Цвет Надежды (гет)

Глава 2

Начало.

Это Бремя — так жить:

В полной Тьме без лучика счастья.

Это Бремя — любить

Без Ответа, без Силы, без Власти...

Дверная ручка опустилась до основания, и старинная резная дверь медленно отворилась. На пороге библиотеки возник худощавый под­росток.

— Ты звал меня, отец? — с порога спросил юноша.

Он говорил чуть устало, словно специально растягивая слова, но во взгляде, устремленном на мужчину, сидящего за огромным письмен­ным столом, мелькнул страх. Внимательный наблюдатель, много дней проведший с этой, поистине, необычной семьей, мог заметить, что именно это выражение чаще всего таилось в глазах сына, коль скоро тому доводилось общаться с отцом.

— Ну, разумеется, звал! Ты заставил меня ждать, — в голосе сорока­летнего представителя древнейшего и богатейшего волшебного рода звучало едва скрываемое раздражение.

— Слуги только что сообщили мне, — не моргнув глазом, соврал юно­ша.

— Они будут наказаны, — вынес свой вердикт мужчина. — Думаю, ты догадываешься, зачем я позвал тебя, Люциус?

«Еще бы не догадываться! Если б мог, я бы вообще не пришел». Мысль о незаслуженном наказании слуг не вызвала никаких эмоций. Люциус равнодушно воспринимал все, что не касалось непосредс­твенно его или человека, сидящего напротив. Он уважал своего отца, практически боготворил его, и все, что делал Эдвин Малфой, казалось правильным и никоим образом не ставилось под сомнение. Мать, со­сланная в летнее поместье Малфоев… Когда же это было? Кажется, лет восемь назад. Точно! Ну что ж, она, несомненно, это заслужила. Жен­щина не должна мешать делам настоящего мужчины.

Отца Люциус считал именно настоящим мужчиной. Эдвин легко принимал решения за всех окружающих и требовал безоговорочного выполнения его воли. Никто не смел ему перечить, потому что в про­тивном случае следовало немедленное и суровое наказание. Что такое непростительное заклятие круцио, Люциус испытал на своей шкуре в восемь лет. Тогда он вызвал гнев отца тем, что, погнавшись за щенком, испачкал новый парадный камзол, надетый специально для важного приема. Тот день мальчик запомнил на всю жизнь: боль, которая, каза­лось, разрывала все клеточки, плавила все кости. Но что удивительно, он не винил отца. Он принял то, что заслужил. Больше всего тогда он испугался разочарования в глазах Эдвина.

С тех пор самым большим кошмаром Люциуса стала сама мысль о том, что он может разочаровать отца, вновь увидеть в его глазах тень раздражения. Поэтому, начиная с восемь лет, все существо Люциуса Малфоя жило одной мыслью — угодить отцу. Похвала следовала редко. Эдвин был скуп на проявление эмоций. Даже ярость его была утончен­но-изящной. Часто, пытаясь предвосхитить мысль отца, Люциус делал не то, чего от него ожидали. За этим следовало наказание: раздражение в серых глазах и тихое спокойное: «Круцио». Люциус ненавидел боль, за всю свою жизнь он так и не научился ее терпеть, что, кажется, злило отца еще больше.

Поэтому, входя сегодня в библиотеку, Малфой-младший понимал, что наказания не избежать, и все же осмелился навлечь на себя гнев отца, оттягивая свое появление здесь. У Люциуса была для этого очень веская причина. Дело в том, что три дня назад Люциус Эдгар Малфой встретил свой семнадцатый день рождения. Вступление в этот возраст для мужчины из рода Малфоев считалось особым шагом. В этот день подросток приобретал совсем иной статус, переходя из ранга юного от­прыска в ранг взрослого мужчины. Начиная с этого дня, юноша вступал в наследование частью родовых земель и некоторой суммой денег, нич­тожной, впрочем, по сравнению с остальным состоянием, но достаточ­ной для того, чтобы вызвать глубокий обморок сверстников, узнай они об этой причуде старинного рода. Все, казалось бы, радужно и безоб­лачно: неограниченные траты, свобода и все прелести молодости, кото­рые теперь по карману. Но приложением ко взрослой жизни являлось одно обязательное обстоятельство. В семнадцать лет наследник фами­лии и титулов должен быть помолвлен. И, несмотря на свободу выбора во всех других вопросах: что одевать, с кем общаться, как проводить свободное время вне дома, избранницу должен был объявить отец. Са­мое страшное — для Люциуса стала откровением фраза отца, сказанная однажды. У Эдвина было много любовниц — изысканных, красивых, блестяще воспитанных. И Люциус как-то осмелился спросить:

— Почему ты не заменил Присциллу на одну из этих удивительных женщин?

В том, что они удивительные, мальчик не сомневался — ведь Эдвин сам их выбирал. На что получил ответ, потрясший его до глубины души: «Малфои не разводятся. Это правило!».

Это было сказано так просто и спокойно…

Фраза прочно засела в голове мальчика. Поэтому он боялся этого дня и одновременно ждал его. А вдруг сбудется самая сокровенная мечта? Ведь будущая миссис Малфой должна быть из уважаемого рода и обла­дать необыкновенной красотой. Такой была Присцилла, его мать. Свет­ло-рыжие волосы, тонкие черты лица и непроницаемый взгляд, когда-то, возможно, живых и веселых, а теперь безжизненных и усталых глаз. Люциус не унаследовал ничего из внешности матери. Ему достались удивительно светлые волосы и серые глаза Эдвина Малфоя. А яркая и живая красота Присциллы перешла к Марисе — младшей сестре Лю­циуса. За исключением, пожалуй, цвета глаз. Они были не голубые, а серые, как у отца. Вспомнив сестру, Люциус даже на минутку отвлекся от того, что его сейчас ожидало.

Мариса была необычным созданием. Время еще не лишило ее блеска глаз и радости жизни. До совершеннолетия еще далеко, и ей не нужно было заботиться о том, в какую семью отправит ее злой рок по имени Эдвин Малфой. В Марисе было все, чего не было в самом Люциусе. Не проходило дня, чтобы он не думал о младшей сестре, потому что не было на земле человека, которого бы Люциус так… ненавидел. До сих пор в памяти был тот день, когда он, шестилетний мальчишка, ревел от страха в своей комнате, узнав, что Присцилла ждет ребенка. Ведь это означало, что у отца может появиться новая надежда и опора. А вдруг он отвернется от старшего сына?!

Эти несколько месяцев стали кошмаром для бедного мальчика. Отец редко в те дни бывал дома, и Люциусу казалось, что это — вина еще не родившегося ребенка, который отталкивает отца от него. Никого еще Люциус не ненавидел так, как этого, еще не появившегося на свет, мла­денца, да, пожалуй, Присциллы, ходившей по замку с мягкой улыбкой женщины, которой стало доступно таинство материнства. Сколько раз Люциус мечтал, чтобы она оступилась на широкой каменной лестни­це…

Но время шло, и ничего из того, о чем мечтал Люциус, не проис­ходило. В положенный срок на свет появилась Мариса. Узнав, что это дочь, Эдвин даже не пошел посмотреть на ребенка. А спустя два года и вовсе отправил Марису вместе с Присциллой в другое имение. Люциус немного воспрянул духом, но с тех пор отец как-то охладел к нему. Хотя скорее, такие мысли были результатом разыгравшегося воображения Люциуса, но мальчика не оставляла мысль, что отец очень надеялся на рождение второго сына, а это значит — первый был ему чем-то не мил. Дети жестоки. И, будучи избалованным ребенком, Люциус предпочи­тал считать виновницей всех своих неудач сестру.

И вот сегодня настал день, когда отец огласит свой выбор. В день рождения сына его не было дома. Но это ничего, правда ведь? Наверня­ка он был занят. С появлением Темного Лорда отец теперь всегда был занят. О том, кто такой Темный Лорд, и откуда он появился, Люциус имел весьма отдаленное представление, но все его поручения, передан­ные через отца, выполнял исправно.

До чего же страшно услышать имя из уст отца и знать, что ничего изменить уже нельзя. Хотя, о чем он думает! Почему он должен хотеть что-то изменить? Ведь отец, несомненно, выберет для него лучшее.

— На Рождество состоится твоя помолвка, Люциус… Хочу сразу пре­дупредить: это будет пышное торжество. На нем будут присутствовать все нужные люди нашего сообщества, — начал Эдвин.

— Я могу пригласить кого-то из друзей, отец? — Люциус очень наде­ялся, что его голос звучит ровно.

Серебристая бровь Эдвина вопросительно изогнулась. Сын впервые за семнадцать лет осмелился его перебить.

— Прости, отец, — поспешно добавил Люциус, верно истолковав его жест.

— Предположу, что это от волнения, хотя Малфои не показывают сво­их эмоций. Ты огорчаешь меня, — спокойно сказал Эдвин.

— Прости, — Люциус опустил голову, стараясь скрыть выражение глаз. Ну почему он никогда не повышает голос? Это было бы так… по-человечески и менее страшно.

— Тебе не любопытно узнать имя будущей жены? — с усмешкой спро­сил отец.

Люциус молчал. Решив покончить с игрой, Эдвин тихо произнес:

— Нарцисса Блэк.

Перед глазами Люциуса тут же возникла картина.

Смеющаяся девушка стоит на берегу озера. Солнечные блики отра­жаются от ее волос цвета нежного шоколада. Ее удивительные глаза цвета весенней листвы смотрят на него.

Над чем же она смеялась тогда? Люциус не помнил. Если на то пош­ло, он даже не мог с уверенностью вспомнить, во что она была одета в тот день. Только эти глаза…

— У тебя глаза цвета осеннего утра, — ее голосок звенит, как хрус­таль, сливаясь с плеском волн, которые подкатываются прямо к их ногам. При этих словах она улыбается, и на ее левой щеке появляется очаровательная ямочка.

— Тогда пусть я буду твоей Надеждой. Если будет тяжело, позови, и я тут же появлюсь. Ведь Надежда всегда должна быть рядом.

— Нарцисса Блэк, — тихо произнес отец.

О красоте его будущей жены ходили легенды. Не одному юноше Хогвартса снились эти серые глаза и необычно-светлые волосы. Не­смотря на то что ей было только пятнадцать, Нарцисса кружила головы парням направо и налево. Вот только Люциуса Малфоя в числе ее воз­дыхателей не было.

— Когда переваришь эту мысль, найди меня. Нам нужно обговорить все детали церемонии.

С этими словами Эдвин вышел, обогнув по пути неподвижно за­стывшего сына. Но Люциус не заметил этой тактичности отца, прояв­ленной по отношению к нему впервые. В другой раз он бы, наверное, умер от сознания того, что отец считается с его чувствами и мыслями. Но не сейчас.

«Нарцисса Блэк». От звуков этого имени что-то дрогнуло и порва­лось в душе. С удивлением Люциус понял, что это оборвалась нить к ней, его Надежде. В огромной комнате сразу стало как-то пусто и тихо.

Единственным, что нарушало эту мертвую тишину, было потрескивание дров в камине.