Против течения времени (гет)

— Вы видели его лицо?! — Джеймс давился смехом, согнувшись пополам и схватившись за живот. Снейп только что скрылся за углом, но его перекошенная от злости физиономия всё ещё стояла перед глазами.

— Естественно! Урод уродом! — подвизгивал Питер, едва не подпрыгивая на месте от восторга. — А когда ты ему лишь намекнул на Эванс, он вообще весь… ну…

— Сжался, Хвост, — подсказал Сириус, постукивая палочкой по ладони. — Жалкое зрелище.

— Именно! — обрадовался Питер. — Сжался!

— А его волосы! Они, кажется, живут своей жизнью — унылой и безнадёжной. Мерлин, он хоть слышал о чистящих чарах?

— Сохатый, да не в волосах же дело! — Сириус, естественно, не отставал от общего веселья. — В чём он был одет! Эта кофта… Мордред, если бы он за палочку не схватился, я бы подумал, что он себе руки зельями удлинил!

— Что ты, Бродяга, это же новый пик слизеринской моды! Нюниус просто следует тенденциям! Сейчас удлинил рукава, а в Хогвартс приедет в платье!

Эта особо удачная шутка была встречена новым взрывом смеха. Немногочисленные прохожие провожали их шумную компанию взглядами, но, впрочем, недолго: нарушающие общественный покой подростки не были редкостью даже в таких небольших городах.

Сириус расхохотался, но смех вышел слишком громким, почти надрывным, словно он пытался заглушить что-то внутри себя. — Я душу готов отдать, чтобы увидеть братишку в юбке!

Джеймс покосился на друга, но ничего не сказал. Он знал: за всеми шутками про Регулуса пряталась боль, и не хотел, чтобы Сириус на ней зацикливался.

— Ладно рукава, — не отпускала самого Джеймса тема Снейпа, — но вы видели все эти пятна? Я-то думал, он в Хогвартсе весь год ведёт себя как величайший неряха, а оказывается, летом это у него ещё и обостряется!

— И кто его только в общество пускает, такого ненормального? — задался логичным вопросом Сириус. — Мне кажется, нужно на него авроров натравить. Наличие палочки у такого больного на голову психа точно до добра не доведёт.

— Именно, Сири! — с готовностью поддакнул Питер. Джеймс только пожал плечами, как бы говоря: а идея-то неплохая.

— Ну… — протянул Бродяга, оборачиваясь в сторону вокзала, от которого они только отошли. — Раз Нюнчика мы навестили, причём так удачно, можно и отправляться обратно, верно?

Довольная ухмылка явно свидетельствовала о том, что Сириус прекрасно знает заранее, как Джеймс отреагирует на это его ужасное предложение. И тот поспешил оправдать его ожидания:

— Ни за что в жизни! А как же Эванс?

В глазах Сириуса мелькнуло сомнение.

— Слушай, Сохатый, может, действительно хватит на сегодня? Мы уже выполнили боевую задачу — Нюнчик, кажется, готов был нас убить взглядом. А Эванс… Эванс в любом случае нас не пустит, уже поздно.

— Поздно? — Джеймс вскинул брови. — Только начало девятого! Самое время для визита.

— Кто наносит визиты в девять вечера без приглашения? — не унимался Сириус.

— Мы, — просто ответил Джеймс.

Сириус вздохнул, но спорить не стал. Этого оказалось достаточно. Не дожидаясь новых возражений, Джеймс развернулся и зашагал в нужном, как ему казалось, направлении, предвкушая очередной оглушительный успех.

По нужному адресу располагался двухэтажный коттедж с жёлтым фасадом и тепло, уютно светящимися окнами на первом этаже, подобно маяку горящими в сгущающихся сумерках, который, как никакой другой в этом районе, подходил Эванс, и, двигаясь к нему, Джеймс уже ни капли не сомневался, кого встретит по ту сторону резной двери.

Приятные мысли о недавнем унижении Нюниуса ужасно быстро улетучились из головы — триумф победы сменился сладостным предвкушением. Дверной звонок тренькнул, как показалось Джеймсу, одобрительно. Мгновения потянулись мучительно медленно. Одно, второе, третье… Ему уже казалось, будто минула целая вечность, когда дверь отворилась, являя его преданному взору неземное создание.

Джеймс поначалу её практически не узнал. Невозможно было распознать в этой фее обычную Эванс. Волосы её не привычно бесконтрольно кудрявились, а были закручены в объёмные локоны. Платье с крупным цветочным рисунком и венок — настоящий, сплетённый явно совсем недавно и ещё не потерявший своей свежести — лишь дополняли образ лесной дриады. А яркие глаза цвета свежей зелени… В них можно было утонуть. И Джеймс тут же угодил в эту ловушку.

— Привет, Цветочек, — хохотнул Бродяга за его спиной, нарушая возникшую паузу.

Джеймс отмер. И Эванс, прекрасная, чарующая, сводящая с ума Эванс, до того в изумлении хлопающая на них густыми ресницами и не способная произнести ни слова, тоже.

— Вы… вы… — зашептала она слабо, едва слышно.

— Лили, кто там? — донёсся из глубины дома женский голос. — Северус пришёл?

Ненавистное имя почти полностью вернуло Джеймса в реальность. Значит, Нюниус был здесь нередким гостем? И сегодня шёл именно сюда? А Джеймс так радовался, что этот мерзкий слизеринец отвадился от Эванс — зря, зря!

— Вы что тут делаете? — обрела наконец дар речи Эванс.

— Конечно же, тебя навещаем, Цветочек! — встрял Бродяга, пока Джеймс жутко тормозил.

Эванс не успела ничего ответить: из двери за её спиной показалась женщина со светлыми волосами — обладательница того самого голоса. Тоже, к слову, одетая нарядно. Это что, у них дома дресс-код такой?

— Лилечка, всё в поря… — Она осеклась, очевидно заметив компанию. — Молодые люди, у вас какие-то проблемы? Что вам нужно?

— Мам, — неожиданно вступилась за них Эванс. — Это мои… знакомые. Из школы.

Женщина осмотрела их с куда бо́льшим интересом и приветливо улыбнулась — не чета её первоначальному настороженному взгляду. Затем перевела глаза на дочь:

— Лили, ты не рассказывала о таких знакомых… Да и… Я же просила тебя…

— Мам, я прекрасно помню про правило «Не звать никого в день твоего рождения»! — возмутилась Лили. — Но дело в том, что…

Покрывательский настрой Эванс явно иссяк.

— В том, — вклинился Джеймс, быстро проанализировав сложившуюся ситуацию и найдя элегантное решение, чтобы из неё выкрутиться, — что мы просто не могли пропустить это знаменательное событие. — С этими словами он выхватил букет, прежде отданный Бродяге, шагнул в дом мимо Лили и с лёгким почтительным поклоном протянул его её матери. — Это вам от нас всех. Искренне желаю, чтобы каждый ваш день был таким же прекрасным, как вы. Меня, кстати, зовут Джеймс, — воспользовался он возможностью представиться. — Эванс, — повернулся он к девушке, раскрасневшейся то ли от смущения, то ли от злости, и протянул ей самый пышный букет. — А это тебе.

Она едва успела подхватить огромный букет.

— Пит, — обратился Джеймс к другу, — а твой дар я считаю должным передать ещё одной прекрасной даме этого дома. — С этими словами он взял последний букет у озадаченного Хвоста и торжественно вручил его ещё одной девушке, появившейся в коридоре, в которой он признал видимую им пару раз на Кингс-Кросс старшую сестру Эванс.

Девушки и особенно их мать разом подобрели, смягчённые подарками. Хотя Эванс пронять было сложно: лицо её быстро потеряло краску смущения — Джеймс теперь не сомневался в её причине, — и она принялась кидать на них обычные предостерегающие взгляды, хотя при семье, видимо, боялась их расспросить. Но зато он с удовольствием прочёл в глазах своей мечты любопытство — её явно изумило и заинтриговало их появление.

— Мальчики, — начала женщина, — конечно, мы собирались тихо отпраздновать в кругу семьи, но, раз уж вы заглянули и наверняка потратили на дорогу немало времени, да и Лили, вероятно, успела по вам соскучиться… — Лицо Эванс в момент, когда её мать произнесла это, просто нужно было видеть! — …думаю, вы вполне могли бы посидеть у нас. Если вас, конечно, не смутит скромный ужин…

Сохатый, Бродяга и Хвост в один голос поспешили убедить, что их нисколько не смутит, и проследовали за милой женщиной в гостиную, где был накрыт большой круглый стол явно не на четырёх человек и уж точно не «скромно».

Обменявшись именами со всеми присутствующими, пожав руку главе семейства, облобызав ладошку именинницы и вдоволь наслушавшись её восторженных реплик о том, какие же они всё-таки джентльмены, не в пример некоторым — в ответ на эти комментарии Лили неизменно возмущённо пыхтела, но рот держала на замке, — они наконец уселись за стол.

Зазвякали вилки, а потом над столом полилась полноводной рекой звонкая, весёлая человеческая речь. Разговор потёк непринуждённо: Джеймс и Сириус легко становились душой любой компании. Мистер и миссис Эванс с неожиданным энтузиазмом поддерживали диалог. Хвост изредка вставлял короткие реплики. И лишь сёстры Эванс, удивительно единые сейчас в своём решении, сохраняли молчание. Младшая сверлила всех насторожёнными взглядами, гордо отодвинувшись на стуле подальше от бесцеремонно плюхнувшегося рядом с ней Джеймса, и всячески намекала родителям, что нисколько не способствовала появлению в их доме посторонних.

Джеймс даже не мог в полной мере сообразить, что стало причиной её поведения в этот раз: подспудный страх неведомой кары от родителей или вновь разыгравшаяся вредность? Первая причина для переживаний явно не имела под собой никакой почвы: родители Лили с явным удовольствием разговаривали с ними! Только вот с большим ли удовольствием болтали сами подростки, изначально наносившие визит именно сокурснице, а не её предкам?

Старшая сестра, как её представили — Петунья, сохраняла величавое молчание с маской исключительного презрения на лице, в чём невозможно напоминала аристократок из Хогвартса. Только вот маска эта постепенно смывалась с неё маскарадным гримом: задорные истории и весёлые шутки не могли не расположить к себе даже таких ледяных королев. В этом не было ничего удивительного. И тем не менее, стоило её сестре впервые рассмеяться, изумившаяся Эванс едва не захлебнулась водой, которую в тот момент, оказывается, всё-таки пила, а не просто прятала за стаканом улыбку, как полагал Джеймс.

— Чем вы занимаетесь во внеклассное время? — поинтересовалась в один момент у него миссис Эванс.

— Портят другим жизнь, — процедила сквозь зубы Лили, но мать, сидящая за столом напротив неё, этого не услышала. Зато эту фразу прекрасно распознал Джеймс и едва сдержал смех.

— Я играю в квиддич, — ответил он с улыбкой.

— А, это ваша волшебная игра на мётлах… — кивнул мистер Эванс. — Лили как-то пыталась нам объяснить правила… Честно говоря, я не совсем понял.

Это фраза стала спусковым крючком: Джеймс просто обожал говорить про квиддич. Сириус с Питером любили это делать не меньше. Перебивая друг друга, они всё же уложили свои объяснения в полчаса, удовлетворившись лишь тогда, когда мистер Эванс убедил их, что теперь понял всё абсолютно.

— А Северус, насколько я понял, этим не увлекается, да, Лили? — обратился мистер Эванс к дочери, перебивая их на середине пересказа финального матча этого года, в котором они, естественно, одолели мерзких слизеринцев.

На секунду за столом воцарилась тишина. Мародёры многозначительно переглянулись и постарались скрыть свои ухмылки. Их внутреннюю борьбу не заметили — все внимание было обращено к Лили.

— Да, — тихо отозвалась Эванс. — Севу это не особо интересно.

Это невинное прозвище пребольно кольнуло Джеймса. Как она может так называть Нюниуса? Так ведь даже её мать прекрасно видит, какой Нюнчик отвратительный невежа на самом деле, так почему же Лили так слепа?

— Да, Нюн… Сн… Северус, — нехотя выдавил из себя Джеймс ненавистное имя, желая выставить себя перед родителями Эванс в лучшем свете, — больше интересуется зельеварением. И в этом по-настоящему безумен. — Он сделал паузу, припоминая какой-нибудь особенно говорящий случай. — На втором курсе наша декан нашла у него два флакона с одним очень опасным ядом.

Его уловка сработала. Миссис Эванс испуганно ахнула.

— Правда?

— Чистая, — подтвердил Сириус. — А ещё…

— Мам! Это ровным счётом ничего не значит! — неожиданно выпалила Эванс, глядя на свою маму, только что с очень серьёзным и решительным выражением лица зашептавшуюся с мужем. — Ты же, например, травишь крыс!..

— Лилечка, — с нажимом начала миссис Эванс, — не перебивай. И кушай, милая, — её голос вновь стал мягким и шёлковым. — Ты у нас такая худенькая, — на этой фразе женщина почему-то стрельнула глазами на Джеймса. Затем перевела взгляд на Сириуса: — Продолжай, дорогой.

— Ну, в общем и целом вы всё правильно понимаете, миссис Эванс, — польстил Бродяга. — Нюн… Северус очень специфичен и во многом… не вписывается.

— Получается, вы с ним не дружите? Честно говоря, Лили почти не упоминала о вас в своих письмах. Вот я и подумал, что…

Питер, услышав столь абсурдный вопрос, не выдержал и засмеялся.

— К сожалению, не дружим, — сыронизировал он, всё ещё хихикая.

Его сарказм восприняли всерьёз. Миссис Эванс перевела выжидательный взгляд на Сириуса.

— Мы пытались с ним сдружиться, но Северус… Он с первого дня показал, что не нуждается в общении, — пробормотал Джеймс, сам не понимая, что несёт. — И, как показывает практика, ни с кем.

В голове миссис Эванс, похоже, крепко закреплялся образ Нюнчика как ненормального с больными наклонностями. И как же Джеймс торжествовал по этому поводу!

— Не припомню что-то, когда это вы с ним «пытались сдружиться», — вновь прошипела Лили, на этот раз достаточно громко.

— Питер, милый, передай, пожалуйста, Лили салатницу, — попросила миссис Эванс, явно стремясь заткнуть младшую дочь, смеющую — о Мерлин! — спорить с гостями. — Она так любит коронационного цыплёнка⁽¹⁾!

— Конечно, мэм! — с готовностью откликнулся Питер, но только протянул руку за нужным блюдом, как опрокинул свой стакан с водой. — Ой! — Он поднял его достаточно быстро, но на белоснежной скатерти уже образовалась крошечная лужица.

Пока он накрывал дело рук своих салфетками, стремясь остановить небольшой потоп, Лили успела отбрыкаться от настойчиво предлагаемого ей салата. Разговор плавно ушёл от скользкой темы Нюниуса и, слава Годрику, больше к ней не возвращался.

Вечер, как бы того ни не хотелось признавать, подходил к своему логическому завершению. Джеймс, конечно, любил свой дом и родителей, но сейчас так не хотел возвращаться туда, к ним! Ему казалось, что он вечность готов сидеть так, смеяться и шутить, а главное, любоваться такой необыкновенной сегодня Эванс…

Объяснение феномену подобной наряженности прекрасной половины этой семьи нашлось неожиданно. Миссис Эванс поднялась из-за стола, и Джеймс уже готов был слушать, как их вежливо выпроводят, но его ожиданий не оправдали.

— У нас есть одна традиция, — начала Роуз. — Мы каждый год в этот день делаем памятную фотографию. Раз уж мы собрались здесь такой большой компанией, думаю, есть смысл в том, чтобы запечатлеть её всю… Если вы, ребята, конечно, не против. Только вот обработка фотографий займёт некоторое время… Но, думаю, Лили вполне сможет позже вам их отправить…

— Нет нужды, мэм! — встрял Джеймс. — По счастливой случайности у Питера есть с собой полароид. Давайте мы вас сфотографируем на оба устройства, а лично наше памятное фото выполним на полароид? Как раз сразу у каждого будет по копии, и не надо ждать… Только фотографии там, естественно, магические, но не думаю, что вам это не придётся по вкусу.

— О, — глаза женщины загорелись настоящим азартом, — это просто чудесно! Мальчики, поднимайтесь и располагайтесь вот тут, у дивана… Милый, не стоит, мы всё уберём, — предупредила она Питера, уже намеревавшегося отнести тарелку в раковину. — Вот так…

Миссис Эванс с дочерьми устроились на диване — Роуз в центре, по бокам Лили и Петунья, словно две фрейлины при королеве. Глава семейства встал за женой, положив руку ей на плечо, и на его обычно усталом лице заиграла счастливая улыбка. Джеймс, не долго думая, юркнул на освободившееся место за спиной у Лили, но тронуть её не решился.

Мистер Эванс быстро объяснил Питеру, как пользоваться магловским аппаратом, и тот , вызвавшийся в качестве добровольца, сделал фотографию. Затем выполнил её повторно на полароид в четырёх копиях — для каждого члена семьи Эванс.

Когда с общей фотосессией было покончено, Петунья покинула их, заранее попрощавшись с гостями. Её родители забрали у Питера устройства, вознамерившись запечатлеть молодёжь всей компанией.

Лили, оставшаяся на диване в одиночестве, поспешила его покинуть — вероятно, торопясь, пока никто из Мародёров не успеет занять соседних мест. Миссис Эванс поставила в другой локации — у узорного деревянного шкафа с аккуратными книгами и разнообразными статуэтками на полках. Пока Роуз поправляла Питера, словно генерал указывая тому, как встать, Джеймс наконец сделал то, что хотел весь этот ужасно долгий ужин — заговорил с Эванс почти тет-а-тет, насколько это вообще было возможно в их ситуации.

Лили стояла, замерев, как приказала ей мать, а потому была в несколько уязвимом состоянии — миссис Эванс, как заметил Джеймс, к фотографиям относилась очень ответственно и, замечая любое неповиновение в момент съёмки, буквально свирепела. Сам Джеймс, не обременённый пока бесценными указаниями, поспешил этим воспользоваться.

— Ты сегодня невероятно красивая, — наклонился он к плечу Эванс, так что огненные пряди почти коснулись губ, и прошептал ей в самое ухо — искренне, без всякой бравады. — Но ты и сама это знаешь, правда?

Та не ответила, только ещё сильнее напряглась.

— Ладно-ладно, — усмехнулся Джеймс, чувствуя её напряжение. — Знаешь, что забавно? — Лили дёрнулась, словно хотела отстраниться, но мать смотрела так, что не пошевелишься. Джеймс продолжил: — Мы сейчас ради твоей мамы делаем вид, что стоять как истуканы и делать магическую фотографию — это нормально.

Пришлось остановиться — миссис Эванс принялась приглядываться через объектив полароида. Джеймс выпрямился и в последний момент прошептал — так тихо, что услышала только Лили:

— А я думаю только о том, будет ли на фото видно, как ты колеблешься между желанием фыркнуть и дать мне подзатыльник.

И Эванс… засмеялась. Искренне, звонко, заливисто. Как он слышал от неё очень и очень редко. Как она никогда не смеялась над его шутками.

Джеймса распирала гордость. И когда он услышал щелчок полароида, он был уверен — пусть на этой фотографии Эванс изменила выбранной её матерью позе и не будет улыбаться своей идеально отточенной улыбкой, зато на ней она будет живой, будет вечность смеяться над его шуткой. А его собственные губы на этом же кадре расползлись как никогда широко.

Эванс, к сожалению, быстро взяла себя в руки и ни в какую не поддавалась следующим попыткам её рассмешить. Когда все заслуженные «охи-ахи» миссис Эванс по поводу величия магического искусства фотографии отзвучали, как и слова прощания, Мародёры всей своей неполной компанией вышли на улицу. Неожиданно к ним выбежала Лили — прямо в своём лёгком платье, не боясь холодного вечера, крикнув внутрь дома, что скоро вернётся.

— Рассказывайте быстро. Откуда вы взялись и для чего на самом деле приезжали.

Прозвучало как приказ, только выполнять его никто не собирался.

— Ну естественно, Эванс, мы явились сюда, чтобы навестить самую талантливую ведьму своего поколения, — решил искренне польстить Джеймс. — А откуда мы приехали, тебе, думаю, не так важно.

— Знаешь, что мне важно, Поттер? — взвилась Эванс. — Откуда у вас мой адрес?

— Кто ищет, тот всегда найдёт⁽²⁾, — улыбнулся Джеймс. — Особенно тот, кто умеет слушать своё сердце. Оно иногда само подсказывает путь.

— Очень смешно, — хмыкнула Лили, явно не восприняв его слова всерьёз. Ну и пусть, скоро она всё поймёт. — Адрес. Откуда вы узнали? Вам рассказали?

— Макдональд обещала мне свою душу и уши на втором курсе, тогда я этот бесценный шанс профукал, — хохотнул Бродяга. — Повторных предложений не поступало, Цветочек.

— Сириус! — возмутилась Эванс, но засмеялась. Джеймса неприятно кольнуло осознание: «Даже Сири она зовёт по имени…» Впрочем, ядовитая мысль не задержалась надолго. Только его она называет по фамилии, не значит ли, что он для неё… особенный?

— Эванс, — решил он взять ситуацию в свои руки. — Если бы мы пришли к тебе с плохими намерениями, разве принесли бы мы с собой цветы? Разве стали бы поздравлять твою маму? Сидели бы мирно за столом, обсуждая всё это?..

Он сделал паузу, глядя прямо ей в глаза.

— Мы узнали. Потому что хотели узнать. Хотели, чтобы ты развеялась. И я вижу, что нам это удалось, как бы ты ни скрывала. А уж как мы нашли тебя — это профессиональная тайна. Секрет, скреплённый честью Мародёра, — он улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой, на какую только был способен. — Да и разве это так важно, когда итог — такой чудесный вечер?

Эванс молчала, хмурилась, но постепенно её лицо смягчилось. Прежде чем она успела как-либо ответить, Джеймс сказал то, что хотел уже с минуту:

— Эванс, тебе холодно. Беги домой. — Это его серьёзно волновало, потому что она выглядела ужасно хрупко, так, словно любой поток ветра мог её сдуть. — И… спасибо, — Джеймс кинул взгляд на светящиеся окна её дома. — За вашу семью. Было… здорово.

Его забота, казалось, проняла её. Она непривычно грустно, горько усмехнулась какой-то своей мысли, чуть тряхнула головой, так что венок качнулся. Затем улыбнулась уже мягко.

— Ладно. Я… Спасибо за цветы, в общем. Красивые. Но… Если эта какая-то гадкая шутка и завтра мы все от их пыльцы покроемся волдырями или позеленеем, я вас найду и просто…

— Никаких шуток, — поднял Джеймс руки в жесте капитуляции. — До встречи в Хогвартсе, Эванс. — Он повернулся к друзьям. — Пойдёмте, парни.

— Спокойной ночи, Цветочек! — помахал рукой Сириус. — Не простудись!

— Не простужусь, — фыркнула Лили. — И не зови меня Цветочком, Сириус.

— Тут уж как пойдёт.

— Спокойной ночи! — пожелала им Эванс и шагнула в свой спокойный, тёплый, уютный дом.

А им всем предстояла ещё обратная дорога. И несколько недель лета, которые они проведут своей компанией, вспоминая главное приключение.

Джеймс шёл к магловским поездам, сжимая живую картинку, любуясь завораживающе смеющейся девушкой и думая о том, что непременно добьётся того, чтобы она дарила ему в будущем этот смех каждый день. И так целую жизнь.

Вздохнув полной грудью тёплый воздух, напоённый цветочными ароматами, Джеймс улыбнулся. Он знал, что Эванс не из тех, кто легко сдаётся. Упрямая, как горная река, своенравная, как ветер. Иногда он почти ненавидел её за это. Но, без сомнений, именно за это и любил. Не кукла, не пустышка, а живая, настоящая девчонка, которая не боится сказать в лицо всё, что думает.

И единственное огорчение принесла эта поездка — Джеймс немного жалел о том, что нельзя было так же, как смеющуюся Эванс, запечатлеть на фото сломленного и сражённого без единого заклинания — одними словами на родном английском — Нюниуса. Сириус, рассматривая свою колдографию, вероятно, грустил о том же. А Питер… Питер, едва выйдя из гостеприимного дома, спрятал картинку в нагрудном кармане рубашки. И затянул не первый уже рассказ о своём далеко не столь же тёплом приёме у родственников.

1) Коронационный цыплёнок — английский салат или бутербродная паста из холодного куриного мяса, карри и специй, а также соуса на основе майонеза. Блюдо было создано в 1953 году специально к церемонии коронации Елизаветы II. К 1980-м годам салат «коронационный цыплёнок» стал повсеместным в Британии.

Но наши Эвансы — почти элита, так что автор посчитал, что ничего страшного в том, что они насладятся этим блюдом уже летом 1975, не будет.

Вернуться к тексту

2) Автор понятия не имеет, почему Джеймс Поттер щеголяет крылатой фразой из «Хоббита» Толкиена, и надеется, что читателей это не смутит :)

Вернуться к тексту