Одиножды один (гет)

И я протягиваю ладони ладонь,

Но это все равно,

что гасить бензином огонь:

Рука в руке в пропасть —

Я знаю этот бред наизусть.

И я не помню, кем был,

Не знаю, кем стал,

Но кровь моя

Теперь сильнее, чем сталь.

Им крепко не повезет,

когда я проснусь.

(с) БГ

На обед Алиса пришла, хотя и была за обедом на себя не похожа — сидела тихая и смущенная, Степану она такой даже больше нравилась, пусть даже он и не вполне знал, как себя с ней такой вести, кроме как на нее любоваться. Выручило Степана то, что он завлек с собой на обед еще и Мику, посадил ее рядом с собой, и весь обед они втроем слушали «радио Мику», только изредка Степан вставлял пару слов, если хотел переключиться на другой канал.

А вот Ульянка сидела напротив Степана и сияла, как начищенный пятак: Степан готов был голову прозакладывать, что, если бы не их с Ульянкой уговор, она бы сейчас радостно носилась вокруг стола с криками: «Поцеловались! Поцеловались!» Вряд ли ей Алиса что-нибудь рассказала и вряд ли Ульянка выследила их и подглядывала — могла, конечно, но вообще-то она была умненьким ребенком и наверняка обо всем догадалась сама, дело-то немудрящее.

На выходе из столовой Степана поймала Ольга, ее действительно отсутствие Шурика беспокоило, и Алиса от Степана сбежала вместе с Ульянкой — Ульянка пыталась Алису задержать, глянула на Степана, и Степан показал ей глазами, что ладно, идите.

— Оль, да найдется он, — успокаивающе сказал Степан. — Ты же сама понимаешь, если менты приедут — это всем сразу добавит лишнего головняка. Когда пропал, почему не доглядели, объяснительные, протоколы. Ну нафиг.

— А если с ним что-то действительно случилось?

— И что, от приезда ментов он воскреснет?

От такого спокойного вопроса Ольга даже вздрогнула, все-таки цинизм финансиста и скупщика попавших в беду компаний на шкале обычного человека даже не значится.

— Найдется, — уверенно сказал Степан и прошел дальше, вот только почти сразу его поймала на площади вызывающая медсестра.

— О, пионер! — обрадовалась медсестра, увидев Степана.

— Благослови вас Бог, сестра Виола, — смиренно ответил Степан, раз уж попался.

— А, ты у нас брат Стефан, — вспомнила Виола. — Вот побудешь медбратом, посидишь пока в медпункте вместо меня — там у кого-то на спортплощадке травма.

Просто посидеть Степан в молодости соглашался всегда, у него тогда, как и сейчас, было много свободного времени. Вот чего он не учел, так это того, что сидеть в медпункте будет очень скучно: бесполезный в этом времени айфон он уже давно не носил с собой, а из развлечений в медпункте были только журналы советских мод. Интерес Степана к советской моде быстро иссяк, да и не было его вовсе, и Степан полазил по ящикам стола, все больше и больше удивляясь тому, чем же Виола себя занимает, сидя в медпункте целый день. Ведь в медпункт пионерского лагеря, где все молодые и здоровые, а самые серьезные травмы — это синяки и шишки, наверняка никто не ходит… Вот на этом моменте жизнь решила показать Степану его неправоту, и в дверь медпункта постучали в первый раз.

Степан так заинтересовался тем, кто же пришел в медпункт, что даже встал и открыл дверь.

— О, привет, — довольно радушно сказал Степан, увидев на пороге Лену.

— А медсестры нет?

— Я за нее, — и Степан посторонился, чтобы дать Лене пройти, но Лена по-прежнему нерешительно стояла на пороге.

«Да елки-палки», — вздохнул про себя Степан.

— Ты проходи, — пригласил Степан. — Может, я помогу чем.

— У меня просто голова болит…

— Как болит-то? — поинтересовался Степан, даже у него, с его могучим здоровьем, голова порой болела разными способами, особенно не любил он горняшку, которая рано или поздно прихватывала его даже на высоте в два километра, но ограничивалась только головной болью. — Дергает? Давит?

— Нет, просто голова тяжелая…

Степан пробежался глазами по ящичкам с лекарствами, которые, на его удачу, были все подписаны, и достал бумажную упаковку анальгина, оторвал Лене две таблетки.

— Запивать тут нечем, — предупредил Степан. — Спиртом разве.

— Я пойду тогда… — смущенно сказала Лена, шутка про спирт ее совсем не приободрила.

— Ты возвращайся, если не поможет, — пригласил Степан.

Скучал после ухода Лены Степан недолго, потому что минут через пятнадцать в дверь снова постучали. «Ну хоть полчаса бы таблетке дала на подействовать», — подумал Степан с небольшой досадой и крикнул:

— Заходи!

На этот раз судьба была к Степану благосклонна, и он широко улыбнулся, когда в медпункт заскочила Ульянка.

— Сижу вот, — пояснил Степан. — Кого вы там убили на спортплощадке, что медсестра его собрать не может?

— Да никого, — ответила Ульянка без обычного энтузиазма. — Слушай, Стив…  у меня живот болит…

— Сверху, снизу? — спросил Степан, хотя по смущению Ульянки он уже догадался, что там у нее болит, все-таки ей лет двенадцать точно есть, если не тринадцать.

— Снизу…

Степан довольно быстро нашел для Ульянки но-шпу, вложил сразу три таблетки в протянутую ладошку, чтобы точно отпустило.

— Не носись сегодня, до завтра пройдет, — посоветовал Степан. — Хорошо, что сегодня искупаться успела.

Шуточку про то, что красный купальник в масть был, Степан шутить не стал, Ульянка и так покраснела и потупилась, поняла, что Степан все про нее знает.

— Уль, ну чего ты? — ласково сказал Степан, взял ее маленькие ручки в свои большие лапы. — Мы же с тобой взрослые люди. Ничего такого в этом нет. Мы же с тобой друзья, верно?

— Ладно, — наконец ответила Ульянка, справившись со смущением, и лукаво глянула на Степана исподлобья.

— Сгоняй ко мне, я тебе ключ дам, — предложил Степан. — Принеси мне Тютчева, я тут среди модных журналов совсем завял.

Ульянка убежала и вскоре вернулась с томиком Тютчева, устроилась рядом со Степаном на кушетке.

— А ты действительно стихи подряд читаешь? — спросила Ульянка, ей просто так сидеть было скучно, и Степан это только приветствовал, он по природе своей был не говорлив, но праздность ума не любил, не говоря о том, что с Ульянкой ему было весело.

— Раньше у меня была такая привычка, — откровенно ответил Степан, просто не стал уточнять, что раньше — это почти двадцать лет назад. — Теперь вот она возвращается.

— Стив, — чуть нерешительно спросила Ульянка, у нее не стихи были на уме, ей еще много лет было до того, чтобы начать читать Тютчева. — А правда девочки говорят, что бывают безопасные дни?

В ответ Степан изобразил комичную морду, словно у него глаза вылезли из орбит, как в мультиках.

— Это я пол челюстью пробил, — пояснил Степан. — А что говорят, так это полуправда — вероятность залететь в такие дни действительно ниже, чем обычно, но все равно сильно выше, чем если нормально предохраняться. Ты стащи где медицинскую энциклопедию да поищи там про индекс Перля, это обычно сильно меняет восприятие, если ты хорошо понимаешь вероятности.

И Степан сделал перерыв, чтобы рассказать Ульянке старый прикол про вратаря, который пропускает мячи с вероятностью 50%, что, казалось бы, означает, что он пропускает каждый второй мяч — но, если считать вероятности, то получится, что вероятность того, что горе-вратарь пропустит ровно один мяч после двух ударов — не 100%, а всего 50%. Ульянка немного поспорила, но вскоре убедилась, что так оно и есть, особенно когда Степан дал ей покидать монетку и поспорить на щелбаны.

— Вот, теперь ты с вероятностями и индексом Перля разберешься, — ободряюще сказал Степан. — Там иногда с логарифмами будет проще получаться, логарифмы вообще так помогают иногда, что даже неожиданно. Но рассказать я хотел не только это. Я хотел еще сказать, что для сердца безопасных дней нет. Даже с просто знакомыми бывает грустно расставаться — в конце смены ведь будет немного грустно? А чем ближе люди становятся друг другу, тем расставания тяжелее. Так что не хочу тебя расстраивать, но безопасного секса не существует. Часто бывает так, что людям, которые спят вместе, невыносимо вместе и невыносимо поврозь — если они слишком разные и не могут научиться жить мирно. Поэтому лучше думать о том, можно ли человеку доверять и удастся ли с ним долго ладить, прежде чем думать о безопасных днях.

— Я, вообще-то, не для себя спрашивала…

— А я тебя так загрузил? — быстро спросил Степан, он почуял, что Ульянка сейчас крупно проговорилась.

— Да не, с тобой здорово, Стив, — как-то по-особенному сказала Ульянка. — Ты приезжай ко мне когда-нибудь — вдруг мне тоже нужно будет у тебя что-то важное спросить.

Долго усидеть на месте Ульянка не могла, и так любая ее учительница взглянула бы на Степана с уважением, если бы знала, как надолго он смог занять ее познавательным разговором. Ульянка вскоре убежала, оставив Степана наедине с томиком Тютчева, а Степан глянул на часы и уверился, что сестра Виола его кинула и слиняла по личным делам — нет такой травмы, с которой в полевых условиях можно возиться целых два часа.

Читать стихи подряд действительно нелегко — для того, чтобы стих зазвучал у тебя внутри, нужно делать усилие, и поэтому стихи читать труднее, чем прозу — разве что проза Белого и Платонова требует такой же концентрации. Но Степан не успел устать от чтения — вскоре в медпункт заглянула Славя.

— Я за медсестру, — пояснил Степан. — Чем тебе помочь?

— Да мне бы… — замялась Славя. — Впрочем, ничего…

«Чтоб его, еще одна стесняша на ту же тему», — пожаловался про себя Степан, он, как женатый мужчина, порой покупал в магазинах прокладки, даже знал, какой номер Кате нужен, и отношение к таким вещам у него было спокойное и бытовое, так что краснеющие пионерки удивляли его примерно так же, как если бы они краснели прежде чем спросить в столовой компота.

— А ты не мог бы выйти на минутку? — нашла решение своей проблемы Славя.

Степан дружелюбно развел руками, вышел на крыльцо, взял палочку и стал припоминать решение задачи по теорверу: «Сколько человек должно быть на курсе, чтобы с вероятностью 95% у двоих совпали дни рождения?» Из решения тут же полезли какие-то немеряные факториалы, но принцип решения Степан вспомнил — а тут и Славя вышла из медпункта с небольшим пакетиком в руках.

— Спасибо! — сказала Славя, и Степан довольно машинально ответил «пожалуйста» — он уже решал задачу в другой формулировке: «Сколько половозрелых пионерок должно быть в лагере, чтобы с вероятностью 95% у двух из них месячные начались в один день?» Факториалы в решении были поменьше, и Степан палочкой по земле быстро вычислил ответ, 13 — и стал медитировать над тем, почему в задаче про год и дни рожденья ответ был, вроде бы, чуть меньше полтинника. Понятно было, конечно, что в задаче все нелинейно, и потому 13 — это куда большая доля 30, чем 50 — доля 365, но нелинейность эту Степану хотелось представить.

— Стив, медсестры нет? — окликнула его Алиса.

— Я замещаю, — ответил Степан и поднялся на ноги, а Алиса прошла мимо него в медпункт.

Когда Степан зашел в медпункт вслед за ней, Алиса уже наклонилась и искала что-то в ящиках широкой и низкой тумбочки — Степан прислонился к косяку и стал наблюдать, насколько у Алисы задерется юбка, прежде чем она догадается присесть. Вид юной девушки в короткой юбочке, стоящей в такой позе, способен завладеть вниманием любого мужчины, так что некоторое время Степан даже не вмешивался в процесс.

— В нижнем ящике посмотри, — предложил Степан.

— Нет его там!

— Ну не то чтобы я помогал тебе что-то искать…

Вероятно, похабно-насмешливый тон Степана заставил Алису посмотреть на себя со стороны и догадаться, в какой позе она сейчас перед ним стоит.

— Тьфу на тебя! — сказала Алиса, выпрямляясь.

— Так что ищешь-то?

— Активированный уголь!

Степан некоторое время помолчал, словно раздумывая над тем, давать Алисе активированный уголь или нет — а на самом деле думая над тем, зачем Алисе мог понадобиться активированный уголь.

— Марганец еще могу найти, я его где-то тут вчера видел, — предложил наконец Степан. — Только в людей не стреляй и за Ульянкой присмотри.

— Да что ж ты догадливый-то такой! — возмутилась Алиса.

— Насквозь вижу, — с ухмылочкой согласился Степан и активированный уголь для Алисы нашел.

Пожалел об этом Степан довольно скоро, потому что ни Алиса, ни Ульянка не пришли на ужин. Против компании Мику Степан не возражал, вот только Мику была слишком гостеприимна, и вслед за ней к Степану подсела вечно недовольная девочка-библиотекарша. «Это жестоко, дорогое мироздание! — про себя пожаловался Степан. — Я, кажется, не давал повода думать, что не ценю общество моих рыженьких девочек».

И тут за окном что-то грохнуло, да так, что некоторые пионеры выронили ложки. «Вот, это мои девчонки!» — с удовольствием сказал себе Степан, но еду не бросил, пока к нему не подошла Ольга и не попросила сходить посмотреть. Мику и девочка-библиотекарша уже ушли, им тоже было любопытно, что там был за грохот, поэтому Степану валять ваньку было не перед кем.

— Да фигня там, ничего особенного, — уверенно сказал Степан.

— А чинить эту фигню сколько?

— Ну пойдем поглядим.

Степан двигался с ленцой и к тому же, прежде чем идти, доел ужин, так что на площадь, куда сбежались на звук пионеры, они с Ольгой прибыли одни из последних. В первом ряду толпы, собравшейся посмотреть на прокопченный, но устоявший памятник с фейспалмом, были Ульянка и Алиса, и Ольга сразу обратила на них внимание.

«Ну какого ж черта, — вздохнул про себя Степан, очень уж его расстроил выбор объекта для взрыва. — Ну взорвали бы лагерные ворота или дверь в какую кладовую. Перестройка перестройкой, Горбачев Горбачевым, а все же в СССР люди не занимаются политикой, это политика занимается людьми. Надо девочек спасать». Вероятно, Ольга думала примерно о том же самом неблаговидном идеологическом аспекте, да еще и о том, что пионеры — недоросли и балбесы по определению, а песочить за проваленную идеологическую работу будут ее. Но выход не находился, скрыть произошедшее было нельзя, рыжие чертовки только ухмылялись, а ее Степа смотрел на них с сочувствием — и Ольга дала волю своему раздражению на Алису. Еще утром Алиса ее больно кольнула своим рассказом про приставания Степана, хотя кто еще к кому пристает: всякий раз Алиса садится в столовой за стол к Степану, если вообще в столовую приходит!

— Двачевская! Покажи руки! — сердито потребовала Ольга.

— А что руки? — демонстративно спрятать руки за спину Алиса не решилась, а так-то их и показывать не надо было, видно было, какие они черные.

— Из чего бомбу делала?

— Активированный уголь, селитра и сера! — гордо заявила Алиса, она еще хотела сказать, что Степан ей и марганец предлагал, но как-то не решилась: и утреннюю отповедь Ольги из-за Степана припомнила, и Степана опасалась уже злить. Хотя, с другой стороны, если он ее опять в наказание поцелует…

— И с какой же целью, сердца мои, вы покусились на левую ногу верного члена партии? — вступил в разговор Степан. — Вы хотели превратить его брюки в шорты, чтобы он стал похож на пионера и больше вас вдохновлял?

— А вдруг у него там под брюками… — округлив глаза, подхватила Ульянка, — волосатые ноги?

— Памятникам, моя радость, перед вознесением их на пьедестал делают глубокую эпиляцию вплоть до зоны бикини, — поведал Степан, и за его спиной раздались смешки некоторых пионеров, которые почуяли, что здесь происходит никакая не идеологическая диверсия и не теракт, а какой-то веселый бред, в котором, как всегда, участвует Ульянка.

— А вот мы бы и проверили! — заявила Ульянка.

— Лучше бы вы умастили медом и салом его натруженный локоть, чтобы разогнулась его длань и ему больше не пришлось бы хвататься за лицо при виде вашего сумасбродства.

— И подглядывать сквозь пальцы!

Многие пионеры уже потянулись обратно в столовую, к второпях оставленным без присмотра булкам и компотам, и на том вечеринку абсурда можно было бы и сворачивать, если бы со стороны лодочной станции и леса не прибежал один из ботанов, которого Алиса, кажется, называла Электроником.

— Нашел! — кричал Электроник и размахивал пионерским галстуком, хотя свой галстук у него был на шее. — Это галстук Шурика! Вот, здесь значок, который он всегда прикреплял к левому концу! Я нашел его на дороге в старый лагерь!

— Ах вот что! — вдруг оживилась Ольга. — Двачевская! Ты сейчас же отправишься на помощь своему товарищу, который пропал в старом лагере — и даже не пытайся без него возвращаться, я тогда про все твои проделки в твою школу напишу.

— Но ведь далеко же, через лес… — пробормотал Электроник, стушевался и понял, что пора линять, пока самого туда не отправили, а Степан заметил, что Алиса растерялась и, пожалуй, испугалась даже.

— Ничего! — едко сказала Ольга. — Кто-то хотел приключений — вот кто-то их и получит!

— Я тоже пойду, — спокойно сказал Степан.

Ольге явно не понравилась его идея, это Степан слышал по ее раздраженному тону:

— Это еще с чего?

— С того, что я здесь единственный мужчина, — резко ответил Степан, он даже не осмотрелся, чтобы проверить, кто из пионеров уже слинял — они все были пацаны, а ему все-таки на самом деле было сорок, он был мужик поживший, спокойный и решительный.

— Так, девушки, — обратился Степан, рядом действительно остались, кроме Ульянки и Алисы, только Славя и почему-то Лена. — Нужны два фонарика, пара бутылок воды и веревка подлиннее. Я сейчас переоденусь и вернусь.

Когда Степан вернулся, уже в брюках и удобных ботинках, в которых прибыл в лагерь, он успел припомнить, что в этом времени пластиковых бутылок с водой еще не было — зато Ульянка откуда-то притащила бутылку Дюшеса вместе с фонариком. Еще один фонарик и веревка нашлись у Слави, а с собой Степан притащил одеяло, свернув его по-солдатски в скатку. Алиса переодеваться не пошла, так и осталась в юбочке и сандаликах — возможно, ее не пустила Ольга, чтобы Алиса не сбежала.

— Ну, идем, что ли, — спокойно сказал Степан — тропинка, уходящая в ночной темный лес, была одна. При Ольге он брать Алису за руку не стал, но, стоило им войти в лес, как Алиса сама в него вцепилась.

— Ну что ты, Алечка, — успокаивающе сказал Степан, ему, напротив, нравился ночной влажный воздух, а бояться он никогда ничего не боялся, он довольно отмороженный был, особенно смолоду.

— А ты разве не слышал историй про старый лагерь? — полминуты спустя спросила Алиса, ей было уже не страшно, раз Степан с ней рядом, большой и спокойный, так что можно было его поддразнить. — Про вожатую, которая повесилась от несчастной любви к пионеру, а потом пришла его упрекать с веревкой на шее? Она там до сих пор, говорят, ходит по ночам.

— Вот ты спрашивала, какие я знаю веселые песни, — усмехнулся в темноте Степан. — Ну вот сейчас и попробуем, — и Степан нарочито хрипло запел, словно передразнивая Короля и Шута.

На окраине деревни, на холме

Стоит старинный ветхий дом.

Его все обходят стороной,

Чертовщина творится в нем:

Крики и лязганье цепей,

И каждый в городе слыхал,

Что в этом доме умер дед,

Но дед не умирал.

— Прекрати! — сердито зашипела Алиса и ущипнула Степана за руку, она и так темноты боялась, а теперь у нее от таких песен мурашки по позвоночнику побежали.

— Еще чего, — не согласился Степан и продолжил уже на другой мотив:

Старый БДСМ-щик Терентий

Избушку свою подметает плетью,

На крюки себя вешает снова и снова -

Ему 90, он не помнит стоп-слово.

Степан был не совсем уверен, что советские пионеры настолько далеко ушли по дороге извращений, чтобы сразу понять, о чем в песне речь, и прибавил еще политический куплет.

На верхушке его знают давно -

Он обслуживал все Политбюро.

Даже Брежнев любил сеансы эти:

— Хочу, чтобы плетью. Где мой Терентий?⁽¹⁾

До Алисы смысл последних двух куплетов дошел довольно быстро — некоторое время она никак не реагировала, ее все-таки жизнь не готовила к тому, что симпатичный парень в ночном лесу будет петь ей такие вот серенады. Но на строчке с Брежневым ее все-таки разобрал немного нервный ржач.

— Ну что, теперь не страшно? — весело спросил Степан.

— Дурила ты все-таки!

— Давай стоп-слово придумаем, — предложил Степан. — Тогда ты не будешь ругаться и щипаться, а просто скажешь мне, ну например, «лягушка», и я перестану тебя дразнить. И вообще, знаешь, может и еще когда пригодиться.

— Да ну тебя нафиг!

— Не, я серьезно: ты как относишься к увлечению дедушки Терентия? Я для себя интересуюсь.

Вероятно, Степан такими разговорами смутил Алису достаточно, чтобы она позабыла о своих страхах, и Алиса отпихнула его и побежала вперед.

— Зачем я только с тобой сюда потащилась, извращенец! — крикнула Алиса, остановившись и повернувшись к Степану — она подпрыгнула на месте, показала ему язык и куда-то исчезла с криком и грохотом.

Туристический опыт господина Кротова был невелик и остался в студенческих годах, да и тогда он не ходил всерьез в горы, не карабкался по скалам и не лазал по пещерам со спелеологами. Но зато в любой ситуации он оставался спокойным и принимал взвешенные, нерискованные решения. Увидев, что Алиса провалилась сквозь землю, Степан не испугался, не заподозрил ничего мистического, а просто лег на землю сам и подполз к провалу, широко расставляя руки и ноги и распределяя вес своего крупного тела на наибольшую площадь. Потом Степан посветил в провал фонарем и увидел, что Алиса провалилась довольно глубоко, метра на два с половиной, если не на три. На вид с Алисой не произошло ничего страшного: из нее не лилась кровь и не торчало ничего лишнего — так что особых причин беспокоиться Степан пока не видел.

— Знаешь, — рассудительно сказал Степан. — Ты полежи там, а я схожу в лагерь пригоню ребят. Глубоко тут, я в одиночку тебя не вытащу.

— Ты что, охренел? Тут не яма, тут вообще катакомбы какие-то! Тоннель!

— Ну и что, что тоннель?

— Ну мало ли что там!

— Так посвети туда фонарем.

— Я конца не вижу, только стены! — Алиса, похоже, начала паниковать. — Это вообще все из-за тебя!

— Единственное, что в этой ситуации есть хорошего, это то, что я пошел с тобой, — возразил Степан. — Сидела бы там теперь одна.

— Стив, не бросай меня! — плачущим голосом позвала Алиса, ее эта короткая отповедь пробрала.

— Да как уж я тебя брошу, — немного ворчливо ответил Степан, он стал озираться в поисках того, за что бы закрепиться, но веревка была короткой, а большие деревья росли довольно далеко от тропинки. — Слушай теперь меня и делай то, что я тебе скажу. Сначала вставай потихоньку, — Степан посветил на Алису своим фонарем и убедился, что она встает на ноги довольно уверенно и легко. — Болит что-нибудь?

— Да я вся исцарапалась, пока…

— Острая боль где-то есть?

— Нет!

— Тогда попрыгай немного на месте. Острая боль есть?

— Нет!

— Ну вот и все в порядке с тобой тогда, — Степан завязал на веревке два узла и сбросил веревку вниз. — Выше узла берись.

Но даже немалой силы Степана не хватало на то, чтобы Алису вытащить: если бы кто-то держал его за ноги, он мог бы еще постараться ее подтянуть, а так она стала утягивать его за собой, да еще и попыталась подтягиваться на руках, забираясь по веревке выше, словно лезла по канату без ног. От таких рывков Степан начал съезжать вниз уже всерьез.

— Отпускай! — велел Степан, но Алиса вдохновилась достигнутым прогрессом и карабкалась дальше, так что Степан отпустил веревку сам, и Алиса с криком упала обратно. Лететь ей было никак не больше полуметра, но от неожиданности она неудачно приземлилась на и без того неровный пол тоннеля, засыпанный землей из-за недавнего обвала. Ногу Алиса не подвернула, но снова упала на ту же кучу земли, с которой недавно встала.

— Я тебе сказал — делать то, что я скажу, — сердито сказал Степан. — Ты меня чуть к себе не утянула. Упал бы я на тебя головой вниз — какой тебе был бы от этого толк?

С этими словами Степан отполз от края ямы, а потом все же встал на ноги, и Алиса услышала его шаги. Будь у нее время задуматься над ситуацией, она бы могла сделать вывод, что Степан — человек жесткий и расчетливый, что в трудной ситуации нужно за него держаться и ценить то, что вопреки своей прагматичности он решил выручать ее в одиночку. Все это Алиса не смогла бы сейчас сформулировать, но почувствовала интуитивно: ей уже не хотелось на Степана ругаться, доказывать ему, что он неправ и что-то сделал не так, ей просто хотелось, чтобы он был рядом.

— Стив! — крикнула Алиса почти жалобно. — Не уходи!

Степан вернулся довольно скоро: что-то скинул в провал, а потом легко перекатился через его край и спрыгнул к Алисе.

— Пойдем искать выход, — спокойно сказал Степан. — Выход здесь обязательно должен быть. Вот, дубинки нам выломал, раз уж ты чего-то боишься.

— Я темноты боюсь, — призналась Алиса, ей хотелось броситься Степану на шею, может, еще пореветь, только она опасалась, что Степан ее после такого вообще на короткий поводок возьмет, он и так ей командует и крутит, как она никому еще не позволяла, а с ним попробуй поспорь. Жизнь, к сожалению, отучила Алису доверять людям, а научила ее не показывать свою слабость, у нее и в детстве не было так, что достаточно пожаловаться и быть милой, чтобы тебя взяли на ручки и все для тебя сделали. Хотя со Степаном этот женский фокус вполне мог бы пройти, и Степан к более мягкой и покладистой девочке и относился бы помягче.

— Туда пойдем, — решил Степан, он посветил на стены, порассматривал на стенах кабели и так и не понял, откуда копали тоннель и где должен быть выход. — Давай я тебе позитивную историю расскажу, чтобы ты не боялась. Был такой писатель — да и есть пока, кстати — Сергей Довлатов. Он хорошие рассказы писал, только где с матерком, где с невосторженным образом мыслей — вот и выперли его лет десять назад в Нью-Йорк. Не его одного, конечно, туда выперли — Вайля выперли еще, Гениса, Аксенов в Нью-Йорк не поехал, Бродский вообще лучше всех устроился. Нью-Йорк — дело такое, много плохих районов с весьма натуральными бандитами, народ их шугается, киношники снимают одна за одной киноленты с Чарльзом Бронсоном, который прямо в метро вершит справедливость при помощи пистолета системы Беретта, потому что полиция явно не справляется. Метро в Нью-Йорке тоже не как в Москве: сделано дешево, станции похожи на платформы для пригородных электричек, только под землей и освещение плохое. А дальше надо представлять в лицах. Вот Довлатов, он ростом еще и повыше меня, здоровый такой мужик. Вот Вайль, тоже писатель, этакий крепыш, немного пониже меня, но потяжелее. И вот едут в нью-йоркском метро писатели Довлатов и Вайль, сидят на противоположных лавках, расстелили между лавками на полу газетку, на газетке хлеб, колбаса, водка. В Нью-Йорке приличный народ в метро не ездит, только вот безденежные русские писатели. И они так культурно в общем-то едут и выпивают, прямо в метро. Народ заходит в вагон, смотрит на них и выходит. Поезд едет дальше, через совсем уже плохой район, в вагон заходят хулиганского вида личности, но тоже смотрят на дюжих русских писателей, выпивающих в вагоне, и выходят. И Вайль тогда говорит Довлатову, так, между прочим: «Сережа, мы с тобой в Нью-Йорке самые страшные люди».

— В принципе, в этих тоннелях, конечно, никого нет, — подытожил свой рассказ Степан, Алиса его заслушалась и шла уже уверенно, не хватаясь за него как за спасательный круг. — Но если что, то мы здесь тоже самые страшные люди. Жалко только, отвертки у этих наших юных техников не взяли.

— Зачем?

— А ты хорошо живешь, если не знаешь ответа на этот вопрос. Хотя пацанам на улице всегда тяжелее.

Так Степан и Алиса дошли до места, где тоннель заканчивался провалом в полу.

— Тоннель под тоннелем, — сообщил Степан, посветив в провал. — Вот сюда, небось, и провалился наш Шурик. Спуститься сможешь?

— Туда? — удивилась Алиса.

— Обойти провал по стеночке мы все равно не сможем. Возвращаться обратно несолоно хлебавши обидно. Где твой здоровый авантюризм, а, Двачевская?

— Слушай, тебя прикалывает, что ли, тут таскаться?

— В хорошей-то компании… — немного провокационным тоном ответил Степан, но руки распускать не стал, пожалел Алису — она и так не в своей тарелке, ей не до того, чтобы заигрывать с ним и от него отбиваться.

Нижний тоннель был скорее похож на штольню, и Степан не мог отделаться от впечатления, что в лучах их фонариков плавает какой-то туман — скорее всего, это была пыль, но что могло бы поднять ее в воздух? Штольня разветвлялась несколько раз, и Степан всегда поворачивал вправо, чтобы в случае чего знать, как выходить назад. Алисе чем дальше, тем больше становилось не по себе: она уже вздрагивала от каждого соскользнувшего под ногой камня, потом начала изредка жаловаться, что он их куда-то завел, и вряд ли это было просто способом снять напряжение, скорее, Алиса так только сильнее себя накручивала. Степан постепенно перестал ее слушать, только поглядывал по сторонам и послушивал, бояться он не умел, нервы у него были железные, и ему становилось просто скучно. А еще Степан начал тосковать по своей Кате.

Конечно, Катя Кротова в такой ситуации не оказалась бы: и сама бы не пошла ночью в лес и в катакомбы, и Степана не пустила бы. Катю вообще трудно было сбить с привычного пути, и никакая вожатая никуда бы ее не отправила — даже в юности Степан бы за Катю вступился очень жестко, да и Катя бы за себя вступилась, если бы его не было рядом, на месте Алисы даже в прокуратуру бы пригрозила написать и в Минобр.

Но, если представить себе такую глупую ситуацию, что Степан теперь путешествовал бы по катакомбам с Катей, то Степану бы было куда комфортнее, меньше было бы хлопот, да и поболтали бы они по дороге нормально. Конечно, сначала Катя бы взвизгнула и испугалась мыши или таракана, пожаловалась бы, что испортит теперь хорошие туфли. Но Степан знал, что чем труднее бы становилось и чем дольше бы они шли, тем была бы Катя спокойнее и собраннее.

Вот, скажем, на трассе Степан всегда был за рулем, и съемные машины за границей всегда водил он, Катя иногда говорила, что и по Москве в часы пик боится водить. А случилось однажды в швейцарских горах, что он неудачно учился кататься на горных лыжах, отшиб правую ногу, неловко на нее упав, и нога стала вся синяя и распухла. Погода была дрянь, дорога в город еще хуже — но за рулем Катя была спокойной, действовала уверенно и аккуратно. Когда снег усилился и дорога пошла под большой уклон, Катя остановила машину и полезла в багажник за цепями, которые не надевала на колеса машины никогда в жизни. Степан, как мог со своей больной ногой, ей помогал, но успокаивать Катю ему не пришлось, у нее была та же, что и у Степана, уверенность в себе и в том, что если что-то нужно, то она это сделает, не может же быть по-другому.

В больнице Степану сделали укол и дали кроверазжижающих и снимающих отек таблеток, он вышел, хромая, в приемный покой — его крепенькая щекастенькая Катя увлеченно пилила ногти, несколько из которых она сломала, надевая на темной горной дороге цепи на колеса. Было уже довольно поздно, но Катя была рада, что все закончилось удачно, и снова была весела и бодра.

— Пойдем поедим где-нибудь, я гостиницу здесь забронировал уже, чтобы в ночь не ехать, — сказал Степан, улыбнувшись Кате, и она тоже улыбнулась ему навстречу, поесть они оба любили и в этот раз даже нормально отнеслись к забегаловке для дальнобойщиков, которая одна была открыта в такой час.

«Я хочу сказать вам, коллеги, что больше всего понравилось мне в поведении моего товарища. Что касается меня, то с этой головокружительной прогулки я вернулся, не нагуляв аппетита. Но он, — Лангнер положил руку на плечо Пиркса, — после всего, что случилось, поджарил омлет и съел до последнего кусочка. Вот этим он меня и удивил! Хоть я и раньше знал, что это человек сообразительный, честный, можно сказать, добропорядочный…» — припомнил Степан кусочек из Лема, который они с Катей оба любили и над которым смеялись…

— Стив, — окликнула его Алиса, Степан задумался и не заметил на полу штольни пионерский значок, который заметила она в луче фонаря. — Он совсем новый.

— Вот и вышли мы на след Шурика, — без особого энтузиазма отозвался Степан, ему от мыслей о том, что Кати рядом нет и никогда уже не будет, стало тоскливо и не до Шурика, в общем-то.

Но, вероятно, Степану было суждено найти Шурика: вскоре они пришли к двери, которая вела в помещение, напоминающее котельную — свет фонарика выхватывал на стене дурацкие надписи, на полу — пустые бутылки.

Проникновенье наше по планете

Особенно заметно вдалеке:

В общественном парижском туалете

Есть надписи на русском языке!

От довольно банальной цитаты из Высоцкого Степан удержаться не смог, но ведь и повод похохмить тоже был: раз здесь столько понаписано и понабросано, значит, здесь рядом есть выход, он же вход — Степан начал внимательно изучать стены и потолок предположительной котельной, проводя по ним лучом фонаря, и наткнулся лучом на забившегося в угол Шурика.

«Ну вот, теперь, если что, двоих на себе тащить», — лениво подумал Степан, а вот Алиса отреагировала на Шурика куда более энергично.

— Шурик, сволочь, вставай! — крикнула Алиса, подбегая к Шурику.

— Никуда я с вами не пойду, — убежденно ответил Шурик.

— Я тебе дам, не пойду! Меня из-за тебя ночью в лес послали, я чуть ноги себе не переломала! Идем, будешь нам выход показывать.

— Выход? — рассмеялся Шурик смехом сумасшедшего, и Степан сразу подобрался, сделал шаг вперед и примерился, куда Шурику бить, если что. — Здесь нет выхода! И вас тоже нет! Вы не существуете!

Вероятно, такие речи напугали Алису, и она вкатила Шурику пощечину — тот отшатнулся, а потом вспрыгнул на ноги и замахнулся какой-то железкой — хорошо, что по-бабьи, из-за головы, так что Степан успел и оттолкнуть Алису с линии удара, и пробить прямой той же рукой, в которой держал фонарь. Шурик попытался ударить и Степана, Степан это скорее угадал, чем увидел, потому что фонарь в его руке уже светил черт знает куда — и Степан уклонился, а потом ударил в ответ. Шурик зарычал, отпрыгнул и бросился наутек.

— Сууукааа! — заорал ему вслед Степан и даже свистнул в два пальца, бросив ненужную теперь дубинку. — Догоню — убью! Сууукааа!

— И пусть бежит, — уже спокойно и весело сказал Степан, присаживаясь рядом с Алисой, ему пришло в голову, что он погнал Шурика как веселые алкоголики из фильма «Особенности национальной охоты» погнали пьяного медведя. — Чем дальше от нас, тем лучше.

— Вы меня не заберете! — где-то далеко в тоннелях крикнул Шурик. — Не заберете! Вы меня не заберете!

— Я фонарь разбила, — пожаловалась с пола Алиса.

— Ну как так-то? — вздохнул Степан.

— А это ты меня толкнул!

— Толкнул, потому что иначе он бы тебя убил, — жестко ответил Степан, и Алиса испуганно обхватила его руку, сев на полу и к нему прижавшись.

— Вы меня не заберете! — продолжал где-то вдалеке истерить Шурик, но все дальше и дальше.

— Вроде обошлось, — сказал Степан и тоже сел на пол, сидеть на корточках он не любил. — Хорошо даже, что отвертки не взяли, а то я бы его тут сгоряча запорол. И пришлось бы нам с тобой еще и труп прятать. Таскать труп одним куском всегда проблем не оберешься, а расчленить здесь нечем…

— Ты специально меня пугаешь, да? — спросила Алиса, но Степана не выпустила: видела в свете фонаря его спокойное лицо, которое было очень похоже на лицо человека, способного запороть кого-нибудь отверткой, но и уверена была почему-то, что вот именно ей рядом с ним безопаснее всего.

— Предупреждаю, скорее, — ответил Степан. — Если этот чокнутый вернется или попытается нас где подсторожить, то это для него может кончиться очень плохо. О, глянь: я козлу этому очки разбил.

— А как же он теперь без очков?

— А ему там, в темноте, не пофиг ли?

— Стив, — нерешительно окликнула Алиса через минуту, Степан ей время успокоиться давал, а она думала не те мысли. — А почему он кричал: «Вы меня не заберете»? Думаешь, здесь есть… что-то такое?

— Если тебя это волнует, — ответил Степан и неожиданно для Алисы перекрестил окружающее их пространство на три стороны. — «Если пойду и долиной смертной тени, не убоюсь зла». И ты не бойся.

— И ты действительно в это веришь?

— А ты действительно веришь в злых духов подземелья, которые хотели забрать Шурика, но надорвались и не утащили? И та, и другая вера не сможет найти себе обоснований разума. Но эволюционную борьбу я у тебя выиграю — тебе от твоей веры страшно, а мне от моей спокойно.

— Хотя, скорее всего, Шурик просто психанул, — добавил Степан уже несерьезно, только чтобы развлечь. — И я его понимаю: сидишь себе в тишине, темноте и покое, и тут появляется Двачевская и пытается пробить тебе в щи. Любой немного прифигеет.

Алиса действительно в ответ фыркнула, Степан напомнил ей о ее уверенном и резком образе, который хорошо держался при свете дня, и немного ее в этот образ вернул.

— Ну и что мы теперь будем делать, юморист?

— Если ты про самое ближайшее будущее, то будем искать вентиляционную шахту, через которую сюда лазают те, кто оставил тут всю эту наскальную живопись, — ответил Степан. — Вряд ли до нас сюда битый час шкандыбали по тоннелям, чтобы оставить на стене искомое слово с тремя неизвестными. Давай осматривать стены и потолок, лаз на поверхность должен быть недалеко.

Лаз наверх, в который вели приваренные к стенкам скобы, нашелся довольно быстро.

— Я вперед, — тут же попыталась отпихнуть Степана Алиса, но не очень-то преуспела. — Ну пожалуйста, Стив. Я не хочу оставаться тут, внизу.

Алиса полезла вверх, а Степан подсветил ей фонарем и заодно получил отличный вид на ее ножки до самой талии.

Вот только крышка люка Алисе не поддалась, и ей пришлось спускаться обратно и пропускать Степана.

— Я сейчас буду камнем по ней долбить, — сказал Степан, попробовав попихать крышку и спустившись. — Ты стой внизу и води фонарем туда-сюда. Если этот шизик вернется, дергай меня за ногу, я спущусь и его урою.

— Обязательно надо было про него вспоминать... — пожаловалась Алиса, но Степан на это ничего не ответил, нашел неподалеку камень и полез долбить крышку, довольно скоро ее сдвинув, а потом со скрипом подняв.

— Я даже как-то чувствую себя придурком, — сказал Степан, усевшись рядом с лазом, который вывел их на площадь к тому самому памятнику, что Алиса пыталась взорвать несколько часов назад. — Шатались по подземельям, ты чего-то боялась, я дал дроздов дуралею, который там вообще заблудился. И все это привело нас к подсобке, в которую поколения пионеров лазали курить, прятаться от вожатых и писать на стенках фигню. Даже сравнить-то не с чем... ну как если бы Колумб вместо плавания к Америке два месяца нарезал по океану кренделя и приплыл в итоге не на Кубу, а на чертову Мадейру.

Степан легко встал на ноги и подал Алисе руку, вот теперь, в тихом ночном лагере под луной, обстановка была подходящая — а то что это такое: ходил с красивой девушкой в ночной поход по подземельям, а воспоминания даже у Тома Сойера и Бекки Тэтчер будут поромантичнее.

— Стив, а давай его все-таки убьем, — сердито предложила Алиса, глядя Степану за плечо — Степан обернулся и увидел спящего на лавочке Шурика.

— Стой здесь, — приказал Степан и, осторожно приглядываясь к Шурику, пошел его будить, а Алиса осталась на месте — она Степана уже слушалась.

— Стив, — окликнула Степана Алиса, когда он уже подошел к Шурику. — А это точно Шурик? Или это в подземелье был не он? Не мог же он так быстро досюда добраться.

— Да брось ты свою мистику, — отмахнулся Степан. — Вон, и отметины мои у него есть, — и Степан чуть потряс Шурика за плечо.

Шурик долго не хотел просыпаться, его даже пришлось брать за грудки и сажать, а потом трясти, чтобы он начал что-то соображать.

— Где мои очки? — спросил Шурик, шаря рукой по лицу.

— Потерял, — твердым голосом ответил Степан. — Ты что там устроил, когда мы тебя нашли?

— Где?

— Ты что, мозги пропил? — не выдержала Алиса, она увидела, что Шурик больше ни на кого не кидается и вообще довольно вялый, и подошла к Степану.

— Не лезь! — тут же обрезал ее Степан: вот она опять наборзит, Шурика переклинит, а ему снова драться.

— Мы нашли тебя в подсобке черт знает в каких тоннелях, — спокойно разъяснил Шурику Степан. — Помнишь, как это было?

— Нет. Какая подсобка?

«Вот это как раз хорошо, что не помнит, — сказал себе Степан. — Минус очки, плюс шишка над бровью, да еще и челюсть у него наверняка болит. Объясняться насчет самообороны нет никакого желания».

— Как в тоннели попал, помнишь?

— Я утром пошел в старый лагерь, хотел там деталей для робота наковырять… погоди, а как это уже ночь?

— Амнезия у тебя, братан, — убедительно разъяснил Шурику Степан. — Ты там хорошенько головой треснулся и стал агрессивный. Мы тебя выручать пошли, так ты нас чуть не порешил.

— Ребята, я ничего не помню! — заверил Шурик. — Да я не мог! Что, правда, что ли?

— Правда, — очень серьезно ответил Степан. — Так что извини, я тебя сейчас устрою ночевать где-нибудь подальше от остальных, чтобы ты снова не попытался натворить дел. Ключи от клуба твоего у тебя есть?

Шурик кивнул, и Степан ненадолго оставил его, а Алису отвел чуть в сторону.

— Увы, Алечка, сейчас я пойду запирать этого психа…

— Я пойду с тобой!

— Вот ты серьезно думаешь, что мне это поможет?

— Это мне поможет!

Степан Кротов не любил делать скидки на возраст, а теперь, смирившись с тем, что он остался в далеком прошлом в молодом теле, Кротов дополнительно старался вжиться в свою роль юноши — хотя и щетина у него уже на лице отросла, и умище девать было некуда. И вот снова здорово, он опять чувствует себя единственным взрослым среди больших детей, которых нужно водить за собой и улаживать их проблемы, словно он дядя Степа из книжки Михалкова.

— Идем, — вздохнул Степан. — От подконвойного держись подальше.

Так Степан все же ознакомился с помещением кружка юных техников: помимо основной, большой и захламленной комнаты, в кружке нашлась и комната поменьше, с маленьким окошком, такой же кучей хлама на полках, и почему-то с телевизором и видеомагнитофоном.

— Эта дверь запирается? — спросил Степан про меньшую комнату, и Шурик кивнул. — Давай ключи. Запру тебя здесь, ты отоспишься, утром я тебя выпущу, и дальше медсестра как хочет.

Шурик, похоже, не очень хотел быть запертым, но посмотрел на здоровяка Степана, серьезного и даже злого, и понял, что битым быть не хочется еще больше.

— Все, — вздохнул Степан, заперев еще и входную дверь. — Алечка, если ты хотела, чтобы я тебя проводил, это можно было обставить как-то попроще. Посидела бы на площади, я бы вернулся.

Луна пряталась за деревьями, и лицо Степана Алиса почти не видела, только слышала его голос, и Степан казался ей намного старше семнадцати лет, на которые он выглядел днем. Надежный спокойный мужчина, у которого всё всегда под контролем — и она, пожалуй, тоже, потому что он взял на себя за нее ответственность. Пошел с ней к старому лагерю, хотя отправляли только ее, не бросил ее одну и не ушел за помощью, когда она провалилась в тоннель, пусть и не понимал, чего она боится. А потом сказал, что готов был за нее убить. Сейчас, наверно, злится на нее, что она не только втягивает его то в одно, то в другое, но и под ногами путается — злится, но молчит. Потому что… считает, что обязан ее защищать? А от нее он чего-нибудь ждет — ну кроме того, что она перестанет добавлять ему хлопот?

Есть много женских способов поблагодарить мужчину за заступничество, но Алисе даже не пришло в голову, что она могла бы, например, предложить Степану отстирать его рубашку, которую он хорошенько так замызгал в путешествии по катакомбам. Когда Степан проводил ее почти до ее домика, Алиса остановилась перед ним, привстала на цыпочки и его поцеловала — Степан бережно ее обнял и долго не выпускал, пока у нее не сбилось дыхание и по телу не прошла еще незнакомая ей дрожь.

— Мог бы меня и полапать, я бы разрешила, — громким шепотом сказала Алиса уже от своей двери, отбежав от Степана. — А теперь мучайся!

Степан, возвращаясь к себе, такой постановке вопроса только усмехнулся: он действительно ощущал небольшой дискомфорт чуть ниже пояса, но легкий петтинг через одежду тут ничем бы не помог, только усугубил. Устранять этот дискомфорт нужно было по-другому, и ждать такого от девушки, которая до сегодняшнего дня и не целовалась ни с кем, можно было долго.

Ход времени Степан чувствовал довольно хорошо, и правильно соображал, что сейчас уже за полночь, так что горящему в своем домике свету он был удивлен и раздосадован немного — с Ольгой он объясняться не хотел, еще ревновать его начнет, что он на столько времени пропал ночью в компании красивой девушки. А в том, насколько он героически сейчас выглядит: грязный, усталый, с одеялом-скаткой на плече — Степан как-то не думал.

Вот на Ольгу его вид произвел впечатление, она сразу бросилась ему на шею и его обняла.

— Где ты был? … Зачем ты? — чуть не плача говорила Ольга, она забрала у Степана одеяло и фонарик, начала быстро расстегивать его рубашку, и в этом не было ничего эротичного, Ольга словно спешила убедиться, что Степан цел, не ранен, и уложить его спать.

— Ты меня послала, я пошел, — без вызова ответил Степан.

— Глупый, никуда я тебя не посылала! Ты сам…

— Спасательная операция в ночном лесу силами одной девчонки — это очень умно было придумано.

— Да какая операция! Двачевская темноты боится, она побродила бы там минут пятнадцать, перепугалась бы и прибежала бы назад, извиняться за свою выходку.

— Ладно, Шурика я все равно нашел, не вести же его теперь обратно. Он там немного одичал и на людей кидался, так что я его запер в подсобке в его кружке. На вот ключи, завтра утром выпусти его оттуда.

— Ты серьезно его все это время искал?

— Оль, я понимаю все слова в словарном смысле. Отправили за Шуриком — привел Шурика.

— Дай я тебе хоть умыться принесу, — предложила Ольга, увидев, как тяжело Степан садится на кровать.

Когда Ольга вернулась, сходив к умывальникам, Степан уже спал поверх одеяла — все-таки и он мог замотаться.

1) Вы только полюбуйтесь на это безобразие целиком: https://www.youtube.com/watch?v=lIxM2rGKEV4

Вернуться к тексту