Гарри Поттер и кошмары будущего прошлого (гет)

Гарри очнулся, обнаружив, что лежит на своей кровати, полностью одетый. Он попытался приподняться — и тут же понял, что это была ужасная ошибка. Казалось, всё его тело превратилось в один сплошной пульсирующий сгусток боли.

Мерлин… что он со мной сделал? — пронеслось в голове.

Левая рука была явно сломана, но хуже всего было то, что он почти не мог шевелить ни рукой, ни ногой с этой стороны. Его пробирало странное покалывание — очень сильное в пальцах рук и ног, постепенно ослабевающее по мере того, как поднималось выше. Попытка повернуть голову влево вызвала вспышку такой яростной боли в шее, что глаза у Гарри моментально заслезились. От резкого вдоха протестовали сломанные рёбра. Он вытер глаза правой рукой — той, что ещё могла двигаться. Укус докси на предплечье выглядел пугающе: края воспалились, а середина почернела, став почти чёрной.

Сколько же времени я был без сознания?

Не шевеля головой, он краем глаза взглянул на окно — сквозь занавески и прикрученные к раме решётки пробивался бледный дневной свет.

Как этот идиот-установщик мог вешать решётки на окна и не заметить меня, валяющегося тут? — раздражённо подумал Гарри.

Только потом заметил: окна плотно закрыты, шторы опущены и даже пришпилены, чтобы не двигались.

Так… значит, прошли как минимум сутки. Суббота это или воскресенье?

Даже правая, рабочая рука начинала ноить всё сильнее. Он бессильно опустил её вдоль тела, но укус докси всё равно жёг. Он всё больше тревожился из-за чудовищного онемения левой половины тела.

Надо было бежать. Или хотя бы защищаться. Пусть бы Министерство сломало мою палочку — это лучше, чем чтобы меня забили до смерти. Я просто… думал, что он остановится, как раньше, после пары ударов…

Гарри нащупал правой рукой край матраса, просунул пальцы между ним и кроватной рамой. Он облегчённо выдохнул, почувствовав гладкое дерево своей палочки.

Сейчас наколдую пару заклинаний подряд — и кто-нибудь прибежит. А если дядя полезет к совам — оглушу его.

Но когда Гарри стал вытаскивать палочку, её кончик зацепился за что-то, и она выскользнула из его ослабевших пальцев, укатившись под кровать. Судя по грохоту, — далеко. Гарри закрыл глаза.

Ну конечно. Конечно. Почему бы и нет. Хоть раз мне может повезти? — подумал он с редкой для себя долей жалости к себе.

На секунду он даже задумался слезть с кровати и поискать палочку, но левая сторона тела была почти неподвижной. Он осторожно вдохнул — и выдохнул, пытаясь не застонать. Оставалось одно: надеяться, что братья Уизли всё-таки собирались проверить, как он там. Если они увидят решётки на окнах, сразу поймут, что дело плохо.

Кроме боли, Гарри тревожило, как быстро всё вышло из-под контроля. В прошлом году он слишком открыто показывал гнев и самостоятельность, а этим летом — наоборот, слишком старался быть тихим. Вернон никогда прежде не калечил его так сильно. Гарри начинал всерьёз опасаться, насколько тяжёлые травмы получил. Считалось, что волшебники крепче магглов, но онемение всей левой стороны намекало на что-то совсем нехорошее.

Он хотел есть. И пить — горло было сухим и горящим. И в туалет надо было уже давно. Ничто из этого не выглядело возможным в ближайшее время.

Он не заметил, как задремал, но когда снова посмотрел на окно, на улице уже стемнело. Значит, прошло довольно много времени. Левая кисть и стопа совершенно онемели, а ползучее покалывание добралось почти до локтя и колена. Под шеей, похоже, было что-то влажное — но Гарри не мог проверить. Укус докси на правой руке начал неприятно пахнуть. А когда он осторожно принюхался, то понял ещё кое-что: он потерял контроль над некоторыми… функциями организма.

Впервые Гарри всерьёз задумался: а не умирает ли он?

Эта мысль заставила сердце забиться быстрее. Умирать сейчас он не имел права. Слишком многого он ещё не сделал. Волдеморт был жив — где-то там, и вопрос стоял лишь во времени. Гарри попытался сосредоточиться. Может ли он попробовать аппарировать куда-нибудь за помощью? В приёмный зал Сент Мунго, например. Какие бы вопросы ему ни задали — всё это ничего не значило бы, если он умрёт здесь, так и не успев предотвратить самое важное.

Он попытался представить себе сияющий холл волшебной больницы, но мысли разбегались. Даже собственной магии он почти не чувствовал.

С огромным трудом он поднял правую руку и медленно просунул пальцы под подушку. Всё тело было тяжёлым, словно отлитым из свинца. Он едва находил силы даже на то, чтобы дышать. Пальцы нащупали мягкую шерсть — один конец шарфа, который связала ему Джинни. Гарри вытащил его наружу настолько, насколько смог, и поднёс к лицу.

Он просто лежал так — и ждал.

Потом тьма накрыла его снова.

Он очнулся от громкого треска. В душном, спертом воздухе спальни вдруг появился сквозняк — прохладный ветер коснулся его липкого от пота лица. Глаза распухли до такой степени, что он мог открыть их лишь на толщину ногтя, но слух оставался острым.

Он услышал рокот работающего двигателя где-то под окном.

— Ты уверен—

—… что это тот самый адрес?

—… и что мы не…

—…оторвали решётки…

—…у какого-нибудь случайного маггла?

— Угомонитесь, вы двое. Ты сам сказал — номер четыре. Значит, здесь Гарри и живёт. В других окнах мы видели людей, и это были точно не Гарри.

— Как скажешь—

—…иккл Ронникинс.

— Смотрите, это Хедвига. Его сова. Значит, всё правильно. Гарри? — позвал Рон.

Гарри попытался ответить, но у него вырвался лишь сиплый стон. Через узкую щёлочку опухших век он различил тёмную фигуру, склонившуюся над ним.

— Мерлин… Гарри, что они с тобой сделали? — прошептал тень ужасающим голосом.

— Рон? — прохрипел Гарри, чуть громче. Горло было таким сухим, будто он глотал раскрошенный камень.

— Забираем его вещи, — сказал другой голос. Это мог быть один из близнецов.

— Я ищу. Письма есть. Сова есть. Где его сундук?

— Гарри? — Рон снова наклонился к нему. — Где твой школьный сундук? Мы вытащим тебя отсюда, приятель.

— Под… лестницей… палочка… под кроватью… — выдавил Гарри.

— Так, я заберу палочку. Фред, проверь под лестницей сундук. И, ради Мерлина, тихо.

— Минуточку, Рон. Тут замок, — донёсся голос одного из близнецов.

Дверь спальни тихо-тихо заскрипела, приоткрываясь…

Тень снова появилась над Гарри, наклонившись так близко, что он почувствовал на лице его тёплое дыхание.

— Я нашёл твою палочку, — прошептал Рон. — Как только они вытащат твой сундук, мы уходим. Тебе что-нибудь ещё нужно?

— Воды, — хрипло выдавил Гарри, моргнув и очистив глаза от мутных потёков.

— Сейчас, — буркнул Рон и исчез, вернувшись через мгновение со стаканом из ванной. Гарри попытался приподняться, упираясь правой рукой в матрас, но тело так и не послушалось.

— Не шевелись, — приказал Рон. — Ты так сильно избит, что меня самого мутит смотреть.

Он наполовину вылил воду в миску Хедвиг, а оставшееся осторожно поднёс к губам Гарри. Тот пил крошечными глотками, но это была лучшая вода в его жизни.

— Нашли сундук, — хрипло сообщили из дверного проёма.

— Отлично. Ставьте всё в машину и открывайте задние двери, — шепнул Рон и снова посмотрел на Гарри. Он заметил шарф, свешивавшийся с кровати, свернул его и сунул в карман. Лицо его оставалось мрачным.

— Всё на месте—

— пора поднимать Гарри.

Близнецы потянулись к нему, но Рон выставил руку, отстраняя их, и вытащил палочку.

— Mobilicorpus, — произнёс он едва слышно.

Гарри с облегчением почувствовал, как тело перестало давить болью и почти невесомо поднялось над кроватью.

— Да что ж такое, Рон, — зашипели близнецы. —

— Мы же договаривались—

— без магии!

— Нас же теперь—

— точно привалят!

— Заткнитесь, — рявкнул Рон. — Он в таком состоянии, что я и шагу сделать не дам ему одному. И я не оставлю его там ни на секунду дольше.

Он крайне осторожно направил парящего Гарри к окну. Всё равно каждое движение отзывалось вспышкой боли, заставляя глаза наполняться слезами и почти проваливаться в темноту. Но заднее сиденье «Форда» в этот раз, словно понимая ситуацию, раздвинулось, позволяя уложить его во весь рост. Рон укрыл его шерстяным одеялом, пахнущим слегка нафталином.

Гарри всё ещё мучили боль и слабость, но он больше не боялся умереть в той комнате.

— Может, сразу в Сент Мунго? — спросил Рон.

— А ты дорогу знаешь?

— Потому что мы — точно нет.

— Отвезём его к маме, — решил Рон. — Если сама не справится, так по крайней мере через камин добудет помощь.

Через несколько минут он провалился в дремоту, но проснулся, когда машина пошла на посадку.

— Вы хоть представляете, как я волновалась?! — раздался женский голос, сначала низкий, но быстро переходящий в грозный крик. — Весь вечер! Всю ночь! Ни записки, ни совы, ни малейшего намёка! Да вы могли—

— Мам! Кричи потом, но сначала посмотри на Гарри! С ним всё очень плохо! — перекрыл её Рон.

Гарри смутно почувствовал, как распахнулась задняя дверь. В проёме стояла плотная женская фигура. Раздался тихий вздох ужаса, когда одеяло с него сняли.

— Быстро в дом, все трое. И не отходите от сестры, — жёстко сказала она.

Чьи-то тёплые пальцы легли ему на плечо — и в тот же миг будто рывок в животе поднял его в воздух и перенёс прочь.

Молли Уизли не помнила, когда в последний раз так волновалась за своих детей. К тому моменту, как голубой «Форд» приземлился у сарая, она была на грани истерики. Близнецы всегда были сорванцами, но это выходило за все разумные пределы. А втянуть в это Рона… хуже и представить было сложно.

Выражения на лицах близнецов были непривычно мрачными, и Молли чувствовала: всё куда хуже, чем она ещё знает. Поэтому она чуть не лишилась дара речи, когда Рон перебил её — он никогда не перебивал во время нотаций. Достаточно было одного взгляда на его больное, бледное лицо, чтобы она замолчала и распахнула дверцу машины.

Её чуть не вывернуло. Лучший друг её сына лежал, избитый до полусмерти, и по запаху в салоне было ясно — так его оставили на несколько дней. Молли откинула одеяло и увидела огромную опухоль и лилово-чёрный ушиб на шее мальчика. Всё стало окончательно ясно. Она отправила сыновей в дом, накрыла Гарри за плечо ладонью — и в следующее мгновение они уже стояли в холле «Сент Мунго».

Обычно Молли терпеть не могла аппарирование — от него её всегда мутило. А уж переносить кого-то с собой было ещё труднее. Она на секунду прикрыла глаза, приходя в себя, и в это время вокруг Гарри уже собралась группа целителей. Медицинская речь была слишком быстрой и профессиональной, но тон голосов был недвусмысленный — состояние мальчика вызывало серьёзные опасения. Когда один из целителей упомянул, что нужно вызвать дежурного аврора, Молли спросила, где ближайший камин.

— Мэм, мы бы хотели, чтобы вы остались. Будет много вопросов.

— Мне нужно только позвать мужа. Я вовсе не собираюсь бросать этого мальчика, — твёрдо ответила она. Её проводили в гостиную возле приёмного зала.

Молли нашарила в кармане передника кнат, бросила монетку в чашу для оплаты и взяла щепотку порошка — самую маленькую. С огоньком, вспыхнувшим зелёным, она произнесла:

— Отдел по контролю за магическими артефактами. Артур, ты там?

Через пару секунд голова мужа появилась в пламени.

— Я почти закончил. У нас сегодня девять выездов, бумаги — гора. А Флетчер, представляешь, едва не зашвырнул в меня заклинание! Не думаю, что он всерьёз, но всё же!

Молли тяжело выдохнула.

— Артур… Рон с близнецами всё же забрали Гарри.

— Забрали? Как? Только не говори, что они воспользовались…

— Воспользовались. Но это сейчас неважно. Я в «Сент Мунго» — с Гарри.

— С Гарри?!

Молли стиснула губы. Артур не спал всю ночь — бессмысленно было раздражаться.

— Артур, если бы мы ждали до пятницы, я не уверена, что он бы… что он бы дожил. — В её голосе прозвучала та же горечь, которую она чувствовала. Она не хотела верить рассказам Рона о «жутких магглах», и муж тоже. Хорошо, что хотя бы дети проявили хоть какую-то сообразительность. — Авроры захотят поговорить с ребятами — как они его нашли. Заедешь за ними в «Нору»? Джинни можно оставить у Лавгудов — у Ксено есть дочь её возраста.

Артур мрачно кивнул, и огонь снова стал обычным.

Когда Молли вернулась в холл, её направили к одной из палат. Перед дверью стоял высокий темнокожий мужчина с коротко выбритой головой и золотой серьгой. Роба — строгая, почти чёрно-синяя.

Он кивнул Молли и протянул руку:

— Кингсли Шеклболт, мадам. Я так понимаю, вы привезли мальчика?

— Да… хотя на самом деле его нашли мои сыновья, — сказала Молли, чувствуя одновременно страх и гордость.

— Где нашли? — Аврор достал блокнот и перо.

— Скорее… спасли. Он живёт у своих опекунов, дяди и тёти, — она передёрнула плечами. — Я не верила Рону, когда он рассказывал, как ужасно те магглы с ним обращаются…

Кингсли перестал писать и всмотрелся в неё пристально.

— Вы хотите сказать, что это сделали его опекуны?

Молли сглотнула, чувствуя, как в животе всё холодеет.

— Да. Похоже на то. Мы давно от него не слышали, мальчики забеспокоились… и пошли за ним сами. — Она заметила, что взгляд аврора не отрывается от её лица. — Муж сейчас заберёт детей. Я просто… не стала ждать камина. Он… он был слишком тяжело ранен… — Голос Молли дрогнул, но она упрямо удержала слёзы.

Почему мы не проверили раньше? — в десятый раз спросила себя Молли.

— Мне нужно будет поговорить с ними, как только они прибудут, — спокойно сказал аврор Шеклболт.

Дверь комнаты отдыха открылась, и вышел Артур, за ним — Фред, Джордж, Рон и Джинни. Артур избегал её взгляда.

Пока аврор расспрашивал мальчиков, Молли отвела мужа в сторону. Она мельком посмотрела на дочь. Джинни стояла тихо, но глаза её были круглыми от потрясения.

— Что она здесь делает? — прошептала Молли.

— Она уже всё знала, — так же тихо ответил Артур. — Услышала, как мальчики вернулись, и выслушала всю историю. Она была в таком состоянии, что отказалась оставаться где бы то ни было.

— Артур, ей здесь не место, — еле слышно сказала Молли. — Он… ну, он…

— Избит до полусмерти — если верить тому, что рассказали мальчики, — вздохнул Артур. — Она переживает ничуть не меньше тебя. Я не смог бы оставить её у кого-то сейчас. Перси сам вызвался остаться дома — вдруг придут письма.

— Наверное, так даже лучше, — выдохнула Молли. Она знала: слёзы младшей дочери — единственное, чему Артур не способен противостоять.

— Если здесь всё под контролем, мне нужно сделать ещё одно дело, — неожиданно сказал Артур.

Молли нахмурилась. Лицо мужа потемнело — то самое выражение, которое её мама когда-то называла «боевой яростью». Молли не припоминала, чтобы видела его настолько разгневанным после войны.

— Артур… куда ты? — мягко спросила она.

— Мне нужно поговорить с Альбусом, — сказал он и направился к выходу. Молли тяжело вздохнула и подошла к дочери, аккуратно убрав выбившуюся прядь с её лба.

Артур Уизли по натуре был человек мягкий. Он не хотел прожить жизнь, огрызаясь на каждого, кто случайно наступит ему на ногу. Некоторые считали это признаком бесхребетности. Коллеги по Министерству, наверное, думали, что он подкаблучник.

Но Артур просто предпочитал беречь гнев для тех, кто действительно этого заслуживает.

Он даже не видел Гарри. Ему и не нужно было. Разговоры за ужином — обрывки рассказов жены и детей — давали вполне ясную картину. Он знал, что младший сын иногда чувствует себя в тени старших, но его удивляло, что Рон нисколько не завидовал богатству или славе Мальчика-Который-Выжил. Наоборот — он переживал за его безопасность. Да, Гарри попадал в неприятности чаще других, но Артур гордился верностью сына.

Разговор с мальчиками этим утром дал совсем другую картину. Их глаза… Взгляд, в котором он сразу узнал то, что видел у молодых волшебников на войне. Часть детской невинности была потеряна навсегда — после того, как они увидели, что сделали с их другом. Родная кровь, и такое…

Артур всегда был очарован магглами. В детстве он поражался, как они вообще выживают без магии. В Хогвартсе он записался на первый в истории курс «Изучение магглов». Его восхищали способы, которыми они заменяли магию хитроумными устройствами. Для него они всегда были просто людьми — только без волшебных способностей.

Но какие люди способны сделать такое ребёнку? Своему ребёнку? Это было невообразимо. И впервые в жизни Артур поймал себя на мыслях, от которых ему стало стыдно. Неужели магглы действительно… такие? Или он сам заблуждался все эти годы?

Он вышел из комнаты ожидания и глубоко вдохнул. Оказавшись вне поля зрения семьи, он сел в кресло. Потёр глаза. Зевнул. Он не спал всю ночь, и голова работала плохо. Он знал: среди волшебников тоже встречаются чудовища. Нельзя судить всех по нескольким чудовищным представителям. Как бы он ни был зол, нельзя.

Спать хотелось отчаянно, но дел было слишком много. Он с усилием поднялся и подошёл к камину.

Пламя окрасилось в зелёный, и Артур шагнул вперёд:

— «Три метлы».

Дорога от Хогсмита до замка помогла ему взбодриться и собрать мысли. Солнце слепило, но прохладный утренний ветер придавал сил.

Войдя в Большой зал, он увидел, что преподаватели только заканчивают завтрак.

— Мистер Уизли, что привело вас сюда в столь ранний час? — спросил Дамблдор, лишь слегка подняв брови.

— Мне нужно поговорить с вами, профессор.

Артур чувствовал, как профессор изучает его взглядом — усталость, тревогу, злость.

— Разумеется, — сказал Дамблдор, отодвигая стул. Старик поднялся и молча повёл его в свой кабинет. Через несколько минут они уже сидели, и Артур отрицательно качнул головой, когда ему предложили лимонную дольку.

— В чём дело, Артур? — тихо спросил Дамблдор.

— Это касается Гарри Поттера и его родственников, — спокойно ответил Артур.

Старик посмотрел на него пристально. Похоже, он ожидал чего угодно, только не этого.

— Я знаю, что ваш младший сын дружит с Гарри, — наконец произнёс он. — Гарри говорил, что у него непростые отношения с его семьёй, но уверяю вас…

— «Не ладит»? Альбус, вы в своём уме? — Артур едва сдержался, чтобы не вскрикнуть. — Мальчишку избили до полусмерти! Он сейчас в «Святом Мунго», и если бы мои сыновья не нарушили с десяток законов, проверяя, что с ним, — он был бы мёртв.

Артур знал Дамблдора много лет… но впервые видел, как тот потерял дар речи. Лишь через несколько секунд профессор нашёл голос:

— Это просто невозможно, — прошептал он. Он резко развернулся к одному из мерцающих приборов на полке. — Защитные контуры вокруг дома не нарушались. Никто не проникал внутрь.

Он нахмурился.

— Альбус, — тихо сказал Артур, — я вам говорю: это сделали не посторонние. Это сделали они. Гарри был избит несколько дней назад, и его… просто оставили там лежать.

Дамблдор взглянул на него исподлобья.

— Гарри… дал мне понять, что его быт у дядюшки вызывает некоторые трудности, — медленно произнёс он. — Я… нанес визит мистеру Дурслю на работу. Выяснилось, что дела действительно обстоят плохо — отчасти из-за сказанного, отчасти из-за его глубокого презрения ко всему «ненормальному». Я предпринял меры, чтобы обеспечить Гарри безопасность летом, но, похоже, что-то пошло ужасно неправильно.

— Вы использовали на нём Заклятие Забвения, — сказал Артур жёстко.

Дамблдор моргнул.

— Я этим не горжусь, — тихо признал он. — Но это было необходимо, чтобы оградить Гарри, пока он вне школы… особенно сейчас, когда внимание магического мира вновь обращено на него. Вокруг дома Дурслей — мощные защиты.

— А что если кто-то ещё зашёл к нему на работу, как вы? Что если его подвергли Империусу? — спросил Артур.

Дамблдор вновь посмотрел на приборы.

— Нет. Любое заклятие, тем более Непростительное, было бы зафиксировано.

Он замолчал. Глаза его помутнели: он явно что-то просчитывал.

Артур медленно сказал:

— А если использовали не проклятие, а просто… сняли ваше воздействие?

Дамблдор выдохнул. И на короткий миг он выглядел необычайно старым. Почти сломленным.

Артур ощутил укол сочувствия — и подавил его.

— Итак, — сказал он резко. — Думаю, ясно: это место больше не является для мальчика безопасным.

— Вы правы, — осторожно согласился Дамблдор. — Возможно, следует назначить туда постоянного наблюдателя…

— Вы меня не поняли, Альбус, — холодно перебил Артур. — Мальчик не может туда возвращаться. Это небезопасно. И нездорово. И просто чудо, что он ещё в своём уме.

— Артур, они его законные опекуны. Закон есть закон…

— Сейчас с моих сыновей снимают показания авроры, — сказал Артур. — После того, как я уйду отсюда, я отправлюсь к Амелии Боунс. И сомневаюсь, что будет хоть малейшая проблема назначить слушание по опеке. Не думаю, что Дурсли вообще придут. До тех пор Гарри будет жить у нас. После того, как его выпишут из больницы.

Дамблдор застыл.

— Я не думаю, что это разумно, — сказал он тихо.

— Ваше представление о том, какой должна быть нормальная семейная жизнь двенадцатилетнего мальчика, — далеко от желаемого, — произнёс Артур тем формальным тоном, который обычно использовал лишь на официальных слушаниях. — Если вы хотите настаивать на своём, всегда можно подключить прессу.

— Вы понимаете, что это будет означать для Акта о защите маглов? — мягко напомнил Дамблдор. — Один заголовок в «Ежедневном пророке»…

— Я шесть месяцев выбивал этот закон, — твёрдо сказал Артур. — Я прекрасно осознаю, что мои усилия пойдут прахом, если волшебный мир узнает, что Мальчик-Который-Выжил был избит своими маггловскими родственниками. Но я также помню, как мне однажды говорили, что всегда есть выбор между тем, что легко, и тем, что правильно.

Альбус не отводил взгляда. Артур почувствовал лёгкий укол вины… но тут же выпрямился. Там, в «Святом Мунго», от него зависело слишком многое. Он не позволил бы себе уступить.

— В последнее время происходит слишком много странного, — тихо сказал Дамблдор, с какой-то усталой обречённостью. — События, в центре которых почему-то оказывается юный Гарри. Мне бы не хотелось, чтобы вы пожалели о своём решении.

— Единственное, о чём я жалею, — что не сделал этого раньше, — ответил Артур, поднимаясь.

Гарри очнулся — и с удивлением понял, что боли почти нет. Точнее, она была, но притуплённая, далёкая, будто от него завесили тяжёлой ватой. Он едва мог шевелить левой рукой, но это было куда лучше той мёртвой, ледяной пустоты, которая была раньше.

Над головой тянулся белый потолок. Когда он попытался повернуть голову, его шея будто упёрлась в невидимую стену — и только тогда он осознал, что вокруг неё туго завязан толстый целебный компресс, доходящий до самой челюсти.

— Ага, он в сознании, — сказал где-то сбоку голос. — Целитель Стэнхоуп!

В поле зрения появился мужчина с проседью в волосах и добротой в глазах.

— Ну что ж, Гарри, — мягко произнёс он. — Лежите спокойно. Вам досталось довольно сильно, и зельям нужно время, чтобы подействовать.

— Шея… болит… — хрипло выдавил Гарри.

Его смущение быстро растворилось, когда к его губам поднесли трубочку с водой. Он сделал несколько маленьких глотков — и ни одна в мире амброзия не казалась бы слаще.

— Вы сильно обезвожены, — кивнул целитель. — Самая опасная травма — удар по шее. Нервы задеты, но восстановятся. Отдыхайте, через два часа — новая доза зелий.

Свет в палате убавили. Гарри попробовал закрыть глаза… но сон не шёл.

Он ругал себя. Ругал так, как не делал уже много лет.

Он сам виноват. Он сам позволил этому случиться.

Он привык полагаться на знание будущего — словно оно давало ему непогрешимость. Он ожидал, что всё повторится так же, как «в прошлый раз»: что Дурсли накричат, запрут его в комнате… и не более того. Он проигнорировал всё, что должно было предупредить его об опасности: грубое «приветствие», холодный блеск в глазах Вернона, ту почти осязаемую злость, что тлела под кожей дяди с самого его возвращения.

Глупец. Самоуверенный, трусливый глупец.

Ему было противно даже думать, что он поставил свою жизнь — и судьбы всех, кто ему дорог — на то, что «всё пойдёт как раньше». Если бы он умер… Волдеморт вернулся бы неизбежно. И без Гарри, без его знаний, без его подготовки — мир рухнул бы. А его друзья… он даже не хотел представлять.

Он сжал зубы.

Может, стоило тогда применить заклинание. Любое. Любое. Суд приговорил бы его к слушанию, но хотя бы он был бы жив. Но мог ли он рассчитывать, что кто-то поверил бы ему без сыворотки правды? А под Veritaserum он не смог бы скрыть… ничего. Абсолютно ничего. Его тайны, его прошлое, его возвращение — всё бы всплыло. Он бы так и остался в Министерстве навсегда, под стражей или в исследовательском отделе — что ещё хуже.

Мысли метались десятками. «Если бы… что, если…». Гарри закрыл глаза и попытался хоть немного успокоиться.

Но одно беспокоило сильнее всего.

Он вспомнил странную, едкую вину, которую чувствовал в своей прошлой жизни, узнав о гибели Дурслей. И теперь не мог не спросить себя… не пытался ли он бессознательно искупить то, чего ещё не совершил? Не надеялся ли, что, если он позволит Вернону быть «не таким уж плохим», это как-то оправдает ту будущую смерть?

И мысль эта была отвратительна. И пугающе возможна.

Он вздохнул — тяжело, потом глубже, как учили в книгах. Его сердце наконец замедлило бег, а мышцы расслабились.

Но от самого вопроса он отмахнуться не мог.

И это было самым страшным.

В конце концов Гарри бросил эти попытки — ничего стоящего из них всё равно не выходило. Он был дурак, но дважды одной и той же ошибки он делать не собирался. Если когда-нибудь снова встанет выбор между тем, чтобы сохранять видимость нормальности, и тем, чтобы сохранить себе жизнь — к бесу последствия.

Он закрыл глаза и попытался заснуть.