Звёздные войны: Новая переменная (гет)

Планета Датомир.

Тьма Датомира была не просто отсутствием света.

Она была субстанцией. Материей. Она обволакивала легкие при каждом вдохе, оседала на коже липкой, жирной пленкой, просачивалась в поры, смешиваясь с кровью. Дарт Сидиус стоял на краю утеса, вглядываясь в клубящийся внизу туман, и чувствовал, как Сила этой планеты касается его разума — грубо, настойчиво, без разрешения.

Он позволил этому касанию остаться.

— Ты ищешь то, чего не сможешь найти у своих мертвецов, ситх.

Голос возник из ниоткуда. Бестелесный, древний, женский. Он не нарушал тишину — он был ее частью.

Сидиус медленно обернулся.

Мать Талзин стояла в трех метрах от него, хотя мгновение назад там никого не было. Ее лицо, изрезанное морщинами глубже каньонов Датомира, казалось высеченным из вулканического стекла. Зеленые глаза смотрели без страха. Без почтения. Без всего, к чему привык Сидиус.

— Я ищу знание, — ответил он. Голос канцлера, мягкий и доброжелательный. — Легенды гласят, что Сестры Ночи владеют искусством, недоступным даже ситхам.

Талзин усмехнулась. Звук был похож на шелест сухих листьев.

— Легенды лгут. Или говорят правду, которую ты не способен услышать. — Она сделала шаг ближе. — Твой учитель, Плэгас, тоже приходил сюда много лет назад. Смотрел на наши обряды, записывал, анализировал. Думал, что постиг тайну жизни и смерти. Но...— Пауза. — он ничего не постиг.

Сидиус не шелохнулся.

— Дарт Плэгас — мой мастер. Я уважаю его методы.

—Лжешь . — Талзин улыбнулась, обнажив острые, подпиленные зубы. — Ты уважаешь только себя. Это хорошо. Лжецы, уважающие правду, слабы. Лжецы, уважающие только свою ложь, правят мирами.

Она развернулась и пошла к пещерному храму, даже не оглянувшись — уверенная, что он последует. Сидиус последовал за ней.

Не потому, что ему приказали. Потому что он хотел увидеть то, что его учитель упустил.

* * *

Костры горели зеленым.

Пламя не грело — оно лизало воздух холодными языками, выхватывая из темноты танцующие фигуры. Сестры Ночи двигались в ритме, который существовал задолго до появления Республики и останется после ее гибели.

Сидиус наблюдал.

Он видел, как магия сплетает нити Силы в узоры, недоступные джедаям. Не та грубая, эмоциональная мощь, которую проповедовали ситхи, — нечто иное. Древнее. Гибкое. Магия Датомира не подчиняла Силу — она договаривалась с ней. Обманывала ее.

— Мы не насилуем реальность, — произнесла Талзин, не оборачиваясь. — Мы шепчем ей на ухо, и она меняется, потому что хочет этого.

— Эффективность не имеет значения — тихо ответил Сидиус. — Важен результат.

— Ты так и не понял — Талзин покачала головой. — Для тебя Сила — оружие. Для нас — дитя. Можно бесконечно бить ребенка, требуя послушания, и однажды он сломается. А можно любить его — и он свернет горы ради твоей улыбки.

Сидиус молчал долго. Пламя плясало в его бледных глазах.

— Стань моей ученицей, — сказал он.

Талзин замерла. А затем расхохоталась — каркающе, надрывно, искренне.

— Ты предлагаешь мне, Матери Талзин, хранительнице тысячи тайн, встать на колени перед мальчишкой? — Она шагнула к нему, и воздух между ними заискрил. — И ты смеешь предлагать мне ученичество?

— Я предлагаю тебе власть, — ровно произнес Сидиус. — Такую, какой ты никогда не знала.

— У меня и так есть власть. — Талзин коснулась рукой его груди — туда, где под тканью билось сердце. — Я могу коснуться твоей души, ситх, и она не чище сточной канавы Корусанта. Но даже в этой грязи теплится искра.

— Значит, отказ.

— Отказ.

Сидиус кивнул. Спокойно, почти учтиво.

— Тогда прошу лишь об одном: позволь мне увидеть ваших детей.

Талзин прищурилась. Зеленые глаза впились в его лицо, пытаясь прочесть ложь.

— Зачем?

— Чтобы знать, с кем мы будем сражаться, — солгал Сидиус. — Или править.

* * *

Мол спал.

Ему не было еще года, но он уже чувствовал — не сознанием, кожей, костями, тем первобытным нутром, которое помнит вкус материнского молока и тепло чужого тела. Ему снился Датомир. Снились сестры, склонившиеся над колыбелями. Снилась мать, чьи руки пахли травами и кровью.

Потом сон оборвался.

Холод.

Не холод ветра или камня. Другой холод — тот, что приходит не снаружи, а изнутри, выстуживая кровь, превращая кости в ледяные кристаллы. Холод пустоты. Холод одиночества.

Мол открыл глаза.

Над ним склонилась тень. Безликая, черная, бесконечная, как космос за атмосферой. У тени был голос — мягкий, почти ласковый.

— Тише, маленький. Тише.

И тьма сомкнулась.

* * *

— Он плачет.

Голос принадлежал дроиду. TD-D9, неуклюжая груда металла, держал в манипуляторах краснокожего младенца с выражением абсолютного безразличия на оптическом сенсоре.

— Естественно, — ответил Сидиус. — Он покинул единственный дом, который знал.

— Рекомендуете ли вы устранить источник дискомфорта?

— Нет. — Сидиус взял ребенка на руки. Маленькое тельце дрожало, но плач стих — словно младенец прислушивался к этому новому, странному холоду, исходящему от человека в черном. — Пусть привыкает. Дискомфорт — хороший учитель.

Он посмотрел в мутные, еще не осознающие себя глаза.

— У тебя будет новая жизнь, — прошептал Сидиус. — И новое имя.

Ребенок икнул и затих.

* * *

СЕМЬ ЛЕТ СПУСТЯ

ТРЕНИРОВОЧНЫЙ ЗАЛ, БУХГАЛТЕРСКИЙ ЦЕНТР «КАПИТАЛОВ ДАМАСКА», МУСТАФАР.

Удары посоха рассекали воздух с мерзким свистом.

TD-D9, уродливый сплав гидравлики и армейского пластита, методично наносил удары. Шесть конечностей. Пять камер наблюдения. Нуль милосердия.

Мол уворачивался.

Ему было шесть лет по стандартному исчислению. Красная кожа блестела от пота, черные татуировки — еще не полные, только начатые — змеились по лбу неровными линиями. Дыхание сбивалось.

Первый удар пришелся по ребрам.

Мол вскрикнул сквозь стиснутые зубы и перекатился. Второй удар раздробил каменный пол в том месте, где только что была его голова.

Дальше он двигался уже не думая. Тело работало быстрее сознания — уклон, нырок, прыжок. Дроид сменил тактику. Метнул посох.

Дерево. Тяжелое. Полированное. В лицо.

ХРУСТ.

Боль взорвалась под глазницей. Мол упал на колени, зажимая разбитую бровь. Кровь текла сквозь пальцы, горячая и липкая.

TD-D9 замер в ожидании команды.

Где-то глубоко внутри Мола — там, где жила Сила, дикая и необузданная, как туманы Датомира — что-то щелкнуло. Разжалось.

Посох на полу дернулся.

Мол не думал. Он просто потянулся — всем своим существом, всей болью, всей яростью, распирающей грудь изнутри. И посох послушно прыгнул в его раскрытую ладонь.

Дроид моргнул оптическим сенсором.

— Аномалия зафиксирована, — бесстрастно сообщил он. — Передача данных владельцу.

* * *

ЛИЧНЫЕ АПАРТАМЕНТЫ СИДИУСА, МУСТАФАР — ДВА ЧАСА СПУСТЯ

— Что ты чувствовал?

Голос учителя был спокоен. Почти ласков. Мол стоял перед ним, опустив голову, сжимая окровавленную тряпку в кулаке.

— Я... — Он сглотнул. — Я не знаю, учитель.

— Знаешь. Скажи.

Мол поднял глаза. Красная радужка, почти звериная, встретилась с бледно-голубой — доброй, усталой, безопасной.

— Я был зол.

На мгновение ему показалось, что в глазах учителя мелькнуло что-то странное. Не гнев. Не раздражение. Удовлетворение. Жадное, почти голодное.

А потом Сидиус улыбнулся — и это была та самая улыбка. Отеческая. Добрая. Улыбка канцлера, которого Мол никогда не видел, но почему-то боялся больше, чем дроида с посохом.

— Хорошо, — сказал Сидиус. — Очень хорошо. Пришло время для настоящего урока.

* * *

ПУСТЫНЯ ТОССТЕ

Ветер выл, как раненое животное.

Песок забивался в ноздри, скрипел на зубах, царапал роговицу. Мол стоял на коленях, пытаясь отдышаться, и каждый вдох давался с трудом.

— Вставай.

Голос учителя звучал отовсюду и ниоткуда. Ветра заглушали источник.

Мол поднялся. Ноги дрожали.

Первый камень ударил в плечо. Второй — в ключицу. Третий рассек кожу над бровью — туда же, куда пришелся удар посоха, и свежая кровь смешалась с запекшейся коркой.

Мол закричал.

Не от боли. От бессилия. Он не видел врага, не мог защититься — камни прилетали со всех сторон, градом, лавиной, и каждый удар отзывался в груди новой вспышкой ярости.

— Злись, — голос учителя был спокоен, почти ласков. — Ненавидь. Позволь этому выйти наружу.

И Мол позволил.

Он не понял, что сделал. Просто вдруг камни, летящие в него, замерли в воздухе. Дрогнули. И рванулись обратно — туда, откуда пришли, в черный силуэт на вершине скалы.

Сидиус даже не шелохнулся. Камни рассыпались в пыль в полуметре от его лица.

Тишина повисла над пустыней.

Мол стоял, тяжело дыша. Он только что пытался убить своего учителя. Он только что попытался убить единственного человека, который дал ему имя, дом и цель.

И этот человек смотрел на него и — улыбался.

— Сила, — произнес Сидиус, спускаясь с утеса, — это не дар. Это инструмент. Талант, который нужно развивать, как кузнец развивает умение обращаться с молотом. — Он остановился в двух шагах от Мола. — Ты чувствуешь её сейчас?

— Да. — Голос Мола сел. — Она... она внутри. Как огонь.

— Хорошо. — Сидиус положил руку ему на плечо. Ладонь была холодной, но Молу вдруг стало тепло. — Запомни это чувство. Никогда не позволяй джедаям убедить тебя, что Сила — это мир и созидание. Сила — это воля. Господство. Право сильного диктовать условия слабому.

Он наклонился ниже. Его шепот коснулся уха Мола:

— И никогда не показывай свой дар тем, кто не похож на нас. Они попытаются отнять его. Уничтожить. Сделать тебя покорным и безвольным слугой Республики. Ты этого хочешь?

— Нет, учитель.

— Тогда запоминай. Сегодня ты сделал первый шаг.

* * *

ДВА ГОДА СПУСТЯ

ЛАБОРАТОРНЫЙ ОТСЕК, БУХГАЛТЕРСКИЙ ЦЕНТР

Кислота пахла смертью.

Едкий, сладковатый запах разъедал слизистую, заставлял слезиться глаза. Мол висел на цепи над круглым резервуаром, и зеленая жижа медленно поднималась к его босым ступням.

— История повторяется, — голос Сидиуса эхом отражался от металлических стен. — Тысячелетия назад ситхи были велики. Мы владели половиной галактики, и джедаи трепетали при одном упоминании наших имен.

Цепь опустилась ниже. Кислота коснулась пяток — обожгла, защипала.

— Нага Садоу вел нас к победе во время Великой гиперпространственной войны. Фридон Надд с Ондерона постиг тайны, недоступные бледным лицемерам с Корусанта. Экзар Кун черпал силу из самих звезд. Улик Кель-Дрома сеял хаос среди Республики, пока его не предали собственные союзники. — Сидиус говорил размеренно, почти торжественно. — Дарт Реван и Дарт Малак едва не сокрушили джедаев, но пали жертвой собственной гордыни.

Кислота поднялась до щиколоток. Боль пульсировала в такт сердцебиению.

— Некоторые утверждают, что титул «Дарт» происходит от древнего «Дар'агит» — победитель смерти, — продолжил Сидиус. — Другие — что это искаженное имя древнего повелителя, стертое из истории. Истина утеряна, как многое из того, что джедаи уничтожили в своем высокомерии.

Цепь дернулась. Еще два дюйма вниз.

— Скер Каан собрал Братство Тьмы, сотни ситхов, объединенных одной целью. — Голос Сидиуса стал жестче. — И они уничтожили себя собственной ментальной бомбой на Руусане. Слишком много голосов. Слишком много амбиций. Слишком мало дисциплины.

Кислота лизала икры. Мол закусил губу до крови.

— Дарт Бэйн понял это — Сидиус шагнул ближе к резервуару. — Слабые должны погибнуть, чтобы сильные стали еще сильнее. Только двое. Учитель и ученик. Тьма, сконцентрированная в одной точке, пробивает броню эффективнее, чем тысяча кинжалов, размазанных по карте.

Он замолчал. Цепь остановилась.

— Ситхи... — выдохнул Мол, вцепившись в звенья. — Они... они еще существуют?

Сидиус долго смотрел на него. Зеленая подсветка кислоты делала его лицо мертвенно-бледным, почти призрачным.

— Это возможно, — тихо ответил он. — Традиция не прерывалась. Правило Двух сохранило суть, сконцентрировало мощь, позволило выжить там, где легионы потерпели крах.

Мол попытался встать ровнее. Цепь звякнула.

— Вы... вы ситх, учитель?

Сидиус не ответил. Вместо этого он наклонил голову, изучая ученика, как изучают любопытный экземпляр под микроскопом.

— Знаешь, где ты мог бы быть сейчас? — спросил он. — Если бы я не забрал тебя с Датомира?

Мол молчал.

— Храм джедаев, — произнес Сидиус. — Белые стены, тихие коридоры, мудрые наставники. Они научили бы тебя подавлять гнев. Стыдиться ярости. Просить прощения у тех, кого ты ранил. — Его голос сочился презрением. — Ты стал бы покорным и безвольным слугой Республики. Как они. Как все они.

Внутри Мола что-то оборвалось.

Он не знал джедаев. Никогда не видел их вживую, не говорил с ними, не чувствовал их присутствия в Силе. Но в этот момент — вися над кислотой, слушая спокойный, размеренный голос учителя — он возненавидел их.

Так сильно, как только может ненавидеть восьмилетний ребенок.

— Они слабые, — выдохнул Мол.

— Да, — согласился Сидиус. — Но никогда не недооценивай их. Их главный изъян — сострадание — делает их уязвимыми, но не беспомощными. Глупец, вооруженный световым мечом, способен убить мудреца, у которого связаны руки.

Он кивнул дроиду.

— Еще раз. Быстрее.

Цепь рванула вниз. Кислота плеснула, обжигая колени.

И в этот момент Мол дернулся.

Не осознанно. Не по приказу. Что-то внутри него — та самая дикая, необузданная сила, что помнила туманы Датомира и холод рук человека в черном — взорвалась. Звенья цепи лопнули, разлетевшись по лаборатории градом металлических осколков.

Мол упал на пол, обожженный, задыхающийся, но живой.

Он поднял глаза на учителя.

— Я... — Голос срывался. — Я сделал это, учитель. Я освободился.

Сидиус смотрел на него. Долго. Пристально.

И улыбнулся.

— Да, — тихо сказал он. — Сделал.

* * *

ТРИ ГОДА СПУСТЯ

ХРАМ ДЖЕДАЕВ, КОРУСАНТ

Город который никогда не спит.

Миллиарды огней. Миллиарды жизней. Все они суетятся, дышат, любят, умирают, даже не подозревая, что за ними наблюдают из тени.

Мол стоял на балконе соседнего небоскреба, сливаясь с темнотой. Его черные одежды поглощали свет, татуировки — уже полные, завершенные — делали лицо маской смерти. Он научился дышать так тихо, что даже чувствительные джедайские уши не уловили бы его присутствия.

— Видишь их? — шепнул Сидиус.

Да. Мол видел.

Они проходили мимо огромных окон Храма — спокойные, уверенные, в своих дурацких балахонах. Учителя вели за собой учеников. Кто-то смеялся. Кто-то читал с датапада. Обычные люди. Обычные лица.

Мол искал в этих лицах что-то особенное. Какую-то метку, знак, отличающий их от всех остальных. Не находил.

— Рыцари, — прошептал Сидиус. — Стражи мира и справедливости. Герои Республики. — Его голос сочился ядом, приправленным медом. — Они не знают, что через несколько лет все это рухнет. Их Храм сгорит. Их орден рассыплется в пыль.

— Я помогу этому случиться, — тихо сказал Мол.

Сидиус повернулся к нему. В темноте его глаз блеснуло удовлетворение.

— Знаю.

Мол смотрел на Храм. На огни. На лица, проплывающие за прозрачным стеклом.

Он запоминал их.

Чтобы ненавидеть правильно.

* * *

АКАДЕМИЯ ОРСИСА.(Гильдия убийц)

Орсис не был похож на Мустафар.

Здесь не было лавы и кислоты. Здесь были беленые стены, строгие расписания, кадетские столы и запах полироли для пластита. Здесь пахло дисциплиной — но не той, жестокой и личной, которую Мол знал с детства. Здесь пахло конвейером.

Сидиус шел по коридору, опираясь на трость, и лицо его выражало благожелательную слепоту. Темные очки скрывали глаза. Губы улыбались мягко и безобидно.

Трезза, директор академии, семенил рядом, нервно облизывая клыки.

— Исключительный экземпляр, уверяю вас, исключительный! — Фолиннец попытался заглянуть под капюшон Сидиуса и тут же отвел взгляд — словно обжегся. — Телосложение, рефлексы, боевая интуиция... Ваш протеже подает большие надежды.

— Я не сомневаюсь— мягко ответил Сидиус.

Мол шел позади, опустив голову. Ему было приказано не смотреть на учителя. Не подавать виду, что они знакомы. Играть роль.

Он играл.

— А это наши кадеты, — Трезза широким жестом обвел тренировочный зал. — Лучшие из лучших. Будущие гвардейцы, наемники, личные телохранители...

Сидиус кивнул. Его слепой взгляд скользнул по шеренге подростков — люди, тви'леки, один наутолан. Все крепкие, уверенные, хищные.

— Позволите моему воспитаннику... представиться?

Трезза осклабился. Он учуял зрелище.

— Разумеется.

Мол шагнул вперед. Красная кожа. Черные наколки, покрывающие каждый дюйм лица. Ледяное спокойствие в глазах.

— Кто здесь самый сильный?

Шеренга кадетов зашевелилась. Взгляды скрестились на одном — глыбе черно-белого мяса, возвышающейся над остальными на голову. Абиссин, циклоп, взгляд, не обещающий ничего хорошего.

— Я, — прогудел абиссин.

Мол не стал ждать.

Он не использовал Силу — учитель запретил. Но в десять лет он научился уворачиваться от дроидов с посохами. В восемь — отражать камни, летящие с утеса. В семь — висеть над кислотой, слушая историю Ордена ситхов, и не позволять страху захлестнуть сознание.

Абиссин был большим. Абиссин был сильным.

Абиссин даже не понял, что произошло.

Через семь секунд Мол сидел на его груди, прижимая коленом горло противника. Кровь капала из прокуса — Мол вцепился зубами в нос абиссина и не разжимал челюсти.

Циклоп взвыл.

Трезза замер. В его ноздрях дернулось — нюх фолиннца уловил странный, почти неосязаемый запах Силы, тонкий, как лезвие бритвы.

— Впечатляюще, — выдохнул он.

Сидиус улыбнулся своей доброй, отеческой улыбкой.

— Он старается.

* * *

ТРИ ГОДА СПУСТЯ

ЗАМОК СИДИУСА, ОРСИС

Пламя свечи дрожало, отбрасывая тени на стены.

Мол стоял на коленях. Не от усталости — от ритуала. Учитель требовал, чтобы слова, произнесенные здесь, оставались между ними.

— Учитель. Сколько мне ещё придётся притворяться?

Голос Мола звучал глухо. В тринадцать лет он уже не был ребенком. Шрамы пересекали его лицо, как карта неизведанных миров. Татуировки скрывали большую часть кожи, но там, где краска заканчивалась, начинались рубцы.

— То наделённым Силой, то способным вовсе обходиться без неё. — Он поднял глаза. — Что вы собираетесь делать со мной дальше, учитель? Кто я для вас?

Сидиус молчал долго. Так долго, что пламя свечи почти погасло.

—Ты мой ученик, Мол . — Голос его звучал мягко, почти нежно. — И однажды можешь стать моим последователем.

— Последователем...

-Не исключено. — Сидиус склонил голову, и тень скользнула по его лицу, скрывая губы. — Но если так предначертано, то это случится лишь после бесчисленных испытаний, по сравнению с которыми твои теперешние тяготы покажутся абсолютно незначительными.

Мол молчал.

Пламя свечи дрогнуло в последний раз и погасло.

Тьма сомкнулась вокруг них, густая и теплая, как материнское лоно.

— Я не подведу вас, учитель.

Голос из темноты ответил — тихо, удовлетворенно:

— Знаю.