Одиннадцатый Обряд (гет)

С утра зарядил холодный лондонский ливень, навевающий необъяснимую грусть и заставляющий прохожих прятаться под куполами зонтов и кутаться в плащи. Быстрые крупные капли срывались одна за другой с хмурого сентябрьского неба, погружая улицы в дымчатую пелену дождя.

«Хогвартс-экспресс» вызывал настоящее восхищение. Массивный алый паровоз был до блеска начищен и наряден. Окутанный клубами белого пара он, несмотря на прохладу, казалось, буквально пышет жаром.

Эльва следовала за своей матерью вдоль этой красной громадины, взволнованно размышляя о том, что ей предстоит. Миссис Райт вскоре остановилась у одного из вагонов.

— Эльва, дорогая, поторопись, осталось всего несколько минут.

Справившись с неуклюжим чемоданом, никак не желавшим преодолевать порожек, Эльва обернулась к маме, чтобы попрощаться. В этот момент она вдруг отметила про себя, что лицо той заметно постарело: тут и там виднелись новые морщины, под глазами залегли глубокие тени.

— Мам, ты не вздумай волноваться обо мне, ладно? Я пришлю сову, как только смогу, но уверена, что доберусь без проблем.

— Я знаю, знаю, Эльва, ты умница. Береги себя.

Эльва крепко обняла маму, и лишь когда прозвучал предупреждающий гудок паровоза, она нехотя отстранилась.

— Ну, заходи уже, пора…

Пройдя в вагон, мисс Райт остановилась у первого же окна, обращённого на платформу. Она улыбнулась сквозь стекло, стараясь придать улыбке искреннюю беззаботность, наблюдая, как мама, вскинув ладонь в прощальном жесте, развернулась и пошла в направлении выхода, быстро затерявшись в толпе.

Вот, кажется, и всё, теперь — сама по себе.

* * *

За свои пятнадцать лет Эльва впервые покидала родной дом так надолго. Конечно, большинство юных волшебников разъезжались по школам еще в одиннадцать, но наследница рода Райт последние четыре года обучалась на дому. Аврора Райт не жалела ни средств, ни сил на обучение дочери, и её знаний легко хватило для зачисления в Хогвартс на пятый курс.

Мама вообще никогда не жалела на неё сил, думала Эльва, следя за бегущей дорожкой от капель на стекле и вспоминая дом. Родовое поместье Райт с детства казалось девочке древним сказочным замком, полным загадочных мест и приключений.

Она любила в нём все — начиная от готических парадных ворот и заканчивая прелестной зачарованной оранжереей на заднем дворе, где зимой было лето, а летом — зима. Темнеющие шпили крыш, немного угрюмые, были видны ещё на подъездах к поместью, и весь особняк будто служил иллюстрацией к книге легенд средневековья. Массивная дверь венчала крыльцо, а сразу за ней открывался вид на огромный холл с поднимающимися по обе стороны лестницами на второй этаж. Через коридор от холла располагался Главный зал, поражающий убранством своих гостей во времена тех редких раутов, что Эльва могла вспомнить.

Мама говорила ей, что когда был жив отец, приёмы проходили там почти каждый день, домовики не успевали приводить зал в порядок, а двери на заднее крыльцо не закрывались с мая по сентябрь — гости всё равно то и дело выходили прогуляться по саду. На памяти Эльвы эти двери открывали всего пару раз.

Западное и восточное крыло поместья соединялись коридором, пройдя по которому, можно было изучить всю ветвь представителей рода Райт, поскольку всё свободное пространство на стенах было заполнено портретами разных эпох. В детстве Эльва пыталась заговаривать с ними, но отвечали те неохотно, и, казалось, смотрели на девочку надменно, что порой сбивало её с толку. Повзрослев, она перестала обращать на это внимание.

Не единожды, проснувшись от кошмара, Эльва шла мимо этих портретов на первый этаж, в мамин кабинет, легко ступая босиком по выстланному коврами каменному полу. С наступлением ночи по всему коридору загорались факелы, но Эльве этот дрожащий свет казался ещё более зловещим. С облегчением она хваталась, наконец, за ручку нужной двери, зная, что за ней увидит маму с книгой в мягком кресле у камина.

Аврора Райт редко пользовалась огромной библиотекой особняка, с вычурными тяжёлыми диванами и журнальными столиками. Кабинет был обставлен гораздо проще, и мама предпочитала его всем остальным комнатам в доме. Иногда она сидела за столом, что-то записывала в свете свечи с напряжённым видом, иногда — читала в кресле, а порой просто всматривалась в темноту за окном. Но неизменно она оборачивалась на скрип двери с лёгкой улыбкой и тёплым взглядом, и любые страхи отпускали сердце Эльвы.

Своего одиннадцатилетия наследница рода Райт, конечно же, очень ждала, и задолго до него мечтала ночами, как получит свою собственную волшебную палочку. Надо сказать, тот день рождения удался на славу. Были подарки, поздравления, игры, а когда стали сгущаться сумерки — грянул настоящий салют, отражаясь калейдоскопом красок на снегу. На праздник были приглашены многие знакомые ребята с родителями, живущие неподалеку — в основном, конечно, наследники чистокровных семей. Хотя была и соседская девочка-полукровка, с которой Эльва в тот год особенно сдружилась. Мама никогда не говорила ей ни слова против происхождения кого-то из её друзей, однако часто упоминала, что некоторые чистокровные волшебники могут ревностно относиться к своему кругу общения.

А на следующий день Эльва заполучила, наконец, то, о чем так долго мечтала. Первые пять опробованных палочек, которые мастер Олливандер предложил, услышав фамилию Райт, совершенно не подошли Эльве. Она уже стала беспокоиться, когда прохладное черное древко шестой вдруг приятно кольнуло пальцы. Легкий взмах — и из кончика палочки вырвался сноп золотистых искр.

— Это определенно верный выбор! Но до чего же странно, никогда бы не подумал, что эта палочка выберет представителя семьи Райт. Что ж, юная мисс, эбеновое дерево и перо феникса, десять дюймов. В вас, вероятно, скрыто куда больше, чем кто-то мог бы подумать. Как я люблю повторять — используйте с умом!

С того самого момента, как чёрная палочка легла в руку Эльвы Райт, она поняла, что жизнь её раньше была неполноценна. Волшебство, которое они с палочкой творили в дуэте, лилось так легко и правильно, словно они обе были фрагментами единого целого.

Эльва делала стремительные успехи в обучении. Основная школьная программа давалась ей без особого труда, за исключением, пожалуй, полётов, где Эльва демонстрировала посредственные результаты. Преподавательница — молодая волшебница, старавшаяся привить девчонке любовь к скорости и ветру в волосах, — после многих месяцев попыток всё же отступила и следила лишь за освоением школьных нормативов.

Эльва любила чары, справлялась с трансфигурацией и могла показать класс на зельеварении, если удавалось сосредоточиться. Но по-настоящему захватывающими ей казались занятия по защите от Тёмных искусств.

Теоретическая часть обучения проходила на верандах. Летом на открытой восточной веранде, уставленной плетёной мебелью и обвитой виноградной лозой, зимой же — на теплой западной, где солнечные лучи разноцветными пятнами падали сквозь роскошные витражи на мягкие диваны.

Практическая часть защиты от Темных искусств проходила в форме дуэли, и для этого они с учителем часто выбирались на задний двор. Защиту преподавал весёлый пожилой француз, Луи Готье, выговаривающий слова с особым придыханием и характерной французской «р». Он любил шутить и после каждой удачной, по его мнению, шутки смешно проводил рукой по своим усам, как будто подчеркивая их неотразимость.

— Эльва, ma chere, — говорил Луи, делая ударение в её имени на последнюю «а». — Враг не станет дожидаться, пока ты закончишь выписывать палочкой эти огромные фигуры. Движение должно быть точным, но расстояние в дюйм палочка проделает в десять раз быстрее, чем расстояние в десять дюймов!

Затем он всегда громко смеялся, «подчеркивал» усы и закреплял свою правоту искусно брошенным «от бедра» заклятием. Конечно, перед любой дуэлью профессор Готье накладывал на свою ученицу специальные защитные чары, и от попавших в неё заклятий Эльва ощущала лишь отголосок.

В двенадцать лет они с мамой выбрали сову. Рассмотрев всё, что только мог предложить Косой переулок, Эльва остановила свой взор на буром насупившемся создании, сидящем поодаль от общей массы ухающих птиц. У этой было густое оперение с тонкими поперечными полосками, а золотые глаза обрамлены чёрной каймой, что придавало мордочке весьма хищный вид.

Купленная птица, оказавшаяся совой ястребиной породы, быстро освоилась в новом доме и смотрела на всё с таким величественным осознанием, что Эльва окрестила питомца Зевсом. Зевс охотился по ночам, почти не доставлял шума и, кажется, относился к хозяйке с заметной теплотой.

Годы домашнего обучения для Эльвы были насыщенными и весёлыми, время бежало вперёд с ужасающей скоростью.

Пятнадцатый день рождения запомнился мисс Райт особенно хорошо. По обыкновению, в этот день в поместье Райтов встречали гостей, но памятным он стал совсем по другой причине.

Уставшая именинница в тот вечер расположилась с книгой на одном из диванов, когда Аврора, с небольшой шкатулкой в руках, молча опустилась в рядом стоящее кресло. Эльва ощутила напряжение в мамином настроении и вопросительно посмотрела на неё.

Кивнув сама себе, будто решив что-то окончательно, Аврора заговорила:

— Эльва, я должна сказать тебе важную вещь. Возможно, ты осудишь меня за долгое молчание. Но я старалась всё в твоей жизни сделать правильно и думаю, что не ошиблась. Дело в том... — замялась Аврора, чего с ней, сколько Эльва помнила себя, никогда не случалось, — дело в том, что тебе не всё известно о твоём происхождении.

— Что ты имеешь в виду? — озадаченно спросила девушка, услышав, о чём пойдёт речь.

— Дорогая, — тяжело вздохнув, продолжала мама, — ты происходишь из другой семьи. Тебя родила другая волшебница, а я удочерила тебя в тот же день.

Тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов, заполнила комнату.

— О чём ты говоришь? — растерянно переспросила Эльва. — Не понимаю, ты что, хочешь сказать, что я… что я — не твоя дочь?

— О, нет. Ты — абсолютно точно моя дочь! Но родила тебя другая волшебница.

С того разговора в канун пятнадцатилетия прошло уже несколько месяцев. Эльва теперь знала, почему была обладательницей зелёных глаз, чего у традиционно голубоглазых и кареглазых Райтов не бывало. Собственный ребёнок Авроры, настоящий наследник рода Райт, был рождён мёртвым. Мама сказала, что волшебница, которая являлась её настоящей матерью, была в беде и не имела иного выхода, кроме как отдать новорождённую дочь кому-то, кто сможет о ней позаботиться.

— Она выглядела крайне обеспокоенно и сказала только, что вашим жизням угрожает некий Том Реддл, от которого она хочет тебя спрятать, и что твоё имя — Эльва. Ещё она оставила мне вот это… — Аврора открыла шкатулочку, извлекая оттуда круглый золотой медальон на цепочке и сложенную светлую материю. На лицевой стороне медальона была изображена золотом на красном фоне фигура птицы, поднявшей крылья, на груди которой угадывалась буква «А». Как ни старалась Эльва узнать его, этот образ казался совершенно незнакомым. Единственной же особенностью второй вещицы, хранившейся в шкатулке — прямоугольного лоскутка ткани — была вышитая на непонятном языке надпись.

— Больше, к сожалению, я ничего не знаю о твоих родителях. Своего имени женщина не назвала, и в тот же день, как я согласилась забрать тебя, её сердце неожиданно остановилось... Колдомедики не смогли её спасти. Она числилась в записях, как неизвестная, и, насколько я помню, так же её и похоронили. Никто не искал ни её, ни тебя, не спрашивал о событиях той ночи, и ты беспрепятственно стала Эльвой Райт, — так закончила свой рассказ Аврора.

В конце апреля пришло очередное неожиданное для Эльвы известие — мама приняла решение завершить последние три года её обучения в школе Хогвартс. Несмотря на скандалы и бойкоты, продолжавшиеся весь май, Аврора, объясняя свою позицию чем-то вроде «необходимой социализации» или «особо важных знаний», была, тем не менее, непреклонна. В итоге Эльва смирилась с неизбежным, стала потихоньку читать «Историю Хогвартса» и попадавшиеся статьи, изучала списки предметов и рассматривала колдографии.

В июне закончились последние домашние уроки. Тяжелее всего далось прощание с Луи Готье. Француз, пожалуй, впервые выглядел расстроенным, а Аврора взяла с него обещание навещать их время от времени, дав понять, что в доме Райтов тому всегда рады.

В первых числах июля мама ездила в Хогвартс с результатами экзаменов, проведённых по каждой дисциплине в конце обучения, и, похоже, эти оценки устроили директора школы — Эльву зачислили на пятый курс, соответственно возрасту.

* * *

Лёгкий толчок выдернул её из собственных мыслей, и Эльва уставилась на медленно проплывающую мимо платформу номер девять и три четверти. Поезд тронулся, следовало поискать себе купе.