Последний Монолит (джен)

После ухода Харрисона Сидоров ещё какое-то время чувствовал, как дрожат от ликования и волнения руки. Коробка с «Оникс» из коридора исчезла, и он надеялся, что Разницкий, разбуженный по его звонку, успел её забрать, а не прикарманил какой-нибудь сосед. Он ходил по квартире, ожидая звонка от Клёнова или Разницкого, желательно с хорошими новостями: что «Оникс» поставили в РММ, что предварительно модуль готов к запуску, что всё успешно, осталось только поставить и запустить…

Телефон зазвонил только спустя бесконечно долгие три часа, когда Сидоров тщетно старался отвлечься, смотря в телевизор, но не понимая, что по нему вообще показывают.

— Слушаю, — он поднял трубку.

— Это я, — послышался голос Разницкого.

Сидоров выдохнул.

— Забрал?

— Забрал.

— Отнёс?

— Пускай Виталий расскажет.

— Он что, у тебя?.. — Сидоров задал вопрос как раз в момент, когда Разницкий, видимо, передавал трубку Клёнову.

— Привет, Юр.

Сидорову сильно не понравилось, что у того и у другого голоса были не очень радостными.

— Выкладывай, — вздохнул он, уже морально приготовившись к тому, что Харрисон раскрыл весь их план, и прямо сейчас разбирает РММ на куски.

— А чё выкладывать… — сказал Клёнов, — завод закрыли. Нас не пустили через проходную.

Сидоров опешил.

— Как это не пустили?

— Никого не пустили. Сказали, что до распоряжения «Ивдельмаш» работу приостанавливает из-за прибытия инженерной бригады завтра утром.

У Сидорова подступил ком к горлу. Кажется, Харрисон, в отличие от многих своих партийных коллег, обещал и выполнял обещания практически с одинаковой скоростью.

— А «Оникс»?

— У нас он… Но что толку? РММ они вряд ли найдут, в подвал им спускаться без толку. Но и мы туда тоже не попадём.

Сидоров щёлкнул пультом, выключая всё ещё шумящий на фоне телевизор. Потёр затылок.

— Нам нужно туда попасть, братцы, — сказал он тихо, но твёрдо.

— Хотелось бы знать, как. Через забор не перелезешь — с твоими-то коленями. А охране, насколько я знаю, на завод велено только инженерную бригаду пропускать. И ещё… ДмитАнтоныч почему-то конкретно тебя упоминал. Что мол, тебе туда особенно нельзя. За километр.

«Вот сучья морда, Харрисон…» — подумал Сидоров, сжав губы. Видимо, всё же что-то подозревает… но что он может подозревать, не зная про РММ?

— Вы сейчас двое где?

— Пока к Александру домой зашли, — ответил Клёнов.

— Посидите там, подождите меня. Я скоро подойду, всё обсудим.

После отъезда Харрисона и его прихвостней, Сидоров не мог отделаться от паранойи. Если инженерная бригада приезжает уже завтра, то инспектору точно есть чем заняться. Однако всё говорит о том, что их с Клёновым в чём-то подозревают, а значит, за ними могли оставить слежку. У Сидорова было совсем мало шпионской смекалки: несколько киносеансов «Семнадцати мгновений весны» за всю жизнь обеспечили ему скудный запас познаний о подобных вещах. Так что он понятия не имел, как различить, следит ли за ним сейчас Харрисон и компания… и тем не менее он полагал, что отсиживаться в квартире, когда счёт идёт на часы, мало помогает делу.

В итоге Сидоров надел своё пальто, надвинул на глаза кепку, поднял воротник повыше, втянув шею, и таким образом отправился к дому Разницкого, размышляя, как им обмануть охрану «Ивдельмаша»… а возможно, и весь Советский Союз, уже смирившийся с тем, что последний из «Монолитов» безвозвратно разобран и сдан на металлолом. «Уж в чём в чём, — думал Сидоров, выходя на мороз, — но в этом мы с ними ещё поспорим».

* * *

— И что, вы всё равно не передумали? — спросил их Разницкий, когда все трое сидели на его кухне. В этот раз Сидоров был не в настроении для выпивки, а Клёнов, кажется, уже успел немного пригубить от отчаяния.

— Передумывать поздно, — отрезал Сидоров. — Нужно как-то проникнуть на территорию и доделать дело.

— «Доделать» — мягко сказано, — буркнул Клёнов, уронив голову, а затем принялся перечислять: — Установить «Оникс» в корпус. Подключить. Проверить совместимость. Провести несколько элементарных тестов. Поставить РММ на кран. Поднять на верхние ярусы. Получить доступ к технологической башне. Подвести её к «Монолиту». Подсоединить РММ… Нажать на «пуск». А после этого молиться, чтобы всё не взорвалось. Это дохера работы.

— Дохера, — нехотя согласился Сидоров. — Поэтому времени терять нельзя. Мы почти у цели.

— Юра, завод закрыт. Мы не «почти у цели», мы от неё очень далеко. Прогорела твоя затея…

— Допустим, я знаю, как можно туда попасть, — произнёс Разницкий медленно. — Ты уверен, что это того стоит?

Сидоров перевёл на него глаза.

— Знаешь?

— Сперва ответь на вопрос, Юрий. Ты уверен, что стоит идти до конца?

— Конечно, уверен, — твёрдо сказал Сидоров, даже не задумываясь над ответом. — Иначе мы всё потеряем. И «Монолит», и РММ. Нам только и нужно, что…

— Нам? Или только тебе? — вздохнул Разницкий. — Ты нас из-за своего «Монолита» всех под статью поведёшь — и меня, и Клёнова. Он хоть и осёл, но тебе и на него плевать, да ведь? Ну признайся хотя бы сейчас, Сидоров.

— Да у нас всем на всех плевать, — ответил тот мрачно. — Дело-то не в этом. А в том, чтобы не дать им забрать последнее, что нам важно. Даже такой ценой. Сдадимся сейчас — и что «Монолит-5», что твой РММ-0, они всё растащат и распродадут.

— А почему нам не насрать, Сидоров? Ты об этом не задумывался? Почему мы за железо больше, чем за людей цепляемся?

— Потому что железо не предаёт, и не забывает. И ты, и Виталя прекрасно это понимаете, поэтому кроме вас мне надеяться не на кого, — он выдержал многозначительную паузу. — Так что у тебя за идея?

Разницкий неуверенно перебирал пальцы, покусывая нижнюю губу. Будто размышлял, стоит ли делиться идеей, которая пришла ему в голову.

— Я же, вроде, никогда не рассказывал, как конкретно амортизаторы с территории утащил?

…По словам бывшего инженера, под «Ивдельмашем» располагалась небольшая сеть коммуникаций, служивших бомбоубежищами. Когда во время разработки стало ясно, что проект «РММ» вот-вот передадут Лоеву в Москву, Александр Разницкий поспешно вынес свои «чёрные» амортизаторы через один из таких коммуникационных тоннелей, уходящий куда-то чуть ли не за территорию Ивделя. Он не знал наверняка, функционируют ли сейчас, спустя много лет, эти тоннели, или их уже все перекрыли — но шанс, что через них можно миновать КПП и попасть хотя бы на периметр, был ненулевым.

— А где конкретно выход расположен? — заинтересовался Клёнов. — Он, поди, уже кучу лет как запаян?

— За третьим цехом есть квадратный технический люк. Запаять его вряд ли запаяли, но, скорее всего, он правда закрыт. Если Клёнов сможет его открыть, то обеспечит нам с Сидоровым путь внутрь периметра…

— А чё я сразу?! — вскинулся Клёнов.

— А я посмотрю, как вы двое, не зная тоннелей, будете, как кроты, блуждать! — огрызнулся Разницкий. — Я примерно дорогу по ориентирам найду, но там есть повороты, которые надо не пропустить. Зато на завод из нас троих сможешь легально попасть только ты.

— И то верно… — согласился Сидоров. — Получается, Виталь, тебе как-то нужно уговорить охрану пустить тебя, найти нужный люк и вскрыть его.

* * *

Старый тоннель, которым предложил воспользоваться Разницкий, начинался аккурат на краю города, поодаль от железнодорожной станции, в это время ещё пустующей.

Они явились туда в разное время. Сперва пришёл Разницкий: шедший лесом, он прихватил из дома старый ломик и неумело спрятавший его в тюке за спиной. Протоптал по заснеженной тропинке дорогу к старым гаражам, которыми уже несколько лет никто не пользовался. Через сорок минут по его следам туда же проследовал уверенным шагом мрачный Сидоров, кутающийся в своё пальто.

Разницкого он обнаружил возле квадратного люка, который тот, кажется, только что очистил от снега и сейчас, кряхтя пытался поддеть ломиком.

— Чё, закрыли? — спросил Сидоров, подходя ближе.

Разницкий поднял на него взгляд. Лицо его покраснело от напряжения.

— Никто его не закрывал. Примёрз, сука. Помоги, чё стоишь.

Совместными усилиями они чуть не сломали лом, прежде чем под люком что-то затрещало и ржавые петли наконец разжевали куски льда и снега: в четыре руки, Сидоров с Разницким откинули крышку люка в сторону, и на них пахнуло пыльной чернотой. Свет, проникавший в невысокий тоннель, едва выхватывал врезанные в стенки железные скобы. Сидоров поморщился, мысленно готовясь к тому, что колени ему спасибо не скажут.

— Это же канализация, — уточнил он неуверенно. Разницкий поднял голову, всё ещё не отдышавшийся после разминки с люком.

— Там… фифти-фифти. Тоннели переплетали кое-где, чтобы упростить строительство коммуникаций. Даст бог — дорогу вспомню.

Он достал из кармана фонарик, включил его, посветив вниз, в темноту тоннеля. Благодаря жёлтому лучику Сидоров различил, что спускаться им не высоко — что-то около четырёх или пяти метров. Разницкий, сунув фонарик в зубы, первым прыгнул в отверстие, нащупывая ногами скобы и где-то, если нужно, отдалбливая от них лёд пинками, чтобы Сидорову было легче. Покачав головой — не думал он, что этим кончится — старый оператор с большим сомнением присел на корточки, и тоже принялся спускаться в тоннель.

Люк решили оставить открытым — просто на случай, если придётся возвращаться назад, чтобы не блуждать в потёмках. Кто в него, в конце концов, может забраться? И когда они скрылись внутри, из-за гаража неподалёку вышла неприметная фигура человека, которого, сам того не зная, привёл за собой Сидоров.

Роман Прохоров, бывший агент КГБ, умел следить за людьми так, чтобы они ничего не подозревали (часто случалось по долгу службы). Сам неприметный и невысокий, он хорошо сливался с любым окружением, грамотно использовал местность, а при слежке в городской среде умело манипулировал личным транспортом, чтобы при любом трафике не отставать от цели. Сидоров хоть и был суетлив и параноил, но высматривал опасности не в той стороне, где стоило бы. Суть грамотной слежки не просто в том, чтобы держаться вне поля зрения цели, а в том, чтобы вычислить её слепые зоны. Прохоров знал это. Сидоров — увы, нет.

Подойдя к открытому люку, где скрылись Сидоров и второй человек, личность которого ещё предстояло узнать, Прохоров с сожалением подумал: жаль, что он больше не на официальной должности. С каким наслаждением он бы поймал стариков с поличным, ведь явно не в шахматный клуб они отправились через подземные коммуникации. Не зная, что его ждёт внизу, Прохоров, тем не менее, докурил сигарету, выбросил в сторону и нырнул в темноту, прятаться в которой он привык ещё сызмальства.

…- И что, неужели, ребятня тут не ползает, раз люк открыт? — спросил Сидоров, ступая за светом фонарика по старому тоннелю, действительно отдалённо напоминающему старые бомбоубежища, в которых ему доводилось бывать.

— Да хер их знает, — отозвался Разницкий. — Как они люк-то откроют, мы вдвоём кое-как справились. Может и ползают.

Сидоров ожидал, что смежный с канализацией тоннель будет пахнуть куда хуже — но здесь стоял запах только пыли и запустения. И тишина: вязкая, тяжёлая, нарушаемая только их шагами, дыханием да завыванием ветра где-то вдалеке. Они ступали вперёд в молчании. Иногда Разницкий останавливался, скользя лучом фонарика и определяя по старой памяти, куда идти дальше. Он ничего не говорил и не объяснял Сидорову, а тот ничего не спрашивал, со временем погрузившись в свои мысли.

…- От имени Президиума Верховного Совета СССР, — зычным громким голосом говорил человек в широком мундире, увешанном медалями и орденами, — оператор ООГТ «Монолит-4» Харрисон Джонатан награждается Орденом Красной Звезды за мужество и отвагу, проявленные при исполнении воинского долга…

Пока Харрисон, сидящий в инвалидном кресле, принимал орден, благодарно кивая и вытирая лицо запястьем, небольшой зал неуверенно ему аплодировал. Генерал хотел, было, спуститься и подойти к нему, но оператор махнул рукой молодому человеку, стоящему сзади, и тот молча подкатил кресло к сцене. Нагнувшись, генерал прикрепил орден к лацкану его пиджака.

Наблюдая всё это, Сидоров мрачно сжимал и разжимал ладони, лежащие на коленях. Во рту пересохло. Не так он всё это себе представлял.

…- От имени Президиума Верховного Совета СССР, — спустя пару минут снова заговорил генерал ровно тем же голосом, — Орденом Красной Звезды награждается оператор ООГТ «Монолит-5» Сидоров Юрий Павлович! За исключительное мужество…

Аплодисменты зазвучали куда увереннее и громче. Сидоров, поднявшись с места, прошёл мимо смотревших на него сослуживцев, чувствуя боль в коленях — а больше ничего не чувствуя. Молча смотрел, как орден прикрепляют к лацкану его пиджака. Молча возвращался к своему месту. Молча слушал речь политрука. И только неожиданно наступившая в зале тишина, когда смолкли шепотки и повисло оцепенение, Сидоров будто вынырнул из омута — и даже не сразу понял, о чём политрук на сцене ведёт речь.

— …в наше непростое время, товарищи, грамотный оператор — на вес золота. А потому принято решение о привлечении товарищей Харрисона и Сидорова к испытаниям в личном тестировании механтов нового поколения — «Пионер»! Оснащённые по последнему слову техники, машины версии «Пионер-02» станут верными помощниками, щитом, а если нужно — то и мечом нашей великой Родины!

— Так а с «Монолитами» что? — Сидоров задал вопрос вместе с поднятой вверх рукой. Задал его почти машинально, но и достаточно уверенно, чтобы звучать так, будто он долго его обдумывал. На него обрушилось несколько крайне недовольных взглядов, от которых только что полученный орден, увы, не спасал.

Политрук на секунду-две растерялся, прежде чем ответить:

— К сожалению, после длительного обсуждения вопроса инженерной бригадой было принято решение о вынужденном демонтаже «Монолита-4» ввиду невозможности его восстановления…

И опять — «было принято решение». Кто-то сверху только и делал, что принимал решения, никого не спрашивая.

— Сидоров, — шикнули ему, — сядь и успокойся…

Поджав губы тот замолчал, практически силой заставив себя вжаться в кресло и больше не возникать. Тем не менее, он досидел до конца вручения, и уже позже нагнал политрука — насколько ему позволяли это сделать больные колени — в гулком и пустом коридоре дома офицеров.

— Пётр Семёнович, — обратился он, немного сбиваясь с дыхания после быстрой ходьбы, — вы не могли бы, пожалуйста, ответить на вопрос?

Политрук не выдал лицом, что вполне догадывался, о чём его хотят спросить.

— Конечно.

— По «Монолиту-5» какое-то решение принято? — Сидоров понизил голос. Бесполезно: благодаря гулкому эху, казалось, даже шёпот был слышен на другом конце коридора. — Он ведь ещё на ходу, он после возвращения не пострадал.

— Программа «Монолит» закрыта и больше государством не финансируется, — сухо ответил ему политрук: без злобы, но и без намёка на любезность. — Новые модели производить мы не можем. Но даём вам возможность пилотировать «Пионеры», наставлять молодое поколение в нелёгком деле…

— Да какие «Пионеры», Пётр Семёныч, — рассмеялся Сидоров, — да Харрисон же туда даже не…

— Товарищ Харрисон сложил свои полномочия ввиду боевого ранения, поэтому он отстранён от должности оператора.

Сидоров осёкся.

— Но вы же… вы же сказали, что…

— Возможность пилотировать — мы даём. Но Харрисон от неё отказался. И лично подписал документ на демонтаж «Монолит-4». Что я чисто по-человечески рекомендую сделать и вам тоже, Юрий Павлович.

— Что… — у Сидорова пересохло в горле. — Отказаться от «Монолита-5»?..

— Не отказаться. Дать добровольное согласие на его демонтаж. Но партия ценит ваши заслуги, поэтому вам разрешено выбрать место, где его демонтируют. У вас есть месяц. Всего доброго.

«И спустя всего несколько месяцев я лажу под Ивделем как крот, в компании с бывшим алкоголиком, обиженным на весь мир», — подумал Сидоров, недоумевая, как всё могло так быстро перемениться. Что Насте, что самому себе он клялся, что не отдаст никому «Монолит-5», а теперь извилистый тоннель его решений — чаще плохих, чем хороших, — вёл его к тому, что он хотя бы урвёт что-то своё.

«Так не доставайся же ты никому… Это, вроде, у Островского было?»

Блуждания по затхлым тёмным тоннелям в конце концов привели их в узкий проход, в конце которого фонарик выхватывал решётку лестницы. Втиснувшись к ней полубоком, Разницкий приподнялся на лестнице, оставив Сидорова в полной темноте. Тот услышал два коротких сильных стука. Несколько секунд ничего не происходило — а затем скрип старого железа разнёсся по тоннелю гулким эхом, и пролился свет откуда-то сверху.

«Наконец-то…» — выдохнул Сидоров, уже уставший от темноты. На выходе их встретил Клёнов — обеспокоенный, тихий и постоянно озирающийся по сторонам.

Они выбрались позади одного из цехов, прямо у глухого кирпичного торца. На территории «Ивдельмаша» стояла тишина, которая, тем не менее, никого из них троих не успокаивала, а наоборот, сильно настораживала.

— Идёмте быстрее, и люк прикройте за собой, — сказал Клёнов тихо.

— Что тут, патрули ходят? — пошутил Разницкий, беру

— Патрули не патрули, а до подвала нужно добраться как можно скорее. Там у нас хотя бы время будет.

— Ты сам как сюда пробрался-то? — спросил Сидоров.

— Уж есть способы, столько лет тут пашу, знаю пару лазеек, — отмахнулся Клёнов. — Не бери в голову.

Вернув крышку люка на место, они забросали её какой-то лёгкой ветошью, скрыв с глаз, а затем поспешно скрылись за дверью одного из цехов, к которому у Клёнова был доступ. На несколько долгих секунд воцарилась тишина… а затем люк вновь заскрипел, открываясь; с усилием Прохоров откинул тяжёлую стальную крышку, и та с гулким звуком ударила о землю. Выдохнув, Прохоров выбрался из люка, отряхнулся и, тяжело дыша, с неудовольствием понял, что тоннели привели Сидорова и его напарника именно туда, где Сидорову сейчас находиться не стоило.

— Вот сукин сын… — вырвалось у него.