделит время на его бурную ласку, и просила вернуться к насущным задачам. Дело двигалось не слишком быстро ещё и потому, что требовало предельного внимания: отдельные предметы и артефакты, обладающие мощной энергетикой, они откладывали, чтобы перенести в другое помещение. Настал черёд драпировки портретов.

— Странно это, — задумчиво произнёс Гомес перед большой фотографией Эвридики Аддамс. — Вряд ли дедушка порадуется тому, что мы её скрыли.

— Изображения людей, особенно если к ним часто обращаются, чтобы вспомнить и помянуть, следует укрыть на время сеанса: слишком они лучатся, — пояснила Мортиша, склонив голову ему на плечо.

— Как думаешь, кто из нас исполнит ритуал по укреплению связей с духами в этот раз? В прошлом году они заявились к маме.

— И, кажется, обесточили на полдня весь первый этаж, — улыбнулась Мортиша.(1)

Аддамсы славились вековыми семейными традициями, но эта казалась ей особенно значимой: каждый октябрь духи приходили к одному из обитателей дома в момент уязвимости или смятения. Из этой встречи следовало вынести личный урок и передать духам в ответ послание в виде одного лишь слова. Мортиша исполняла ритуал лишь раз шесть лет назад, в год, когда она стала частью семейства Аддамс.(2)

Гомес приобнял её за талию. Мортиша развернулась к нему и первой поцеловала. Руки Гомеса спустились ниже. Разумеется, Дис нагрянула в гостиную именно в этот момент:

— Страшно представить, какую картину я бы увидела, зайди я минут на пять позже. Отлипните друг от друга хоть на полчаса или рассажу по разным углам! У нас ещё куча дел.

Куча дел занимала всё семейство до вечера, потом по настоянию Ланиуса они провели несколько мирных часов в гостиной, расспрашивая Фестера и Вещь об их совместных приключениях накануне. У Аддамсов было принято проводить время вместе каждый день, и Мортиша обожала эту традицию, но в тот вечер испытала некоторое облегчение, когда Дис дала команду отправиться спать раньше обычного.

— Всё-таки уходишь? — тоскливо спросил Гомес в их спальне, наблюдая, как Мортиша собирает вещи, чтобы отправиться спать в другую комнату.

— Прости, mon cher. Так нужно.

Гомес медленно приблизился и пропустил через пальцы её шёлковые волосы. Мортиша прижалась к нему, сделала глубокий вдох и задержала дыхание.

— Может, нужнее будет, если я останусь с тобой? — прозвучало у неё над ухом.

Она посмотрела в его глаза: тёмные и добрые.

— Всего одна ночь. После можем не вставать с кровати хоть целый день.

— Ловлю тебя на слове, — он усмехнулся в усы.

Мортиша первой начала поцелуй и первой отстранилась. Ей не хотелось оставлять Гомеса, пусть и в соседней спальне, но уединение — важная практика на пути к соединению душ.

Мортиша давно приняла, что великой провидицей ей не быть. Дар этот требовал отточенной восприимчивости, что достигалось лишь в одиночестве. Такой путь Мортише был не по душе. Выдающимися способностями к ясновидению она всё равно не обладала, а отречение от близких не стоило никаких достижений. Но она готова пожертвовать близостью с Гомесом на одну ночь, чтобы соединить его и остальных с миром мёртвых.

В гостевой спальне, куда она перебралась, воздух был стылым — распахнутую оконную раму колыхал ветер. Мортиша погасила свет, завернулась в одеяло и придвинула кресло к окну. Она погрузилась в медитацию, настраивая чутьё, как учили тибетские монахи. Прошлогодний ретрит для ясновидящих в Непале подарил ей немало бесценных уроков, главный из которых: чтобы пробить самые толстые стены между мирами, необходимо отключить контроль. (3)

Хвастать тем, что целиком и полностью освоила подобный подход, Мортиша бы не стала, но она могла расслабить ум и настроиться на задачу, скрупулёзно следуя практикам. Просидев в медитации больше часа, она в полудрёме перебралась в кровать и погрузилась в глубокий сон.

 

Утром она проспала. Дис, услышав её извинения, закатила глаза.

— Ещё даже нет десяти. Я в твоём возрасте считала подобный подъём началом продуктивного дня. Будешь кофе?

Мортиша поблагодарила, но ответила, что сделает себе настой из особого сбора трав.

— Как знаешь. Вам там не положено капнуть в настой чего покрепче? Может, хоть так расслабишься.

Это было исключено. Позавтракав запасённой для таких случаев кашей из перетёртого ячменя, Мортиша отправилась в гостиную, ещё раз всё тщательно перепроверила и занялась расстановкой свеч. После она уединилась на чердаке, чтобы повторить заклинания.

Спускаясь вниз к обеду, Мортиша наткнулась на Гомеса, Фестера и Вещь. Они сидели на ступеньках главной лестницы в понурой тишине. Увидев её, Гомес отвернулся, Фестер выглядел обескураженным, Вещь подскочил.

— Что случилось?

Фестер уже было открыл рот, но Вещь многозначительно щёлкнул пальцами и потянул его за штанину.

— Нет-нет, не вздумай беспокоиться, — Гомес натянуто улыбнулся. — Пойдём, Дарла обещала приготовить тебе кичари. Тебе же больше нельзя будет есть до завершения церемонии?

Мортиша кивнула, не спуская с троицы подозрительного взгляда, но рассудила, что Гомес прав: ей не стоило отвлекаться, а расспросить его она могла и вечером.

Первые гости начали прибывать вскоре после обеда. Атра, старшая из сестёр Ланиуса, явилась первой, приведя на хвосте своё большое семейство. Гомес радостно приветствовал тётушку, величавую, худую, с суровым взглядом. Ланиус мягко пожал ей руку и тепло улыбнулся, в то время как Дис обнимала внучатых племянников, а Фестер потянул кузена Петрикора в свою спальню, бросив:

— Спустимся через полчаса!

Умбра, младшая сестра, приехала следом в гордом одиночестве. Она одна могла облачиться в платье конца девятнадцатого века и выглядеть, будто снизошла с обложки журнала мод. Ей было за пятьдесят, но время только украшало её точёный профиль, тонкий стан и дерзкий взгляд.

Ланиус и Гомес остались встречать опоздавших, а остальная компания направилась в столовую, чтобы не тревожить стены гостиной суетными разговорами. Мортиша старалась не вовлекаться слишком сильно, оставаясь при этом приветливой, хотя внимания к ней было хоть отбавляй. Благо, Дис уселась рядом и прекрасно справлялась с большинством вопросов.

Наконец, прибыли все, кроме Тенебры и Морриган.

— Сестрицу и могила не исправит — вечно опаздывает! — Атра вскинула подбородок. — С детства она так: засядет пересчитывать свои коробки с засушенными насекомыми — пропустит и обед, и ужин.

После её слов по особняку разнёсся гул звонка, и вскоре в столовую ворвалась растрёпанная Морриган, встала как вкопанная посреди комнаты и пристально осмотрела каждого.

— Мамы здесь нет?

— Как! Разве она не должна была приехать с тобой? — Дис подскочила и принялась поправлять взлохмаченную гриву племянницы.

Морриган нахмурилась.

— Мы договорились встретиться по пути, но она так и не явилась. Я решила, она позабыла и сразу направилась сюда.

В комнате стало настолько тихо, насколько это было возможно в подобной компании: отовсюду разносились шорохи, шёпот и ёрзанье.

Мортиша оглянулась на Ланиуса: тот хмурился сильнее Морриган.

— Позвоню ей, — бросил он и поспешно удалился.

— Не переживай, чижик. Возможно она ещё дома, просто увлеклась пересчётом засушенных насекомых.

— Что-что?

Дис отмахнулась, усадила её за стол и примостилась рядом. Про Мортишу все забыли и переключились на новую жертву.

С Морриган Мортиша не была близка. В Неверморе они учились на разных курсах и пересекались разве что в кружке естествознания, но Мортиша увлекалась ботаникой, а Морриган зоологией. Гомес проводил больше времени с другими кузенами и кузинами, и хотя отзывался с теплотой о детских проказах в компании Морриган, со вздохом прибавлял: с Фестером ей было интереснее.

Тенебру Аддамс Мортиша полюбила с первой встречи. Проницательная, жизнелюбивая, она всему знала цену, для неё не существовало неважных мелочей. И хотя поклонников мужского пола вокруг её персоны водилось немало, замужем она так и не побывала. Мортиша долго не могла взять в толк, как столь яркая женщина могла остаться одна, но потом поняла, что сила, свободолюбие, непостоянный нрав Тенебры и вечная жажда приключений шли вразрез со спокойной семейной жизнью.

Неизвестно, жалела ли она о своём выборе и редко обсуждала личное. Правда, в одном Тенебра твёрдо уверила всё семейство: от отца Морриган стоило держаться подальше. Как и почему они когда-то сошлись, почему разошлись — Мортиша не знала. Слухов ходило немерено, но Дис резко пресекала любые обсуждения, а Ланиус притворялся, что глух. Морриган гордо носила фамилию Аддамс и не испытывала недостатка внимания к своей персоне. А уж Ланиус и Дис в ней души не чаяли.

Шум в столовой начал нарастать, и Мортиша всё больше нервничала. Она заметила, как Дис ласково поглаживала руку Морриган, одновременно отбивая претензии Атры о том, что у сестрицы ветер из головы даже на старости лет не выветрился. Когда Дис повысила голос, Мортиша поднялась и покинула столовую.

Гомес разыскал её за главной лестницей в холле, пока она дрожащими руками исполняла тибетские мудры, в слабой попытке привести нервы в порядок.

— Ты как?

Он взял её ладони и прижал к своей груди. Мортиша открыла рот, желая заверить, что всё под контролем, но вместо этого быстро помотала головой. Гомес обнял её, прижимая к себе, что подействовало лучше любых мудр.

Вскоре их нашла Дис.

— Ланиус до Тенс не дозвонился. Будем начинать без неё?

Мортиша посмотрела на Гомеса.

— Дедушка расстроится… но мы же здесь.

 

Прошло немало времени, прежде чем за продолговатым столом по центру гостиной воцарилась абсолютная тишина. Помещение изменилась до неузнаваемости: пышущее изобилие укрыто строгой драпировкой, мебель раздвинута или убрана, портреты завешены, камин потушен. На столе посреди свечей — одна черно-белая фотография Гримуара Аддамса.

Мортиша единственная оставалась стоять, дожидаясь пока суета рассеется. Стоило всем замереть — она начала движение. Сперва она зажгла свечи в строгом порядке: от низких к высоким. Затем выудила припрятанный мешочек из ячьей кожи с минеральными и полудрагоценными камнями для баланса ауры. Атра сурово вздёрнула подбородок, когда Мортиша оставила рядом белую бирюзу для безмятежности и мягкой энергии. Рядом с Ланиусом лёг красный коралл — символ огня и страсти, с Морриган — янтарь, внутренний покой. Дис хитро глянула на неё исподлобья, когда Мортиша разместила рядом аметист — камень интуиции. Рядом с Гомесом она положила горный хрусталь, а рядом с собой — окаменелое дерево.

От свечного дыма и всеобщего ожидания воздух сгустился. Казалось, все погрузились в лёгкий транс. Мортиша заняла место во главе стола и начала призыв на шангшунгском языке, обращаясь к статуе ворона из эбенового дерева. Мёртвые слова оживали на её языке: от обилия придыхательных согласных во рту стало сухо, но чеканный ритм строк подхватывал сам себя и не давал сбиться. Это заклятье, соединяющее миры, не из тех, что она изучала в Неверморе, или тех, какими владела её мать. Эта практика, тонкая и древняя, привезена из высокогорной долины Нангхонг с другого конца света.

Слова закончились, но ощущения нарастали: макушку пронзило знакомое чувство, словно её подвесили к потолку. В солнечном сплетении образовался энергетический сгусток, готовый вырваться наружу.

Мортиша вытянула руки, мягко накрыла протянутую ладонь Гомеса с одной стороны и Ланиуса с другой. Раздался лёгкий шорох, и она знала: остальные также взялись за руки. Мортиша, закрыв глаза, смотрела вдаль, но чувствовала близко. И слушала, слушала, слушала… Пока не услышала отрывистый и резкий смех, не почувствовала запах гвоздики и рома.

И произнесла негромко, но твёрдо:

— Позволь нам проникнуть в ваш покойный мир на несколько мгновений, пропусти наши души сквозь завесу тьмы и небытия, дай услышать твой зов и прими нашу дерзкую попытку откликнуться на него.

Она уже знала, что он пришёл. Увидеть его Мортиша не могла — для этого необходимо погрузиться в гораздо более глубокий транс. Но скрипучий голос заговорил из самого нутра:

"Спасибо, девочка, не забываешь старика! Как бы я хотел ступить в эту комнату хотя бы разок, погреть косточки у камина, послушать ваши разговоры. Увы, кости мои закопаны глубоко, а от ушей, вероятно, вообще ничего не осталось. Но поболтать я горазд, поэтому благодарствую за услугу. Времени у нас немного, а вас вон сколько. А ещё я сегодня явился не один. Ты же не будешь против, если ваш земной покой нарушит ещё один возмутитель?"

Мортиша опешила, Гримуар не дал ей собраться с мыслями:

"Боюсь, он нетерпелив — не будем тратить время попусту. Как думаешь, Атра не станет сердиться, если мы начнём по младшинству?"

Мортиша улыбнулась.

— Умбра, — вкрадчиво произнесла она.

Её собственный живой голос резко отличался от внутреннего шёпота, и Мортиша вздрогнула. Гомес легко пожал её ладонь.

Со стороны Умбры раздались всхлипы, и через несколько минут она проронила короткое:

— Нет…

И Мортиша вновь почувствовала теплоту в солнечном сплетении.

— Атра.

Они продолжали, и продолжали. Гримуар по очереди переходил от дочери к сыну, от внука к внучке. Каждое последующее соприкосновение с духом обдавало Моришу всё большим жаром и сбивало сердечный ритм. Пока он общался, она могла слегка передохнуть, но её внимание неустанно было направлено на поддержание нити между мирами: отпусти она её — связь оборвётся.

Очередь дошла до Дис, она сидела по левую руку от Мортиши между Ланиусом и Морриган. Мортише даже не понадобилось открывать глаза — она со своего места ощущала, в каком сосредоточении и смятении пребывала Дис.

Но вдруг связь пошатнулась. Мортиша ухватилась за неё, стараясь не паниковать.

Накатило сильное головокружение и она заметно подалась вперед. Гомес и Ланиус сжали сильнее её ладони. В солнечное сплетение будто нанесли удар, подступила тошнота, в ушах раздался гул, перерастающий в пульсирующую боль.

Мортиша не могла знать, о чём беседовал Гримуар, но поняла — он замолчал. И вскоре вернулся.

"Вот так и бывает: оказываешь заблудшей душе неоценимую услугу, берешь её на встречу с родственниками, а она перебивает на полуслове".

На лбу Мортиши проступила липкая испарина, ей почудилось, что её начали душить.

"Не буду задерживаться, раз ему так неймётся. Удачи. И спасибо".

Гримуар исчез, и в тот же миг Мортиша будто всплыла на поверхность из-под удушающей толщи. Одна душа не могла принимать больше одного духа за раз, и борьба за её внимание чуть не лишила её последних сил.

"Думал, он никогда не уймётся. Знал же — времени почти не осталось".

Этот голос ничуть не напоминал отрывистый голос Гримуара. Глубокий и унылый, он не вызывал тепло, а погрузил Мортишу в море печали. Она удивилась: мгновения назад казалось, второй дух ворвётся и разорвёт её в клочья, но голос звучал так глухо, что приходилось прислушиваться.

"Мы не встречались. Кто вы?"

"Встречаться уже не с кем. Я здесь, чтобы поговорить с Морриган. Иначе стал бы я садиться Аддамсу на хвост…"

Мортиша крепче сжала ладонь Гомеса.

"Кто вы?" — настойчивее повторила она.

"Огр".

"Простите?"

"Огр Тодд, отец Морриган".

Этого делать не стоило, но Мортиша открыла глаза. Все лица были обращены к ней: пламя догорающих свечей зловеще отсвечивало и мерцало в каждом взгляде.

Мортиша осознала, что нить тончает и поспешила вернуться.

"Что вам нужно?"

"Ты выбрала семейку что надо — так же любишь болтать попусту, хотя силы на исходе. Сказал же: я отец Морриган, мне надо с ней переговорить".

Думать во время сеанса было чревато: для общения с духами разум должен оставаться незамутнённым, но мысль Мортиши пустилась в безудержный пляс. Общение с духами — дело нелёгкое, особенно для неподготовленного. Даже встреча с близким и любимым человеком утомит физически и эмоционально. Но раз Гримуар сам привёл этого Огра, могло ли это служить гарантией, что Морриган в безопасности?

"Не глупи — связь висит на волоске. Мне надо сообщить сведения о её матери".

Мортиша и сама понимала, что решаться надо сейчас. В горле застрял ком, но с её губ сорвалось тихое:

— Морриган…

Она забыла обо всём кроме двух вещей: тонкой нити, позволяющей продолжать сеанс, и руке Гомеса. Сколько продолжалось общение — она не знала. Наконец, последний толчок в грудь, брошенное на прощание: "ариведерчи…" — и Огр ушёл.

Даже сквозь закрытые веки было очевидно, что пламя свечей взметнулось в воздух, после чего комната погрузилась в абсолютную тьму. Несколько мгновений было тихо, потом Гомес прошептал ей на ухо:

— Мы можем включить свет?

— Да…

Гомес остался на месте, но Мортиша сразу почувствовала: цепь из рук разорвалась. Раздались быстрые шаги и щелчок переключателя. Вскоре маленькие шершавые руки обхватили её лицо.

— Милая, что произошло?

Она открыла глаза и разглядела лицо Дис в мягком свете настольной лампы. Мортиша осторожно перевела взгляд на остальных Аддамсов, пока не остановилась на Морриган: та смотрела на них огромными испуганными глазами.

Мортиша отключилась.


1) О том, как Аддамсы в разные годы исполняли ритуал укрепления связей с духами, можно прочесть в сборнике "Тридцать и один день октября": https://fanfics.me/fic232413.

Вернуться к тексту


2) Про эти события в вышеупомянутом сборнике есть история "15 октября. Потрёпанные" :) https://fanfics.me/read.php?id=232413&chapter=14#start_read

Вернуться к тексту


3) Впечатления Гомеса и Мортиши от Тибета описаны в рассказе "14 октября. Чемодан" того же сборника: https://fanfics.me/read.php?id=232413&chapter=13#start_read

Вернуться к тексту


Глава опубликована: 03.11.2026
И это еще не конец...
Отключить рекламу

20 комментариев из 87 (показать все)
NADбета Онлайн
Pauli Bal
Не боись! Всё получится. Музы тебе, удачи и веры в себя! Верь так, как читатели в тебя!
Georgie Alisa Онлайн
Отсылки меня по-прежнему радуют))
О, сколько Аддамсов собралось! Интересно было посмотреть на Мортишу в деле, хотя оно далось совсем непросто.
Огр - а действительно, вписывается)
Очень интересно, что он сказал Морриган. И очень любопытно, что же дальше.
Спасибо за главу!
NADбета Онлайн
Автор неимоверно талантлив. Сейчас поясню. Я очень и очень скептически отношусь к различным сеансам спиритизма, кашпировщины и так далее. Я из тех людей, которых выводят из зала при сеансе гипноза, чтобы не мешала ведущему. И вот сейчас, читая эту главу, я буквально погрузилась в транс Мортиши. Я почувствовала её погружение, переход в иной мир, вот этот баланс и зыбкость и шаткость удержания нити. Офигенные ощущения, конечно. Просто восторг и удивление. Такое чувство, что уважаемый автор сама балуется на досуге спиритизмом, настолько достоверно всё описано! Ну и интрига сюжета накаляется. Становится всё интереснее.
Спасибо за новую главу. Удачи и вдохновения!
Pauli Balавтор Онлайн
Georgie Alisa
Отсылки меня по-прежнему радуют))
А чего бы и не поотсылать: я, вечный конкурсант, этим не разбалована, так что оторвемся :D
Интересно было посмотреть на Мортишу в деле, хотя оно далось совсем непросто.
Мне тоже было очень интересно посмотреть на нее в деле! В сериале нам вообще не раскрывают ее способности... И мне было важно показать, что ничего не дается просто так, и подобные мероприятия нельзя проводить, когда вздумается.
Спасибо за отзыв 🥰🖤
Pauli Balавтор Онлайн
NAD
Спасибо огромное за поддержку!!!
🖤🖤🖤
Я очень и очень скептически отношусь к различным сеансам спиритизма, кашпировщины и так далее.
Ой, я тоже! Но в этом фандоме делу все же помогает, что способности Мортиши - не про слепую веру, а про вполне себе реальность:)) Фэнтези, че.
Но я очень рада, что получилось погрузить! Мне было очень интересно описывать этот эпизод.
Такое чувство, что уважаемый автор сама балуется на досуге спиритизмом, настолько достоверно всё описано!
Я скептически отношусь к эзотерикам и подобным практикам, но сама верю в нечто большее, что в мире есть материи, скрытые от глаз. Наверное, в этом фентезийном описании я в какой-то мере транслировала то, как их ощущаю (читатель, не пугайся - не настолько буквально :D Это художественная оболочка моих неосязаемых ощущений).
Ну и интрига сюжета накаляется. Становится всё интереснее.
Ура! Мне доставляет огромное удовольствие переплетать сюжетные нити:) Постараюсь не подвести!
Ellinor Jinn Онлайн
6 октября 1997. Огр

Очень погружательно описан сеанс! С нитями, толчками в солнечное сплетение, голосами - такое мне читать всегда интересно! Хотя в начале главы я снова начала тонуть в родственниках)) Мортиша действительно безупречна! Ею хочется любоваться! По новому сериалу, честно говоря, не совсем понятно, что она нашла в смешноватом Гомесе, как в мужчине) Хотя он милый и отец хороший.
Вернёмся к сеансу! Красиво, атмосферно, кинематографично! И чего это вдруг отец выпрыгнул, как чертик из табакерки?) Сдается мне, что все это один сложный клубок, во всех временных линиях! Так что автору придется потрудиться!)
Спасибо!))
Pauli Balавтор Онлайн
Ellinor Jinn
Очень погружательно описан сеанс!
Спасибочки!! 🥰
Хотя в начале главы я снова начала тонуть в родственниках))
Блин, я очень стараюсь их постепенно выдавать)) Но, надеюсь, сами события пока понятны - это главное.
Мортиша действительно безупречна! Ею хочется любоваться! По новому сериалу, честно говоря, не совсем понятно, что она нашла в смешноватом Гомесе, как в мужчине) Хотя он милый и отец хороший.
Мне сначала в сериале Аддамсы старшие не зашли. Особенно Гомес после красавца из фильмов 90-х)) Как он там горяч! :D Но потом я прониклась. Мортишей особенно после 2 сезона. Не скажу, что она там раскрылась, но ее гораздо больше, и какая она красотка - глаз не оторвать! Мой прошлогодний сборник отчасти был вдохновлен ее образом, хотелось побыть с ней подольше... А Гомеса я, признаюсь, в своей работе представляю не очень сериальным:) И как-то так вышло, что в прошлом году именно он стал центральным героем (примерно наравне с Мортишей). Мне сейчас он и в сериале нравится, но у него там действительно образ папочки (все же сериал про Уэнсдей). В своих работах я его чувствую несколько иначе, и, чего греха таить, внешне тоже представляю более привлекательным))
Сдается мне, что все это один сложный клубок, во всех временных линиях! Так что автору придется потрудиться!)
Тружусь, не покладая пера! :D

Спасибо!!!
🖤🖤🖤
Показать полностью
Ellinor Jinn Онлайн
Pauli Bal
Я из старого видела только картинку, но Гомес там горячий, да, неудивительно, что у них непроходящая страсть!
А Кэтрин Зета Джонс везде великолепна! Считаю ее образцовой красоткой! Ну а то, что у нас в голове, – оно только наше! 🙃
Pauli Balавтор Онлайн
Ellinor Jinn
Я из старого видела только картинку, но Гомес там горячий, да, неудивительно, что у них непроходящая страсть!
А Кэтрин Зета Джонс везде великолепна! Считаю ее образцовой красоткой! Ну а то, что у нас в голове, – оно только наше! 🙃
Это точно, я и не совсем по фильмам представляю Гомеса... Наверное, именно потому, что мой образ недостаточно страстный:)
А ты в итоге посмотрела 2 сезон? В первом Кэтрин Зета-Джонс буквально в начале и еще 1 серии, а во втором ее мало того что много, так ей еще немного сменили образ.
Ellinor Jinn Онлайн
Pauli Bal
Нет, я так и не смотрела, я даже пропустила, как он вышел)
Pauli Balавтор Онлайн
Ellinor Jinn
Нет, я так и не смотрела, я даже пропустила, как он вышел)
Мне он понравился больше первого. Особенно сюжетом)) К первому больше было вопросов :D И как-то поувлекательнее получилось. Но первый сезон, в свою очередь, более камерный был. В остальном почти по всем пунктам мне 2 зашел сильнее.
Ellinor Jinn Онлайн
Pauli Bal
Круто! Надо посмотреть!
Isur Онлайн
6 октября 1997. Огр
Большое спасибо за новую главу!❤️❤️❤️
Мортиша здесь, конечно, прекрасна, может, ей и не стать выдающейся провидицей, но ни Аддамсам, ни читателям другой не надобно❤️. Значит, её дару семья и слишком близкие связи не на пользу, приходится выбирать, чем заниматься и во что вовлекаться(. Собственно, она давно уже выбрала своих Аддамсов - раз и навсегда. Её подготовка к ритуалу, и сам ритуал очень интересно и ярко прописаны: все эти свечи, пробежки, медитации, драпировки и нити очень способствуют нарастанию напряжения и погружению в текст и транс))).
Огр прикольно приплетён, улыбнуло недоумение Мортиши в первый момент. Но явился этот господин точно неспроста и его появление ничего хорошего не предвещает. Думаю, Тенебра не явилась не по забывчивости и, скорее всего, даже не по своей воле, а попала в серьёзную переделку, о чём этот самый непонятный Огр, с которым лучше не иметь дела, и решил предупредить дочь.
Pauli Balавтор Онлайн
Isur
Большое спасибо за новую главу!
Спасибо, что остаешься с героями! 🥰
Мортиша здесь, конечно, прекрасна, может, ей и не стать выдающейся провидицей, но ни Аддамсам, ни читателям другой не надобно❤️
Ахах, контрол фрик во всей красе :D Но согласна на все 100%!
Собственно, она давно уже выбрала своих Аддамсов - раз и навсегда.
Да, достижения могут быть разные :) И таланты можно тоже применять к разным делам!
Её подготовка к ритуалу, и сам ритуал очень интересно и ярко прописаны: все эти свечи, пробежки, медитации, драпировки и нити очень способствуют нарастанию напряжения и погружению в текст и транс))).
Я очень рада! Мне было интересно писать эту главу и погружаться в процесс вместе с Мортишей.
Огр прикольно приплетён
Я раздумывала, как раскрыть эту тему, еще и с пов Мортиши (структура текста появилась раньше тем Инктобера, ахах)... А потом дошло: ну идеальное же попадание в имена моих героев :D
Но явился этот господин точно неспроста и его появление ничего хорошего не предвещает. Думаю, Тенебра не явилась не по забывчивости и, скорее всего, даже не по своей воле, а попала в серьёзную переделку, о чём этот самый непонятный Огр, с которым лучше не иметь дела, и решил предупредить дочь.
👀
Спасибо за подробный отзыв!
🖤🖤🖤
Показать полностью
EnniNova Онлайн
Оу. Что же случилось с мамой Морриган, что Они аж с того света напросился, чтобы поговорить с дочкой?
EnniNova Онлайн
Судя по всему, портрет долгие годы вообще никто не трогал,
Спева почитала «никого не трогал». Долго думала.
Pauli Balавтор Онлайн
EnniNova
Спева почитала «никого не трогал». Долго думала.
:D Как знать, может, они и из портретов вылазят, эти ауткасты XD
Оу. Что же случилось с мамой Морриган, что Они аж с того света напросился, чтобы поговорить с дочкой?
Продолжение следует! :D

Спасибо, что продолжаешь читать с:
EnniNova Онлайн
Pauli Bal
Как я шикарно сослепу с телефона опечаток нащелкала. Телефон исправляет, как захочет. А я не вижу, чего он творит из желания мне помочь)
Pauli Balавтор Онлайн
EnniNova
Как я шикарно сослепу с телефона опечаток нащелкала. Телефон исправляет, как захочет. А я не вижу, чего он творит из желания мне помочь)
На такие мелочи я не обращаю внимания :D К сожалению, порой прямо у себя в тексте... ну ты помнишь Гвадалараху :D
EnniNova Онлайн
Pauli Bal
EnniNova
На такие мелочи я не обращаю внимания :D К сожалению, порой прямо у себя в тексте... ну ты помнишь Гвадалараху :D
Агась)) конечно помню. 😁
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх