Гарри Поттер и кошмары будущего прошлого (гет)

Гарри Поттер, тридцати лет от роду, последний выживший член Ордена Феникса, часто заморгал, пытаясь вернуть зрение. В ушах всё ещё звенело после взрыва, а полуслепота делала его почти беспомощным. Он торопливо смахнул слёзы, не обращая внимания на обломки, сыпавшиеся вокруг.

Я должен это увидеть, подумал он. Я слишком долго шёл к этому… я обязан. Он прищурился, прикрывая лицо дрожащей рукой.

Куски плоти, капли крови, обломки камня обрушивались вниз, но в конце концов этот жуткий дождь иссяк. Перед ним зиял дымящийся кратер почти в двадцать футов шириной. Дыхание Гарри болезненно перехватило. Неужели… всё?

Он снова заморгал, заметив искорёженный, наполовину расплавленный кусок стали, застрявший в краю воронки. Меч Гриффиндора перестал существовать, завершив своё предназначение — окончательно положив конец роду Салазара Слизерина. Гарри скорбно ощутил исчезающую, смутную связь с клинком.

Наверное, то немногое, что Годрик оставил в этом мече, теперь свободно, подумал он. Он выполнил свою задачу и может отправиться дальше — к новому великому приключению, как любил говорить Албус.

— Полагаю, теперь моя очередь, — вслух произнёс Гарри.

В последний раз оглянувшись на своё последнее поле боя, он аппарировал.

Он появился в разрушенном Большом зале. Вода с пробитого потолка капала на потрескавшиеся каменные плиты, отбивая тихий, монотонный ритм. Казалось, здесь теперь всегда шёл дождь, и Гарри задумался, не стало ли это последствием битвы, разыгравшейся в этих стенах много лет назад. Если небеса хотели оплакать случившееся, кто он такой, чтобы спорить?

И всё же мерное капанье воды действовало странно успокаивающе. Любая малейшая отрада была желанна. Ярость ушла, выгорела в апокалиптическом пламени, положившем конец войне, и теперь Гарри чувствовал лишь пустоту и холод… словно в сгоревшем доме, когда огонь давно погас. Как в доме номер двенадцать на площади Гриммо.

Измождённый мужчина в изорванной, пропитанной кровью мантии опустился на колени на мокрый каменный пол. Воспоминания о счастливых днях, проведённых здесь, захлестнули его, и он горько разрыдался, пока тьма не поглотила его сознание.

Гарри очнулся от холода. Он дрожал и с трудом поднялся на ноги, растирая пальцы, пытаясь вернуть им чувствительность.

Глупо, подумал он, когда старые шрамы и плохо сросшиеся переломы начали болезненно пульсировать в такт сердцу. Мне уже давно не двадцать. Если меня сейчас застанут врасплох…

Он резко оборвал мысль. Война окончена. Он наконец убил этого ублюдка. Если бы у Тома оставались Пожиратели смерти, он привёл бы их с собой, надеясь на последнее преимущество. А даже если кто-то и сбежал, Гарри помнил слова Гермионы о её исследованиях Тёмной метки — искажённого древнего Протеевого заклинания. С окончательной смертью носителя Главной метки все остальные, кто носил её знак, должны были погибнуть. Гарри был уверен: Пожирателям об этом «сюрпризе» не сообщили.

Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Всё кончено. Он может наконец расслабиться.

Гарри поднял взгляд, сквозь разрушенные каменные своды, на клубящиеся грозовые тучи. Война завершилась, но цена оказалась непомерной. Его руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

Слишком многие…

Обломки вокруг него начали шевелиться — мелкие камни осыпались вниз, беспорядочные груды, оставшиеся после расчистки, оседали. Министерство едва сумело организовать отправку авроров за телами погибших; о восстановлении не успели даже заговорить — вскоре не стало и самого Министерства.

Гарри сглотнул, безжалостно подавляя поднимающуюся магию. Где-то в глубине души ему хотелось отпустить её, позволить ярости вырваться и обрушить остатки стен себе на голову.

Мне нужно сообщить Албусу, подумал он, отчаянно цепляясь за любую возможность отвлечься.

Дорогу к кабинету директора он помнил наизусть и почти не замечал, как обходил завалы или перепрыгивал через трещины в полу. Добравшись до наполовину расплавленного горгульи, он положил руку на искажённое лицо статуи и прошептал:

— Конец времён.

Чары, которые он восстановил на статуе, заставили её с ворчанием отъехать в сторону. Гарри медленно поднялся по лестнице.

Кабинет директора по-прежнему напоминал зону бедствия. Каменные стены были покрыты копотью, а мебель превратилась в пепел. Гарри вспомнил, как Гермиона болезненно поморщилась, увидев, что бесценные тома уничтожены. Тогда они все были словно онемевшими… но именно такие вещи Рон и Гарри когда-то поддразнивали её ещё с первого курса.

Это воспоминание вновь всколыхнуло всё остальное, и к горлу подступила желчь.

— Гарри?

Голос директора вырвал его из мыслей. Гарри благодарно кивнул.

— Я вернулся, Албус.

Лицо на портрете улыбнулось, но брови были нахмурены, а глаза давно уже не искрились. Угол, где висел портрет Дамблдора, оказался единственным, пощажённым пламенем. Том Реддл наложил щит, защищая магический портрет, когда приходил сюда тринадцать лет назад. Он хотел поговорить с последним осколком своего бывшего учителя — похвастаться тем, что они так и не обнаружили крестраж, спрятанный в Распределяющей шляпе, фрагмент души, укрытый магическим разумом, созданным Годриком Гриффиндором.

— Твой план увенчался успехом?

Гарри медленно кивнул, борясь с воспоминаниями.

Когда сработало безмолвное сигнальное заклятие, наложенное на чашу Хельги Хаффлпафф, Волан-де-Морт поспешно проверил тайники с остальными частями своей души. Обнаружив, что большинство из них исчезло, он собрал силы и штурмовал Хогвартс, чтобы вернуть фрагмент, спрятанный в кабинете директора. Пока Гарри, Рон и Гермиона тайно искали в Литтл-Хэнглтоне, школа была разграблена и сожжена. Их первым предупреждением стал финал — восторг и облегчение Волан-де-Морта прорвались сквозь окклюментивные щиты Гарри, словно их не существовало… и к тому моменту было уже слишком поздно.

Выживших после Хогвартской резни оказалось так мало, что большую часть событий пришлось восстанавливать по расположению тел и редким рассказам призраков. Невилл Лонгботтом, принявший руководство АД, когда Гарри и его друзья покинули школу, вывел учеников во двор, чтобы помочь преподавателям в обороне. Судя по числу павших Пожирателей смерти, они держались достойно. Но затем вмешался сам Волан-де-Морт, обрушив внешние стены чудовищно мощными взрывными заклинаниями, и сопротивление рухнуло.

Когда Гарри пришёл в себя и они втроём аппарировали в Хогсмид, всё было кончено. Он смутно помнил их отчаянный бег к дымящемуся замку. Жители деревни уже рылись в развалинах, надеясь найти выживших.

Луну они нашли рядом с Невиллом, в самом центре двора. Их глаза были широко раскрыты и остекленевшие — безошибочный признак Авады Кедавры. Среди тел в чёрных мантиях перед ними Гарри увидел знакомое лицо. Он остановился, глядя на Беллатрису Лестрейндж: маска была сорвана, а большая часть грудной клетки превращена в кровавое месиво. Гарри надеялся, что Невилл успел понять перед смертью, что именно он покончил с женщиной, изуродовавшей рассудок его родителей.

Гарри задержался там, не желая уходить. Было ещё одно тело, которое он боялся увидеть. Пока он его не находил, пока не знал наверняка, оставалась надежда.

Придушенный крик Рона превратил кровь Гарри в лёд. Но он не мог оставить друга одного.

Рон стоял на коленях в углу двора, Гермиона рядом с ним, вцепившись в его плечи. Гарри чувствовал, как ноги сами несут его вперёд, и запомнил каждую секунду этого пути на долгие тринадцать лет. Он смотрел только себе под ноги. Пока не поднимет взгляд — пока не признает — есть шанс… надежда…

Он остановился рядом с Роном и поднял глаза.

Джиневра Молли Уизли лежала на земле, раскинув руки. Гарри смотрел на её лицо, не видя изорванной мантии, кровавых ран, признаков того, что смерть была долгой и мучительной. Лицо было бледным, россыпь веснушек ярко выделялась в угасающем свете… но сейчас она выглядела почти умиротворённой, словно просто спала.

Он видел её спящей всего несколько раз. После того как они начали встречаться на шестом курсе, она однажды задремала, положив голову ему на колени в общей гостиной. Морщинка между бровями разгладилась, губы расслабились. Гарри тогда смотрел на неё часами, забыв про учебник, пока она не пошевелилась и не проснулась, смущённая.

Он смотрел на лицо девушки, которую любил, зная, что она больше никогда не проснётся.

Ни один принц не мог поцелуем отнять её у смерти.

Следующим отчётливым воспоминанием стало то, как он сидит на кровати в «Норе», уставившись на кончик своей палочки, прекрасно осознавая, что двух слов было бы достаточно, чтобы всё это прекратилось. Мысль о том, с каким отвращением посмотрела бы на него Джинни, если бы он позволил Тому победить, помогла ему опустить палочку и лечь спать.

— Гарри? — тихо произнёс Дамблдор.

Гарри вздрогнул, вырываясь из воспоминаний. Он вовсе не удивился, обнаружив, что плачет. За последний год это случалось с ним всё чаще — с тех пор как он начал странствовать в одиночку. Он не хотел тревожить Гермиону, а Рону это было неловко, хотя в конце концов тот понял. Гарри глубоко вдохнул, стараясь выровнять голос.

— Вы были правы. Кто-то из американцев снабжал его информацией. План сработал.

После краха английского Министерства магии — как, впрочем, и большинства европейских магических ведомств — Американский департамент магических дел направил в Европу несколько дивизий боевых магов в составе экспедиционного корпуса. Их командиру было приказано сделать всё необходимое, чтобы «локализовать ситуацию» и удержать Тёмного лорда по эту сторону Атлантики.

Поначалу неопытные войска не могли тягаться с закалёнными в боях остатками Пожирателей смерти. Однако они быстро учились и вскоре сумели освободить крупные города — пусть и ценой тяжёлых потерь. Косой переулок остался дымящимися руинами к тому моменту, когда пал последний Пожиратель смерти.

Единственным, с чем хорошо оснащённые янки справиться не смогли, был сам Волан-де-Морт. Боевые заклятия военного уровня, которые должны были обратить его в обугленную плоть, либо не достигали цели, либо почти не причиняли вреда. По мере того как число жертв росло, Гарри с неохотой вышел на связь с американским генералом Александром Хастингсом и изложил запутанную историю своей роли в войне и пророчества.

Американцы оказались полезны, и помощь, которую они принесли его соотечественникам — и волшебникам, и маглам, — была желанной, пусть и пришла слишком поздно для большинства тех, кто был дорог Гарри. К несчастью, по мере того как он продолжал использовать проклятую связь, оставленную шрамом, чтобы выследить Волан-де-Морта, его добыча становилась всё более неуловимой.

Их поединки в окклюменции и легилименции происходили почти каждую ночь и почти всегда заканчивались ничьей. Гарри удавалось уловить лишь смутные образы окружения Волан-де-Морта, но иногда этого было достаточно, чтобы сделать предположение о его местонахождении. Безумный маг продолжал наносить удары, казалось бы, наугад, но неизменно исчезал прежде, чем Гарри успевал добраться до него.

После очередного налёта на одно из убежищ Волан-де-Морта, которое, по всем признакам, было покинуто всего за несколько минут до их прибытия, Гарри и Албус начали подозревать утечку информации среди американцев.

Ловушка была грубой, но действенной.

Гарри, весь в крови и крича от боли, аппарировал прямо в американский лагерь. Он бредил, но достаточно громко, рассказывая о том, что был ранен чем-то в подземельях разрушенного Хогвартса. Оставшись наедине с целителем, он безжалостно оглушил его и наложил заклятие изменения памяти. Гарри не знал, кто именно передаёт информацию Волан-де-Морту, и не собирался рисковать.

Остальным в лагере досталась громкая ссора между главным медиком и чрезвычайно упрямым Гарри Поттером. Последний покинул лазарет с массивной повязкой вокруг головы, а сквозь разрывы в грязной мантии проглядывали бинты. Пока медик отчитывал его за черепную травму и истощение магических резервов, Гарри в ответ орал, что выяснил: нечто жизненно важное для окончания войны находится неподалёку от дома его родителей в Годриковой Впадине, и ничто не остановит его теперь.

Затем Гарри аппарировал в точку неподалёку от последнего логова Тома Реддла в графстве Суррей. Игнорируя боль в шраме, он протянул щупальца легилименции в окружающее пространство. Тончайшие нити ментальной энергии уловили мрачный, зловещий разум, таившийся в одном из городских домов. Гарри затаился, наблюдая, как вспыхивает слабое эхо самодовольного превосходства — и тут же полностью исчезает.

Он быстро приблизился к теперь уже пустому зданию. Дверь представляла собой сплошную массу охранных и сигнальных чар. Гарри мрачно усмехнулся, доставая набор отмычек. Он вспомнил, как давно погибшие близнецы научили его вскрывать замки магловским способом.

Распределяющую шляпу он нашёл на столе в подвале. Когда Гарри поднял её, разрыв у полей дрогнул.

— Ты знаешь, что должен сделать, — прошептала она.

Времени разбираться в адски сложных чарах, вплетённых в Шляпу, не было, да и школы, на которой держалось её существование, больше не существовало.

— Прости, — сказал он, вынося Шляпу наружу.

— Не стоит, — ответила она. Губы изогнулись в том, что Гарри мог бы поклясться, было усмешкой. — План был действительно хитроумным. Я всё ещё считаю, что ты бы отлично подошёл Слизерину.

— Возможно, — согласился Гарри, опуская Шляпу на землю и отступая назад, поднимая палочку. — Спасибо, — прошептал он.

И взрывным заклятием уничтожил Шляпу.

Том всё ещё рылся в развалинах дома, где родился Гарри, когда внезапно поднялся антиаппарационный барьер.

— Ах, Поттер, — протянул он, когда перед ним появился грязный маглолюб. — Я уж боялся, что ты расщепился, пытаясь добраться сюда.

Его взгляд скользнул от палочки, сжатой в кулаке Гарри, к массивной повязке на голове молодого волшебника.

— Извини, — прорычал Гарри. — Мне пришлось заскочить в Суррей, поговорить со старым другом.

Его рука резко взметнулась.

— Редукто!

Защитное заклятие Волан-де-Морта было наложено вовремя, но столб белого света, вырвавшийся из палочки Гарри, ослеплял своей мощью. Изогнутая стена голубого сияния дала трещину, и Волан-де-Морт был вынужден отступить на несколько шагов.

— Ты не так ослаб, как я полагал, — прошипел он. — Прекрасно. Я надеялся, что это не будет скучно.

Несмотря на тон, Гарри понял: его враг потрясён уничтожением последнего крестража. Он надавил, заставляя Тёмного лорда пятиться под градом атак.

— Тебе не поможет моя смерть, — сказал Волан-де-Морт, когда они взобрались на холм. — Я уже победил. Я убил всех, кто был тебе дорог, Гарри. Они умерли ради тебя, и ты уже ничего не можешь для них сделать.

Он похлопал по Мечу Гриффиндора на своём поясе. Волан-де-Морт не мог им воспользоваться, но клинок служил трофеем после Хогвартской резни.

Гарри заставил себя ускорить темп атак, даже когда слова разрывали его изнутри. Джинни хотела бы, чтобы он довёл дело до конца — любой ценой. Мысль о ней заставила его сердце болезненно сжаться, как и тринадцать лет назад, и он понял, что должен сделать.

Ему удалось провести режущее заклятие сквозь защиту Тёмного лорда, вырвав значительный кусок плоти с плеча. Волан-де-Морт рухнул на одно колено, а его палочка выпала в траву.

Гарри оттолкнул боль от собственных ран и подумал обо всём, что потерял за эту войну, начиная с родителей. Он подумал о друзьях, о преподавателях. О семье Уизли, ставшей второй семьёй, которую он утратил. О Роне и Гермионе, которые были с ним почти от начала и почти до конца.

Он подумал о Джинни — и плотина рухнула.

Гарри опустил щиты окклюменции и обрушил всё, что чувствовал, по связи, соединявшей его разум с разумом Волан-де-Морта. Трава перед ним озарилась зелёным сиянием, и Гарри знал, что свет исходит из его шрама.

Волан-де-Морт закричал, когда эмоциональный поток смёл его защиту и разорвал его разум. Его чёрная душа съёжилась под напором любви и скорби, а «сила, которой он не знал», причинила ему муку, рядом с которой Круциатус показался бы мягкой лаской. Гарри мельком задумался, не сошёл ли Волан-де-Морт с ума ещё до того, как сумел поднять палочку и наложить взрывное заклятие. Впрочем, это уже не имело значения.

— Гарри? План удался? — спросил Дамблдор.

Гарри тупо моргнул, когда голос старого директора наконец пробился к нему.

— Да… да, удался.

— Значит, всё наконец закончено, — с облегчением произнёс портрет.

— Наверное, — тихо ответил Гарри.

— Я знаю, Гарри, мы понесли тяжёлые утраты. Защита света всегда требует высокой цены, — назидательно сказал Дамблдор.

Когда-то эти слова привели бы Гарри в ярость, но теперь он понимал: так старик справлялся с собственной болью. Чрезмерная торжественность помогала ему удерживать собственных призраков на расстоянии.

Гарри перестал его слушать, наколдовал кресло и тяжело опустился в него, обхватив голову руками, уперев локти в колени.

— Гарри, ты совершил великое дело.

— Не особо, — рассеянно ответил он. Его голос звучал пусто даже для него самого. Всё было кончено. Война закончилась. Жаль только, что праздновать было некому.

— Тебе следует отдохнуть, — предложил директор. — Со временем всё будет выглядеть иначе, когда ты оправишься и сможешь взглянуть на случившееся со стороны.

Гарри медленно покачал головой, но всё же поднялся. Он положил ладонь на стену рядом с портретом — и участок каменной кладки сдвинулся внутрь и в сторону.

Личные покои директора, примыкавшие к кабинету, были надёжно защищены чарами и пострадали куда меньше остальной школы. Профессор Макгонагалл не нашла в себе сил даже притронуться к этой комнате за время своего краткого пребывания в должности временного директора, и огонь не коснулся её стен. Портрет рассказал Гарри и его друзьям, как открыть дверь, когда они впервые обследовали кабинет, пытаясь понять, что уцелело.

Взгляд Гарри скользнул по скрипящим книжным полкам. Частная коллекция запретных книг Дамблдора была пополнена всем, что Гермионе удалось спасти из разрушенной библиотеки. Одна мысль о ней заставила его глаза защипать, и он поспешно отвернулся.

Он быстро снял мантию и принял короткую ванну. К тому времени, как он вышел, руки и ноги дрожали от усталости. Он заснул в ту же секунду, как его голова коснулась подушки.

Гарри Поттер впервые за более чем десять лет спал без сновидений.

За годы непрерывной борьбы у Гарри выработалась привычка: каждую ночь, выполняя упражнения по окклюменции перед сном, он составлял мысленный список дел. Так, проснувшись, он мог сразу приниматься за работу и не думать о снах. Поначалу Гермиона восхищалась его трудолюбием, но позже, кажется, поняла, что он просто отвлекается. По крайней мере, она научилась позволять ему разбираться со своими воспоминаниями самостоятельно, не пытаясь всякий раз заставить его говорить о пережитом. Рон же считал его сумасшедшим — за то, что тот вскакивал с постели и сразу принимался за дело. В их последний совместный год, уже после смерти Гермионы, Рон поступал так же.

Сегодня Гарри проснулся с непривычным ощущением вялости. Он лихорадочно попытался вспомнить свой список дел — и вдруг понял, что списка на сегодня нет.

Всё было сделано.

Завершено.

Вот чёрт.

Он уставился в потолок, заставляя себя не думать о прошлом. Уехать из страны? Европа была в не лучшем состоянии. Америка — возможный вариант, но он понимал, что вряд ли его там оставят в покое. Среди беженцев уже просочилось достаточно слухов, чтобы там знали, кто такой Гарри Поттер. Его могли попытаться запереть или хотя бы отказать во въезде, решив, что такой человек опасен.

Кроме того, лучшие годы своей жизни он провёл в Шотландии, а Хогвартс был самым близким к понятию «дом», что у него имелось. Пусть этот «дом» и превратился в выжженный остов — всего сразу не бывает.

Ход его мыслей прервал урчащий желудок, напомнивший, что он не ел со вчерашнего завтрака.

Вздохнув, Гарри взял палочку с прикроватного столика и наколдовал простой завтрак — чай и тост. Некоторое время можно прожить и на наколдованной пище, если не быть слишком привередливым к питательной ценности. Или вкусу. Со временем воспоминания о том, каким еда была на самом деле, тускнеют, и создаваемые по памяти образцы становятся ещё безвкуснее.

Тост Гарри по вкусу и текстуре удивительно напоминал картон, но желудок перестал урчать.

Когда он встал, Гарри поморщился. За прошлый день он обзавёлся немалым количеством порезов и ссадин, а тело было покрыто тёмно-синими синяками. По тупой боли в груди и наваливающейся усталости он понял, что страдает и от серьёзного магического истощения.

Он подошёл к полкам, наугад вытащил пару книг и вернулся на кровать читать. Разговаривать с Дамблдором ему пока не хотелось.

За последние четыре года учебные привычки Гарри изменились радикально. После гибели Гермионы именно ему пришлось заниматься поиском новых заклятий и способов остановить Волан-де-Морта. Рон был отличным стратегом, но куда менее учёным из них двоих. К тому же смерть его фактической жены сделала Рона ещё менее способным к сосредоточенности, чем его столь же скорбящего друга.

Гарри удавалось держаться лишь потому, что он мысленно обсуждал всё прочитанное со своей кудрявоволосой подругой. Одно лишь воображение того, как она читает им нотацию по поводу очередного абзаца, помогало ему не развалиться. В каком-то смысле это было его личной данью самой умной ведьме, какую он когда-либо знал.

В одну особенно тяжёлую ночь в заброшенной гостинице Рон с яростью потребовал объяснить, почему Гарри улыбается, читая старую книгу, добытую ими в развалинах «Флориш и Блоттс». Гарри поднял глаза на разъярённого друга и неожиданно для себя рассказал ему о своих мысленных разговорах. Рон долго смотрел на него, затем сказал:

— Ты свихнулся, — и отошёл от камина.

Гарри последовал за ним в темноту. Он едва различал массивную фигуру друга в слабом свете, и, положив руку ему на плечо, почувствовал, как оно дрожит. Гарри развернул его — и увидел, как по лицу Рона текут слёзы. Гарри обнял его, пока друг плакал впервые с тех пор, как была сожжена «Нора».

Гарри судорожно вдохнул и вытер лицо. Он никак не мог перестать плакать и чувствовал, что разваливается на части при каждом повороте. Ему нужно было взять себя в руки, если он собирался пережить это.

Тихий голосок где-то на задворках сознания спросил: а хочет ли он вообще это пережить?

Гарри на мгновение задумался, не сохранилось ли в нём эхо Волан-де-Морта через их связь, или же он слышит ту часть себя, которая хотела умереть после того, как они нашли тело Джинни.

Он стиснул зубы и открыл самую толстую из книг, которые взял с полки:

«Очерки по продвинутой теоретической тауматургии, том MCXII».

И вскоре в его голове зазвучал голос Гермионы, объясняющий, как взаимодействие точно рассчитанных заклятий воодушевления, успокоения и дезориентации может использоваться для лечения некоторых видов психических расстройств.

На второй день постельного режима и чтения его осенило. Что-то в последней статье зацепило Гарри. Он вернулся к ней и перечитал ещё раз, пытаясь понять, почему она так привлекла его внимание. На первый взгляд это было чисто теоретическое упражнение по теории временной трансляции, и как примечания автора, так и аннотация ясно указывали, что работа опубликована исключительно в качестве арифмантического эксперимента и доказательства теоремы. Гарри вновь и вновь перечитывал уравнения, стараясь не только представить себе голос Гермионы, но и хоть на миг дотянуться до её гениальности.

Формулы описывали создание уравновешенных пространственных напряжений, необходимых для формирования временного сдвига. Фокус динамического интерфейса представлял собой искривлённое поле, параметры которого зависели от величины задействованных сил. Любой объект, проходящий через это поле, подвергался бы временной трансляции, масштаб которой также менялся бы в зависимости от изменения взаимодействующих факторов.

Причина, по которой этот расчёт оставался исключительно теоретическим, заключалась в требованиях к энергии. Релятивистская масса является функцией массы и квадрата скорости. Энергия, необходимая для временного сдвига, являлась функцией пройденного времени и массы, возведённой в бесконечную степень — по сути, в бесконечность минус единица. Любой объект, обладающий реальной массой и взаимодействующий с полем — даже молекула воздуха, — мгновенно поглощал бы всю энергию и приводил бы к коллапсу поля.

Когда Гарри убедился, что в целом понимает теорию, он задался вопросом, зачем вообще счёл её полезной. Да, если бы можно было вернуться назад во времени — или хотя бы передать предупреждение, — стольких бед удалось бы избежать. Но даже простой кусок пергамента с сообщением для Дамблдора оказался бы слишком массивным. В статье прямо говорилось, что через поле невозможно ни видеть, ни использовать какие-либо формы наблюдения, скраинга или прорицания. Связь была невозможна.

Как вообще можно передать информацию без массы и без использования магии? Чёрт возьми, сколько вообще существует вещей без массы? Гарри обрушил эти вопросы на свою «внутреннюю Гермиону». Он каким-то образом знал, что это невероятно важно. Что-то в этой статье захватило его внимание и заставило почувствовать то, чего он не ощущал уже очень давно.

Надежду.

На рассвете третьего дня Гарри решил покинуть своё убежище. Ему нужна была еда, не созданная палочкой, и разговор с его бывшим наставником.

— Гарри, это действительно любопытно, и мне приятно видеть, что ты находишь полезные способы занять себя, — сказал Дамблдор, нахмурившись с портрета, после того как Гарри вслух прочёл статью. — Однако я не понимаю, почему ты так воодушевлён этим трудом.

Гарри поднялся со своего наколдованного кресла и начал расхаживать по комнате, обдумывая ответ. Эту привычку он приобрёл ещё в те времена, когда готовился к экзаменам в гостиной Гриффиндора. Мысль об этом заставила его сжать живот — вся башня Гриффиндора была взорвана и обрушена во время разгрома Хогвартса.

— Я понимаю, что требования к энергии делают любое практическое применение невозможным. Но что, если попытаться перенести нечто, не имеющее массы?

— Судя по статье, они установили, что заклинания также не могут пересечь барьер, не разрушившись, — ответил директор.

Гарри даже не нужно было поднимать голову, чтобы знать: голубые глаза за полумесяцами очков снова начали поблёскивать. У портрета его наставника давно не было возможности заняться магической теорией, и Гарри ясно чувствовал, что это доставляет профессору искреннее удовольствие.

— Верно, — сказал Гарри, глядя вверх. — Но что насчёт воспоминаний? Духов… душ?

Дамблдор задумчиво поправил очки.

— Боюсь, что даже заклинание астральной проекции всё равно несло бы достаточно магической энергии, чтобы нарушить поле.

— А если… — голос Гарри оборвался. — А если магия, которая отделяет дух от тела, делает это как побочный эффект? Если дух… движется сам по себе…

Дамблдор нахмурился.

— Гарри, мне неизвестно заклинание, способное извлечь дух из тела. Разве что ты… — его глаза расширились. — Мой дорогой мальчик, ты же не предлагаешь…

Гарри был погружён в собственные размышления, глядя в пустоту.

— Искривить поле вокруг моего тела, а затем применить Аваду Кедавру. Если дух покинет тело, он, возможно, войдёт во взаимодействие с полем… а дальше?

— Гарри, ты не можешь всерьёз…

— Альбус! — голос Гарри хлестнул, словно кнут. — Если мой дух внезапно появится в то время, когда моё тело ещё живо, что произойдёт?

— Гарри, это не…

— Альбус, я исполнил твоё пророчество. Если тебе хоть когда-нибудь было дело до меня — не до чёртова Мальчика-Который-Выжил, а до меня, Гарри Джеймса Поттера, — ответь на чёртов вопрос! — прорычал он.

Между ними повисла тишина, бездонная, как пропасть.

Портрет директора опустил взгляд.

— Теоретически, применим Принцип Сопряжения Йохансена, и дух будет вновь поглощён телом — примерно так же, как у маглов, переживших клиническую смерть и описывающих выход из тела. Именно оттуда Карл и почерпнул свою идею, знаешь ли. Это чрезвычайно любопытная история о том, как он пришёл к…

— Спасибо, Альбус, — улыбнулся Гарри.

Отвлечь его было не так-то просто.

— Гарри, — тихо сказал портрет. — То, что ты предлагаешь, невероятно безрассудно. Ты собираешься убить себя, надеясь, что твой дух физически пройдёт через поле, надеясь, что временное поле поведёт себя так, как ты предполагаешь, и перенесёт тебя в прошлое, и надеясь, что твой дух притянется к телу. Это не план, Гарри. Это догадки и благие намерения.

— Возможно. Но ты трижды сказал «надеясь». А у меня давно не было надежды, — устало ответил он.

— Гарри, — впервые за всё время голос Дамблдора зазвучал раздражённо. — Ты победил. Волан-де-Морт мёртв. У тебя впереди вся жизнь — чтобы жить, а не выбрасывать её…

Гарри сорвался:

— Вся жизнь, говоришь? А что, чёрт возьми, у меня впереди?! Все, кого я когда-либо любил, все, кто мне был дорог, мертвы! Все места, которые имели для меня значение, лежат в руинах! У меня не осталось ни единой причины продолжать!

— Гарри, — ответил Дамблдор, вновь овладев собой. — Многие отдали свои жизни, защищая тебя, чтобы ты выжил. Отбросить всё это сейчас — значит обесценить их жертву.

— Они сделали это не ради меня, — холодно возразил Гарри. — По крайней мере, большинство из них. Они умирали ради Мальчика-Который-Выжил, ради оружия, предназначенного уничтожить Волан-де-Морта. И если ты помнишь, я никого не просил умирать за меня — даже твой драгоценный Орден Феникса.

Дамблдор вздохнул, зажав переносицу большим и указательным пальцами.

— Прости, Гарри. Я не хотел поднимать этот вопрос в такой форме. Мне небезразлична твоя судьба, и я не хочу, чтобы ты выбросил свою жизнь. Со временем боль утихнет. Это урок, который я усвоил очень давно.

Гарри снова опустился в кресло. Спорить с портретом директора было почти так же изматывающе, как и с ним при жизни.

— Боюсь, у меня нет столько времени, — медленно сказал он, закрыв лицо руками. — После того, что случилось здесь, я был очень близок к тому, чтобы покончить с собой. Каждый год мне приходилось отговаривать себя — по нескольку раз, и с каждым разом это становилось всё труднее. Остановить Тома было целью, за которую я держался. А теперь у меня ничего не осталось.

Он снова поднял взгляд. Альбус замер, словно магловский портрет.

— Тогда я хотя бы могу сделать так, чтобы это, возможно, имело смысл.

— Гарри, — тихо сказал Дамблдор, — я никогда не сожалел о собственной смерти так сильно, как сегодня. Ты слишком одинок, и я ничем не могу помочь.

Гарри глубоко вдохнул, заставляя себя сохранить самообладание.

— Ты можешь помочь мне с этим.

— Хорошо, — ответил Дамблдор после паузы. — Но следует учитывать и то, как твои действия повлияют на причинно-следственные связи.

— Я об этом думал, — сказал Гарри, выпрямляясь. Самая тяжёлая часть разговора, казалось, осталась позади. — Либо моё возвращение изменит эту реальность — надеюсь, к лучшему, — либо создаст альтернативную. Или же, если верна Парадигма Хобсона, моё путешествие приведёт меня в иную реальность, где время продвинулось не так далеко. Что угодно, — с нажимом добавил он, — лучше, чем жить здесь.

— Если твой дух соединится с твоим прошлым «я», ты фактически уничтожишь либо своё нынешнее сознание, либо сознание более юного себя. Разве это не равносильно убийству самого себя в прошлом?

Гарри некоторое время молчал, размышляя.

— Если бы я знал, что, пожертвовав своим существованием, смогу спасти их, я бы сделал это не задумываясь. Я сделал бы это и в юности. Я не так уж сильно изменился, Альбус, — добавил он с едва заметной улыбкой.

Но директор ещё не закончил.

— Ты понимаешь, что тем самым фактически воскресишь Тома Реддла?

— Если так, — признал Гарри, — это малая цена за жизни всех, кто погиб в этой войне. Сразиться с ним снова — пустяк, если у меня будет шанс сделать всё лучше на этот раз.

— Сделать лучше, Гарри?

— Я собираюсь жульничать, как Драко Малфой на экзамене по зельям, — мрачно усмехнулся он.

После того как его магические силы были восстановлены, Гарри аппарировал в лагерь Американского экспедиционного корпуса. Сразу после прибытия американцев Гарри и Рон вышли на контакт с боевыми магами и заключили с ними негласный союз. За два года генерал Гастингс, увидев, на что способен этот измождённый юноша, без труда стал воспринимать Гарри как равного союзника.

На закрытой встрече с седовласым генералом Гарри изложил свои подозрения относительно некоторых побегов Волан-де-Морта и извинился за обман с целителем. Поначалу Гастингс был раздражён, но его раздражение сменилось мрачным пониманием, когда Гарри повторил слова Волан-де-Морта, подтверждавшие его опасения. Услышав, что Тёмный Лорд окончательно повержен, американец глубоко вздохнул и предложил Гарри рюмку какого-то напитка под названием «Джек Дэниелс».

После того как они выпили, Гастингс без обиняков спросил, что Гарри собирается делать дальше.

— Я собираюсь уехать. Куда-нибудь тихо и спокойно, — только и ответил он.

— Рад это слышать, — дружелюбно сказал генерал. — Думаю, в Вашингтоне найдутся люди, которые будут ещё более рады.

Гарри пожал плечами. От желудка разливалось приятное тепло, почти заглушавшее жжение в горле.

— Знаешь, ты сейчас мог бы стать хоть королём, если бы захотел, — заметил Гастингс с лукавой усмешкой. — От старых правительств — магловских и магических — почти ничего не осталось. Ты только что прикончил нечто, весьма близкое к Антихристу. С таким количеством людей, считающих тебя героем, ты мог бы сам написать себе будущее.

Лицо Гарри исказилось от ужаса. Он нахмурился, а генерал расхохотался, хлопая себя по колену.

— Господи, парень, надо было видеть твоё выражение лица! Иди и наслаждайся своей тихой жизнью. А если вдруг надоест — найди меня. Я сообщу в Вашингтон, что можно начинать гуманитарную помощь, раз этот чёртов безумец теперь пепел.

Гарри покачал головой, поднимаясь. Он изобразил грубое подобие американского военного салюта и аппарировал обратно в Хогвартс.

Прошёл более чем месяц, прежде чем приготовления Гарри были завершены. Он исписал горы найденного пергамента уравнениями и заметками. Без помощи директора он, вероятно, не смог бы довести расчёты до конца. К счастью, подземелья Хогвартса пострадали меньше остальных помещений, хотя книги уже начинали сыреть и покрываться зелёной плесенью. Тем не менее Гарри отыскал все необходимые материалы и инструменты для создания призм, которые должны были задать и поддерживать временное поле.

Во время перерывов и за едой Гарри беседовал с портретом директора. В основном они говорили о прошлом и о том, как события сложились именно так. Для них обоих это было горько-сладкое время. Гарри давно простил Альбуса за всё, что тот сделал — и за то, чего не сделал. Смерть, в свою очередь, привнесла толику смирения и в мировоззрение Верховного чародея. В конце концов они сошлись на том, что Альбус сделал всё, что мог, чтобы всё сложилось благополучно, даже если итог оказался трагичным. Теперь настала очередь Гарри.

Обычная боль от воспоминаний о давно потерянных друзьях смягчалась мыслью о том, что у него есть крохотный шанс увидеть их снова. Более того, если его предположения окажутся неверны, он внезапно увидит очень многих — правда, ему придётся многое объяснять. Если смотреть на это так, положение казалось почти беспроигрышным. Единственное будущее, которое по-настоящему пугало Гарри, — это состариться в одиночестве в мире, полном отчаяния и скорби. Поделившись этой мыслью с Альбусом, он сначала поразил его, но со временем директор понял — и его помощь в проекте Гарри стала заметно более увлечённой.

После того как они вчетверо перепроверили расчёты, Гарри тщательно и не спеша сжёг все записи, оставив лишь последний лист с точно выверенными схемами расположения призм. Они оба сошлись на том, что такую магию нельзя оставлять без присмотра. Затем Гарри написал короткую записку генералу Гастингсу и приколол её к рукаву своей мантии.

— Возможно, однажды Гастингс заглянет к тебе, Альбус, — сказал Гарри. — Он хорошо со мной обошёлся. Я намекнул ему, что было бы неплохо оставить тебя здесь в качестве местного советника.

Портрет директора с любопытством посмотрел на Гарри. Тот едва заметно улыбнулся.

— Я не хочу оставлять тебя здесь одного, чтобы ты заплесневел. Если то, что я сделаю, не изменит эту временную линию… что ж, ты наверняка сможешь помочь в восстановлении. — Гарри замолчал, а затем продолжил глухим голосом: — Может быть, ты расскажешь людям о чудесной школе, созданной для того, чтобы делиться знанием магии с каждым новым поколением, по мере того как они взрослеют.

— Гарри, что бы ни случилось здесь, я знаю: куда бы ты ни отправился, ты обязательно принесёшь добро, — мягко сказал Дамблдор. — И знай: та скромная помощь, которую я оказывал тебе все эти годы, — одно из того, чем я больше всего горжусь в своей жизни.

Гарри долго смотрел на портрет.

— Это была совсем не скромная помощь.

— Прощай, Гарри. Я желаю тебе удачи в твоём новом великом приключении.

— Прощай, Альбус. Я желаю тебе того же, — ответил он и в последний раз аппарировал из разрушенного кабинета.

Дом номер четыре по Тисовой улице был в точности таким же, как и остальные дома по обе стороны дороги и напротив — факт, которым Дурсли всегда чрезвычайно гордились. Правда, то, что все эти дома превратились в выгоревшие руины, уже не вызывало особой радости.

Роясь в завалах, Гарри с неожиданным уколом вины ощутил облегчение от того, что дом был неузнаваем. Он пережил слишком много тяжёлых лет в семье тёти и не нуждался в напоминаниях. Теоретически временной перенос должен был произойти примерно в тех же пространственных координатах. В его плане оставалось слишком много неизвестных, чтобы испытывать судьбу, поэтому Гарри хотел, чтобы его дух оказался в прошлом как можно ближе к собственному телу.

Исходя из этого, он рассчитал момент прибытия на середину августа 1991 года. Так далеко в прошлое было трудно выбрать точную дату, а паническое бегство дяди в июле делало задачу ещё сложнее — нужно было быть уверенным, что его тело действительно окажется рядом с Тисовой улицей, когда прибудет его дух. Гарри с удовольствием вернулся бы ещё дальше назад, но тогда для создания временного поля потребовалось бы гораздо больше энергии, а ему нужно было оставить достаточно сил для одного заклинания — одного, но чрезвычайно мощного.

Он нашёл относительно чистое место возле входной двери, рядом с остатками лестницы, расчистил обугленные доски и начал расставлять призмы. Устанавливая их, Гарри применял измерительные чары, проверяя расстояния и углы. Всё должно было быть абсолютно точно с первого раза. В статье говорилось, что даже при решённой энергетической проблеме во время переноса, вероятно, накапливается «временной» заряд. Именно поэтому чем дальше в прошлое направлено поле, тем больше энергии оно требует. Если он допустит ошибку, второй попытки уже не будет — накопленная энергия окажется слишком велика.

Гарри установил последнюю призму и снова наложил все измерительные чары. Сверившись с расчётной схемой, он сжёг и её. Когда пергамент обратился в пепел, Гарри поочерёдно направил палочку на каждую призму и произнёс заклинание активации. По мере того как призмы начинали светиться, соседние кристаллические клинья соединялись нитями света. Когда все кристаллы были заряжены, вокруг Гарри возникла вытянутая полусфера.

Он внимательно изучил трёхслойные поля, окружавшие его. Первый и третий слои образовывали барьер, изолируя воздух от второго поля. Модифицированное заклятие пузыреголового купола сработало безупречно; иначе переносное поле рухнуло бы, пытаясь отправить в прошлое хотя бы один случайный атом атмосферы — на девятнадцать лет назад.

Гарри глубоко вдохнул, ощущая, как в кости вползает глухая усталость. Оставалось лишь одно заклинание — и всё будет кончено. Он прижал кончик палочки между глаз и подумал о Джинни. Воспоминание о ней удержало его от этого шага после её гибели… теперь же он делал это именно ради того, чтобы вернуть её.

Гарри отогнал эту мысль и сосредоточился на том, сколько людей он потерял за эти годы, скольким позволил погибнуть.

Для этого заклинания требовалась подлинная ненависть. К счастью — или к несчастью — самоненависти у Гарри было более чем достаточно.

— Авада Кедавра!

Когда ослепительный зелёный свет захлестнул его взгляд, Гарри Поттер услышал нарастающий гул — и больше не знал ничего.

Иногда, когда тело ощущает близость смерти, оно реагирует рефлекторно, даже если это уже бесполезно. Поражённый заклинанием, Гарри выгнулся дугой, резко откинув руку в сторону. Его волшебная палочка — остролист и перо феникса, одиннадцать дюймов — выскользнула из разжавшихся пальцев. В тот же миг, когда вращающееся древко коснулось светящегося барьера, поле схлопнулось…

…и Гарри Джеймс Поттер, Мальчик-который-выжил, рухнул на землю — мёртвый.

Гарри вырвался из кошмара с криком, сорвавшимся у него с горла.

— Чёрт бы тебя побрал, мальчишка, прекрати этот гвалт немедленно! — проревел из-за двери голос Вернона Дурсля.

Гарри обмяк, бессмысленно уставившись в потолок. Голова болела так, словно её раскололи топором — как в одной из дурацких видеоигр Дадли.— Я умираю? — прошептал он.Он вспомнил больничные сериалы, которые так любила тётя Петунья. Инсульт, кажется, сопровождается онемением одной стороны тела… Но у него болела вся голова целиком — мучительно, невыносимо.

Он вытянулся на кровати и попытался замедлить дыхание. Стоило закрыть глаза, как образы снова хлынули потоком. Люди сражались и умирали. В темноте горели красные глаза, ненависть в них пылала, как огонь. Гарри не припоминал, чтобы по телевизору когда-нибудь показывали людей, дерущихся волшебными палочками, и потому решил, что сон, наверное, навеян поездкой в Косой переулок с Хагридом.

Он слабо улыбнулся, вспомнив огромного, грубоватого, но доброго человека — первого взрослого волшебника, которого он встретил, и, по сути, первого настоящего друга. Но стоило ему представить жучино-чёрные глаза и щетинистую бороду Хагрида, как образ исказился: лицо стало бледным и безжизненным, глаза — стеклянными, уставившимися в пустоту. Желудок Гарри болезненно сжался, когда он понял, что видит Хагрида мёртвым. Он вздрогнул и судорожно стиснул тонкую, застиранную подушку.

— Это просто кошмар, — прошептал он себе. — Просто ужасный, отвратительный кошмар.

Если повторять это достаточно долго, возможно, он и вправду в это поверит.

Кошмары кошмарами, но утром Гарри, как обычно, встал рано и принялся готовить завтрак до того, как дядя Вернон уйдёт на работу. Сосредоточиться было трудно: перед глазами всё время всплывали тревожные картины из сна. Он едва не выронил сковороду, когда тётя Петунья влетела на кухню, выясняя, почему завтрак до сих пор не готов.

— Осторожнее, идиотский мальчишка! — прошипела она. — Ты такой же неуклюжий, как и твои никчёмные родители!

Холодный сквозняк словно прошёл насквозь через грудь Гарри, вымораживая воздух в лёгких. Он поставил сковороду и резко обернулся.

Петунья Дурсль привыкла иметь дело с нежеланным племянником — с его угрюмым послушанием, вынужденным уважением и старательным избеганием. Но с холодной яростью она не сталкивалась никогда.

— Мои родители не были никчёмными, — произнёс Гарри ровным, опасно спокойным голосом. — Мой отец был выдающимся игроком в квиддич, а мать — одной из лучших чаровниц своего поколения. И если бы вы не завидовали ей и её отношениям с моим отцом, вам бы не пришлось выдумывать эти жалкие, мелочные лжи.

Кровь словно разом отхлынула от лица Петуньи Дурсль — так быстро, будто ей перерезали горло.

Гарри моргнул, когда она развернулась и почти бегом вышла из кухни. Что на него нашло? Он ведь почти ничего не знал о родителях. Хагрид говорил, что они были старостами школы в Хогвартсе, но подробностей не рассказывал. А последняя часть… Он знал, что тётя завидовала Лили — она сама это сказала в хижине на скале. Но про отца Гарри речи тогда не было.

И всё же его слова остановили её как вкопанную.

Покачав головой, Гарри вернул бекон на огонь, пока тот снова не зашипел, затем разложил завтрак и подал на стол. Тётя Петунья сидела бледная и молчаливая, дядя Вернон сверлил его тяжёлым взглядом, а Дадли выглядел растерянным. Гарри быстро доел свою порцию в гнетущей тишине, рекордно быстро перемыл посуду и поднялся к себе. По дороге он стащил пару таблеток аспирина из аптечки в ванной и запил их водой из-под крана. Вернувшись в комнату, он проверил клетку Хедвиг и наполнил поилку.

Гарри сел на кровать, уткнувшись лицом в ладони, упершись локтями в колени. Сделав глубокий вдох, он вдруг вспомнил, как сидел точно так же… споря… с портретом?

Воспоминание казалось свежим, словно случилось этим летом, но что-то в нём было неправильным. Всё тело ломило, болело. Но Гарри не мог припомнить, чтобы когда-нибудь был настолько серьёзно ранен — даже после побоев шайки Дадли.

Бросив попытки разобраться, он снова лёг и закрыл глаза. Головная боль постепенно отступала, а если тётя продолжит его избегать, у него, возможно, получится отдохнуть.

Проснувшись днём, Гарри обнаружил, что голова болит меньше, но кошмары стали ещё страшнее. Спустившись вниз, он увидел тётю Петунью, тихо сидевшую в гостиной. Она даже не посмотрела на него, когда он сказал, что плохо себя чувствует и не будет ужинать, — лишь молча кивнула.

Пропуск ужина не стал проблемой: аппетита всё равно не было. Гарри не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь чувствовал себя таким вялым и слабым — разве что в тот раз, когда дядя ударил его на кухне, и он ударился головой о плиту. Но сейчас было иначе.

— Это… магия? — прошептал он в темноте.

Комнату всё ещё трудно было назвать своей — его местом всегда оставался чулан под лестницей. Сделав неровный вдох, Гарри снова улёгся и позволил тьме забрать его.

То, что произошло потом, не походило ни на один сон, который он когда-либо видел.

Гарри снова оказался в гостевой спальне. Стул был отодвинут от стола, и на нём сидел странный человек. Он был очень худым, измождённым, словно смертельно уставшим. Пряди чёрных волос падали на лицо, глаза утопали в тени. Он смотрел на Гарри с явным потрясением, затем устало потёр глаза.

— Я должен был этого ожидать, — наконец сказал он. — Слишком сильное естественное сопротивление, чтобы всё прошло гладко. Тот, кто в четырнадцать лет смог сбросить Империус, не станет лёгкой добычей.Лицо его исказилось. — Возможно, так даже лучше. Чем насильно.

Гарри старался не таращиться. Он привык к странным снам — с летающими мотоциклами и вспышками зелёного света. Но ещё ни разу персонаж сна не игнорировал его, разговаривая сам с собой.

Незнакомец взглянул на Гарри и вздохнул.— Я, кажется, плохо объясняю, да? Ладно, Гарри… ты уже познакомился с Хагридом?

Мальчик широко распахнутыми глазами кивнул.

— Отлично. Значит, эту часть я не испортил. Ты скоро поедешь в школу, верно?

Гарри снова кивнул.

— Так вот. Тебе понравится Хогвартс. Он станет для тебя домом — куда большим, чем тот, что у тебя здесь, у Дурслей.

Голос мужчины стал жёстким, и у Гарри от удивления приоткрылся рот. Тётя с дядей умели великолепно изображать благопристойность перед соседями. Откуда этот человек знал правду? Щёки Гарри вспыхнули от стыда.

— Даже не думай так, — твёрдо сказал мужчина. — Это не твоя вина. Это целиком на их совести. Они заслужили особое место в аду за то, что сделали с тобой.

Гарри неровно вдохнул, стараясь принять его слова.

— Не переживай. Нужно время — и кто-то куда убедительнее меня, чтобы ты в это поверил. В любом случае, в Хогвартсе тебя ждут друзья и хорошие дни… но не всё будет светло.

Гарри молча смотрел, как мужчина собирается с мыслями.

— Многое ещё произойдёт. И кое-что будет по-настоящему страшным. Человек, который убил твоих родителей, вернётся. И он убьёт многих. Некоторых… некоторых из тех, кого ты назовёшь друзьями. Кого ты полюбишь.

Кровь отхлынула от лица Гарри. Он и не знал, что можно испытать шок посреди сна.

— П-почему вы мне это говорите? — прошептал он. — Откуда вы всё это знаете?

Мужчина долго смотрел на Гарри, и тот вдруг понял, что запавшие глаза имеют мутно-зелёный оттенок. Наконец гость откинул со лба волосы — и под ними открылся до боли знакомый шрам в форме молнии.

Гарри долго смотрел на него. Потом открыл рот и сказал первое, что пришло в голову:

— Но… как? Если ты — это я, почему ты без очков?

Мужчина впервые улыбнулся — медленно и печально. От этой улыбки у Гарри болезненно сжалось внутри.

— Гермиона… э-э… одна из моих, или, скорее, наших друзей, с которыми ты познакомишься в школе, — разработала заклинание для коррекции зрения. Ей надоело, что мои очки всё время слетают в самый неподходящий момент.

Гарри заметил, что мужчина часто моргает, а глаза его блестят сильнее прежнего.

— Значит… всё плохо кончилось? — тихо спросил он.

— Да, — признался тот. — Я выиграл в конце концов. Но всё было разрушено, и все, кто был мне дорог… погибли. Потом я понял, что для меня ничего не осталось. И тогда я использовал очень сложную магию, чтобы извлечь свой… дух… из тела и отправить его в это время. Я могу передать тебе знания — о том, что происходит и что должно случиться. Надеюсь, мы сможем что-то изменить.

— Ты сказал «мы», — настороженно уточнил Гарри.

Его старшая версия кивнула.

— Изначально я рассчитывал, что наши духи сольются. Это значит, что и наше сознание станет единым. Ты перестанешь быть только собой, а я — только собой. Мы станем… чем-то большим. — Он на мгновение умолк, а потом продолжил мягче: — Я не хочу тебя обманывать, Гарри. Если ты согласишься, ты уже не будешь тем Гарри Поттером, каким был раньше. Многие мои воспоминания… совсем не радостные.

Мальчик поднял на него глаза, в которых тоже блеснули слёзы.

— У меня правда будут друзья в новой школе?

Мужчина кивнул и судорожно вздохнул.

— О, Гарри… у тебя будут замечательные друзья. Так много людей будут тебя любить, что ты сам не поверишь.

Гарри встал с кровати.

— Тогда я не позволю, чтобы с ними что-нибудь случилось. Если смогу этому помешать.

Он протянул руку.

— Я почему-то знал, что ты так скажешь, — прошептал мужчина, пожимая её.

И исчез — словно по комнате прошёл невидимый ветер.

Гарри очнулся с ощущением, будто кожа горит огнём. Он стиснул зубы, не давая крику вырваться наружу. Боль быстро схлынула. Убедившись, что снова может двигаться, он сел и опустил ноги на пол. Он оглядел заброшенную кладовку Дадли.

Это было самое прекрасное зрелище, какое он видел за последние годы.

Он посмотрел на белоснежную сову, которая всё ещё не сводила с него глаз.

— Я… я сделал это, Хедвиг! — прошептал он с жаром. — У меня получилось!

Сова никак не отреагировала на имя, и Гарри растерянно перебрал недавние воспоминания.

— Ах да… извини, — смущённо сказал он, открывая клетку. Он осторожно погладил её по мягким перьям на голове — то, чего его будущему «я» не доводилось делать слишком много лет. — Как тебе имя Хедвиг? Красивое имя для красивой совы.

Сова наклонила голову и тёрлась клювом о его костяшки. Гарри дал ей лакомство, и она тихо ухнула.

Он счастливо вздохнул и поднял взгляд на лист бумаги, приколотый к стене, — календарь, отсчитывающий дни до отъезда в Хогвартс. До этого оставалось почти две недели. Побитые часы на столе показывали чуть больше двух ночи.

Гарри постоял, размышляя, затем натянул свои потрёпанные кеды и сунул палочку под слишком большую футболку. Потом положил в карман ключ от сейфа и мешочек с деньгами. Он выскользнул из дома с той скрытностью, которую освоил с детства, стараясь не попадаться родственникам на глаза.

Он стоял на тёмном тротуаре, когда луна начала выглядывать из-за туч, и поднял палочку. Некоторое время он разглядывал её, удивляясь тому, что дерево гладкое, без следов ожогов и зазубрин, которые упорно подсовывала память.

Он вздрогнул, когда с оглушительным хлопком появился «Ночной рыцарь».

— «Дырявый котёл», — спокойно сказал Гарри, расплачиваясь.

Стан Шанпайк — заметно моложе того, каким Гарри помнил его по третьему курсу, — принял деньги. Гарри старательно избегал его взгляда и устроился на выдвижной кровати, пока никто не заметил шрам.

Сойдя на Чаринг-Кросс-роуд, он вошёл в трактир и целеустремлённо направился к задней стене. Он ни с кем не встречался взглядом, постукивая палочкой по кирпичам, пока не услышал голос за спиной:

— Эй, Том, а кто этот паренёк?

Ночной Косой переулок был совсем другим. Большинство лавок были закрыты, лишь немногие ещё работали. Улицы почти опустели, а редкие прохожие кутались в тёмные плащи. Гарри чувствовал себя ужасно неуместно в мешковатой магловской одежде, но сжимал палочку крепко и шёл прямо по середине улицы. Ему не хотелось, чтобы его кто-то останавливал, и он натянул на лицо хмурое выражение, которое впервые освоил в бытность капитаном команды Гриффиндора по квиддичу. Он лишь надеялся, что на одиннадцатилетнем лице это не выглядит смешно.

Подойдя к большому зданию из белого мрамора, Гарри с облегчением убедился, что его расчёты верны. Гринготтс был открыт, хотя работников дежурило немного. Гоблины, привыкшие жить под землёй, куда свободнее относились к режиму сна, чем люди. К тому же некоторые клиенты предпочитали избегать дневного света, что почти гарантировало работу банка допоздна — если не всю ночь.

Гарри подошёл к ближайшему свободному гоблину и вежливо кивнул.

— Я хотел бы посетить свой сейф и задать несколько вопросов по счёту.

Гоблин с любопытством посмотрел на него, но жестом велел следовать за собой. После очередной головокружительной поездки по туннелям Гарри открыл сейф ключом, который дал ему Хагрид. На этот раз он набрал куда более солидную горсть галлеонов. Он знал, что при необходимости этот сейф будет пополняться из семейного хранилища. Доступ к нему он получит лишь в семнадцать лет — по волшебным законам, с наступлением совершеннолетия. О существовании этого хранилища он вообще узнал лишь после письма из Гринготтса на следующий день после дня рождения.

Гарри никогда не переставал злиться из-за всего, что от него скрывали. Но на этот раз всё будет иначе.

Главная сложность заключалась в том, как использовать знание будущего, не раскрывая слишком многого. Если Министерство узнает, что он знает грядущее, Фадж запрёт его и будет поить Веритасерумом, пока из него не вытянут всё до последней капли. Мерлин один знает, что он сделает с такой информацией. Альбус тоже предупреждал его: нельзя слишком резко менять прошлое. Если события уйдут слишком далеко от его воспоминаний, предвидение станет бесполезным.

Использовать память нужно осторожно — но и парализовать себя сомнениями Гарри не хотел. Поднимаясь на тележке обратно, он решил действовать как можно тоньше и посмотреть, к чему это приведёт.

В холле, обменяв галлеоны на фунты, он повернулся к своему проводнику.

— Мои родители оставили что-нибудь, кроме денег? Бумаги, дневники? У меня так мало осталось, чтобы помнить их… — добавил он тихо.

Гоблин явно чувствовал себя неуютно, сталкиваясь с человеческими эмоциями.

— Насколько мне известно, существует семейный сейф и инвестиции. Однако по условиям наследства вы не сможете получить к ним доступ до достижения совершеннолетия.

— Правда? — спросил Гарри, изображая удивление. — А можно поговорить с управляющим по счёту?

— Зачем вам это? — подозрительно спросил гоблин.

Гарри равнодушно пожал плечами; позднее он подумал, что этот жест, должно быть, выглядел странно в исполнении ребёнка.

— У меня есть несколько общих вопросов о том, как ведутся дела. Кроме того, мне нужно понимать, не захочу ли я перевести свои активы, когда достигну совершеннолетия, — холодно ответил он.

Глаза гоблина расширились. Не каждый день младшему служащему выпадал «счастливый» случай стать виноватым в том, что многомиллионный счёт уходит к одному из зарубежных конкурентов Гринготтса.

— Я выясню, свободен ли Голдфарб, — поспешно сказал он и почти бегом исчез.

Через несколько минут Гарри проводили в уютную переговорную, где его ожидал чрезвычайно тучный гоблин в клетчатом жилете. На переносице его круглого носа сидели крохотные очки в золотой оправе.

— Мистер Поттер, — прогудел гоблин и наклонил голову, не улыбаясь.

— Мастер Голдфарб, да течёт ваше золото неиссякаемым потоком, — ответил Гарри, слегка поклонившись.

Когда-то он оказался посредником между американскими военными магами и небольшой группой выживших работников Гринготтса после «освобождения» Косого переулка. Помогая им вытаскивать то, что ещё можно было спасти из разрушенных подземных хранилищ, Гарри нахватался кое-каких слов гоблинского языка и запомнил несколько обычаев.

Голдфарб на миг замер — явно удивлённый тем, что волшебник, да ещё столь юный, приветствует его по всем правилам.

— Чем могу быть полезен? — вежливо спросил он, пристально разглядывая мальчика.

— Недавно я узнал о семейных сейфах и о том, что вы ведёте инвестиции моей семьи.

— Это так, — осторожно подтвердил Голдфарб, явно пытаясь понять, к чему клонят.

— У вас есть возможность вкладываться в магловские предприятия?

Гоблин моргнул.

— Э-э… да, в некоторых случаях мы так поступали. Однако это не является распространённой практикой.

Гарри на мгновение задумался, выбирая слова.

— Я буду откровенен, Хранитель моих хранилищ, — произнёс он, употребив официальный гоблинский титул, означавший особое уважение и доверие.

Голдфарб резко втянул воздух и выпрямился на стуле.

— Я живу у дяди — магла, который ненавидит таких, как я. Он получает доход от магловской производственной фирмы под названием «Граннингс». Я счёл бы личной услугой, если бы в доверенном мне портфеле нашлось место для контрольного пакета этой компании.

— Вы хотите, чтобы его уволили из мести? — спросил Голдфарб, но это было скорее утверждение, чем вопрос.

Однако Гарри покачал головой, и гоблин приподнял бугристую бровь.

— Мне нужно влияние, а не месть. Были… случаи. Я хочу иметь возможность прекратить их. — Гарри помолчал, словно подбирая формулировку. — Если бы… это продолжилось… и со мной что-нибудь случилось, семья моего дяди — мои единственные оставшиеся родственники. Получив доступ к моим средствам, они немедленно забрали бы их из Гринготтса и отдали в магловское учреждение.

На мгновение воцарилась тишина. Ноздри Голдфарба едва заметно раздулись.

— Как управляющий вашим счётом, я обязан поддерживать сбалансированную стратегию вложений, — отчеканил он официальным тоном. — Я отмечал, что ваши активы в магловской сфере представлены весьма скудно. Вы получите уведомление совой, когда будет приобретён контрольный пакет, — добавил он уже тише.

Гарри кивнул и тут же встал из-за стола — жест, означавший, что он не намерен отнимать у Голдфарба ни минуты лишнего времени.

Выйдя на тёмную улицу, Гарри огляделся. Фигуры, бродившие по Косому переулку в этот час, не проявляли к нему ни малейшего интереса — и всё же ему казалось, будто за ним наблюдают. Он поспешил к подозрительному комиссионному магазину неподалёку от входа в Лютный переулок. Магазин ещё работал, и Гарри удалось — переплатив — купить укороченный чёрный плащ с капюшоном.

Теперь он чувствовал себя куда увереннее, возвращаясь к «Дырявому котлу». Сразу было не разобрать, насколько он мал: низенькая фигура в капюшоне могла оказаться кем угодно — от карлика до гоблина. А здравомыслящий человек не станет приставать к гоблину на пустынной улице посреди ночи.

Плащ Гарри не снял до самого Тисового проезда. Он свернул его и сунул под мышку, когда «Ночной рыцарь» остановился у дома номер четыре. Гарри кивнул, протиснувшись мимо Стэна, и поспешил к тротуару. Кукушки на борту автобуса более-менее сходились во мнении, что сейчас около половины пятого. Гарри был выжат до предела.

Он засунул палочку внутрь свёрнутого плаща и осторожно пробрался в тёмный дом. Его чуть не выдал предательски скрипнувший пол — но он вовремя вспомнил, на какую доску нельзя наступать.

Гарри с облегчением растянулся на продавленном матрасе. Через час с небольшим ему уже предстояло вставать и готовить завтрак, но большую часть предыдущего дня он проспал. Он медленно закрыл глаза и провалился в короткий забытьё.

Огонь пылал неестественно ярко, и даже на таком расстоянии кожа на лбу Гарри жгла и натягивалась. Они с Гермионой вцепились в руки Рона и упирались каблуками в землю, пытаясь удержать его — слишком сильного, слишком отчаявшегося.

— Отпустите меня! — кричал он.

Гермиона тоже рыдала — бессвязно, захлёбываясь. Гарри наконец обрёл голос и сумел пробиться до друга:

— Прости, Рон… мы не успели. Она… она ушла.

Его голос сорвался и превратился в шёпот. Колени Рона подогнулись, и он рухнул на грязную тропинку.

— Мам… — всхлипнул он, и слёзы потекли по щекам.

Гермиона опустилась перед ним на колени и прижала его лицо к себе, стараясь утешить.

Гарри отвернулся и смотрел, как горит «Нора».

Он подскочил так резко, что едва не свалился с кровати. Ухватившись за исцарапанную спинку, он пытался удержаться, пока у него кружилась голова.

Мне это сейчас совсем ни к чему! — яростно подумал он, скрестив руки на животе, который сводило судорогой. — И уж тем более мне сейчас не нужно блевать. Возьми себя в руки, Поттер.

Он представил, как Снейп презрительно кривит губы, и ледяной холод пробежал по венам. Гарри напомнил себе, что должен решить, что делать с учителем зельеварения. Ему было стыдно признать, что мысль о холоднокровном убийстве не исчезла из списка вариантов сразу же.

По крайней мере, этот проклятый насильник не будет рыться у меня в голове и в памяти в этот раз.

Иногда Гарри до сих пор корил себя за то, что не понял очевидного, когда узнал: Снейп — мастер легилименции. Все те разы, когда он издевался над Гарри, обвиняя его в жажде славы; все те разы, когда он наказывал Гарри за то, что Драко испортил кому-то котёл… Снейп мог видеть мысли Гарри. Он знал, что Гарри не стремится к вниманию и почестям. Он знал, что Гарри не виноват в саботажах. Он знал… и всё равно продолжал мучить его при любой возможности.

Тогда Гарри должен был понять: человек настолько злой и мстительный не мог искренне работать против Волан-де-Морта. Он должен был убить его на месте. Да, начались бы неприятности — куда серьёзнее любых прежних, — но Дамблдор остался бы жив. А с живым Дамблдором Волан-де-Морт никогда бы не решился напасть на школу. Пожизненное заключение в Азкабане стоило бы того.

Гарри яростно тряхнул головой, стряхивая сон и липкие обрывки памяти. Он встал и поставил на листке бумаги ещё одну галочку. До Хогвартса оставалось меньше двух недель, чтобы всё обдумать и подготовиться. С решительным лицом он спустился на кухню готовить завтрак.

Между едой и домашними обязанностями Гарри взял за правило исчезать из дома Дурслей при первой же возможности. Тётя Петунья, похоже, была только рада. После его вспышки она старалась не встречаться с ним вовсе. И знание, которое он когда-то получил, читая дневники матери из Поттеровского сейфа после семнадцатилетия, неожиданно оказалось полезным.

Каждое утро он шёл в сторону детской площадки и, едва скрывшись из виду, вызывал «Ночной рыцарь». Гарри несколько раз ездил за покупками в Косой переулок и в другие части Лондона. Он очень следил за тем, чтобы в Переулке всегда быть в плаще с капюшоном. Ему не хотелось, чтобы «очередное появление Гарри Поттера» попало в «Ежедневный пророк» и заставило людей задавать вопросы.

Во время своих вылазок в магловский Лондон Гарри не раз подумывал купить одежду, которая действительно была бы ему по размеру, но всякий раз удерживался. Он хотел, чтобы ему поверили, когда он наконец расскажет о Дурслях, а потому не желал делать ничего, что могло бы создать впечатление, будто с ним хоть сколько-нибудь хорошо обращались. Вместо этого он покупал книги по психологии, боевым искусствам и фехтованию. Последние две темы были полезны как справочный материал и одновременно служили прикрытием — на случай, если он нечаянно проявит какие-нибудь умения или знания. Книги по психологии были самыми важными. В этот раз ему нужно было изменить ход событий.

Он не мог же прямо сказать одиннадцатилетним Рону и Гермионе: «Вы двое станете влюблённой парой ещё до двадцати, так что перестаньте спорить и будьте друг с другом поласковее». К тому же оставался вопрос, что делать с Джинни.

За тот короткий период, что у них был после того, как они наконец сошлись, они много разговаривали. Она призналась, что так и не перестала ждать его. То, что она больше пяти лет ждала, пока он «придёт в себя», одновременно потрясло и поразило Гарри. На этот раз он ни за что на свете не собирался воспринимать её как должное — но при этом ему нужно было помочь ей справиться со своей застенчивостью рядом с ним. Его также преследовали её слова о том, что произошло с ней после Тайной комнаты. Гарри не знал, что правильнее: просто быть рядом с ней — или попытаться предотвратить всё это вовсе. Насколько сильно он мог изменить события, не превратив их в нечто совершенно иное?

Мысли о встрече с Гермионой и Уизли первого сентября одновременно окрыляли и пугали его. Он жаждал снова увидеть их живыми — и в то же время боялся всё испортить.

В конце концов последняя отметка в списке была поставлена. Утром, в день отъезда в Хогвартс, Вернон, Петунья и Дадли уселись в машину и уехали. Они везли Дадли в Лондон на плановую операцию — удалить свиной хвостик, который Хагрид когда-то наколдовал на избалованного кузена. Они уехали, не сказав Гарри ни слова о его отъезде, и его это вполне устраивало. Он помнил, что в прошлый раз ему пришлось напоминать о необходимости отвезти его на вокзал Кингс-Кросс.

Когда они скрылись из виду, Гарри потащил свой сундук вниз по лестнице. С учётом дополнительных книг и его собственного роста это оказалось непростым делом. Он открыл сундук и вытащил мешок, купленный в магловском магазине багажа. Подперев конец сундука, противоположный ручке, он прицепил к нижнему краю пару роликов и как следует затянул винты.

— Это, конечно, не уменьшающее заклинание, — сказал он вслух, и голос эхом отозвался в пустом доме, — но пока сойдёт.

После этого он сбегал наверх за клеткой с Буклей и ещё раз проверил, не забыл ли чего-нибудь.

Если вездесущие соседи и имели что сказать по поводу мальчика, выкатывающего к тротуару сундук с клеткой с совой сверху, они предпочли промолчать.

«Ночной рыцарь» доставил Гарри на вокзал к десяти — почти за час до отправления поезда. Он решил подождать на магловской стороне барьера девять и три четверти, рассудив, что вопрос о том, как пройти, будет ничуть не худшим способом познакомиться со своей «второй семьёй». Несколько минут он таращился на часы и нервно ёрзал, а потом заскучал. Соскочив с сундука, Гарри вытащил одну из своих магловских книг по психологии и попытался перечитать. Но как он ни старался, сосредоточиться на тексте не удавалось.

Ему было страшно.

Знакомство с Уизли стало лучшим, что когда-либо случалось в его жизни, но начала — вещи хрупкие. Одно неверное слово, один неверный шаг… и первое впечатление будет испорчено. Потерять друзей было бы куда менее страшно, чем видеть их смерть, но всё, что он сделает в ближайшие часы, могло либо спасти его, либо разрушить всё. К тому же он собирался сознательно менять некоторые вещи. Он хотел укрепить основания отношений, но не был уверен, что поступает правильно. А вдруг это обернётся против него? Имел ли он вообще право так вмешиваться? Не манипулирует ли он теми, кого называет любимыми?

Гарри глубоко вдохнул и закрыл глаза. Упражнения по окклюменции были отличным способом снова взять эмоции под контроль. Когда его пульс начал замедляться, он попытался рассмотреть свои опасения логически. Уизли всегда считали его частью семьи — особенно со второго курса. Так было и в прошлый раз, когда у Гарри не было никаких знаний о будущем. Теперь он просто будет… внимательнее. Он станет лучшим другом — вот и всё.

Когда-нибудь ему придётся рассказать им о своём возвращении и о том, как всё сложилось в первый раз. Честно говоря, он с ужасом ждал этого разговора. До тех пор ему оставалось лишь делать всё возможное, исходя из того, что у него есть.

Гарри кивнул сам себе и открыл глаза. В здание вокзала входила вереница рыжеволосых людей. Он убрал книгу обратно в сундук и направился к промежутку между платформами девять и десять.

Гарри держался поодаль, пока матушка Уизли направляла старших сыновей к барьеру. Уже одно только её знакомое звучание было для него как музыка. Ему пришлось дважды сглотнуть, прежде чем он сумел заговорить, а Рон уже почти добрался до стены.

— П-простите… — сказал он, проклиная дрожь в собственном голосе. — Я… не подскажете, как пройти…?

Молли, тревожно следившая за продвижением Рона, сперва его не услышала. Зато ответил тихий голос:

— Я могу показать.

Гарри обернулся — и, выйдя из-за матери, перед ним оказалась Джинни Уизли.

Он не раз задумывался, как отреагирует, увидев её снова. Но под словом «реакция» он точно не подразумевал внезапную остановку сердца. Его сердце так гулко ударило, что он удивился, как не оглушил весь вокзал. Её лицо было чуть круглее, с остатками детской пухлости, но в нём уже угадывались черты той красоты, которой она станет. Гарри почувствовал, как ручка сундука дрожит в его ладони, и изо всех сил попытался вернуть самообладание. Неужели он всего пару минут назад упражнялся в окклюменции?

Он раздражённо отметил, как кровь приливает к лицу.

По крайней мере, её щёки тоже слегка порозовели, заметил Гарри.

— Э-э… да, — сглотнул он. — Я был бы вам очень признателен, — сказал он уже более ровным голосом.

— Идёмте, — сказала она, взяв его свободную руку и повела сквозь толпу.

Жест был совершенно невинным, но Гарри потребовалась вся сила воли, чтобы не сжать её ладонь так, будто он больше никогда не собирался отпускать.

Подойдя к металлическому барьеру, она обернулась к нему.

— Братья мне всё объяснили. Нужно просто бежать к стене, как будто её нет. Помогает, если закрыть глаза.

Гарри изобразил задумчивый кивок.

— Хорошо, вы здесь эксперт, — уступил он.

Её лицо стало ещё розовее, и она поспешно направилась к барьеру. Гарри не последовал её совету — вместо этого он смотрел, как она проходит сквозь стену. Потом шагнул следом и улыбнулся, увидев «Хогвартс-экспресс».

Он повернулся к своей проводнице как раз в тот момент, когда из стены за ними появилась её мать с лёгкой улыбкой на лице.

— Вы были правы, — сказал он, улыбаясь. — Я у вас в долгу. Кстати, меня зовут Гарри. Вы тоже едете в Хогвартс?

Это, по-видимому, был неправильный вопрос. Она опустила глаза.

— Я Джинни. Я бы очень хотела, но я ещё слишком маленькая. Мама говорит — в следующем году.

— Что ж, очень рад познакомиться, Джинни, — ответил он, но её взгляд так и не поднялся, а щёки вспыхнули ещё сильнее.

Гарри лихорадочно перебирал в голове способы продолжить разговор. Он заметил, как к ним направляются Рон и близнецы — и тут его осенило.

— Можно попросить вас ещё об одной услуге? — тихо спросил он.

Она подняла на него глаза с удивлением.

— Ну… — начал Гарри с немного смущённым видом. — У меня теперь есть сова, но писать-то, по сути, некому. Понимаешь, меня растили маглы… и, мягко говоря, не самые добрые. Они сказали, что Хедвиге нельзя даже близко подлетать к их дому. В общем… у меня полно вопросов о том, как вообще живут в волшебных семьях. О таких вещах, с которыми остальные дети знакомы с рождения. Ты не… не против, если я иногда буду тебе писать и спрашивать? Ну, если что-то всплывёт. Не хочется выглядеть полным болваном на уроках, а ты явно знаешь всё то, что остальные просто принимают как должное… — он неловко отвёл взгляд.

— Е-если это тебе поможет… я не против, — тихо сказала она.

— Это было бы просто замечательно, — улыбнулся Гарри. — А если хочешь, я буду рассказывать тебе, что у нас происходит на занятиях, чтобы ты заранее знала, чего ожидать.

— Мне бы этого хотелось, Гарри, — ответила она.

Он улыбнулся ей снова. Всё шло даже лучше, чем он рассчитывал.

— Ладно, не хочу затягивать, — сказал он. — Мне пора заносить вещи в поезд.

Она кивнула и повернулась к матери.

— Не переживай, — добавил Гарри с улыбкой, — у меня уже припасено с полдюжины вопросов.

Джинни снова залилась румянцем, но улыбка не сходила с её лица, когда она вернулась к Молли.

Гарри пошёл вдоль поезда, зная, что свободных мест почти не осталось, кроме самых последних вагонов. Он улыбнулся, заметив Невилла, отчаянно разыскивающего Тревора. Ещё один друг, которому он не собирался позволить ждать пять лет, прежде чем поверить в себя.

Наконец Гарри добрался до последнего купе и принялся устраивать вещи. Клетка с Хедвигой проблем не доставила, а вот сундук оказался ещё тяжелее, чем раньше. Мне срочно нужно набраться сил, раздражённо подумал он. Надоело быть таким тощим заморышем.

Словно по сигналу, как и в прошлый раз, в дверях возник один из близнецов, и они вдвоём помогли затащить сундук в купе. Закончив, один из них уставился на шрам у Гарри на лбу и тихо присвистнул.

— Вот это да, — сказал второй. — Он выглядит прямо как…

— Я думаю, это он и есть, — перебил первый.

— Что? — туповато переспросил Гарри.

— Ты же Гарри Поттер!

— Ну… вроде да. Погодите-ка, — Гарри прищурился. — А вас ведь двое.

— Правда?

— А я и не заметил, дружище.

Гарри отступил на шаг и изобразил ужас.

— В-вы же не те самые печально известные близнецы Уизли, правда?

Фред и Джордж переглянулись с недоумением.

— Меня о вас предупреждали в письме из Хогвартса, — продолжал Гарри обвиняющим тоном. — Где же оно… а, вспомнил. Там было написано: «Отъявленные проказники. Приближаться с осторожностью. Не трогать, не есть и не пить ничего, к чему они имели отношение!» — Гарри решительно сцепил руки за спиной и начал пятиться от растерянных рыжих.

— Эй, брат мой, мне кажется—

— —наша репутация—

— —немного—

— —вышла из-под контроля. Особенно если директор—

— —включает предупреждения о нас—

— —в официальные школьные письма.

— Точно, брат мой.

— Разве что мистер Поттер нас разыгрывает.

— Такое возможно.

Они оба повернулись и уставились на Гарри.

— Да стал бы я разыгрывать Уизли? — невинно спросил он.

— Брат мой, — начал тот, что стоял слева.

— Нас только что провели, — закончил тот, что был справа.

— Отлично сыграно, Гарри! — сказали они хором.

Тот, что справа, протянул правую руку, а тот, что слева — левую. Гарри, не моргнув, пожал обе одновременно. Близнецы обменялись довольными улыбками и вышли из купе.

Гарри устроился у окна и слушал, как Уизли прощаются. Он улыбнулся, когда Фред и Джордж тут же выдали, кто он такой, ещё до появления Перси. На этот раз Джинни не стала проситься в поезд, чтобы взглянуть на него поближе, и это заставило Гарри улыбнуться ещё шире.

Рон, судя по всему, воспользовался суматохой, чтобы ускользнуть от материнских наставлений, и вскочил в купе как раз в тот момент, когда миссис Уизли отчитывала его братьев за то, что они не должны приставать к бедному Гарри с вопросами о Сам-Знаешь-Кто.

— Не возражаешь, если я сяду здесь? — спросил его будущий лучший друг.

— Конечно нет, — улыбнулся Гарри. На кончике носа у Рона всё ещё была чёрная клякса. — Я Гарри.

— Рон, — представился мальчик и внимательно посмотрел на него. Гарри уже приготовился к просьбе показать шрам, но вместо этого Рон спросил: — А зачем ты разговаривал с моей сестрой?

Уже что-то идёт не так, как раньше, отметил Гарри, запинаясь на заготовленном ответе. Он краем глаза взглянул на открытое окно за спиной — разговоры снаружи почти стихли.

— Ну… э-э… она была очень мила и помогла мне пройти через барьер.

Рон слегка нахмурился.

— Да все знают, как попасть на платформу, — фыркнул он.

Гарри не стал говорить о том, что миссис Уизли явно считала, будто ему всё ещё нужен присмотр.

— А я не знал, — сказал он, подавляя желание огрызнуться. Рон временами бывал туговат. — И она любезно предложила показать.Он снова подумал об открытом окне и добавил погромче:— К тому же она очень симпатичная.

Гарри мог поклясться, что услышал короткий вздох, почти утонувший в шуме толпы.

Рон уставился на него с выражением, близким к ужасу.

— Ты чокнутый, знаешь?

— А ты в курсе, что у тебя на носу? — улыбнулся Гарри.

В этот момент появился Перси, и они с Роном переглянулись, пока близнецы безжалостно подтрунивали над старшим братом. Рон то и дело украдкой посматривал на Гарри, пока тот просто не откинул чёлку, показывая шрам. Рон слегка покраснел, но всё равно наклонился вперёд, разглядывая его.

Гарри на мгновение поддался искушению воспользоваться легилименцией, чтобы узнать, о чём тот думает, но тут же отбросил эту мысль. Во время войны он применял её только к врагам, возможным противникам или для связи с союзниками, владевшими тем же искусством. Сейчас же он твёрдо решил: для друзей — никаких таких приёмов.

Когда поезд тронулся, близнецы высунулись из окон, размахивая руками.

— Не плачь, Джинни, мы тебе кучу писем пришлём!

— Пришлём тебе сиденье от хогвартского унитаза!

— Джордж!

— И попросим Гарри его подписать!

— Фред!

— Мы же шутим, мам!

Джинни смеялась и бежала вдоль платформы, пока поезд набирал скорость. Гарри поднял руку и помахал ей, и он видел, как она помахала в ответ, прежде чем состав скрылся за поворотом. Он улыбнулся, снова устраиваясь на месте. Почти целый год он не сможет её увидеть, но начало было положено. Гарри вздохнул, прикидывая, сколько писем напишет за этот год.

Рон всё ещё странно на него поглядывал.

— Я просто рад выбраться из дома, — пояснил Гарри.

— Я слышал, тебя отправили жить к каким-то маглам. Какие они?

Гарри вздохнул.

— Не слишком ужасные… если не считать того, что они ненавидели моих родителей и хотели, чтобы я умер вместе с ними.

Рон издал какой-то подавленный звук.

— Они терпеть не могли саму идею магии и думали, что если будут достаточно часто меня бить, я стану… нормальным, — горько добавил Гарри.

— Это… это ужасно, — прошептал Рон.

Когда-то подобный взгляд жалости выводил Гарри из себя, но теперь он давно перерос это. К тому же он надеялся, что такая откровенность сразу уничтожит любые ростки ревности.

Рон попытался подбодрить его, рассказывая о минусах жизни младшего сына в семье, полной талантливых волшебников. Слушая этот поток жалоб, Гарри задумался, нельзя ли как-то помочь Рону справиться с чувством неполноценности по сравнению с братьями. Это было куда тоньше и сложнее, но он не хотел ждать до пятого или шестого курса, пока Рон наконец поверит в себя. В итоге Гарри ограничился сочувственными замечаниями о нехватке денег и рассказал о жутких обносках, которые доставались ему от Дадли.

Когда Рон вытащил из куртки Скабберса, Гарри с шипением отшатнулся. В руке Рона, мирно посапывая, лежал ублюдок, предавший его родителей Волдеморту. Гарри понадобилось несколько секунд, чтобы унять дрожь в руках. Убить его сейчас было бы так просто… но Мерлин знает, чем это обернётся для времени.

Рон испуганно прижал крысу к груди. Заметив его реакцию, Гарри поспешно заговорил:

— Прости, Рон. Ты просто… напугал меня. У меня были плохие встречи с крысами. Дикими, понимаешь. Это было неожиданно. Мои тётя с дядей… ну, неважно.

Рон выглядел виноватым.

— Извини, я не подумал, я…

— Никто не пострадал, — перебил Гарри, поднимая руку. — Думаю, нам стоит прекратить извиняться друг перед другом.

Рон улыбнулся, чуть смущённо, и неловкий момент остался позади.

Когда по купе прошла тележка со сладостями, Гарри снова купил всего понемногу, и тут его осенило. У Рона порозовели уши, и он пробормотал, что у него есть бутерброды. Гарри искоса посмотрел на него и спросил, какие.

Рон развернул свёрток и поморщился.

— Солонина…

— Правда? — радостно воскликнул Гарри. — Это моё любимое!Он посмотрел на сладости рядом с собой и нахмурился.— Не хочешь обменять один бутерброд на часть этого барахла?

Рон уставился на него так, словно Гарри сошёл с ума.

— Ладно, видно, не судьба, — вздохнул Гарри с кривой ухмылкой. — Попытаться-то можно, а?

С широко раскрытыми глазами Рон протянул ему бутерброд. Гарри с восторгом сгреб горсть пирожных и конфет в сторону друга и с явным удовольствием вгрызся в еду. Он был рад, что купил тыквенный сок — бутерброд оказался суховат. Зато он давно отвык от гор сладкого после всего, что произошло в будущем, а стряпня Молли Уизли была для него настоящим утешением, даже если это всего лишь вчерашний бутерброд.

В конце концов Гарри обменял большую часть своих сладостей на три бутерброда Рона и при этом вёл себя так, словно именно он остался в выигрыше. Рон бережно держал последний бутерброд, жевал его медленно и всё это время не сводил с Гарри глаз.

— Пожалуй, это логично, — задумчиво сказал Гарри. — При таком количестве мальчишек у твоей мамы она просто обязана быть отличной поварихой. Не знаю, что она делает по-другому, но её солонина куда вкуснее той, что получается у меня.

— Ты… умеешь готовить? — с недоверием спросил Рон.

Гарри пожал плечами.

— Тётя с дядей заставляют меня готовить и убираться почти всё время. Выбора у меня особо не было. Думаю, именно поэтому они так не хотели, чтобы я узнал о Хогвартсе. Мой кузен не делает вообще никаких домашних дел, так что пока меня не будет, им придётся туго.

Он слегка мстительно улыбнулся, а Рон только покачал головой.

Вскоре они оба наелись и лишь лениво поклёвывали остатки. Рон рассказал о карточках с шоколадных лягушек, а Гарри убрал доставшуюся ему карточку с Дамблдором в карман — когда-нибудь она могла пригодиться, чтобы ненавязчиво намекнуть на Николаса Фламеля.

Они как раз пробовали фасоль «Берти Боттс на любой вкус», когда в купе заглянул Невилл и спросил, не видели ли они его жабу. Услышав отрицательный ответ, он заметно приуныл, и Гарри вмешался:

— Кажется, есть заклинание, которое позволяет призывать потерянные вещи. В следующий раз это может помочь, если он снова решит погулять.

Невилл немного приободрился и ушёл продолжать поиски. Рон как раз собирался попытаться сделать Скабберса жёлтым — цвет, который Гарри счёл вполне подходящим для этой крысы, — когда дверь снова открылась, и в купе заглянула очень знакомая кудрявая девочка с копной каштановых волос.

Уже повидав за день двух своих самых близких друзей, Гарри сумел на этот раз лучше сдержать реакцию. Наверное, оно и к лучшему, что с Гермионой он столкнулся последней — она всегда замечала то, что другие упускали.

Когда заклинание Рона не сработало, Гарри решил сгладить первое впечатление.

— Ты уверен, что это настоящее заклинание? — спросила Гермиона. — Оно какое-то… не очень. Я—

— Рон, — перебил Гарри, — ты это заклинание у Фреда или у Джорджа взял?

— У Джорджа, — ответил Рон, начиная что-то понимать.

— Значит, брат тебя просто разыграл, — подтвердил Гарри.

— Ну и подло с его стороны, — возмутилась девочка. — Нарочно выставлять собственного брата дураком — это просто некрасиво!

По крайней мере, сейчас она командует в защиту Рона, — с усмешкой подумал Гарри. Он наблюдал, как у Рона округляются глаза, пока Гермиона распаляется, рассказывая, как усердно она изучает магию, и как глупые шутки вроде этой подпитывают все эти мифы маглов о волшебстве и мешают новичкам понять, что происходит на самом деле. В конце она добавила:

— …и для меня это особенно больная тема, потому что в моей семье никто не владеет магией. Кстати, меня зовут Гермиона Грейнджер. А вас?

— Рон Уизли.

— Гарри Поттер.

— Правда? — восторженно воскликнула она. — Я читала о вас в «Современной истории магии», «Взлёте и падении Тёмных искусств» и «Великих волшебных событиях двадцатого века»!

— Не всему, что написано в книгах, стоит верить, — почти прорычал Гарри.

Гермиона моргнула.

— Почему это?

— Книги всё равно пишут люди, Гермиона, — мягко ответил он. — Говорят, историю пишут победители. Единственный человек, который был там в ту ночь и до сих пор жив, сидит прямо здесь, и я никаких интервью не давал. К тому же я сам не до конца понимаю, что тогда произошло. Так как же они могут утверждать, что знают правду?

Гермиона выглядела ошеломлённой. Одной из её менее приятных привычек как раз начинало становиться безоговорочное доверие книгам во всём. Гарри надеялся, что посеянное сегодня зерно поможет ей заметить этот недостаток до того, как он доставит слишком много проблем.

— Что ж… есть над чем подумать, — наконец сказала она. — А ты надеешься попасть в Когтевран, Гарри? Я мечтаю о Гриффиндоре — говорят, туда попал профессор Дамблдор. Хотя Когтевран тоже, наверное, неплох.

Гарри покачал головой.

— Мама и папа были в Гриффиндоре, так что и я туда попаду. И Рон тоже.

— Откуда ты знаешь, Гарри?

Чёрт, надо быть осторожнее, — мысленно одёрнул себя Гарри, едва не поморщившись.

— Рон, про Уизли все знают: рыжие волосы, куча сыновей и слишком много храбрости, чтобы попасть куда-нибудь ещё, кроме Гриффиндора.

Рон неловко закашлялся, но Гарри заметил, как его уши окрасились в нежно-малиновый цвет.

— А у меня нет никаких семейных традиций, — с тревогой сказала Гермиона.

— Я слышал, — заметил Гарри, — что если во время распределения очень сильно хотеть попасть в определённый факультет и ясно это показать, Шляпа почти всегда идёт навстречу.

Пусть думают, что я услышал это сегодня от кого-нибудь из взрослых, — подумал он, — а не много лет назад.

Гермиона ненадолго задумалась, затем поблагодарила их и ушла продолжать поиски жабы Невилла.

— Не уверен, что хочу видеть её с нами в одном факультете, — медленно сказал Рон, глядя на закрытую дверь.

— А я хочу, — ответил Гарри. — Думаю, она будет очень полезна, когда дойдёт до повторения уроков.

— Ты уже о домашке говоришь? Гарри, мы ещё даже до Хогсмита не доехали!

— Рон, мне придётся относиться к учёбе серьёзно. Если ты завалишь экзамены, вернёшься домой к маминой стряпне. А если завалюсь я — вернусь в ад к Дурслям.

Рон скривился при словах Гарри о «везении».

— Всё равно она мне кажется слегка чокнутой, — упрямо сказал он.

— Ты про то, как она разозлилась из-за шутки Джорджа? Рон, она ведь злилась за тебя, — заметил Гарри, а потом хищно ухмыльнулся. — Может, ты ей нравишься?

Рон поперхнулся.

— Гарри, это не смешно! — выдавил он.

— Не смешнее, чем твои придирки из-за того, что я поговорил с твоей сестрой.

Рон тихо фыркнул.

— Ты странный тип, Гарри.

Ты даже не представляешь, старый друг, — грустно подумал Гарри.Впереди был ещё очень долгий путь.

Гарри немного расслабился, болтая с Роном на более безопасные темы: о работе Чарли и Билла, о попытке ограбления в «Гринготтсе» и, конечно же, о Квиддиче. Слушать, как друг говорит об их любимом спорте, было всё равно что возвращаться домой после долгого пути — и Гарри даже не нужно было притворяться, что он улыбается от радости.

Он был совершенно не готов к тому, что в купе вошёл Драко Малфой — в сопровождении своих громил, Крэбба и Гойла.

Мысленно выругав себя за потерю бдительности, Гарри едва удержался от вспышки ярости. Белобрысый хорёк напротив был одним из тех, кто прямо привёл к гибели Дамблдора. Никто не знал, участвовал ли Драко сам в резне в Хогвартсе, но жестокость ран на теле Джинни навсегда врезалась в память Гарри. Он с трудом удержался, чтобы не вытащить палочку и не стереть с лица земли будущего Пожирателя Смерти.

— Это правда? — спросил мальчик, разглядывая Гарри. — По всему поезду болтают, что Гарри Поттер сидит именно в этом купе.

— Это я, — тихо ответил Гарри.

— Это Крэбб и Гойл, — сказал Драко, кивнув на двух шкафоподобных мальчишек. — А меня зовут Малфой. Драко Малфой.

Рон фыркнул, но Гарри лишь прорычал:

— Я знаю, кто ты.

Драко скривился и перевёл взгляд на Рона:

— Похоже, ты общаешься не с теми людьми. Некоторые волшебные семьи куда лучше других. Не стоит водиться с неподходящей компанией. Я могу помочь тебе разобраться, — он протянул руку.

Гарри только злобно посмотрел на неё.

— С неподходящей? То есть с бывшими Пожирателями Смерти, которые откупились от Азкабана? Ты же не спешил помогать мне в «Мадам Малкин», но теперь, когда услышал моё имя — вдруг передумал? Спасибо, но друзей я выберу сам.

Глаза Драко расширились, будто его ударили. Лицо пошло красными пятнами.

— Смотри, что говоришь, Поттер, а то кончишь, как твои родители. Хотя, если подумать, у тебя ведь Уизли в компании — неудивительно, что манеры у тебя ниже плинтуса. Это жалкое подобие семьи. И я действительно подчёркиваю — жалкое.

Рон взвился на ноги, но тут Драко рухнул на спину в коридоре — Гарри со всей силы врезал ему в челюсть.

Крэбб и Гойл замерли, потрясённые наглостью такого нападения. Но спустя мгновение Гойл ринулся вперёд, а Рон — прямо в него, врезавшись макушкой в живот громилы и сбив обоих с ног.

Крэбб схватил Гарри за плечо своей ручищей, разворачивая. Гарри не сопротивлялся — он использовал движение. Он перехватил запястье мальчика, провернулся, пригнувшись, протянул руку Крэбба через своё плечо… и дёрнул вперёд. Огромный мальчишка перелетел через него, ударившись о пол купе с грохотом.

Гойл пытался придавить Рона к полу, но вдруг вскрикнул от боли — Гарри врезал ему ногой прямо в область почки.

— Отпусти его, пока я тебе череп не раскроил, — прошипел Гарри.

Гойл тут же ослабил хватку.

— Знал, что ты дерёшься, как грязный маггл, Поттер! — прорычал Драко, держась за челюсть. Он стоял в дверях, шатаясь от удара. В другой руке — палочка.

— Если хочешь довести дело до этого уровня — валяй, — сказал Гарри мягко, почти лениво. Его палочка лежала в сундуке, но ему было всё равно. — Я даже дам тебе сделать первый выстрел. — Гарри посмотрел прямо в бледные глаза. — Только помни, что тебе предстоит решить, каким человеком ты собираешься быть. И помни, что я был младенцем, когда уничтожил хозяина твоего отца. Выбирай с умом, Драко.

Глаза Малфоя стали круглыми, как блюдца. Крэбб и Гойл кое-как поднялись с пола и потащились прочь. Сам Малфой остался стоять, словно приклеенный на месте, пока дверь не захлопнулась.

Гарри повернулся к Рону и помог ему подняться.

Рон, потирая синевеющий шею, снова плюхнулся в кресло.

— Ничего себе, Гарри… где ты такому научился?

— В книжке. Маггловские боевые искусства. Хочешь — дам почитать. — Он умолчал о тренировках, через которые проходил в прошлом будущем; Рон годами был его спарринг-партнёром. В этот раз он хотел начать их куда раньше.

Рон кивнул, но тут дверь снова распахнулась — в купе вошла Гермиона.

— Что здесь произошло? Вы же… вы же не дрались? Вас ведь отчислят, не успеете выехать из станции!

— Гермиона, — протянул Гарри устало, внезапно почувствовав себя на удивление по-домашнему, — мы не начинали. Это Драко Малфой ворвался сюда и оскорбил наши семьи. Он начал — мы закончили. Всё просто.

— Серьёзно! — добавил Рон. — Отец рассказывал мне про Малфоев. Они поддерживали Того-Кого-Нельзя-Называть, а потом заявили, что их «заколдовали». Папа сказал, что мистеру Малфою никакого извинения не нужно было, чтобы перейти на Тёмную сторону. — Он задумался, затем предупредил: — Гермиона, будь осторожна. Ты ведь говорила, что твои родители — магглы. А Малфои считают, что таким, как ты, вообще нельзя учиться в Хогвартсе.

— Вот чушь, — возмутилась Гермиона.

Рон покраснел:

— Папа тоже так говорит. То есть… он считает, что Малфои несут чушь.

Гарри вмешался:

— Моя мама тоже была из маггловской семьи. И стала старостой школы.

— Правда? — ахнула Гермиона, глаза расширились.

Она выглядела такой удивлённой, что Гарри нахмурился — а потом понял: она всегда грызла себя за каждую мелочь, всегда стремилась доказать, что она ничем не хуже. А может, и лучше. Даже в войну она носила раны от этих слов — «грязнокровка»…

— Я рос среди магглов, — улыбнулся Гарри, — так что можно считать, что я тоже почти магглорожденный. Нам всем стоит учиться вместе — и пытать Рона вопросами.

Рон встревоженно воззрился на Гарри при словах «пытать», но покраснел, встретившись взглядом с Гермионой.

— Да я… я на самом деле немного знаю…

— Рон, речь не о заклинаниях, — сказала Гермиона. — А о мелочах. Как вы кипятите воду? Заклинанием? Или у вас есть… ну… волшебные приборы? Это скорее уроки «маггловедения наоборот».

— Джинни тоже сказала, что поможет, — тихо добавил Гарри. — Так что будем сверять конспекты.

Рон нахмурился, но промолчал.

— Ой! — всполошилась Гермиона. — Проводник сказал, что скоро прибудем! Надо переодеваться!

— Как скажете, мадам, — хмыкнул Гарри. Почему-то в этот раз её командный тон его совсем не раздражал.

Гарри так увлёкся мыслями, что почти не замечал дороги, ведущей к озеру.

Вспомни, что Рон говорил после смерти Гермионы…

Он скучал по ней отчаянно, и единственное, о чём жалел, — что они так долго не могли признаться друг другу в чувствах.

Нет никакого способа, чтобы он любил её так сильно там, в будущем, и одновременно ничего не чувствовал к ней сейчас.

Гарри стиснул зубы.

Я просто… немного подтолкну всё в правильную сторону. Когда всё закончится, я всё им расскажу, и они смогут меня отругать или даже наложить пару заклятий. Может, я действительно вмешиваюсь… но я не могу сидеть сложа руки. Я не смогу жить, если позволю всему повториться. И нам понадобится каждый возможный шанс, если мы хотим остановить этого монстра, прежде чем он начнёт убивать всех подряд.

Мысли оборвались, когда они свернули за последний поворот и увидели Хогвартс — стоящий на вершине скалы, весь в мерцающем свете тысяч окон.

У Гарри перехватило дыхание, ком подступил к горлу, и ему вдруг до боли захотелось расплакаться.

Увидеть старый замок — целый, невредимый, не охваченный пламенем…

Это было всё равно что встретить ещё одного друга, которого он потерял давным-давно.

В памяти вспыхнул другой звук — как вода капает на обугленные камни. Гарри вздрогнул.

Никогда больше. Ни за что. Не позволю.

Не позволю разрушить первое место, которое стало моим домом.

Он молчал, когда садился в лодку вместе с Роном, Гермионой и Невиллом.

Круглолицый мальчик выглядел испуганным, совсем не похожим на уверенного и мрачного лидера ОД, которому Гарри когда-то доверил командование.

Я сам же и погубил его, — подумал Гарри с горечью. — И ему я тоже должен.

— Лонгботтом… — тихо позвал он.

Невилл поднял голову, вырванный из созерцания чёрной воды.

— Твои родители ведь Ауры, да?

— Э… ну… были… — пробормотал Невилл, затем ещё тише добавил: — Сейчас я живу с бабушкой.

Гарри ненавидел напоминать ему о больничных стенах «Святого Мунго», но им нужно было наладить связь сейчас, пока ещё можно.

— Прости, Невилл… Я просто… кажется, кто-то говорил, что твои родители дружили с моими.

Невилл удивлённо поднял глаза.

— Ба говорит, что они были довольно известными.

— Ну, магических родственников у меня нет совсем. Так что рад познакомиться с тобой, Невилл. Ты знаешь, куда хочешь попасть?

— Н-нет… — мальчик покраснел. — Я вообще удивился, что мне письмо пришло.

— Мы трое надеемся на Гриффиндор. Было бы здорово, если бы ты тоже туда попал.

— Я недостаточно храбрый… — прошептал Невилл. — Я тут даже боюсь, что свалюсь в озеро.

— Зато ты сидишь в лодке, — напомнил Гарри. — Храбрость — это не когда не страшно. Храбрость — это идти вперёд, даже если страшно до дрожи.

Невилл задумался. Не возразил — и это было уже победой.

Гарри откинулся назад и огляделся.

Рон смотрел на озеро впереди, на тёмную пещеру. А Гермиона… внимательно наблюдала за Гарри, чуть нахмурившись.

Он отвёл взгляд и стал разглядывать скалы.

Всё остальное прошло так, как он и помнил.

Профессор МакГонагалл — такая же строгая и такая же добрая в глубине души. Гарри даже скучал по ней. На этот раз он собирался работать в её классе куда усерднее.

Он стоял вместе с остальными первокурсниками, не вмешиваясь в обсуждения о том, как их будут распределять по факультетам. Он не мог рисковать — вдруг в разговоре он случайно скажет что-то, что привлечёт лишнее внимание. Тем более Гермиона стояла рядом, бормоча под нос заклинания — и уже начинала что-то подозревать.

Наконец их провели в Большой зал. Шляпа была готова к своей песне.

По одному детей вызывали вперёд.

Гарри на мгновение закрыл глаза и убедился, что щиты окклюменции подняты.

Когда назвали его имя и вокруг раздались возгласы и шёпоты старших учеников, он лишь сухо подумал:

Да сколько ж можно. Второй раз — и всё так же раздражает.

Он сел на табурет и натянул Шляпу себе на голову.

— Ну-ну-ну… что тут у нас? — раздался тихий голос. — Я чувствую, что тебя уже распределяли однажды. Но это невозможно. Я бы точно запомнила, как распределяла последнего Поттера.

Представляю, что да, — подумал Гарри с лёгкой издёвкой.

— Ох… интересно… — задумчиво протянула Шляпа.

Шляпа медленно заговорила снова:

— Хм-м… любопытно, мистер Поттер. Я вижу другой Хогвартс… и другую Шляпу. Ту, которую тебе пришлось уничтожить.

Прости… но у меня не было времени на другой вариант. Нужно было действовать быстро, пока Волан-де-Морт не понял, что всё — ловушка, — подумал Гарри. В его душе до сих пор жила тень вины за разрушенную Шляпу в прежней временной линии, хотя сказанное им было правдой.

— Нет, — продолжила Шляпа. — Вижу, что тот другой Хогвартс уже пал, и его предназначение исчезло вместе с ним. Твой план дерзок, невероятно дерзок. Ты хочешь вмешаться в саму ткань Судьбы.

У меня буквально не осталось ничего, что можно было бы потерять, — мрачно отозвался Гарри.

— Истинно так. Желаю тебе удачи в этом замысле. Не бойся: твои тайны я сохраню. Чем меньше знают — тем меньше риск.

Спасибо. Э… можно попросить об одном маленьком одолжении?

— Каком же?

Гермиона уже на Гриффиндоре. Знаю, что и Рон, и его сестра окажутся там же. Но в следующем году придёт новая ученица — Луна Лавгуд. Её определят в Когтевран… и она очень плохо там придётся. Она станет мне другом, но издёвки со стороны её же факультета — это ужасно. Не мог бы ты… ну… отправить её в Гриффиндор? Чтобы я мог о ней позаботиться?

Шляпа немного помолчала.

— Я вижу то, что ты помнишь. Я соглашусь, если только сама девочка не будет этому яростно противиться — что маловероятно. Создание дружеских связей — самый лёгкий из возможных грехов, мистер Поттер. Но готов ли ты нести последствия своих вмешательств?

Именно ради этого я и пришёл.

— Что ж. Тогда поздравляю: твой план достоин самого хитроумного Слизерина. А теперь… ступай к своим будущим друзьям — ГРИФФИНДОР!

Последнее слово прозвучало так громко, что Гарри чуть не осел на табурет.

Под красно-золотым знаменем разразились бурные аплодисменты. Гарри снял Шляпу, аккуратно поставил её на табурет и даже слегка хлопнул по полям в знак благодарности. После чего бросился к знакомому столу.

Он с воодушевлением пожал руку Перси, рассмеялся, слушая радостный вопль близнецов. Лишь отдышавшись, он позволил себе взглянуть на Высокий стол.

Его сердце кольнуло.

Преподаватели — живые. Невредимые. Подавшиеся вперёд, всматриваясь в новеньких.

Профессор Дамблдор — такой, каким он его помнил: сверкающие голубые глаза за полумесяцами очков, лёгкая улыбка…

Гарри поспешно усилил щиты окклюменции, дав себе строгий мысленный окрик. Он не должен сорваться.

Вовремя — Рона распределили в Гриффиндор. Гарри вскочил на ноги и хлопал так яростно, что у него зажглись ладони. Близнецы мгновенно подхватили, а следом — и Перси. Через мгновение уже весь стол стоял, приветствуя рыжего мальчишку.

У Рона лицо стало почти буряковым, когда Перси пожал ему руку, но сиял он, как новый котёл.

Гарри не был на Пиршестве почти пятнадцать лет — и сейчас ел так, будто решил наверстать всё сразу. Он не собирался оставаться щуплым и хилым в этой жизни.

Он изо всех сил цеплялся за ощущение счастья.

Он не позволял себе смотреть на тех, кто в прежней жизни погибнет мучительной смертью.

Если я собираюсь всё изменить, я должен научиться жить с этим горем. Я всё равно один — пока что. Но однажды… я смогу рассказать. Когда придёт время.

А пока — письма. Много писем.

На десерт он взял огромный кусок липкого ирисового пирога. За разговорами он почти расслабился… пока не взглянул на Высокий стол.

Снейп смотрел на него исподлобья, поверх тюрбана Квиррелла. И Гарри почувствовал — слабое, осторожное ощупывание его щитов. Легилимент…

Но через несколько секунд попытка исчезла.

И — впервые — не последовала вспышка боли в шраме.

Похоже, дела Гарри Поттера действительно пошли в гору.

Смена сцены.

Чёрная метка горит в небе.

От старой вывески, наполовину сожжённой, Гарри понял, что раньше это было маггловское сиротское приют. Теперь — это был дом смерти. Огромное помещение, пропитанное запахом гари и обугленной плоти.

Они втроём прилетели на метлах, как только увидели метку над Манчестером.

Гермиона, держась за Рона, почти не дрожала — хотя раньше боялась летать. Но они летели изо всех сил.

И всё равно опоздали.

Они могли бы идти пешком — и всё равно не успели бы.

Пожиратели исчезли. Улетели. Исчезли по домам и особнякам.

И не оставили никого в живых.

Тела детей лежали на траве.

Те, кто успел выбежать через окна или пожарные выходы, были тут же сражены проклятиями. Наверняка смеясь, пускаясь в забаву, охотясь на бегущих.

Гарри, Рон и Гермиона стояли неподвижно, как статуи.

Ужасы резни в Хогвартсе были ещё свежи, раны не успели затянуться…

Но это было хуже.

Гораздо хуже.

Эти дети — некоторые четырёх или пяти лет — были совершенно беззащитны.

Гарри услышал, как Рон и Гермиона тихо всхлипывают, прижимаясь друг к другу.

Он стоял, как окаменевший, пока взгляд не упал на что-то огненно-красное.

Лёгкий ветерок шевелил волосы маленькой девочки. Ей было лет десять, не больше. Рыжие волосы веером вокруг головы.

Глаза стеклянные, устремлённые в никуда.

Гарри оцепенел.

Он знал, что если наклонится — увидит карие глаза.

Такие же, как у Джинни.

Той Джинни, которую он держал в руках в Тайной комнате.

Но эту девочку никто не спасёт. Она мертва навсегда.

Как и его Джинни.

Гарри взревел — будто рана, разорвавшая грудь, прорвалась наружу. Он вскинул палочку обеими руками. Он не помнил, выкрикнул ли заклинание — но молния вырвалась из кончика палочки такой силы, что отбросила его назад.

Череп, зиявший в небе, был смыт с небосвода одним ударом.

Гарри очнулся от того, что Рон трясёт его за плечо так сильно, что у него клацали зубы.

Он резко сел. Над кроватью столпились Невилл, Дин и Симус.

До него дошло: он кричал во сне. И разбудил всех.

— Ох… я… простите, ребята, — пробормотал он.

— У тебя часто такие сны? — тихо спросил Рон.

— И- иногда, — выдохнул Гарри. Больше тринадцати лет «иногда»…

— Это из-за Того-Кого-Нельзя-…? — начал Дин.

Рон метнул на него злой взгляд, но Гарри кивнул:

— Да. Из-за него.

Мне срочно нужно «выучить» заглушающие заклинания, — подумал он.

Убедив Рона несколько раз, что с ним всё в порядке и медсестра не нужна, Гарри дождался, пока остальные вернутся в свои кровати.

Через некоторое время он поднялся и тихо вышел в гостиную.

Там было пусто — все готовились к первому школьному дню.

Гарри окинул взглядом комнату, которая долгие годы была для него почти домом. Вчера он торопился сюда, изображая усталость, чтобы скрыть свою реакцию…

Глаза у Гарри начали неприятно пощипывать, и он подошёл к одному из глубоких окон, глядя на тёмные школьные grounds.

Я и представить не мог, что будет так тяжело, — думал он. — Так… мучительно — видеть всё, что я потерял, и не иметь права показать ни тени эмоций. Мерлин, этот год будет долгим.

Он поморщился и прижал лоб к холодному стеклу.

Через минуту тихо поднялся в спальню, достал из сундука пергамент и перо.

Спать он уже всё равно не мог — и уселся за ближайший к камину столик, начав писать.

«Дорогая Джинни…»

Гарри описал поездку, церемонию распределения и почти весь пир, пока рассвет не стал подкрадываться к вершинам гор.

Ровное царапанье пера по пергаменту действовало на него, как лекарство.

К тому моменту, когда в спальнях послышались первые шорохи, он чувствовал странное облегчение, будто лишние чувства вышли через кончик пера.

Он аккуратно промокнул полстраницы письма и положил её сверху остального.

Записывать всё на бумаге помогало почти так же, как говорить вслух — но давало возможность тщательно подбирать слова.

Ему приходилось постоянно напоминать себе, что нынешняя Джинни — совсем юная, едва с ним знакомая девочка.

Но он собирался исправить это как можно скорее — и дать ей узнать настоящего Гарри Поттера.

Если это не избавит её от стеснительности… ну, когда придёт время, он разберётся.

Гарри сложил пергаменты и унёс наверх. Соседи по комнате как раз просыпались, и он поспешно убрал незавершённое письмо в сумку, после чего отправился в душ.

Первая неделя занятий оказалась таким же водоворотом путаницы и беготни, как и в прошлой жизни.

На этот раз Гарри намного лучше ориентировался в замке, но приходилось осторожничать — он не мог позволить себе выглядеть слишком знакомым с коридорами.

На знакомых учителей Гарри реагировал почти так же, как и раньше — с одним исключением.

Он всё так же смутился, когда Флитвик, перекличку ведя, упал со стула. Теперь, по крайней мере, Рон смеялся рядом.

Он смог чуть увереннее встретить взгляд МакГонагалл…

Но Квиррел был таким же нервным, дёрганым и отстранённым.

Гарри вздохнул. Ничего с ним уже не сделаешь.

Его судьба была решена ещё в Албании, когда Волан-де-Морт вселился в его тело.

А вот Снегг — другое дело.

В пятницу утром, спускаясь в подземелья, Гарри проверил щиты окклюменции уже в пятый раз.

Письмо от Хагрида, приглашавшего на чай, немного подбодрило его — но ненадолго.

Он молча разложил вещи, приготовив пергамент для заметок.

И не вздрогнул, когда Снегг вошёл в класс чёрной тенью.

Как и тогда, профессор начал с него:

— Ах да… Гарри Поттер. Наша новая — знаменитость.

На этот раз Гарри не посмотрел на Малfoя и его прихлебателей.

Он взглянул прямо в чёрные глаза профессора.

Холод. Пустота. И — мягкое, но настойчивое прикосновение легилименции.

Гарри держал щиты, но позволил наружному слою слегка дрожать — показывая неуверенность, сомнения.

Эти чувства были реальными — и не вызвали бы подозрений.

В книге об окклюменции, которую он прочёл после смерти Сириуса, говорилось, что некоторые люди рождаются естественными окклюментами. Их мысли трудно прочесть — кроме самых базовых эмоций.

На лице Снегга появилась тонкая морщина — единственная его реакция на блокировку.

Гарри едва удержался, чтобы не скривиться.

Он шарил у меня в голове с первого дня… всегда…

Мысль разозлила его так сильно, что он чуть не пропустил первый вопрос.

— Поттер! Что я получу, если смешаю порошок корня аспфоделя с настойкой полыни?

— Настой Живой Смерти, сэр, — ответил Гарри без малейшего колебания.

Класс замер. Даже Снегг моргнул.

Пошли новые вопросы — как удары.

— Где найти безоар?

— В желудке козла.

Пробивание щитов стало сильнее — Снегг бесился.

Но Гарри всё так же уверенно отвечал:

— Разница между аконитом и волчьим ядом?

— Нет различий, это одно и то же растение.

— Самое распространённое применение желчи броненосца?

— Настойка для прояснения ума.

— Замороженные яйца пепельницы?

— Любовные зелья.

— А эта смесь?

— Настой Мира…

Профессор пытался сбить его продвинутыми вопросами, недоступными первокурснику.

Но Гарри помнил пять лет ненавистных уроков, год у Слизнорта — и собственную подготовку перед войной.

Снегг темнел лицом. Гермиона скрипела пером, записывая всё.

— Имбирь? — бросил Снегг.

— Используется в той же настойке для прояснения ума. Ещё хорош в китайской кухне.

Класс едва не хихикнул. Дин подавился смешком.

Снегг взревел:

— И что, Поттер, ты выпил зелье памяти перед уроком?!

Как ты объяснишь энциклопедические знания? Тебе хочется блеснуть?! Поймать славу?!

— Нет, сэр, — холодно сказал Гарри. — Я просто немного почитал вперёд, когда купил учебники.

Он пожал плечами. — Не так уж это сложно. Прочитать, собрать ингредиенты и следовать инструкции.

Он наклонил голову. — Это ведь просто… готовка, не так ли?

На лице Снегга проступила гроза.

И удар легилименции был такой силы, что Гарри пришлось удерживаться изо всех сил.

Щиты выдержали.

— …Из всех… наглых… — Снегг сорвался. — Чтоб вас всех… ВОН! ВСЕ ВОН!

И сто очков с Гриффиндора за твою нахальство, Поттер!

Никто не возражал — все схватили свои сумки и бросились прочь, даже слизеринцы.

Возвращаясь в гостиную, первокурсники выглядели мертвенно бледными.

Сто очков — в первую же неделю.

Но никто не обвинял Гарри.

Наоборот — он был зол сильнее, чем все вместе.

Он швырнул сумку в кресло и начал ходить туда-сюда, тихо ругаясь.

Кто-то тронул его за плечо — и он резко развернулся.

Гермиона отшатнулась. За её спиной стояли Рон и Невилл.

Гарри выдохнул.

— Извини.

Гермиона махнула рукой — речь была не об этом.

— Как ты знал всё это? — нетерпеливо спросила она.

Гарри моргнул.

Только Гермиону могло волновать это, а не сто очков.

— Когда купил учебники, мне нечего было делать у магглов. Не хотелось нарушать запрет на магию… так что я много читал. Зельеварение — легче всего изучать без палочки.

Гермиона просияла.

— То есть ты провёл всё лето за учёбой?

— Большую часть, да. Не то чтобы у меня был выбор… но хотелось начать как следует. Вот только… сам видишь, чем это обернулось.

— Не бери в голову, — сказал Рон. — Фред и Джордж сказали, что Снегг терпеть не может всех гриффиндорцев. Он постоянно отнимает у них очки просто так. Все мои братья его ненавидят, — он задумался. — Ну, может, кроме Перси. Он ладит со всеми преподавателями.

— Сомневаюсь, что кто-то из твоих братьев ухитрялся лишить факультет сотни очков за один урок, — скептически заметил Гарри.

— Может, и нет, — признал Рон. — Но, думаю, ты только что дал Фреду и Джорджу новую цель в жизни.

Гермиона разочарованно всплеснула руками, а Гарри устало покачал головой. Он рухнул на диван и прижал ладонь ко лбу — позволить Снеггу так лупить по его уму без ответа стоило куда больше сил, чем он ожидал. Он поднял глаза, когда рядом сел Невилл.

— Гарри… — нерешительно начал тот. — Ты в порядке?

— Всё нормально, Нев, — выдохнул Гарри, и тут же мысленно выругался за ошибку: это прозвище ещё не существовало в этой временной линии.

Невилл взглянул на него с лёгким недоумением, но затем его лицо приобрело решительное выражение — Гарри будто увидел тень того бойца, что встанет рядом с ним в Отделе Тайн много лет спустя.

— Гарри, — сказал Невилл твёрдо, — у него не было никакого права снимать с тебя очки только за то, что ты отвечал на его вопросы, тем более столько. Я слышал разные истории о нашем учителе зельеварения — я даже боялся идти на его уроки. А теперь вижу, что он просто… ну, жалкий трус и обычный задира. Пусть хоть все очки заберёт — это не сделает его достойным волшебником.

— Невилл! — ахнула Гермиона.

— Ты же сама всё видела, — возразил Рон.

— Да… но… — Гермиона замялась. — Всё равно так говорить о профессоре неправильно!

— В этом вы правы, мисс Грейнджер, — раздался строгий голос профессора Макгонагалл, входившей в гостиную. — А теперь объясните, пожалуйста, почему профессор Снегг вошёл в учительскую в состоянии, близком к удару?

Гарри приготовился услышать своё имя — он уже внутренне сжался. Голова раскалывалась. Но вместо этого Рон, Невилл и даже Гермиона шагнули вперёд, взволнованно перебивая друг друга и возмущённо обличая поведение Снегга. У Гарри в груди потеплело — друзья, даже новые, защищали его так же, как когда-то старые.

— Студенты, по одному! — наконец сказала Макгонагалл. Все трое переглянулись, и Гермиона быстро изложила, как Снегг выгнал их и снял со счёта сто очков. — Это правда, мистер Поттер? — сурово спросила она.

Гарри медленно кивнул, снова потирая виски.

— И у меня сильнейшая головная боль… хуже, чем я вообще помню.

Макгонагалл явно встревожилась.

— Директор просил, чтобы вы явились в его кабинет. Если головная боль не пройдёт, я отведу вас в больничное крыло.

Гарри вздохнул и последовал за ней.

У Дамблдора

В кабинете директора их уже ждали Дамблдор и Снегг. Едва Гарри сел, он почувствовал мягкое, едва ощутимое касание к своим мыслям — осторожное, ласковое, и всё же достаточно заметное. Дамблдор. Гарри поморщился и прижал ладони к голове — и прикосновение тут же исчезло. На миг ему стало почти стыдно: он знал, что этот старик, каким бы заблуждавшимся ни был, всё же был его другом.

— Прошу прощения, — пробормотал он. — У меня ужасная головная боль.

Дамблдор бросил быстрый взгляд на Снегга, но голос его был мягким:

— Всё в порядке, Гарри. Возможно, именно это и стало причиной… недоразумения на уроке профессора Снегга?

— Нет, сэр, — твёрдо сказал Гарри. — Голова разболелась позже — когда профессор Снегг начал… э… проявлять ко мне повышенное внимание.

Снегг злобно сверкнул глазами. Гарри же смотрел прямо в голубые глаза Дамблдора, моля про себя о том, чего сказать он не мог. Снова лёгкое касание — Гарри невольно дёрнулся.

— Директор, этот испорченный мальчишка скрывает что-то от нас! Я намерен выяснить…

— Северус, — спокойно, но с железом в голосе произнёс Дамблдор. — Гарри, ты бы не мог объяснить, что именно произошло?

— Да, сэр. Хотел бы. А у вас… э-э… есть омут памяти? Я слышал, старшекурсники рассказывали, что в суде показания получают именно так.

— Омут я найду, но, возможно, проще будет рассказать нам?

Гарри кивнул.

— Наверное, так и будет. Просто я хотел ускорить дело. Видите ли, я собирался подать официальную жалобу в Управляющий совет Хогвартса, так что…

Договорить ему не дали: вновь обрушился яростный, грубый, как таран, ментальный удар. Снегг. Гарри выгнулся дугой, полностью закрыл разум и, словно обмякнув, рухнул в кресло, притворившись потерявшим сознание.

— СЕВЕРУС! — рявкнул Дамблдор.

Раздался возмущённый вопль Макгонагалл:

— Это совершенно недопустимо! Как вы смеете нападать на моего ученика?!

Гарри едва удержался, чтобы не ухмыльнуться. Почти жаль бедного Снегга. Почти.

— Есть ещё одно объяснение, директор, — холодно сказал Снегг. — Тёмный Лорд был мастером окклюменции. Возможно… он укрылся в теле Поттера, когда заклятие обратилось на него. Это объяснило бы, почему в его разуме щиты, которые мы не можем пробить.

— Северус, — мягко сказал Дамблдор, — я сильно сомневаюсь, что Том Риддл тихо и мирно прожил бы десять лет в маггловском доме… и с ещё меньшей вероятностью согласился бы быть распределённым в Гриффиндор.

Гарри чуть не расхохотался.

— Но если вам так будет спокойнее… — Дамблдор повернулся. — Друг мой, ты видел разум мальчика при распределении?

— О, да, — довольно ответила Распределяющая шляпа.

Гарри похолодел.

— Ни окклюменция, ни что-либо ещё не мешают мне видеть всё, когда меня надевают.

Дамблдор просиял.

— Прекрасно! И я полагаю, никаких чужих присутствий там не было?

— О, нет. Никаких чужих. Между ушами — только Гарри Джеймс Поттер.

Гарри был почти уверен, что ему не показалось самодовольство в голосе Распределяющей шляпы.

Мне точно нужно найти способ извлечь хоркрукс, не разрушив шляпу. Если бы они и вправду заподозрили, что я — Волдеморт под маской, меня бы ни за что не отпустили, пока не перерыли бы мою память вдоль и поперёк. Я ей по гроб жизни обязан.

— Ну, если вы оба уже закончили обвинять моего ученика в том, что он Тёмный Лорд, — сказала профессор Макгонагалл с едва заметной едкостью, — я бы хотела узнать, что именно произошло на уроке, что дало профессору Снеггу право снять сто очков.

Гарри никогда не подозревал, что у его главы факультета такой саркастический тон, но сейчас он был ей за это благодарен. Он тихо застонал и попытался приподняться.

— Гарри, — озабоченно произнёс Дамблдор, — думаю, тебе стоит показаться мадам Помфри. Ты явно плохо себя чувствуешь. Мы можем продолжить разговор позже.

Гарри не возражал, позволяя проводить себя прочь из кабинета. Снегг по-прежнему сверлил его взглядом, но Легилименции не применял. Гарри решил пока отказаться от жалобы в Совет управляющих. Слишком неожиданной была защита Макгонагалл — это заставило его немного пересмотреть подход. Она даже замедлила шаг, чтобы подстроиться под его темп.

Коридор второго этажа был пуст — уроки ещё не закончились. Гарри кашлянул.

— Профессор Макгонагалл?

Она повернула голову — губы всё ещё были сжаты в тонкую линию.

— Да, мистер Поттер?

— Спасибо, что… ну, были там со мной. Как-то… хорошо, когда кто-то на твоей стороне.

Она взглянула на него чуть удивлённо.

— Преподаватели не занимают чью-либо сторону, мистер Поттер. Вы — ответственность Гриффиндора.

Гарри кивнул.

— Профессор Снегг знал моего отца, правда?

Макгонагалл остановилась как вкопанная.

— Как вы узнали? — строго спросила она.

— Ну… когда он кричал на меня, он сказал «Проклятые Поттеры». А у меня нет ни братьев, ни сестёр — значит, он имел в виду папу. Логично ведь?

— Наблюдательный вы мальчик, — сказала она тихо. — Да, они учились в одном году. И… не ладили. И пусть это неправильно, но, боюсь, кое-какая неприязнь тянется до сих пор. Вам бы стоило держаться выше всего этого.

— Наверное, — серьёзно сказал Гарри. — Хотя, думаю, вы и сами профессора Снегга не слишком любите, да?

— Мистер Поттер, мои личные симпатии к делу не относятся. А теперь — в больничное крыло.

— Простите, профессор… просто мне нужен ваш совет.

Она посмотрела вопросительно, но ничего не сказала.

— Похоже, профессор Дамблдор не хочет, чтобы я подавал жалобу в Совет. Но ведь если рассказать, что произошло на уроке, — это поставит серьёзный вопрос: можно ли вообще допускать этого человека к детям. С другой стороны… не получится ли так, что если его уволят, будет только хуже?

Макгонагалл нахмурилась.

— Сформулируйте, что именно, по-вашему, он сделал.

Гарри вздохнул.

— Сначала — обычная шпилька насчёт моей «известности». Потом он начал засыпать меня вопросами — кучей вопросов про ингредиенты зелий. И чем больше я отвечал, тем злее он становился. Потом обвинил меня в том, что я выпил зелье памяти. Я сказал, что просто читал учебники летом. А ещё что зелья — это почти как тётушкины кулинарные книги. Он… взорвался. Завопил, выгнал весь класс и снял сто очков.

Профессор не смогла скрыть своего потрясения.

— Он — учитель, — продолжил Гарри. — А вёл себя как… ну… вообще потерял контроль. И не где-нибудь, а перед толпой одиннадцатилетних детей. Разве это нормально?

Макгонагалл тяжело выдохнула.

— Нет… пожалуй, нет. Гарри… Я не одобряю его поведения. Но… заменить его будет очень трудно. Очень мало мастеров зелий соглашаются учить младших. Многие готовятся к экзаменам, и для них это может стать серьёзным ударом.

Гарри нахмурился.

— Я не хочу вредить другим ученикам. Но и оставлять всё так… нельзя.

— Если хотите, — сказала Макгонагалл после паузы, — я могу навести справки. Может, найдётся подходящий кандидат.

Гарри впервые за утро искренне улыбнулся.

— Я был бы благодарен, профессор.

— Прекрасно. А теперь — в больничное крыло. Вам нужно поспеть к обеду.

Пока они шли, Гарри вспоминал свой разговор с Макгонагалл в пятом году — ту, где она защищала его перед Амбридж. Строгая, серьёзная, почти неприступная… И всё это время она была на его стороне.

Просто он раньше этого не понимал.

…А потом мы с Роном и Невиллом сходили после обеда к Хагриду. Он, пожалуй, самый огромный человек из всех, кого я когда-либо видел, но при этом — добряк каких мало. Злиться я его видел всего один раз, и то на моего дядю, который тогда вел себя просто отвратительно. Хагрид — смотритель охотничьих угодий в Хогвартсе, и зверей он любит всей душой. Он только глянул на Тревора, жабу Невилла, и сразу сказал, почему тот вечно пропадает: голодный. Похоже, что сушёные кормовые гранулы, которые Невиллу продали в «Волшебном зверинце», вовсе не содержат всего, что нужно жабе, и Тревор постоянно удирал в поисках какого-нибудь жучка. Хагрид дал Невиллу пузырёк с рыбьим жиром и сказал добавлять каплю-другую в миску — мол, станет лучше.

Профессор Макгонагалл сказала вчера вечером, что ответы от тех, кому она написала, придут не раньше чем через пару дней, так что пока я приторможу с делом о Снегге. И я отказываюсь называть его «профессором» — он сам ведёт себя так, будто этого звания недостоин… так что, пожалуйста, не показывай эту часть письма твоей маме!

В общем, если найдётся кто-то, кто может заменить его, — я подам жалобу. Судя по “Хогвартсу: истории”, разразится грандиозная буря… но, может быть, тебе тогда не придётся сталкиваться с ним, когда придёшь учиться в следующем году. Зато я открыл, что профессор Макгонагалл на самом деле очень даже милая — если пробиться сквозь суровую оболочку, под которой она это прячет. Она была по-настоящему шокирована тем, что Снегг творил, и устроила разнос ему и директору. Она не делает различий между учениками, но — приятно знать, что ей можно доверять. Таких людей у меня немного. Мне, знаешь, даже немного повезло познакомиться с тобой и твоей семьёй, прежде чем на Кингс-Кроссе узнали, кто я такой. По крайней мере, я точно знаю, что ты была добра к «просто Гарри», а не к “Мальчику-Который-Выжил”. Шучу!

Теперь вопрос недели о волшебной жизни касается… стирки. Как колдуны чистят одежду? В Хогвартсе мы просто бросаем грязные вещи в корзину, и к обеду на кровати лежат чистые и аккуратно сложенные. Не знаю, это заклинания или что-то ещё. Фред (или Джордж?) упомянул о каких-то «домовых эльфах», но не знаю, подшутили они или нет. Я знаю, что есть чистящие заклинания, но работают ли они на одежду? Или они только для поверхностей — вроде разделочной доски? У Дурслей мне приходилось быть очень осторожным: не каждую ткань можно сунуть в стиральную машину. (Тётя Петунья устроила мне грандиозную взбучку, когда я испортил одну из её блузок — хоть я и сделал это случайно.) А у вас есть подобные ограничения? Или одно заклинание подходит для всего?

В общем, мне лучше заканчивать, пока письмо не стало слишком тяжёлым для Хедвиги. Я сказал ей подождать твоего ответа, и уверен, что парочки мышей ты особо не заметишь. Всё равно мне вряд ли внезапно захочется написать Дурслям!

Надеюсь, скоро получить от тебя письмо!

Твой друг,

Гарри

P.S. — Хедвига обожает, когда её чешут по бокам головы и по макушке.

Гарри аккуратно сложил несколько листков пергамента в три сгиба, перевязал бечёвкой и подписал. Он договорился с Роном и Невиллом встретиться на ужине и отправился в совятню. Рон поглядывал на письмо в его руке, но ничего не сказал.

Получилась внушительная пачка. Гарри плохо спал — через три-четыре часа каждую ночь его будили кошмары. После урока заклинаний он задержался и попросил профессора Флитвика показать ему заклинание тишины. Сказал, что не привык спать в комнате с четырьмя мальчиками, позволив крохотному профессору решить, что дело в храпе.

По крайней мере, теперь Гарри больше никого не будил, и никто не спрашивал, откуда он знает такое заклинание.

После одного из таких кошмаров он всё равно уже не мог уснуть. Бессмысленно было притворяться, что это просто сны — почти все они были напрямую взяты из его воспоминаний о будущем. Поэтому Гарри тихонько спускался в гостиную и сидел там в предрассветные часы, при свете камина дописывая письмо. Письмо успокаивало — даже слишком. Иногда казалось, что он не пишет, а разговаривает с Джинни — и это тревожило его по-другому.

Гарри очень надеялся, что письмо ей понравится. Он старался быть дружелюбным, но не чересчур, поддерживающим, но не лезущим в душу. Он надеялся, что рассказы о Хогвартсе немного сгладят её разочарование из-за того, что она осталась дома, и уменьшат страх перед школой, когда она придёт сюда в следующем году. Он слишком хорошо помнил, насколько пугающим может быть замок, особенно в самом начале. Вопросы о бытовых мелочах давали ему удобный повод продолжать переписку весь год. А сказать ей хотелось так много — и из всего этого приходилось вычеркивать девяносто процентов, чтобы не напугать её.

Он был так погружён в мысли, что не услышал тихих шагов за спиной до последней секунды.

— Accio parchment!

Гарри резко развернулся. Он вцепился в письмо обеими руками, чувствуя, как заклинание тянет и пытается разжать ему пальцы. Он зарычал, увидев Малфоя — разумеется, с Крэббом и Гойлом по бокам. Когда сила заклятия иссякла, он медленно разжал пальцы. В другой руке уже была его палочка — словно появилась сама собой.

— Думаешь, ты сегодня был такой умный, Поттер? — прошипел Драко. — Вечно тебе надо блистать, да?

— Нет, Драко, — устало ответил Гарри. — Снегг задавал вопросы — я отвечал. Не моя вина, что ты не знал ни одного.

Драко кивнул на письмо:

— А это что? У тебя ведь нет семьи. Ну… настоящей. Кому ты вообще пишешь?

— Друзьям, Драко. Знаешь, что это? Это такие люди, которым всё равно, сколько у тебя денег и что у тебя за фамилия. А теперь — отвали, если не хочешь провести неделю в больничном крыле.

Малфой зло сверкнул глазами, сделал резкий знак:

— Stupefy!

— Protego!

Щит вырвался сам собой. Заклинания Крэбба и Гойла, не попавшие даже рядом, ударились в стены. А вот луч Драко попал прямо в центр щита и отразился — точно обратно в грудь Малфою.

Драко осел на пол.

— ПОТТЕР! — проревел голос за спиной.

Гарри развернулся, но палочку опустил вдоль бедра — направлять её на Снегга было бы самоубийством.

— Да, профессор? — холодно спросил он.

— Дуэли в коридорах запрещены! Я добьюсь твоего исключения!

— Вряд ли, профессор. Проверка моей палочки покажет единственное заклинание — «Протего». А вот ваш подопечный начал первым. И оглушил сам себя.

Гарри выдержал чёрный взгляд Снегга, не моргнув.

Неожиданно Снегг не стал лезть ему в голову.

— Ладно, — процедил он. — Проверим, когда мистер Малфой придёт в себя. Крэбб, Гойл — оттащите его в лазарет.

Когда они ушли, сердце у Гарри всё ещё колотилось. Он почти бегом взлетел в совятню и дрожащими пальцами привязал письмо к лапке Хедвиги.

— Подожди ответа от Джинни, девочка, — прошептал он.

Он смотрел, как она уносится в сгущающиеся сумерки — и медленно, очень медленно тревога отпускала. Если бы Малфой завладел этим письмом… это было бы катастрофой.

Он несколько раз глубоко вдохнул и попытался унять дрожь. Только что он был в шаге от того, чтобы разрядить что-нибудь жуткое прямо в Снегга — а это бы всё разрушило.

Почему же его так бесит, что он не может проникнуть мне в голову?

Он ведь был шпионом… Может, он подозревает каждого, чьи мысли не может читать?

Или…

Гарри похолодел.

Сильный легилимент может не только читать — но и внедрять внушения. Он испытал это сам, когда видел «видение» Сириуса в Министерстве магии.

Что же он сделал со мной в тот первый год?

Гермиона не раз отчитывала его за его «комплекс спасителя» в пятом году. Рон упрекал его в том, что он постоянно хмурый и подавленный — хотя после пророчества у Гарри были все основания. Джинни ругала его за то, что он всё время стремился её защитить и отталкивал от себя людей «ради их же безопасности».

Так сколько из этого было по-настоящему им?

Сколько — результат жизни у Дурслей?

Сколько — того, что никак невозможно объяснить?

А всё остальное… не было ли это последствием внушений, которые Снегг мог закладывать годами?

Гарри заметил, что вокруг кружат соринки и перья. В воздухе пахло озоном — как после сильной молнии. Он закрыл глаза и силой загнал чувства обратно — глубоко. Он давно не совершал случайной магии, по его личной хронологии — много лет, — но всплеск он узнал сразу.

Гнев и ужас чуть не прорвались — и Гарри знал: он не имеет права терять контроль.

Он всё ещё шёл как в тумане, спускаясь к Большому залу. А затем его осенило: зачем вообще?

Вольдеморт в первый год едва существовал как тень.

Значит, зачем Снегг старался тогда воздействовать на него? Он не шпионил до самого конца Турнира Трёх Волшебников.

И тут Гарри вспомнил строку из детективного романа:

«Сначала ищи самое простое объяснение».

Северус Снегг был злобным, мстительным человеком.

Травить сына Джеймса Поттера — для него так же естественно, как дышать.

А значит, незаметно внушить что-то наподобие аналогичного поведения, когда его самого рядом нет, — вполне в его духе.

Гарри понял, что, возможно, никогда не узнает, где в его прежней жизни заканчивалось естественное взросление и начинался эффект каких-то старых внушений, что постепенно рассосались.

Он даже думать себе не позволял о том, насколько решение оставить Джинни в Хогвартсе «ради её безопасности» могло быть навеяно извне.

По той дорожке легко дойти либо до безумия, либо до убийства.

Он вошёл в Большой зал, не обращая внимания на гул голосов тех, кто пришёл пораньше.

Повернул в коридор к комнатам преподавателей — и облегчённо выдохнул, увидев профессора Макгонагалл. Она прищурилась, заметив его вид.

— Профессор, можно с вами поговорить? — выдохнул Гарри.

Она открыла дверь ближайшего класса и жестом пригласила его войти.

— Что-то случилось, мистер Поттер?

— Да, профессор. На меня напали по пути в совятню.

— Вы, кажется, невредимы. Кто это был?

— Малфой, Крэбб и Гойл. Профессор Снегг появился после первого же их залпа и заявил, что меня исключат.

Профессор Макгонагалл резко втянула воздух.

— Запрещение на дуэли в школе, конечно, существует… но столь строго его почти никогда не применяют.

Гарри нахмурился:

— Драко оглушил самого себя, но профессор Снегг отнёс его в больничное крыло, вместо того чтобы тут же привести в чувство. Думаю, он хотел дать им время согласовать версию. Я прочитал, что есть заклинание, показывающее последние чары, выпущенные палочкой. Вы не могли бы применить его на моей? Чтобы подтвердить, что я наложил только щит.

Она смотрела на него странно, но кивнула:

— Давайте вашу палочку, мистер Поттер.

Без палочки Гарри ощутил себя голым.

— Priori Incantato!

Из кончика выскользнул призрачный купол защиты, затем — заклинание трансфигурации из вчерашнего домашнего задания.

— Это подтверждает вашу историю. И должна заметить: весьма неплохая защита для первокурсника. — Она чуть улыбнулась и вернула палочку.

Гарри пожал плечами, изображая смущение:

— Летом мне было нечего делать. Дядя неделями не выпускал меня из комнаты. Хорошо хоть удалось посылать Хедвигу в «Флориш и Блоттс» за книгами. Хоть чем-то себя занимал.

Макгонагалл долго смотрела на него.

Гарри почувствовал неприятный укол: ложь… но ведь она была бы правдой, если бы не слияние с будущим. Дурсли действительно запирали его в чулане на недели, и никакая «случайная магия» ими не воспринималась.

— Что ж, мистер Поттер, — наконец сказала она, — пять очков Гриффиндору — за сдержанность и за то, что обратились ко мне. А теперь идите, ужин уже начался.

Когда Гарри сел за стол, руки у него всё ещё заметно дрожали.

В те выходные Гарри почти не выходил из башни Гриффиндора, разве что на обеды в Большом зале. Он хорошенько продвинулся в домашней работе и ещё дальше — в чтении. Гермиона была в восторге от того, что у неё наконец появился напарник по учёбе, готовый работать так же усердно, как она сама. Рон и Невилл тоже провели большую часть выходных вместе с ними, наверстывая упущенное по всем предметам.

Однако его прилежность испарилась в воскресенье утром, когда перед ним приземлилась Хедвига с письмом на лапе. Гарри угостил её сосиской, аккуратно развязывая шнурочек. Рон посмотрел на Гарри с любопытством, но промолчал. Гарри просто убрал письмо за пазуху и вернулся к завтраку, а Хедвига взмыла к совятне.

Гарри сумел проработать эссе по трансфигурации вместе с Гермионой до самого обеда. Но к тому моменту он уже не мог думать ни о чём, кроме письма в кармане. После обеда он поднялся в свою спальню, чтобы немного прилечь. Он развернул пергамент и стал читать.

Дорогой Гарри,

Я очень удивилась, когда получила твою сову в пятницу вечером, хотя мама — ещё сильнее! Она сначала подумала, что письмо ей, и Хедвига щёлкнула клювом, когда она попыталась снять конверт. Кстати, она — самая прекрасная сова, какую я когда-либо видела — и умная! Она не стала есть угощения, которые оставили близнецы. И правильно!

Мне очень понравилось твоё описание Хогвартса и уроков. Рон обещал писать мне, но ещё ни разу не написал, болван такой. Не могу поверить, какой злой у вас преподаватель по зельям. Ты должен хорошенько его отhexить! Я могу научить тебя одному заклинанию, которым пользуюсь на братьях — это «слизне-батогей». Оно жуткое — правда-правда! Даже Фред и Джордж впечатлились, когда я впервые его применила. (Они окрасили мои волосы в синий цвет в шутку, а краска не смывалась целую неделю! Мама была в бешенстве!)

Боюсь, моё письмо будет не таким длинным, как твоё — у нас дома почти ничего не происходит. Мама немного грустит без мальчишек. Ей нравится проводить время со мной, но она всё время печёт. Как я люблю печенье, но если так пойдёт дальше, меня на поезд придётся закатывать!

Хотя… кое-что всё же было. Мама попыталась научить меня вязать — полный провал. И ещё я узнала, что разминировать сад без братьев занимает целую вечность. Теперь я хотя бы знаю, что от Рона есть толк! (Передай ему это, может, вспомнит, что должен мне написать!) Ходить в деревню за покупками — ничего, если не слишком жарко.

Чуть не забыла — я спросила у мамы про чистящие и стиральные заклинания, и она сперва хотела знать, зачем это тебе. Когда я сказала, что ты написал мне об этом, у неё было такое странное выражение лица. Ни один из моих братьев не станет стирать, если мама не стоит рядом с волшебной палочкой, так что ей это показалось чудным. Но когда я объяснила, что ты вырос у магглов, она всё поняла — надеюсь, ты не против. Так вот, она сказала, что для одежды одно заклинание, а для всего остального — другое…

Гарри улыбался, скользя глазами вниз по странице. Письмо было написано будто потоком сознания — это живо напомнило ему, как она сидела рядом с ним после смерти Сириуса и Альбуса, когда он мрачно молчал. Она не спрашивала, что он чувствует, не давила. Просто сидела рядом, болтая о пустяках. Её голос отвлекал, её близость — успокаивала.

Сам он и не заметил, как задремал — впервые за всё время без кошмаров. Проснулся он только ранним утром понедельника.

На занятиях Гарри был особенно осторожен. Ситуация со Снейпом и Малфоем развивалась куда быстрее и хуже, чем в прошлой жизни. После истории в поезде он надеялся, что Драко задумается о своём поведении. Вместо этого тот, очевидно, был унижен поражением, а не вразумлён. Снейпа же, казалось, сводило с ума то, что проникнуть в разум Гарри он никак не мог.

По крайней мере, угрозы Снейпа после оглушения Драко так и не materialизовались — благодаря вмешательству МакГонагалл, как предположил Гарри.

Рон уже неделю приставал к нему, прося научить каким-нибудь маггловским приёмам. В понедельник после занятий у них был только один урок, так что Гарри отвёл Рона на открытое поле возле стадиона. Невилл увязался за ними. Гарри показал пару захватов, провёл несколько упражнений — и оба его друга быстро покраснели и начали задыхаться. Гарри задумчиво нахмурился.

— Ладно, хватит, — сказал Гарри.

— Но мы же только начали! — возмутился Рон. Невилл был слишком запыхавшимся, чтобы говорить.

— Да, а ты уже еле стоишь на ногах, Уизли.

Лицо Рона стало ещё краснее, но спорить он не стал — и Гарри счёл это маленьким чудом.

— Нам нужно завтра поставить будильники на час раньше, — твёрдо сказал он.

— Влипли… И зачем же нам это? — простонал Рон.

— Потому что мы будем приходить сюда каждое утро и бегать вокруг поля пару кругов. Если хочешь научиться драться — надо сначала прийти в форму. Или тебе нравится, когда Гойл использует тебя как боксёрскую грушу? — честно говоря, Гарри и сам нуждался в тренировках. Он был худее Рона, но физически ненамного крепче.

— Наверное, не нравится… — признал Рон мрачно.

— И вообще, ты всё время болтаешь о квиддиче. Бьюсь об заклад, будешь играть лучше, если подтянешь форму. Гораздо быстрее двигаться сможешь.

Это сработало. Рон выпрямился и посмотрел Гарри прямо в глаза.

— Как думаешь, часа нам хватит? — спросил он с неожиданной решимостью.

Невилл только покачал головой, пытаясь отдышаться.

Гермиона, однако, была совершенно другого мнения… и она дала им это понять, когда Рон упомянул тренировку за ужином.

— Гарри, я не думаю, что тебе стоит учить их драться, — заявила она.

— Да ты видел размеры этих младших троллей, которые таскаются за Малфоем?! — выдал Рон.

— Вот именно, Рон. Вам вообще не следует с ним драться, — строго сказала Гермиона.

— Но он же постоянно лезет к нам! — возмутился Рон.

Гарри тяжело вздохнул. После катастрофического первого урока зельеварения было настоящим чудом, если хоть один гриффиндорец успевал сварить зелье до проверки. Если Драко и его громилы не подбрасывали что-нибудь в котлы, чтобы испортить варку, то Снейп просто сдувал содержимое котлов, объявляя, что они всё сделали неправильно. Гарри игнорировал поток нулей и просто записывал каждую мелочь — ради будущей подготовки к СОВам. Они были куда важнее, чем любая оценка профессора.

— Вы должны обращаться к преподавателю, если у вас неприятности, Рональд! — заявила Гермиона. Гарри поморщился. Она использовала полные имена только когда начинала закипать.

— Гермиона, — тихо сказал Гарри, — а что если проблема в самом преподавателе?

Его слова лишили её всех аргументов, и она только сердито фыркнула.

Во вторник утром Гарри проснулся ещё до будильника. Кошмары вроде бы не вернулись полностью, но сон оставался беспокойным. Он натянул огромную футболку и спортивные шорты, из которых Дадли вырос. На его худой фигуре они смотрелись комично, но других у него не было. В шесть он разбудил Рона и Невилла; оба ворчали, копаясь в сундуках в поисках летней одежды, в которой можно бегать.

Гарри задумался и взял оборванный шнурок. Он привязал его к концу палочки, надел петлю на шею и сунул палочку за вырез футболки. Он не собирался идти куда-либо безоружным, если мог этого избежать.

Солнце только начинало подниматься над Запретным лесом, когда они выбежали к полю для квиддича.

Гарри задал темп лёгкой пробежки вдоль кромки поля. Американские боевые маги, с которыми он и Рон работали в той жизни, уделяли физподготовке огромное внимание. Они постоянно делали какие-то упражнения — будто не могли усидеть на месте. Гарри не был таким же фанатиком, но отрицать пользу этого было невозможно: на поле боя они двигались как безумные обезьяны — уклонялись, ныряли, перепрыгивали, катились по земле, не переставая бросать заклятия одно за другим. Они также не боялись вступать в ближний бой. Многие носили короткие клинки, и все владели каким-нибудь видом боевых искусств.

Главным преимуществом Пожирателей Смерти была готовность использовать Непростительные заклятия и брать заложников из числа мирных жителей. Но стоило американцам изменить свои тактические правила — генерал Хейстингс называл их «Правила ведения боя» — как Пожиратели быстро начали отступать.

Работа с людьми генерала Хейстингса навсегда внушила Гарри уважение к их тренировкам, и теперь он собирался воспроизвести их насколько возможно. Он хотел, чтобы его друзья умели защищать себя лучше всех. Если ему снова придётся создавать Армию Дамблдора в этой временной линии — то армией она будет не только по названию.

Оглянувшись на своих друзей, Гарри увидел, что силы у них на исходе. Оба тяжело дышали, но лицо Невилла начало приобретать тревожный пурпурный оттенок — он отчаянно пытался поймать ртом воздух. Тем не менее, полный мальчик упрямо бежал за Роном по пятам. Гарри с облегчением сбавил темп, и последний круг они прошли быстрым шагом, охлаждая тело. Друзья выглядели удручёнными, пока брели обратно к замку, но Гарри уверял их, что это пройдёт — нужно лишь каждый день проходить чуть-чуть дальше.

Они помылись и переоделись как раз вовремя, чтобы успеть к завтраку в Большой зал. Гермиона уже сидела за столом, и Гарри заметил, что другие ученики первого курса оставили вокруг неё пустые места. С её властностью у неё всё ещё проблемы, — подумал Гарри. Девочка подняла глаза и с облегчением улыбнулась, когда они подошли. У Рона и Невилла лицо было по-спортивному красным — даже после душа. Если Гермиона и заметила, то ничего не сказала.

К четвергу, когда должен был пройти их первый урок полётов, Гарри сидел за завтраком и всё ещё обдумывал, как поступить. В прошлой жизни попытка вернуть Невиллу его «памятозвон» привела к тому, что профессор Макгонагалл заметила Гарри и сделала его ловцом команды по квиддичу. С другой стороны, для этого Невилл должен был свалиться с метлы и сломать себе руку. Гарри опасался слишком рано менять события, но стоило ли попадание в команду такой цены? Он обожал квиддич, хотя не играл с того самого товарищеского матча в «Норе» после свадьбы Билла и Флёр. Он моргнул и с усилием сглотнул — в горле встал комок. Лишь после половины кубка тыквенного сока он смог снова есть. Та свадьба была последним по-настоящему счастливым событием его прежней жизни — перед тем, как всё рухнуло.

Гарри стиснул челюсти. К чёрту судьбу! Сначала — правильно поступить с друзьями. Если я что-то изменю слишком сильно… ну что ж, вряд ли станет хуже, чем было. Пока не сорвусь и не выдам себя — буду менять то, что смогу. И пусть Мерлин помогает тому, кто посмеет угрожать моим друзьям или семье в этот раз.

— Всё в порядке, Гарри?

Гарри моргнул и поднял глаза — прямо в взволнованные голубые глаза Рона.

— Да, просто задумался, — ответил он.

Рон нахмурился.

— Ты не переживай насчёт полётов, — сказал он мягко. — Это куда легче, чем выглядит. — Он кинул взгляд на Гермиону, которая лихорадочно перелистывала «Квиддич сквозь века». — Билл и Чарли говорили, что их друзья-маги, выросшие среди маглов, вначале всегда нервничают, но потом отлично справляются.

Гарри поднял брови и посмотрел на Невилла, но тот уставился в тарелку. Что, Рон пытается успокоить «ужасно командующую» Гермиону? — удивился Гарри. И в очередной раз задумался: как долго Рон отрицал очевидное в той, прошлой, жизни?

Невилл же, погружённый в собственные тревоги, ничего не замечал.

— Бабушка никогда не разрешала мне садиться на метлу, — уныло признался он. — Говорила, шею себе сломаю.

Любые сомнения Гарри насчёт вмешательства исчезли, стоило ему увидеть этот безнадёжный взгляд.

— Я тоже никогда не летал, — признался Гарри. — Так что Рону придётся нам всё показывать.

Невилл вздохнул и снова принялся за еду. Уши Рона порозовели от похвалы, но он, в отличие от той временной линии, не рвался хвастаться. Возможно, в этот раз удастся избежать истории с дельтапланом.

Настроение Гарри заметно поднялось, когда Хедвиг опустилась к их столу с письмом, привязанным к лапе.

Тем же днём Гарри не мог скрыть улыбку, когда они вышли на школьный двор. Он любил полёты, даже если это была старая скрипучая школьная метла. На подходе к кучке слизеринцев, толпившихся вокруг инвентаря, он поймал взгляд Рона. В кармане у него лежало письмо от Джинни — он собирался прочитать его после ужина.

— Присматривай за Гермионой, — шепнул он Рону.

Тот нахмурился. Видимо, одно дело — самому проявить заботу, и совсем другое — когда это предлагает кто-то ещё.

Гарри закатил глаза.

— Она всё-таки гриффиндорка, — прошептал он. — А своих мы защищаем. К тому же… я не доверяю слизеринам.

Глаза Рона сузились, он коротко кивнул. Гарри чуть ускорился, чтобы идти рядом с Невиллом, когда они подошли к площадке.

Вступление мадам Трюк прошло точно так, как он помнил, но теперь, когда все сказали «Вверх!», метлы Гермионы и Невилла неторопливо поднялись вместе с остальными.

Когда пришло время оттолкнуться, Гарри наклонился к Невиллу и схватил его за плечо.

— Только не отталкивайся слишком сильно, — тихо предупредил он.

На этот раз Невилл удержал равновесие и поднялся всего на пару футов. Мадам Трюк велела всем несколько раз повторить упражнение, пока класс не почувствовал себя увереннее. Затем она начала объяснять повороты, и Гарри вместе с Невиллом повернули метлы плавно и правильно.

Гарри улыбнулся облегчённому Невиллу — и только успел заметить испуг в глазах друга, прежде чем что-то тяжёлое ударило его в затылок, сбивая с метлы.

Мгновенная тьма, а затем Гарри обнаружил себя стоящим на четвереньках, уставившимся в траву. Он моргнул и сел, тихо стонув.

— Ты как, приятель? — услышал он голос Рона.

Гарри поднял на него глаза.

— Кажется… да. Что произошло?

Он увидел мадам Трюк, склонившуюся над Невиллом, который лежал неподвижно на земле. Малфой стоял рядом, громко жалуясь на «ужасное состояние школьных метёл».

— Крэбб и Гойл «вдруг» потеряли управление и врезались в тебя и Невилла, — раздражённо объяснил Рон. — Делают вид, будто это всё несчастный случай. И каким-то чудом умудрились упасть именно на вас обоих. Да, школьные метлы не лучшие… но уж точно не настолько плохие. Это всего лишь очередная грязная ложь этих скользких змей.

— Невилл не шевелится, — встревоженно сказала Гермиона. — Кажется, он без сознания.

Мадам Трюк резко отмахнулась от болтовни Драко. Вынув палочку, она бережно подняла Невилла в воздух.

— Мистер Поттер, вы в порядке? — спросила она. — Можете идти? — её голос донёсся уже на ходу, когда она понесла Невилла к замку.

— Всё хорошо, — ответил Гарри.

— Это решит мадам Помфри, — отрезала Трюк. — Проследуйте в больничное крыло, но не спешите. Мистер Уизли?

Рон дёрнулся.

— Да, мадам?

— Сопроводите мистера Поттера. Он сильно ударился головой. Если заметите что-то странное — немедленно позовите ближайшего преподавателя. А я отведу мистера Лонгботтома в лазарет. Остальные… — её голос стал резким, — метлы на землю немедленно, иначе вылетите из школы быстрее, чем успеете сказать «квиддич»!

Гарри, моргая, поднялся. Рон поддержал его, но ноги у него уже почти не дрожали.

— Я в порядке, — тихо сказал Гарри. — Меня просто оглушило ненадолго.

По пути в замок ноги становились всё увереннее. Зато Гарри почувствовал, как на спине ноют синяки, а на затылке распухает шишка.

— Отдай назад, Малфой!

Оба мальчика остановились. Гарри развернулся, игнорируя вспыхнувшую боль.

Гермиона тщетно пыталась обойти хохочущих Крэбба и Гойла, а Драко держал что-то высоко над головой — сияя как на Рождество.

— Я не принимаю приказы от грязнокровок, — ядовито произнёс он. — О, а что это у нас? Адресовано Гарри Поттеру! Наверняка одно из его писем от поклонников!

Кровь у Гарри похолодела. Он судорожно похлопал себя по мантии. Письма от Джинни не было.

На Гарри словно надели перчатки молнии — мантия взметнулась вокруг него, когда он рванул вниз по склону, к группе Слизерина. Он видел, как глаза Драко вспыхнули злорадством.

— О, Поттер, послание от одной из твоих обожательниц… — мечтательно издевнулся Малфой. — У тебя их, должно быть, сотни. Не такое уж важное письмо, верно? Наверняка не возражаешь поделиться им со всеми?

— Отдай сюда, ты ворюга… жалкий низкопробный ублюдок! — прорычал Гарри.

— Не думаю, Поттер! — крикнул Драко, вскакивая на метлу и взмывая в воздух. — Хочешь — забери! Попробуй!

Гарри схватил ближайшую метлу и рванул вверх так резко, будто его выстрелили из пушки. На удивление, Гермиона даже не закричала ему вслед, не стала ругаться о правилах и неприятностях — возможно, её всё ещё трясло после оскорбления «грязнокровка». Гарри же был слишком зол, чтобы наслаждаться своим первым полётом так же, как в первый раз, — но выражение ошеломления на лице Малфоя доставило ему тёмное удовлетворение. Драко резко развернул метлу и пустился наутёк, но Гарри преследовал его гораздо энергичнее, чем в прошлой жизни. Он ловко обогнул его со стороны и отрезал путь ещё до того, как Малфой прошёл и четверти круга над школьными полями.

Слизеринец резко затормозил, когда Гарри перегородил ему дорогу.

— Здесь наверху у тебя нет телохранителей, Драко. Точно хочешь, чтобы я заставил тебя? — бросил Гарри.

Лицо Малфоя стало сливового цвета. Он взмахнул рукой — и смятый клочок письма полетел вниз.

— Поймай, если сможешь! — выкрикнул он, разворачиваясь и улепётывая прочь.

Гарри рванулся вниз, даже не подумав о палочке. Доставать её было уже поздно. Видимо, Драко успел хорошенько смять письмо в кулак — оно падало почти вертикально, как камень… прямо к Бьющему Иве.

Гарри выругался и выжал из старой школьной метлы всё, на что она была способна. Если письмо попадёт в это дерево, его разорвёт в клочья и разбросает по территории. Позже Гарри, возможно, спросил бы себя, почему он был настолько отчаянно настроен его спасти — но сейчас он думал только о падении.

Он ловко проскользнул между двумя толстыми ветвями — одна уже летела, чтобы сбить его. Ещё одна едва не задела его ногу, когда скомканный пергамент отскочил от ствола на высоте примерно в тридцать футов.

Ива отреагировала так, как всегда — стремительно и бешено. Все ветви разом метнулись к месту касания. Гарри едва успел проскользнуть между ними. Он потянулся и схватил письмо — меньше чем в ярде от земли.

Затем изо всех сил рванул метлу вверх. Ему удалось уйти от ствола, не впечатавшись в землю, и описать крутой вираж, выскочив из зоны досягаемости смертоносных ветвей.

Он выровнял полёт, дрожащими пальцами разглаживая смятый пергамент — держась за метлу коленями. Вернувшись к ошеломлённым ученикам, он сунул письмо обратно в мантию и приземлился.

Гарри был так потрясён, что даже не вздрогнул, когда профессор Макгонагалл выкрикнула его имя пронзительным голосом.

Он смотрел, почти не соображая, как Рон и Гермиона пытаются уговорить их разгневанную главу факультета… а мысли у него метались одна пугающая другую.

Он пытался сознательно изменить ход событий — но мир словно вытолкнул всё обратно на прежние рельсы. Значит ли это, что судьбу невозможно переписать? Что всё неизбежно повторится? Да, он помог Невиллу… но было ли это чем-то реальным? Или, несмотря на его помощь, Невилл всё равно погибнет в седьмом году, защищая школу?

Гарри действовал на автопилоте, когда Макгонагалл отвела его к Оливеру Вуду. На этот раз страх сидел в нём глубже — дело было вовсе не в возможном отчислении. Он боялся совсем другого.

Формально он избежал падения Невилла — но Невилл всё равно оказался в больничном крыле, причём пострадал даже сильнее, чем в прошлый раз. И вот теперь Гарри снова становился самым юным ловцом за сто лет.

Снова.

Гарри и представить себе не мог, что квиддич может вызвать у него такой холодный ужас.

Неужели судьба действительно неизменна?

После того случая Гарри решил притушить своё «вмешательство» и вести себя осторожнее. Он с удовольствием слушал Оливера Вуда, который с огнём в глазах рассуждал об игре и шансах их команды в новом сезоне. Особенно согрели душу поздравления от Фреда и Джорджа — он давно их не видел; наверняка по уши заняты какой-нибудь махинацией. Но это скоро изменится — как только начнутся тренировки.

Гарри старался сосредоточиться на настоящем, а не на том, что, как он знал, ожидало впереди.

И пусть он теперь всеми силами избегал искушать судьбу, Малфой-то не избегал ничего, и попытался спровоцировать его на дуэль прямо за ужином.

— Я бы сразился с тобой когда угодно и в одиночку, — бросил Драко громко.

— Правда, Драко? — Гарри вытянул губы в улыбке, слишком спокойной. — Тогда давай предложим профессору Квирреллу устроить турнир дуэлянтов! Для дополнительного балла!

Он увидел, как у Малфоя дрогнула усмешка.

Ах ты мелкая гнида… рассчитывал стравить меня с Филчем!

Гарри поднялся и уставился на слизеринца так, что тот отшатнулся, несмотря на двух телохранителей за спиной.

— Запомни, Малфой. Когда я надру… а, впрочем, когда я тебя побью, я хочу, чтобы это видела вся школа, — процедил он.

И, не дожидаясь ответа, сел обратно к своей тарелке и отрезал кусок пирога с почками. Рон, едва сдерживающий смех, захлебнулся от смеха окончательно.

— Не понимаю, что тут смешного, — недовольно произнесла Гермиона.

— Да просто вид на Малфоя в ту секунду! — фыркнул Рон. — Он даже не знал, реветь ему или рычать.

— Не понимаю, зачем вы с Гарри продолжаете его задевать, — нахмурилась Гермиона. — Хорошего из этого точно не выйдет.

— Ну мы же не могли оставить без ответа то, как он тебя обозвал, — серьёзно сказал Рон. — Ты Гриффиндорка. А своих мы защищаем.

Гермиона моргнула — и Гарри заметил, как щёки её медленно заливает розовый цвет.

— Нам нужно доесть и сходить к Невиллу, — поспешно сказала она и сделала большой глоток воды.

Рон лишь фыркнул и продолжил уплетать ужин.

Медсестра Помфри привела Невилла в чувство без труда, но всё же решила оставить его в лазарете на ночь — после лёгкого сотрясения так и надо.

Когда троица вошла, Невилл сидел в постели и доедал ужин.

— Вы только что разминулись с моей бабушкой, — радостно сообщил он. — Сначала она решила, что я сам с метлы свалился. Но как услышала, что это Крэбб в меня влетел — прибежала через камин и потребовала его немедленно выгнать!

Улыбка Невилла погасла. — Но мадам Хуч как раз смотрела в другую сторону, когда они «потеряли управление», так что решили, что это случайность.

— Это же полное безобразие! — взвыл Рон, чем привлёк ледяной взгляд мадам Помфри.

— Это почти то же самое сказала и моя бабушка. Почти, — пробормотал Невилл. — Но Хуч заставила Крэбба и Гойла воском натирать все школьные метлы и заново их настраивать!

— Да я бы за такое сам вызвался! — восхищённо выдохнул Рон. — Только чтобы Малфоя хорошенько прижать!

— Ты… ты совершенно невозможен! — вспыхнула Гермиона. — Рада, что ты в порядке, Невилл, — мягко добавила она и вышла из палаты, кипя.

— И что с ней такое? — недовольно проворчал Рон.

Гарри лишь покачал головой.

— Не знаю, — задумчиво сказал Гарри. — Может, она тебе нравится? — добавил он самым невинным тоном.

Рон моментально покраснел.

— Ты спятил!

— А ты как думаешь, Невилл? — Гарри осторожно подмигнул другу.

— Ну… не знаю, — неуверенно произнёс Невилл, ковыряя нитку на больничной пижаме, а Рон всё краснел и распалялся. — Похоже на настоящую любовь, — совершенно серьёзно добавил он.

Гарри моргнул.

Он… что, действительно выглядел немного грустным, когда это говорил?

Он вспомнил, как «старый» Невилл когда-то сумел набраться храбрости и пригласить Гермиону на Рождественский бал, и его внезапно накрыло чувство стыда. Сказать он ничего не успел — возмущённые вопли Рона заставили мадам Помфри выгнать их всех из палаты.

Когда они возвращались к башне Гриффиндора, Гарри машинально пригладил мантию — под пальцами приятно хрустнула спрятанная под тканью смятая бумага.

Будто читая его мысли, Рон покосился на него:

— Э… это письмо, которое Малфой утащил…?

Гарри был готов к этому разговору.

— Да?

— Оно ведь… от моей сестры, так?

— Да, — спокойно подтвердил Гарри. Быть готовым — не значит позволить допросить себя как на суде. — Ты же знаешь, я пишу ей по поводу магии в быту. Даже копии её ответов Гермионе давал.

— Я просто… ну… ты сегодня так разозлился из-за этого письма… — Рон поёжился. — Ну, странно это всё как-то.

Гарри остановился у рыцарских доспехов, сразу за поворотом к портрету Полной Дамы.

— Рон, если это кажется странным… скажи мне вот что. Ты знаешь, сколько писем я получал в своей жизни?

Рон покачал головой.

— Три. Письмо из Хогвартса… и два письма от Джинни. Понимаешь? Когда у тебя никогда ничего своего не было, а кто-то пытается это забрать… — он замолчал, потому что понял: говорит он вовсе не о письмах.

На лице Рона промелькнула мука совести, и Гарри стало неловко из-за того, что он так ловко ускользнул от настоящего вопроса друга. Можно было бы оставить всё как есть — но правильно ли это?

Гарри глубоко вздохнул. Он надеялся оттянуть момент, но выбора не оставалось.

— Рон, я тебе не совру. Мне кажется, Джинни… особенная. Она была добра ко мне на вокзале, пока никто ещё не разглядел этот дурацкий шрам. И… мне правда легче, когда есть кто-то, кто вне всего этого хаоса здесь. Она скучает. Говорила, что ты обещал ей писать, и звучала очень одиноко — дома, только с мамой и без всех братьев.

Рон побледнел.

— Я… я работаю над письмом… — пробормотал он виновато.

— Это же не роман писать! — смахнул раздражение Гарри. — Ей просто нужно знать, что ты о ней не забыл.

Рон кивнул, но через секунду вновь посмотрел на Гарри, теперь уже испуганно:

— Ты ведь… ну… не нравишься ей… то есть… она тебе… э-э…

Я не должен говорить неправду.

— Я не знаю, — уклонился Гарри. В сущности, это было честно — эта Джинни могла оказаться совсем другой. — Давай просто… посмотрим, как всё само пойдёт, ладно?

Рон всё равно глядел так, будто его вот-вот стошнит. Гарри едва удержался от смеха.

— Ты странный какой-то, Гарри.

— Я никогда и не был нормальным, Рональд, — произнёс Гарри голосом Гермионы.

Рон расхохотался, напряжение спало, и они спокойно вошли обратно в гостиную Гриффиндора.

Решимость Гарри не вмешиваться в происходящее оказалась серьёзно испытана в следующие несколько недель. В прошлой жизни он сходил с ума, пытаясь выяснить, что же Хагрид забрал из «Гринготтса». Теперь Гарри знал, что это было и где находилось. Оставался один вопрос: что делать с профессором Квирреллом.

Малфой снова заметил доставку «Нимбуса-2000», только в этот раз Гарри успел отдёрнуть коробку прежде, чем тот смог к ней дотянуться. Рон и Невилл уставились на Крэбба и Гойла так, будто готовы разорвать их на куски. Обстановка накалялась, и лишь когда Гермиона поймала взгляд профессора Флитвика, всё разрешилось. Гарри с удовольствием наблюдал, как у Малфоя отвисла челюсть, когда преподаватель чар подтвердил, что метла действительно принадлежит Гарри.

Фраза: «…и на самом деле за это я должен благодарить Малфоя», — звучала не менее сладко и во второй раз.

На первых же тренировках по Квиддичу Гарри приходилось постоянно помнить, что он — новичок. Он терпеливо выслушивал объяснения Оливера про правила игры и старался не слишком выделываться, ловя мячики для гольфа. На общих тренировках он начинал медленно, но вскоре специально взял в библиотеке «Квиддич сквозь века» и демонстративно читал её в гостиной. Первый же отработанный им финт Вронского едва не довёл Оливера до сердечного приступа, но зато теперь Гарри мог сослаться на «теоретическую подготовку».

Джинни была в полном восторге, когда он написал ей о попадании в команду. Следующее письмо, всё в кляксах и написанное впопыхах, говорило само за себя. Гарри почти видел, как она подпрыгивает на стуле за столом в «Норе», лихорадочно выводя буквы. Она также сообщила, что Рон наконец-то написал ей, хотя и сформулировала это так, будто благодарила Гарри. Похоже, она поняла, что он поговорил со своим временами-туповатым братом. Гарри гадал, как скоро эта Джинни научится понимать его так же тонко, как та — прежняя.

Они писали друг другу уже почти два раза в неделю. Хедвига, похоже, только радовалась дополнительным полётам. Гарри же не приходилось слишком усердствовать в учёбе — и это ужасно раздражало Гермиону. Он стал уносить учебники в спальню, утверждая, что любит почитать перед сном. На деле он работал над письмами — вечером и после того, как просыпался от снов. Новые послания от Джинни по-прежнему снимали с него ночные кошмары, что было удивительно. Наверное, это давало мозгу другую тему, вместо того чтобы снова подсовывать самые страшные картины прошлого.

Он заметил и то, что в её письмах всё больше появлялось о ней самой, а не о жизни в «Норе». Гарри улыбался, читая её возмущённый рассказ о том, как братья обращаются с ней как с маленькой, — все, кроме Билла. Она писала о полётах, призналась, что тайком тренируется по ночам, угоняя чьи-нибудь метлы. Гарри почувствовал в груди непривычное тёплое чувство — она никогда не рассказывала этого своей семье. Рон и близнецы узнали об этом только в его пятом году — в прошлой жизни.

Медленно, но верно она становилась другом… и, он надеялся, не той девочкой, что будет заикаться и краснеть при виде него в следующем году. Если судьба попытается снова вмешаться — Гарри собирался объясниться с ней самым жёстким образом.

В День всех святых Гарри был на взводе. Он знал, что Квиррелл собирается провести тролля в замок, чтобы отвлечь внимание во время попытки добраться до философского камня. Половина его хотела выследить одержимого профессора и покончить с этим. Но у него не было подходящего предлога: Квиррелл почти не выходил из своих комнат, на уроках держался подальше и прятался за своей трясущейся, заикойся маской. Очень удобно — когда у тебя Тёмный Лорд на затылке. Нет, лучший момент устранить его — когда он полезет за камнем.

Да и с троллем Гарри справился бы. Режущее или дробящее заклинание по голове — и дело сделано. Но если он просто удержит своих друзей рядом, они могут оставить всё на преподавателей. К сожалению, друзья заметили его напряжённость. После утренней пробежки Рон и Невилл отвели его в сторону и осторожно расспросили, всё ли в порядке. Гарри не должен был удивляться — они видели его постоянно, каждую минуту дня.

Их утренние тренировки стали выглядеть вполне прилично, и Гарри снова стал показывать Невиллу и Рону самые основы рукопашного боя — очень медленно. Они проводили вместе огромное количество времени, и Гарри задумался: а не чувствует ли себя Гермиона лишней? Он пытался это компенсировать, но не был уверен, что у него получается. Психологические книги подсказывали ему, что девочке может быть некомфортно одной в компании мальчиков. Лаванда и Парвати были милыми, но слишком легкомысленными для того безумия, в которое обычно попадала его компания. Возможно, следующий год уравновесит состав, но до него ещё далеко.

Были и другие способы поддерживать Гермиону. Она прирождённая отличница, а Гарри учился неплохо по другим причинам. Когда нужно было разбиваться на пары, он почти всегда брал к себе Невилла — или «Невилла», как его теперь чаще называли. Гарри ненароком пустил это прозвище в оборот, но Невилл, похоже, не возражал. А Рону он намеренно оставлял Гермиону — часть его «коварного плана». Они всё ещё спорили о школьных заданиях, но теперь Гарри гораздо активнее поддерживал Гермину в её стремлении учиться, особенно там, где знания могли пригодиться в будущем.

А он прекрасно знал, что их ждёт.

К сожалению, и другие уже заметили, что они держатся небольшой группой.

Гарри настоял, чтобы они спустились на Хэллоуинский пир вместе. Рон и Невилл посмотрели на него странно. Утром, когда они спросили, почему он такой напряжённый, Гарри использовал единственное оправдание, которое смог придумать.

Оба знали о его кошмарах. Даже с заглушающим заклинанием они порой просыпались, когда он поднимался с кровати в два или три часа ночи. Иногда кто-нибудь из старшекурсников, готовившийся всю ночь, видел его в гостиной. Все в Гриффиндоре давно знали, что Гарри Поттер — хронический бессонник, которому удаётся нормально поспать лишь раз-другой за неделю.

Так что он сказал, будто ему приснилось что-то ужасное, связанное с Хэллоуином. Сказал чуть смущённо, и румянец на его лице был не совсем наигранным. Они видели его насквозь, как стекло, и отговорка получилась слабовата, но она всё же звучала правдоподобнее настоящего объяснения. И всё-таки приятно, что они решили его поддержать, а не допытываться о деталях «сна».

На уроке профессора Флитвика, когда они изучали Чарм Левитации, перо Гарри подскочило вверх и зависло, дрожа, на высоте шести футов над столом… и так и не желало опускаться, несмотря на все усилия. Рон, который, несмотря на подсказки Гермионы, не мог даже оторвать своё перо от парты, только закатил глаза. Как знак — весьма тревожный.

Когда они спустились по лестнице в вестибюль, Гарри придержал друзей и позволил группе слизеринцев, вышедших из подземелий, пройти перед ними. Ему было куда спокойнее, когда те находились впереди.

Следуя за толпой в Большой зал, они услышали обрывки разговора.

— Я считаю, это всё подозрительно, что они всё время вместе, — сказала Пэнси Паркинсон, старательная приспешница Малфоя.

— Ты правда так думаешь? Они же ещё малявки, — заметила старшекурсница.

— Я слышал, у низкосортных всё рано начинается, чтобы быстрее помёты выводить, — прошипел Драко. — Да и вообще, кто бы стал возиться с такой грязнокровкой, как Грейнджер? Она, небось, ноги раздвигает перед каждым из них, а потом ещё и домашку делает.

Ряды мантии перед ними вздрогнули от грубого смеха, и у Гарри кровь зашумела в ушах. Его рука уже тянулась к палочке, когда он услышал тихий вздох — и торопливые шаги позади.

Обернувшись, он увидел, что Гермиона уже на полпути вверх по лестнице. Все трое бросились за ней. На втором этаже она влетела в туалет для девочек и захлопнула дверь.

Они постучали, но она не ответила. Из-под двери доносились тихие всхлипы.

— Ну же, Гермиона, ты пропустишь пир! — позвал Рон.

— Гермиона, всё в порядке. На таких людей нельзя обращать внимания, — добавил Невилл.

Гарри был в панике. История снова пыталась повториться. Забрать её на праздник — вот чего он добивался весь день!

— Гермиона, выходи, или мы войдём сами!

— Вы никуда не войдёте, Поттер!

Гарри резко обернулся. Его худший преподаватель быстро шагал к ним, мантия развевалась, как крылья летучей мыши.

— Она расстроена, сэр, — сказал Гарри, пытаясь держаться максимально вежливо и сдерживать ярость.

— Истерики Грейнджер — её собственная проблема, — прошипел Снейп. — А вы трое — немедленно на праздник. Сейчас же!

Стоит отдать должное и Рону, и Невиллу — они не сдвинулись с места. Они посмотрели на Гарри, чем вывели Снейпа из себя окончательно. Гарри никогда, ни при каких обстоятельствах, с момента возвращения в прошлое не чувствовал себя таким беспомощным.

— Мистер Поттер, что вы, мистер Уизли и мистер Лонгботтом здесь делаете? — прозвучал голос профессора Макгонагалл, разрезавший воздух как нож.

— Тут Гермиона, профессор, — сказал Рон. — Она очень расстроена.

— Она услышала, как кое-кто, — Невилл зыркнул на Снейпа, — говорил про неё ужасные вещи.

При других обстоятельствах Гарри заплатил бы золотыми, только чтобы увидеть Невилла, который рычит на профессора Снейпа.

Профессор Макгонагалл перевела взгляд с учеников своего факультета на коллегу, затем обратно. Её губы сжались в тонкую, раздражённую линию.

— Лучше оставить её в покое и позволить прийти в себя. Если через полчаса она не спустится в зал, я сама поднимусь и поговорю с ней.

Гарри открыл было рот, чтобы возразить, но тут же закрыл. Сказать ему, по сути, было нечего. Только:

— Спасибо, профессор.

Гарри повёл друзей обратно в Большой зал. Войдя туда, он проигнорировал и живых летучих мышей, и филигранные тыквы, и магические огни. Но вот смех слизеринцев, поднявших головы и смотревших на трио, он заметил отлично.

Они ведь сделали это специально, да? бушевало у него в голове.

Они сели за стол Гриффиндора. Друзья ждали начала пира, а Гарри — другого. Буквально спустя минуту после того, как блюда наполнились, в зал вскочил Квиррелл. И как только слово «Тролль» сорвалось с его губ, Гарри уже был на ногах. Рон и Невилл — возможно, подготовленные его утренним предупреждением — были всего на полшага позади, когда они вылетели за двери.

Сзади приглушённо донёсся голос Дамблдора, призывающего старост, но они уже неслись вверх по лестнице. Обстоятельства чуть другие… времени может быть меньше, чем тогда. Хорошо хоть утренние пробежки давали эффект — когда они выбежали на нужный этаж, знакомый женский крик разрезал воздух.

Повернув за угол, они увидели, как огромный тролль пытается протиснуться в дверь женского туалета.

Гарри выхватил палочку — в одно мгновение.

— Reducto!

Ударное заклинание выбило из косяка целый кусок камня, который отлетел и отскочил от каменной кожи тролля. Внутри раздалось яростное рычание — тролль начал пятиться назад, вылезая в коридор.

— Diffindo!

Режущее заклинание процарапало глубокую борозду по его плечу, когда он наконец выбрался. Гигантская палица вот-вот выходила из дверного проёма. Гермиона снова закричала.

Либо моя магия слабее, чем я думал, либо эта тварь магостойкая! пронеслось в голове Гарри, пока он отчаянно перебирал возможные заклинания.

Когда тролль полностью развернулся к ним, у Гарри сердце перевернулось. В его правой руке волочилась Гермиона — грязные пальцы вцепились в край её мантии. Девочка, царапая пол ногтями, пыталась за что-то ухватиться, но против такой силы у неё не было ни шанса.

Гарри заставил свои руки подняться, обеими охватывая палочку. Он тщательно прицелился:

— Conjunctus!

Фиолетовый луч сорвался с конца палочки и ударил тролля точно между глаз. Тот завыл и стал яростно тереть физиономию волосатой рукой.

Гарри выдохнул. Если Конъюнктивитис работает на драконах, на тролле уж точно должен.

Невилл пытался обезоружить тролля, но его «Expelliarmus!» только ещё больше вывел того из себя. Рон осторожно пробирался к Гермионе, косясь на ослеплённого чудовища.

Гарри уже собирался колдовать снова, когда тролль внезапно заорал, резко взмахнул рукой — и метнул Гермиону в него.

Гарри распахнул руки, пытаясь поймать её, но она летела, словно из катапульты. Он зажмурился, ожидая удара всей массой, но в тот же миг услышал чей-то выкрик:

— Wingardium Leviosa!

Рон закончил заклинание — и Гермиона остановилась в нескольких дюймах перед Гарри. Она распахнула глаза и, медленно покачиваясь, поплыла назад к Рону.

Гарри едва успел выдохнуть с облегчением, когда мир вдруг перекосился — и стена влетела ему в спину. Глухой хруст совпал с тем, как его правая рука онемела. Он хватал воздух, лишившись дыхания, ощущая, как палочка выскользнула из пальцев.

Огромная палица, прижимавшая его к стене, исчезла, и Гарри осел на колени. Его вывернуло от вида крови, хлынувшей по рукаву.

Он уставился.

Острый край сломанной кости торчал сквозь ткань его мантии.

— Rictusempra! — завопил Невилл.

Тролль, который уже занёс руку для нового слепого удара, замер как вкопанный. Его пасть приоткрылась, и он издал странный, хриплый звук — щекочущее заклинание взяло его, заставив мычать и судорожно смеяться.

Стоя на коленях, не сводя глаз с чудовища, Гарри нащупывал пол пальцами левой руки, пока наконец не ухватил свою палочку. Он медленно поднял её, прицеливаясь в зияющую пасть тролля — именно в тот момент, когда действие заклинания стало ослабевать.

Невилл увидел, что Гарри собирается сделать, и вновь закричал:

— Rictusempra! — голос у него срывался до хрипа.

Тролль снова затрясся в приступе смеха.

— Diffindo! — рыкнул Гарри, и режущее заклятие влетело прямо в раскрытую пасть чудовища и вышибло наружу заднюю часть его шеи, взрывом брызнув тёмной кровью.

Гарри моргнул.

Внезапно вокруг стало гораздо больше народа. Он понял, что Невилл стоит возле него на корточках. В руках у него был его собственный школьный плащ, свернутый клубком, которым он прижимал Гарри к верхней части правой руки. Перед Гарри стояли Рон и Гермиона. Лицо Гермионы было перепачкано — грязь от волочения по полу, разводы от слёз; никогда она не казалась Гарри такой красивой. Рон стоял рядом, побледневший, но сосредоточенный. Гарри машинально протянул левую руку… и только тогда заметил, что палочка в левой. Разве он не правша?

Рон, похоже, прочитал его мысли — он подхватил Гарри за предплечье, помогая подняться на ноги. Это был Рон, как он есть — всегда готовый подхватить, поддержать. Настоящий Уизли.

И тут Гарри будто включили слух. Люди кричали вокруг.

— Это ещё один пример вопиющего пренебрежения… — громче всех, разумеется, орал самый нелюбимый профессор.

Ему мало будет через несколько лет убить директора… обязательно надо предварительно всем жизнь превратить в ад.

— Заткнись, Снивеллус, — пробормотал Гарри.

Тишина обрушилась словно пушинка — абсолютная, чудесная.

Снейп, прихрамывая, повернулся к нему. Его чёрные глаза впились в Гарри, пытаясь прорвать защиту, ослабленную шоком и болью. Гарри упрямо выдержал взгляд, чувствуя, как его щиты размывает. Тогда он вскинул палочку.

Гермиона ахнула.

— Я не буду его заклинать, ’Миона… гыыы… — пробормотал он. — Protego.

Светящийся щит возник перед ним, и давление в голове исчезло. В глазах у Гарри пронеслись обрывки чужих воспоминаний — возможно, Снейпа — но он был слишком слаб и не мог их осмыслить.

— Так лучше… Знал, что ты что-то со мной делаешь…

— Северус, — тихо сказал профессор Дамблдор, бросив на зельевара взгляд, который Гарри не смог разобрать — сил не было.

— Вы правы, директор. Полагать, Поттера следует сопроводить в больничное крыло, пока мы обсудим меры дисциплинарного взыскания, — протянул Снейп, переводя стальной взгляд на разъярённую Макгонагалл.

Гарри почувствовал, как что-то тянет за правую руку — Невилл перетянул сложенную ткань своим собственным ремнём. Грубая, но вполне рабочая давящая повязка. Он дал щиту исчезнуть и устало улыбнулся Невиллу:

— Спасибо, приятель.

Затем Гарри повернулся к Дамблдору и Макгонагалл, глубоко вдохнул и сказал ровно:

— Возможно, вы считаете, что нам следовало дождаться вас, профессора… Но факт в том, что тролль уже держал ’Миону, когда мы пришли. Опоздай мы хоть чуть-чуть — и неизвестно, что было бы. Когда дело касается моих друзей — я не люблю рисковать.

Ему показалось, что в глазах профессора Макгонагалл мелькнуло уважение.

— Ах да, мисс Грейнджер, — сладко протянул Снейп, глаза опасно блеснули. — Если бы вы не оказались вне положенных границ, ничего бы не произошло. Своим эмоциональным срывом вы едва не погубили себя и ещё трёх учеников. Хотите что-то сказать в своё оправдание?

Краем глаза Гарри заметил, как Гермиона побледнела — будто её ударили. Она сбросила руку Рона со своего локтя и направилась прочь. К сожалению, путь пролегал мимо самодовольно ухмыляющегося Драко Малфоя. Он прошипел ей что-то, и Гермиона застыла. Развернувшись на каблуках, она отвесила ему такую пощёчину, что Драко сложился пополам и рухнул на одно колено — вместе с головой, шеей и плечами, отшвырнутыми силой удара.

Гарри бы рассмеялся, когда Гермиона отбросила голову и ушла, но глаза у него снова начали тяжеть. Он повернулся и задумчиво кивнул Макгонагалл.

— Он вообще-то не должен был называть её грязнокровкой-шлюхой, — произнёс он самым обычным тоном.

Кто-то вокруг ахнул, но Гарри уже не различал, кто именно.

Моргание.

— …не знаю, о чём думали эти так называемые взрослые. Ты был явно в шоке, с открытым переломом, костью, торчащей из руки, с синяками вдоль всей другой стороны тела. И куда они тебя везут? В больничное крыло? Нет! Давайте устроим маленький допрос прямо на месте. Не обращайте внимания на ребёнка, который кровью истекает на полу, — ворчала мадам Помфри своим до боли знакомым тоном.

Гарри открыл глаза.

Целительница втирала едкую, зловонную мазь в его левую руку — в здоровую руку, — потому что она тоже была покрыта синяками, полученными, когда его впечатало в каменную стену второго этажа. Больно было, но разливавшееся тёплое чувство постепенно гасило боль. Она смахнула лишнюю мазь и вздрогнула, заметив, что Гарри смотрит.

— О, мистер Поттер! Я не заметила, что вы очнулись.

— Не обращайте внимания. Я полностью согласен, — прошептал Гарри.

Школьная медсестра слегка покраснела.

— Всё равно непрофессионально ворчать на пациентов. Хотя я всё ещё не понимаю, что вами мальчиками двигало, когда вы решили атаковать полноценного горного тролля.

Гарри едва не пожал плечами — вовремя опомнился.

— Он держал мою подругу. А Невилл — вот он действительно молодчина. Он придумал, как обойти эту проклятую толстокожесть.

— Это он перебинтовал вашу руку?

Гарри кивнул.

— Прекрасная работа. Не часто встретишь человека, который так быстро соображает в такой ситуации. Он наверняка спас вам руку.

Гарри тихо присвистнул.

— Я и не знал, что всё настолько плохо, — признался он.

— Когда вас сюда принесли, вы были в глубоком состоянии шока. И я лично проследила, чтобы директор был об этом уведомлён, — твёрдо сказала мадам Помфри.

Гарри на секунду показалось, что уголки её губ дёрнулись — или ему показалось?

— Мне также сообщили, что вы кое-что наговорили в таком состоянии.

Гарри растерянно моргнул, а потом медленно покраснел.

Я ведь не просто его назвал… о Мерлин, только бы не всё…

— Отлично. Вид у вас уже розовее — значит, крововосстанавливающие работают. Перелом был тяжёлым, но чистым, и он уже срастается. Завтра разрешу вам вернуться на занятия, но ночь вы проведёте здесь, — голос медсестры вернулся к строгому, привычному. Спорить с ней было бессмысленно. Гарри только кивнул.

— Не беспокойтесь, — продолжила она, — никто всерьёз не воспринял то, что вы наговорили. Профессор Снегг даже принёс мне успокоительное зелье для сна, чтобы вы могли нормально отдохнуть после такого испытания.

Она поставила на тумбочку перед ним флакон с густой пурпурной жидкостью.

Гарри напрягся. Он точно не собирался пить ничего, что Снегг приготовил специально для него. Он знал, что некоторые зелья сна снижали ментальную защиту — это было удобно для магических мошенников, и он нисколько не сомневался, что Снегг с удовольствием воспользуется этим, чтобы проломить его окклюменцию.

— Эм… да я, пожалуй, обойдусь, — быстро сказал он.

Мадам Помфри нахмурилась.

— Мистер Поттер, пока вы в моём крыле, за ваше состояние отвечаю я.

— Просто… дело в том, что… у меня кошмары. Очень тяжёлые. Если я просыпаюсь — нормально. Но пару раз я не смог, и… ну… случилось плохое, — тихо сказал Гарри.

Он отчаянно надеялся, что она не начнёт выспрашивать подробности. Он не хотел лгать женщине, которая лечила поколения учеников Хогвартса, включая его самого. «Плохое» включало как пылающие кровати от выбросов магии, так и риск, что Снегг доберётся до его настоящих воспоминаний.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Если хотите, позднее мы можем об этом поговорить. Эти кошмары у вас давно?

Гарри пожал плечами.

— Достаточно давно. Честно говоря… я уже почти привык.

Она кивнула задумчиво.

— Я хочу, чтобы вы приходили ко мне, если это не пройдёт, мистер Поттер. Хронические кошмары — не норма для детей вашего возраста, к тому же постоянная усталость может сказаться и на вашей магии. А теперь отдыхайте, вам это необходимо.

Гарри откинулся на подушку, когда огни в больничном крыле померкли. Тело всё ещё ныло, пока он выполнял упражнения на окклюменцию, и усталость накрыла его, словно тёплым одеялом.

На утреннюю пробежку он, разумеется, не пошёл, но к завтраку в Большой зал спустился. Стоило ему открыть двери, как он споткнулся — настолько неожиданным было то, что ВСЕ смотрели именно на него.

Особенно мрачными были лица за столом Гриффиндора. Друзья не поднимали глаз, старшекурсники молчали.

Ну, почти все.

— Ой! Поттер! Что у тебя следующее в списке? — весело выкрикнул кто-то из близнецов, заставив всех вокруг подпрыгнуть.

— Может, в следующий раз завалишь гиганта? — подхватил второй.

Гарри плюхнулся на лавку, с самым серьёзным видом обдумывая.

— Да ну, — ответил он таким тоном, будто обсуждал погоду. — Оставлю это на следующий год.

Близнецы переглянулись и разразились хохотом.

— Наш маленький Гаррикэнс обзаводится клыками! — объявили они, и напряжение немного спало.

Гарри застонал — казалось, это прозвище теперь пристанет к нему навсегда. Но Рон с Невиллом хотя бы перестали пялиться в тарелки, хоть и не решались ему взглянуть в глаза. Гермиона сидела, уткнувшись подбородком в грудь, не поднимая головы. Он тяжело вздохнул. Он прекрасно понимал, что с ними.

Лучше уж поговорить сразу.

— Ну что, вы как? — спросил он негромко.

Рон кашлянул.

— Гарри, мы… э… нам правда очень жаль, что ты пострадал.

— С чего бы? — удивился он. — Это я повёл себя как идиот и полез драться.

— Да, но мы-то стояли как… — начал Невилл, но Гарри поднял руку.

— Как герои, между прочим. Рон спас меня и Гермиону своим «ЛевиосА», а ты, Невилл, первым сообразил, как заставить тролля открыть пасть, чтобы я его добил. Вот уж правда — «ничего не сделали», — закатил он глаза.

Гермиона громко всхлипнула — не так, как когда сердится, а так, как когда вот-вот разрыдается.

— И вообще, если бы не я, вы бы там все не оказались…

— Может быть, — согласился Гарри, — но ты же не могла знать. Малфой сказал… ну, довольно гадкие вещи, и совершенно нормально захотеть прийти в себя, прежде чем идти на праздник. — Он считал, что говорит вполне разумно, но Гермиона вдруг подняла на него глаза слишком уж резко. «Она что-то подозревает?» — тревожно мелькнуло у него. — К тому же, — добавил он мягче, — лично я ничуть не жалею. Стоило того, чтобы увидеть, как ты влепила пощечину этому самодовольному павлину.

Гермиона фыркнула, но взгляд не отвела.

— Но ведь ты пострадал! — вспыхнул Рон.

— Ничего страшного, — спокойно ответил Гарри. — Сегодня я совершенно в порядке. — Почему же вас это всех так трясёт?

— Мадам Помфри очень разозлилась, когда мы тебя привели, — прошептал Невилл. — Когда она вернулась, то сказала профессору Дамблдору… сказала, что ты едва не умер.

Гарри едва не простонал вслух. Ну конечно. Они не должны были ТАКОЕ услышать. Теперь всё ясно.

— Но ведь я НЕ умер, Невилл, — твёрдо сказал он. — И, кстати, мадам Помфри сказала, что ты превосходно перевязал мою руку. Так что выходит, ты меня и спас.

Невилл кивнул, но выглядел всё равно неуверенно.

Гарри шумно выдохнул. В его памяти битва с троллем — это то, что скрепило их троих в первый раз. Тогда никто не пострадал, но они доказали друг другу очень многое.

Возможно… возможно, стоит хотя бы иногда плыть по течению судьбы, а не хвататься с ней за горло.

— Ладно, слушайте меня, — резко сказал он.

Все трое вздрогнули и уставились на него.

— Да, вчера было отвратительно. Да, мы узнали, что Хогвартс не такое уж безопасное место. Это неприятно. Но это Я повёл вас наверх, зная, что там бродит тролль. И Я решил драться, не дожидаясь учителей. Если кто и виноват, так это я. И на себя я не сержусь. Ну… почти, — он скривился. — Про часть с «не пригнуться» я себе всё ещё припоминаю. — Рон наконец хмыкнул. — Но я цел, руки-ноги на месте, так что никаких последствий не осталось. Ладно?

Рон и Невилл заметно расслабились.

Гермиона — нет.

— Вообще-то, — продолжил Гарри задумчиво, — был один долгосрочный эффект. Теперь я знаю, что вы трое всегда будете рядом. И я этого скоро не забуду. Каждый из вас доказал, почему вас распределили в Гриффиндор. — Но Гермиона всё ещё качала головой, глаза наливались красным. — И тебя это тоже касается, Грейнджер. Ты выступила против Малфоя прямо перед всеми, даже перед преподавателями.

— И с неё сняли двадцать очков, — гордо добавил Невилл.

— Да это стоило пятидесяти, — фыркнул Рон. — Близнецы сказали то же самое, когда Перси начал читать ей нотации. Я сам хотел его прихлопнуть, — пробурчал он. Гермиона бросила на него застенчивую улыбку, но Гарри не был уверен, что Рон вообще это заметил.

— Вот и отлично, — сказал Гарри. — А теперь давайте поедим, пока вся эта «сентиментальность» окончательно не отбила мне аппетит.

Все засмеялись, и Гарри почувствовал такое огромное облегчение, что чуть не откинулся на спину прямо на скамью. Он наколол себе пару сосисок, а Гермиона подала ему жареную картошку.

Похоже, дела налаживались.

Следующее утро встретило их леденящим ветром и серым небом. Когда Гарри повёл Рона и Невилла вниз по лестнице на пробежку, они натянули на себя всё тёплое, что смогли найти. Но остановились на полпути, завидев Гермиону: она сидела в кресле у камина, в спортивных брюках и объёмном свитере, явно дожидаясь их.

Она поднялась, как только они подошли.

— Ты был прав, — сказала она серьёзно. — То, что ты вчера сказал. Хогвартс не совсем безопасен. Можно… можно я с вами? Или это только для мальчиков? — Она прикусила губу, как делала всегда, когда сильно нервничала.

— Конечно можно, — ответил Гарри. — Мы будем только рады, правда, ребята?

Рон и Невилл кивнули, всё ещё едва проснувшись. Гарри-то привык вставать до будильника, благодаря ночным кошмарам, а эти двое — не очень.

На улице было почти темно, и Гарри повёл их лёгкой трусцой вокруг замка. К концу пробежки Гермиона тяжело дышала и краснела, но и мальчики не выглядели бодрее — холод пробирал всех.

Становится слишком промозгло, чтобы бегать на улице. Может, «случайно» наткнуться на Выручай-комнату? Только как сделать это убедительно?

Гарри ломал голову над этим, ожидая своей очереди в душ.

В конце концов он вздохнул и вытащил последнее письмо Джинни. Уже несколько дней он размышлял, как написать ей о случившемся с горным троллем. Первая мысль — смягчить всё, чтобы не напугать её… или, хуже того, Молли. Но в его жизни столько вещей, о которых он вообще не мог рассказывать. Иногда ему казалось, что он сам губит все шансы на то, что позже может возникнуть между ними.

Мне нужно быть с ней честным, насколько могу, думал он мучительно. Иначе когда она всё узнает — не простит. Как просить доверия, если сам не доверяю?

Голос совести поставил вопрос так, что выбора не осталось.

…Джинни, на Хэллоуин случилось кое-что довольно страшное, и я сейчас не про то, что Рон храпел так, что будил всех в башне. Я расскажу тебе, но прошу: будь осторожна с тем, что расскажешь маме, особенно пока Рон сам ей не напишет. Все целы, но нам крупно повезло. Всё началось, когда мы спускались в Большой зал на Праздничный ужин…

После того, как Гарри убедил Оливера, что рука полностью зажила, капитан резко увеличил нагрузку. Но Гарри и не думал жаловаться — он был слишком счастлив снова играть. К тому же, после собственного опыта капитанства он смотрел на Оливера совсем по-другому. То, что раньше казалось фанатизмом, теперь вызывало только уважение.

Может быть, в этот раз он увидит свою фамилию на кубке ещё до седьмого курса, подумал Гарри, выполняя «ленивое» кручение. Нужно было оттолкнуться от метлы достаточно сильно, чтобы перебросить тело вниз — но не настолько сильно, чтобы вообще сорваться с ручки.

Гарри знал, что поймать Снитч он сможет в любую минуту. А вот с бладжерами… с ними у него всю жизнь были сложности. После нескольких тренировок он стал нарочно задирать Фреда и Джорджа, подначивая их сбить его с метлы. Поначалу близнецы робели — боялись покалечить своего Ищущего и навлечь на себя ярость Вуда. Но довольно быстро они поняли, что Гарри — не та мишень, что легко выбить из седла, — и вошли во вкус. Очень скоро уклоняться от их бладжеров стало практически отдельной тренировкой.

В тот день, когда друзья впервые пришли посмотреть на тренировку, Гарри пришлось удерживать Рона от того, чтобы тот не наорал на братьев за «покушение на жизнь Гарри». С этого момента он заметил: на каждой тренировке на трибунах сидит кто-то из его друзей.

Наконец Гарри перехватил Гермиону в библиотеке — и потребовал объяснений.

— Ну… раз уж ты спросил, — начала она, теребя край страницы. — Рон… ну… Рон немного волновался.

— Волновался?

— Он поговорил с нами про тренировки. И мы… ну… решили, что кто-то должен быть рядом. На всякий случай. С палочкой. Понимаешь, вдруг… вдруг что…

— …вдруг Фред или Джордж сшибут меня с метлы? — подсказал Гарри, приподняв бровь.

Она кивнула — и выглядела так, будто ждёт взрыва.

— Это… это очень… — Гарри сглотнул. Чувство, что кто-то присматривает за ним, было ему почти забыто. Он разучился на это рассчитывать ещё тогда, когда погиб Рон. — Очень здорово, — выдавил он хрипло. — Спасибо.

Гермиона резко подняла голову — видно было, что она не ожидала такой реакции. Она всматривалась в него своим привычным внимательным взглядом, будто пытаясь собрать в голове картину целиком.

— Гарри, — сказала она тихо, — есть кое-что, чего я совсем не понимаю.

— Тут нет ничего сложного, — буркнул он мрачно. — Моя тётя и дядя бы пир устроили, упади я с метлы и сверни себе шею. Для меня… странно… что вы действительно беспокоитесь. Я знаю, звучит глупо, но…

— Гарри, — перебила она мягко. — Рон сказал, что ты был почти уверен: на Хэллоуин случится что-то плохое. Как ты знал?

Гарри поднял глаза — и у него внутри всё провалилось. Желудок сжался в болезненный узел. Он в ту же секунду пожалел, что не выбрал для этого разговора Рона или Невилла.

— Я… я вижу, что ты что-то скрываешь, Гарри, — продолжила она совсем тихо. — Я не хочу лезть в душу. Но видно, что тебя это терзает. Очень. Иногда ты смотришь на нас… так… будто ты… — она замялась, порозовев, — будто ты очень старый и очень одинокий. Не только Рон волнуется за тебя. Я тоже хочу помочь.

Он должен был помнить, насколько она умна. Должен был понять — рано или поздно она всё равно заметит. Гарри тяжело вздохнул.

— Для меня это много значит. Больше, чем ты думаешь. Но я не могу. Пока не могу. Это… слишком большое.

Гермиона долго обдумывала ответ, потом медленно кивнула.

— Я смогу писать тебе летом? — спросил Гарри.

Она снова кивнула — уже увереннее.

— Тогда… давай отложим этот разговор. До каникул. Хорошо?

— Да. Я думаю… думаю, понимаю, Гарри. Хотя бы немного.

— Конечно понимаешь, — улыбнулся он. — Ты у нас умница. Только… сейчас — это всё, что я могу сказать.

Когда он выходил из библиотеки, сердце стучало так громко, что казалось — слышит весь замок. Он надеялся, что поступил правильно. Неудивительно, что Гермиона догадалась — удивительно только, что так быстро.

Похоже, мой «скрытный» стиль оставляет желать лучшего, подумал он, усмехнувшись. Зато я знаю, что Гермиона умеет хранить тайны.

Он невольно хмыкнул, вспомнив заколдованный лист регистрации для Отряда Дамблдора. И всё-таки… в каком-то смысле ему было одиноко. Никому он не мог рассказать ни о времени, ни о судьбе, ни о будущем, которое помнил. Никому — с тех пор, как покинул портрет Альбуса.

Он даже представил себе, как Гермиона однажды узнаёт всё — и какое выражение появится у неё на лице, когда она поймёт, какое количество школьных правил он умудрился нарушить.

Гарри старался держаться подальше от всё ещё прихрамывающего Снейпа — меньше всего ему сейчас хотелось лезть в дела этого человека. После Хэллоуина отношение профессора к нему изменилось от просто враждебного до по-настоящему ледяного. Каждый урок зельеварения превратился в пытку: пока Гарри резал ингредиенты или помешивал зелье, он ощущал на себе случайные — и уже почти привычные — ментальные атаки. Снейп, похоже, не собирался отступать, пока не выведает его тайну… но, по крайней мере, пока он одержим Гарри, он почти не трогает остальных.

Причины такой ярости и так были очевидны. После того как Перси прочитал Гарри длинную нравоучительную лекцию о «должном поведении ученика», он всё же рассказал, что творилось в коридоре после того, как Гарри отправили в больничное крыло. Снейп требовал снять по пятьдесят баллов с каждого и выгнать всех четверых. Профессор МакГонагалл слушать об этом не пожелала — а когда узнала, что Драко вообще спровоцировал весь этот бардак, заявила, что если и стоит кого-то исключить, то именно его. В конце концов, учитывая, что Гарри был в состоянии глубокого шока, директор постановил не назначать никакого наказания. По его словам, полученные травмы и так «послужили достаточным уроком» и Гарри, и его друзьям.

Снейп, разгневанный таким решением, едва не взорвался — и Дамблдор увёл его к себе в кабинет для «дальнейшего разговора». По слухам, даже горгульи едва не вздрагивали.

После того как Гарри пообещал Перси в очередной раз, что «постарается держаться подальше от неприятностей», он вернулся в спальню, считая услышанную историю вполне стоящей такой лекции.

А уж то, что зельевар поковылял на урок — значило, что он действительно проверил защиту вокруг камня… значит, линия событий пока что держалась.

Накануне первого матча Гарри почти не спал, но не из-за волнения. Его вырвало из сна видение: руины Косого переулка, и огромная воронка на месте магазина братьев — «Усовершенствованных Визлиных Вредилок». Задыхаясь, Гарри уставился на полог своей кровати, пока сердце не перестало колотиться. Он поплёлся в гостиную и углубился в письмо Джинни.

Когда зимнее солнце выползло из-за гор, Гарри уже полностью успокоился. Он сам удивился нарастающему предвкушению — ел он мало, не замечая ни подбадриваний, ни подшучиваний. Просто… чертовски рад был снова играть в Квиддич. В матче слишком много случайностей, чтобы знания о прошлом могли хоть как-то испортить игру. Достаточно одного иного виража, одного нового движения — и всё пойдёт по-другому. Тем более, теперь он был отнюдь не новичок — опыта у него было больше, чем у половины команды.

Он собирался просто поймать Снитч — может быть, чуть быстрее, чем в прошлый раз.

Оставалось одно событие, которого избежать, скорее всего, не удастся. Поэтому его палочка покоилась в рукаве, привязанная к запястью тонким шнурком.

Речь Оливера перед матчем вызвала у Гарри хищную ухмылку. Близнецы толкнули его в бок, когда они вышли из раздевалки.

— Не волнуйся, Гарриккинс, — начал один.

— Мы прикроем тебя от бладжеров, — подхватил второй.

— Хотя ты и сам от них уворачиваешься… —

— О чём нам ты постоянно напоминаешь… —

— Эй, братец, мы отвлеклись.

— Да-да. В общем, мы тебя прикроем.

— Потому что если нет…

— …Ронникинс пообещал надрать нам задницы…

— …и, кажется, он был серьёзно настроен!

Гарри расхохотался — так, что команда удивлённо уставилась на него. Он пожал плечами:

— Это же всего лишь Слизерин.

— Э-э, приятель, — начал один близнец.

— Ты помнишь, что они разгромили нас в прошлом году? — закончил второй.

— Может быть, — загадочно протянул Гарри. — Но год-то теперь другой, верно?

Он улыбнулся и помахал Рону, Невиллу и Гермионе, заметив их на трибунах. Их самодельный плакат вспыхивал разными цветами. Ребята яростно махали ему в ответ, и сердце радостно подпрыгнуло.

Сегодня был отличный день для полётов.

Стоило Гарри оттолкнуться от земли, как он сразу понял: этот матч будет другим. Он не удержался и сделал петлю в воздухе, прежде чем занять свою позицию высоко над полем и начать высматривать Снитч. Лёгкая улыбка сама собой появилась на его лице, когда Ли Джордан принялся комментировать происходящее. Его откровенно предвзятые реплики были точь-в-точь такими, какими помнил Гарри. С другой стороны, попытки сбить с курса такого юркого игрока, как он, послужили Фреду и Джорджу отличной тренировкой. Они с яростью бросались на Бладжеры и нещадно атаковали как слизеринских охотников, так и своего соперника — Терренса Хиггса, их ловца. Уже через несколько минут после начала матча хищные рыскатели «Слизерина» были загнаны в глухую оборону, а Анджелина, Кэти и Алисия метали голы почти без сопротивления.

В первый раз, когда показался Снитч, до него ближе всех оказался как раз слизеринский ловец. Гарри нырнул вслед за ним в крутое пике, но удача явно благоволила Хиггсу. Гарри прибавил скорости, пытаясь догнать его, но тут один из Бладжеров, метко отброшенных близнецами, врезался в Хиггса так, что тот едва не слетел с метлы. К несчастью, от удара слизеринец изменил траекторию и выскочил прямо на Гарри — тому пришлось резко уйти в сторону, чтобы избежать столкновения. Когда он вновь сделал круг, Снитч уже исчез. Команды кружили в воздухе, пока капитан «Слизерина» объявлял тайм-аут, чтобы проверить состояние своего пострадавшего ловца.

— Извини, Гарри! —

— …не повезло с рикошетом! —

— Ничего страшного! — крикнул он близнецам. — Это было здорово. Иначе он бы меня опередил.

После возобновления игры Гарри почувствовал, как его метла дёрнулась. Прежде чем она успела сбросить его, он выхватил палочку. Лёгким движением коснулся рукояти и произнёс:

— Finite Incantatem.

Дрожь тут же прекратилась.

Хорошая попытка, Квиррелл, мерзавец двуличный, — мысленно процедил Гарри.

На такой высоте никто, казалось, ничего не заметил — наверное, решили, что он просто выжидает появления Снитча, тем более что Хиггс теперь едва держался в седле. Гарри держал палочку наготове и ещё дважды снимал проклятье, прежде чем «Золотой снитч» наконец показался вновь.

Он накренил свою «Нимбус-2000» в головокружительное пике и успел схватить блестящие крылышки левой рукой даже раньше, чем зрители осознали, что происходит. Рон и Невилл прыгали по обе стороны от Гермионы, пока Ли Джордан возглашал итоговый счёт: двести семьдесят — двадцать. «Слизерин» был разгромлен.

После матча они с друзьями заглянули к Хагриду на чашку чая, а уже затем вернулись в гостиную на праздничные послематчевые гулянья. Гарри чувствовал лёгкую вину — с начала учебного года он почти не видел своего первого волшебного друга. И, вспоминая прошлую жизнь, понимал: раньше большинство визитов к Хагриду сводились к расспросам о всяких тайных делах в Хогвартсе. От этого становилось ещё неловчее.

На этот раз они просто слушали истории — о том, как в школе учились Визли, Лонгботтомы и Поттеры.

Рон покраснел до корней волос, когда Хагрид в простодушии вспомнил, как прикрывал Артура и Молли перед старым Оггом, когда те едва не попались после отбоя на Астрономической башне. Хагрид, по-видимому, не знал, почему старшекурсники так любят появляться там… парами. Гарри же подумал, что пять старших братьев — это явно больше знаний о подобном, чем хочется иметь в одиннадцать лет.

Невилл никогда не слышал, что Хагрид был знаком с его родителями. Тот рассказал, как они начали встречаться после того, как заняли первое и второе места на школьном конкурсе по дуэлям. К концу рассказа голос у Невилла дрожал так, будто он вот-вот расплачется.

Гарри и сам слышал не так уж много рассказов о своих родителях, и потому был в полном восторге. Хагрид вспоминал, как на втором курсе Лили Эванс, доведённая очередной проделкой до белого каления, так сильно околдовала Джеймса Поттера, что у него выпали все волосы — брови и ресницы тоже. Она потом ужасно раскаивалась, но Джеймс счёл это смешным и заявил декану, что это был неудачный эксперимент на зельях.

Гермиона слушала с едва заметной завистью, и Гарри мягко попросил её рассказать о своих родителях. Для Хагрида и мальчиков устройство маггловской стоматологии оказалось столь же странным и непостижимым, как магия — для магглов. Слушатели осыпали её вопросами, и она вся вспыхнула к моменту, когда им пришлось возвращаться в замок.

Да, казалось, всё налаживалось.

После матча в школе воцарилось относительное затишье. В понедельник коридоры ещё гудели обсуждениями, но разгром «страшной» команды Слизерина заметно сдул их спесь. Даже Драко Малфой попритих, что вызвало у Гарри скорее облегчение. Он не боялся чистокровного хвастуна — его тревожило, как быстро их вражда накалялась по сравнению с прошлой жизнью. Теперь Гарри не смущался и не терялся так, как раньше, и его отказ уступать хоть в чём-то буквально бесил Малфоя.

И Гарри честно признавал: дело было не только в Малфое. Тот разговор по пути на Хэллоуиновский пир — холодно выверенная жестокость. Он искренне боялся, до чего сам дойдёт, если надменный слизеринец ещё хоть раз перейдёт грань. Непорядок, если первокурсник начинает задумываться об непростительных — усмехнулся он про себя.

К счастью, утренние тренировки помогали снимать напряжение. Рон учился быстрее всех, хотя и Невилл с Гермионой далеко не отставали. Гарри пришлось доставать книги, купленные летом, чтобы искать новые связки и упражнения. Разумеется, как только Гермиона увидела книги, она тут же забрала их «на время». Очень скоро она разбиралась в теории не хуже Гарри, но вот чтобы тело слушалось так же уверенно — это ещё требовало практики. Невилл же просто пахал до седьмого пота.

Снегг, разумеется, оставался прежним. И Гарри опустились руки, когда профессор Макгонагалл вызвала его и сказала, что подходящей замены пока нет. Мелькнула мысль спросить про Слизнорта, но он вовремя вспомнил: даже Дамблдору пришлось изворачиваться, чтобы выманить того из пенсии. Значит, остаётся надеяться, что слухи об их поисках не дойдут до Снегга… хотя что уж там, хуже отношения с ним стать не могли. Зельеварение становилось сплошной пыткой.

Как минимум раз за урок Гарри чувствовал, как Снегг пытается проломить его ментальные щиты. Чтобы не вызвать подозрений, Гарри реагировал осторожно. Первые несколько раз он просто вздрагивал, отталкивая удар. Потом начал вскидывать взгляд, когда Снегг нападал. Наконец стал отвечать — коротким всплеском собственной легилименции. Чуть-чуть, кусочками, будто это природная реакция юного окклюментиста, который понемногу начинает понимать, что умеет. Постоянные ментальные дуэли были не столько сложными, сколько раздражающими. В сравнении с тем, как он годами держал оборону от Волан-де-Морта, это было детской вознёй.

Так и прошёл ноябрь, нервно переползая в декабрь. В замке с каждой неделей становилось холоднее и сырее; в подземельях же сырость была просто невыносимой. Профессор Флитвик, к которому Гарри обратился после урока, с удовольствием показал им согревающие чары — и сиял, видя, с каким рвением первокурсники осваивали это полезное заклинание.

Профессор Снегг, разумеется, счёл нужным вмешаться. В пятницу он подкараулил Гермиону, как только та согрела руки, окоченевшие от холода при нарезке корней одуванчика. Он отнял пять очков и конфисковал её палочку, едва заклинание рассеялось.

Щёки Гермионы вспыхнули, Рон так яростно шинковал корни, что Гарри боялся — сейчас себе палец отрежет. Малфой, конечно, не удержался и что-то шепнул. Рон развернулся так резко, сжимая в руке измазанный нож, что Малфой отпрянул. К счастью, Рон, потрясённый собственной реакцией, сразу снова повернулся к столу — иначе Снегг бы точно нашёл повод списать ещё очков двадцать.

Когда урок закончился, Гермиона подошла сдавать свою склянку одной из последних. Гарри, Рон и Невилл маячили у двери. Снегг делал вид, что увлечён древней рукописью.

Она постояла немного, затем тихо сказала:

— Э-э… профессор?

Снегг лениво поднял глаза. Тёмные, тяжёлые, как мазут.

— Да, Грейнджер?

Гермиона едва заметно отступила. Но тут же выпрямилась, подбородок вздёрнулся.

— Моя палочка, сэр.

Он сидел неподвижно. Глаза сузились. Гарри почувствовал, как в животе холодеет. Он видел — мерзавец роется в её памяти. И ничего не мог сделать.

Спустя мучительные секунды Снегг встал. Неторопливо открыл ящик стола, достал палочку и на мгновение задержал её в руках — кончиками пальцев, едва касаясь полированного дерева. Затем поднял взгляд на Гермиону. Они стояли как статуи, и только у Гарри челюсть сводило — так сильно он сжимал зубы.

И всё это время не знал, выдержит ли он, если Снегг посмеет сказать хоть слово лишнее.

«Оказал бы тебе услугу, сломав её,» — мягко произнёс Снегг. — «Толпа людей куда менее терпима к самоуверенным грязнокровкам, чем я.»

Гарри сжал эмоции в тугой комок, даже когда увидел, как Гермиона выпрямилась, словно ударенная. Краем глаза он заметил движение: Невилл и Рон стояли в дверях, и Невилл вцепился пальцами в плечи Рона, удерживая его на месте.

«Благодарю за заботу, профессор», — холодно произнесла Гермиона. — «Но, полагаю, с такими людьми мне придётся сталкиваться всю жизнь».

Снегг лишь скривил губы в презрительной усмешке и небрежно бросил палочку Гермионе под ноги. Она шагнула вперёд и, неожиданно ловко вскинув руку, перехватила её в воздухе. Развернулась и пошла к двери.

Гарри внезапно почувствовал во рту вкус меди — он прикусил язык так сильно, что пошла кровь. С нежным звоном посуда и стеклянные колбы на полках дрогнули, начали подрагивать. Снегг перевёл взгляд с удаляющейся Гермионы на Гарри — и Гарри мгновенно ощутил, как тот снова пытается прорваться сквозь его щиты.

Сначала Гарри собирался только оттолкнуть вторжение. Но он был слишком зол, чтобы удерживать себя в узде. Его собственная магия рванулась навстречу — и его легиллименция смела и разорвала ментальный удар Снегга, как тонкую паутину. Ответный толчок Гарри ударил в щиты окклюменции преподобного зельевара, и вдруг сознание Гарри заполнили обрывочные видения.

Снегг разговаривает с человеком в чёрном… седоволосым, но не старым… новости о драке в поезде… тяжёлая сумка переходит из рук в руки… «Узнай всё, что сможешь, Северус… Я могу быть очень щедрым…»

В следующий миг видения исчезли. Снегг отшатнулся от стола, лицо его побелело, словно мел. Гарри вспомнил, какую роль играет, и резко схватился руками за голову, падая на колени.

— Что вы со мной сделали?! — выкрикнул он, не притворяясь — злость рвалась наружу. Полдюжины стеклянных банок разлетелись вдребезги.

Рон и Невилл подхватили его под руки и почти утащили за дверь. Гермиона грохнула дверью так, что стены дрогнули. Гарри не сопротивлялся — позволил друзьям увести его к башне Гриффиндора. Сдерживать себя сегодня оказалось куда тяжелее, чем просто испепелить жирного слизня на месте.

Сославшись на головную боль, он растянулся на кровати, пока друзья ушли обедать. Мигрень постепенно отступала, и Гарри перебирал в голове обрывки увиденного.

Могу поспорить — беловолосый мужчина это Люциус Малфой.

Он… нанял Снегга, чтобы тот копался в моей голове? Чёрт побери.

Он делал это раньше? Или только теперь, потому что я не прогнулся перед Драко в поезде?

Вопросы роились без конца, пока он наконец не уснул от изнеможения.

Мальфой-мэнор полыхал руинами. Крыша рухнула, одна стена лежала грудой в огне. Гарри стоял на обугленной траве среди чёрных мантии мёртвых Пожирателей. На коленях, у него на руках — Тонкс. Её живот был превращён в кровавое месиво, ноги вывернуты под невозможными углами.

— Воча, Гарри… — прошептала она, шок делал голос сонным, безболезненным.

— Воча, Тонкс, — тихо ответил Гарри. Он чувствовал, как её пальцы сжали его.

— Ты его достал, да?

— Рон. Снёс ему голову… жаль, что мы были на пару секунд медленнее…

— Не переживай, любовь… я к Ремусу и Сириусу собираюсь… — она улыбнулась, взгляд уже расфокусировался.

— Будет весёлое сборище, — сказал Гарри, не пытаясь скрыть горечь.

— Ещё бы. Только пообещай — Тома отправишь вперёд, прежде чем к нам нагрянуть. — Она чуть-чуть кашлянула и побледнела ещё сильнее.

— Обещаю, — прошептал он. Её рука обмякла. Горло Гарри сжало спазмом. Он чувствовал — она уходит.

— Передай Джинни, что я скоро… — выдохнул он, голос сорвался.

Гарри почувствовал, что его трясут за плечи, и резко сел, вырываясь из хватки. Рон и Невилл отпрянули за край полога. Он видел, что их рты двигаются, но не слышал ни звука. Гарри тяжело вздохнул, свесил ноги с кровати и наклонился вперёд — за пределы наложенного на кровать заглушающего заклинания.

— Боже мой, Гарри, это, должно быть, был ужасный кошмар, — ахнула Гермиона. Она стояла позади Рона, на лице — глубокая тревога.

— Храп, — мрачно повторил Рон. — Да ты всё ещё видишь эти проклятые кошмары, да?

На мгновение Гарри так растерялся, что не мог вспомнить, какие из своих объяснений он уже кому говорил, что можно рассказывать, а что нельзя. Он только кивнул, глядя на собственные дрожащие руки.

Увидеть Люциуса в воспоминаниях Снегга… вот и сорвало. Снилось той ночью… той, когда Рон убил его — человека, виновного в смерти Артура. Гарри глубоко вдохнул и поднял глаза.

Рон всё ещё смотрел на него с обвиняющим выражением.

— Почему ты нам ничего не сказал, а? Мы тебе друзья или кто? — спросил он резко.

Гарри открыл рот… и закрыл его снова.

— Роналд, прекрати, — твёрдо вмешалась Гермиона. — Гарри, — мягче продолжила она, — что тебе приснилось?

Гарри только беспомощно посмотрел на неё.

— О-оставь его, Гермиона, — Невилл вышел вперёд, бледный, но решительный. — М-может, он не хочет об этом говорить.

Рон тяжело вздохнул и вышел из комнаты.

Гермиона осталась стоять.

— Что-то же его мучает, раз он так кричит во сне, — упрямо сказала она.

— Если с кем-то, кто тебе дорог, случилось плохое, — медленно произнёс Невилл, — это может сниться ещё много лет.

Гарри знал — Невилл говорил не только о нём.

— Гермиона, я в порядке, — сказал Гарри, собираясь с мыслями. — Может быть, это приснилось из-за Снегга. Думаю, он что-то со мной сделал.

— Но у него даже палочки в руках не было! — возразила она.

— А разве нет видов магии, которые могут работать без палочки?

Она нахмурилась… и кивнула.

— Может, ты… проверишь это?

Глаза Гермионы загорелись тем безумным блеском, который Гарри помнил по своим прежним школьным годам. Она уже обернулась, чтобы уйти (скорее всего — прямиком в библиотеку), но задержалась в дверях и улыбнулась уголками губ.

— И как это я оказалась назначенной?

— Потому что я выжат как лимон, — ответил Гарри. — И потому что ты умнее меня.

Гермиона вспыхнула.

— Ну ладно. Просто уточняла, — сказала она и закрыла за собой дверь.

Если она сама сделает выводы, то даже если Снегг вытащит из неё каждую мелочь, он решит, что я ничего не понимаю, а она — просто чертовски талантлива.

Невилл уже собрался следовать за ней.

— Я поговорю с Роном, — сказал он.

— Невилл! — окликнул его Гарри.

Тот остановился.

— Спасибо. За всё.

Невилл пожал плечами и потупил взгляд.

Гарри вдохнул.

— Я читал про суд над Лестрейнджами. В «Восходе и падении тёмных искусств». Там целая глава.

Невилл застыл, словно прирос к месту, и уставился на Гарри широко раскрытыми глазами.

Гарри встретил его взгляд.

— Похоже, у нас с тобой много общего, да?

Невилл задумчиво кивнул.

— Я рад, что ты мой друг, Нев, — тихо сказал Гарри. — Хорошо иметь Лонгботтама рядом, верно?

Невилл сглотнул, расправил плечи, крепко сжал челюсть и коротко кивнул Гарри, прежде чем шагнуть за порог.

Гарри ещё немного смотрел ему вслед, поражённый тем, как много могут значить всего несколько слов. Затем встряхнулся, вытащил из сумки своё последнее письмо и пробежался глазами по последней страничке, покачивая самопишущим пером у подбородка. После чего начал новый абзац.

Он с нетерпением ждал Рождества — возможно, лучшего за последние много лет… в любом смысле, как ни считай.

В письме Джинни писала, что очень рада увидеть брата Чарли в Румынии, но в строках чувствовалась лёгкая грусть, когда она спрашивала Гарри, какие у него планы на праздники. Он ответил, что особых планов нет и он останется в Хогвартсе вместе с Роном и близнецами. Она не стала спрашивать, почему он не едет домой, но Рон оказался менее деликатным. Гарри уже устал увиливать и сказал ему прямо: Дурслям он не нужен, а когда живёт у них, то всё равно не является частью семейных праздников.

При этом Гарри изо всех сил старался не нагрубить другу. Рон не был тупицей — просто ему было трудно представить, что такие люди, как Дурсли, вообще существуют. Он верил Гарри, но не мог осознать, как кто-то способен так обращаться с членом семьи. Уизли вовсе не святоши, но они — семья, и держатся друг за друга. Разрыв с Перси после Турнира Трёх Волшебников стал для всех тяжёлым ударом.

Как и ожидалось, Малфой не упустил случая сделать пару мерзких замечаний насчёт того, что у Гарри нет «нормальной семьи». Гарри только улыбнулся ему, подумав: пока нет… Похоже, именно это и смутило Драко — тему он закрыл на пару дней.

Гермиона и Невилл почему-то твёрдо решили, что должны извиниться перед Гарри за то, что уезжают на каникулы. Когда они подняли этот вопрос за последним ужином перед концом семестра, Гарри даже опешил.

— Я говорил с бабушкой, и она и слушать не стала, — уныло сообщил Невилл. — Дядя Элджи устраивает семейный сбор после Дня подарков, и она хочет, чтобы все были…

— У меня нет даже оправдания, — поспешно вставила Гермиона. — Просто… я единственный ребёнок, и родители ужасно скучают. Они так написали в письме, и я… я даже не смогла попросить…

Гарри перевёл взгляд на каждого из них, а потом на Рона, который сидел с каменным лицом, пережёвывая жареную курицу.

— Стоп. Да я и не хочу, чтобы вы пропускали встречи с семьями, — сказал он.

— Да, но ты тогда останешься тут один… — начала Гермиона, но её тут же перебили.

— Со мной, ага? — фыркнул Рон.

— Рон, я не это имела в виду! — обиделась Гермиона.

— …и понеслось, — пробормотал Гарри Невиллу.

Похоже, Рон услышал — он резко умолк и посмотрел на Гарри.

Гарри поднял руки:

— К тому же, нас с тобой будут присматривать близнецы. Что может пойти не так?

Все четверо расхохотались, чем привлекли внимание двух рыжих парней выше по столу.

Гермиона покачала головой:

— Мы просто… ну… не хотели, чтобы ты подумал, будто мы…

Гарри фыркнул:

— Просто тренируйтесь, вы двое. Я не смогу гонять вас с новым «ката», но вы оба не помешало бы поработать над выносливостью. Продолжайте бегать — догоните меня, когда вернётесь, ладно?

Гарри вспоминал их разговор, пока они с Роном возвращались в гостиную, где остальные уже начали собирать вещи. Невилл в прошлой жизни так близко к ним не примыкал, но Гарри совершенно не помнил, чтобы Гермиона когда-нибудь извинялась за то, что уезжает на каникулы. С чего бы вдруг?

Он и Рон устроились в тихом уголке и начали играть в волшебные шахматы. В этот раз Гарри расспросил Рона об игре ещё в начале года — он помнил, что шахматы всегда поднимают другу настроение. К тому же Гарри подозревал, что умение Рона продумывать ходы вперёд сыграло свою роль и в тех навыках, что он проявлял на войне. Хотя бы поэтому Гарри и подталкивал его играть. Но, кроме скрытых мотивов, Рон просто любил шахматы почти так же сильно, как Гарри — Квиддич.

Тихая логика фигур помогала Гарри думать, даже если играл он по-прежнему ужасно. После нескольких ходов он уже догадывался, что могло произойти перед ужином. Он посмотрел на друга, который сосредоточенно хмурился над доской.

— Рон?

— А? — тот ответил, забирая его слона.

— Ты говорил что-нибудь Гермионе и Невиллу насчёт зимних каникул?

— Может быть… Понимаешь, я просто не понимаю. Эти магглы ведь тебя взяли к себе. Зачем, если они тебя ненавидят, а?

— Не знаю. Может, их заставили. Может, они боялись, как это будет выглядеть, если откажутся. Я устал тратить силы на то, чтобы понимать их.

Рон поднял глаза, скривившись так, будто проглотил испорченное зелье.

— Слушай, — твёрдо сказал Гарри. — Как по мне, я почти выиграл. Девять месяцев в году я теперь в Хогвартсе. Осталось пережить только лето. Ещё несколько лет — и всё. Я полностью избавлюсь от Дурслей и больше никогда их не увижу.

Рон только вздохнул, и они снова сосредоточились на партии, наблюдая, как фигуры Рона методично уничтожают защиту Гарри. Некоторые вещи вообще не меняются, подумал он с обречённым вздохом, расставляя фигуры на новую партию.

Каникулы давали немного передышки, хоть они и не были такими уж ленивыми в этот раз. Когда большинство учеников, не принадлежащих к семейству Уизли, уехали, Гарри и Рон отодвинули мебель и продолжили тренироваться в рукопашном бою прямо в гостиной. Пол, конечно, был не таким мягким, как промёрзшая земля снаружи, зато в комнате было куда теплее.

Фред и Джордж пришли туда первым же утром, сонные, зевающие, и увидели, как их младший брат и Гарри «дерутся». Они кинулись разнимать ребят, и только услышали, как те заливаются смехом. Близнецы уже думали, что их разыграли, пока Гарри не объяснил, что такое маггловские боевые искусства.

Сначала близнецы сочли всё это полным сумасшествием, когда поняли, почему «маленькие первогодки» встают так рано каждое утро. Но, после того как Рон сказал, что им самим не помешало бы кое-чему научиться у Гарри, они изменили мнение. Рон вызвался побороться с любым из братьев — при Гарри в роли судьи — и мгновенно уложил Джорджа в болевой захват. И ведь Рон всё ещё был ниже их ростом и слабее — разница в два года как-никак, — и близнецы это заметили.

После этого Фред и Джордж стали регулярно приходить на утренние тренировки в гостиную, иногда борясь друг с другом, иногда просто устраивая шумное веселье. Гарри невольно думал — немного мрачно — что, возможно, что-то из того, чему он их научил, пригодится им, когда Пожиратели смерти снова двинутся на Диагон-аллею.

В канун Рождества Гарри не ложился спать дольше обычного — надеялся, что его нарушенный режим сна, по крайней мере, позволит ему продержаться до утра. Он закончил очередное письмо Джинни, надеясь отвлечься от напряжения, что сжимало желудок. Сейчас он нередко делал всё по-другому, чем прежде, и беспокоился, что испортил всё. Если миссис Уизли чувствует к нему иначе в этой реальности, завтра он узнает — не получив ни носка, ни свитера. Она ведь не слышала, как он спрашивал на платформе 9¾, как пройти на платформу, — её дочь вместо неё помогла ему. А теперь единственная дочь пишет письма мальчику, которого видела один раз. Всё это, наверно, очень тревожило Молли Уизли. Возможно, она теперь и думать не хотела бы о том, чтобы пригласить его в Нору — хоть он и дружил с Роном.

Гарри прогнал эти мысли, пока они не свели его с ума. Он вернулся к письму Джинни, давая царапучему звуку пера успокаивать его мысли. Она уже знала о их утренних тренировках, но ему казалось, что ей понравится услышать про то, как Рон уделал одного из своих старших братьев.

Он задумчиво покусывал кончик пера, а потом продолжил писать. Он вскользь упомянул, что разумеется, она сможет присоединиться к ним, когда поступит в Хогвартс. Написал о том, как Перси прячется от близнецов среди оставшихся на каникулах старшекурсников, чем невероятно раздражает и Рона, и их братьев. Гарри прикусил губу, а затем добавил, что ему очень нравятся её письма и что он рад, что она пишет. И ещё — что надеется, что книга из «Флорише и Блоттс», которую он ей заказал, понравится ей так же, как нравилась ему и Рону в библиотеке.

Гарри поставил подпись, сложил письмо и запечатал его, пока не потерял решимости. Он тихонько выбрался из спальни, не разбудив Рона. Тот, после нападения у Совятни, настоял, чтобы Гарри никогда не ходил по замку один. Гарри понимал эту логику, но знал и то, что Малфой с дружками уехали на каникулы — значит, замок сейчас в безопасности.

Тем не менее, он спрятал письмо поглубже в мантию, а палочку держал в руке, скрытой широким рукавом. Он никогда не ходил безоружным, если мог этого избежать.

Он уже поднялся к подножию лестницы в Совятню, когда его остановил голос.

— Добрый вечер, Гарри.

Гарри вздрогнул, но голос узнал сразу, и поэтому не стал вскидывать палочку, лишь медленно обернулся.

— Добрый вечер, профессор Дамблдор.

Директор был одет в тёмно-зелёные мантии, украшенные по краю крошечными домовыми эльфами — они стояли, сцепившись руками, и бесконечно плясали какой-то странный танец. Старик улыбнулся, и его глаза сверкнули:

— Поздновато тебе разгуливать по замку.

Гарри действительно уже давно нарушил комендантский час — хотя он и не знал, действует ли он во время каникул. Наверное, действует, если директор скажет, что действует, — подумал он и решил говорить правду:

— Я дописывал рождественское письмо, сэр, — сказал он, вынув письмо и показав его.

— Ах вот как. Уверен, твои опекуны будут рады получить весточку.

Гарри вздрогнул.

— О нет, сэр. Это письмо другу.

Голубые глаза Дамблдора заискрились ещё сильнее, и Гарри снова ощутил это лёгкое, едва уловимое касание к сознанию.

Он дёрнулся назад и сделал шаг прочь.

— Что это было? — резко спросил он. — Как будто… будто ко мне кто-то прикоснулся. Это Пивз? — Гарри придал голосу нотку паники и вытащил палочку.

— Гарри, прошу, успокойся.

— Успокоиться? Это вам легко говорить, — огрызнулся Гарри, крутясь на месте с поднятой палочкой. — Это же не вас тыкают каждый второй день. Такое только… — Он замер, прищурился и снова взглянул на директора. — Такое бывает только на уроках зельеварения… или в вашем кабинете. И сейчас.

— Гарри, Хогвартс полон магии. Иногда она проявляется странно…

— Никто из моих друзей ничего такого не чувствует, где бы они ни ходили.

— Возможно, ты просто более чувствителен к некоторым видам магии, — мягко сказал директор, и на мгновение задумался. — Гарри, порой приходится делать вещи, к которым не лежит душа… но будь уверен: безопасность Хогвартса и его учеников для меня всегда на первом месте.

Он намекает, что знает, как Снегг копается у меня в голове?

Старый Альбус никогда мне такого не говорил… значит, это что-то новое. Что это теперь — игра, чтобы скормить Люциусу ложную информацию о Мальчике-Который-Выжил? Или Снегг просто продаёт сведения направо и налево?

Гарри заставил себя помнить, что он — всего лишь одиннадцатилетний мальчик, а не боец, прошедший войну. И что ругательства, выученные у американцев, в этот момент произносить точно не следует.

— Простите, сэр, — пробормотал он, — но мне трудно просто так довериться, когда я не понимаю, что происходит… особенно когда больно. Я уже начинаю думать, что зря сюда приехал.

На лице директора мелькнуло потрясение — едва заметное, но Гарри уловил его. Мысль о том, что Гарри Поттер может бросить Хогвартс, пугаясь магии, была бы для Дамблдора настоящей катастрофой. Гарри бы никогда не ушёл… но директор этого знать не мог.

— Гарри, твоя мама и твой отец никогда бы не захотели, чтобы ты отвернулся от своего наследия, — сказал Дамблдор, разыгрывая свой главный козырь.

Он и правда играл мастерски — для прежнего Гарри такой довод был бы сокрушительно убедительным.

Но чувство вины — игра для двоих.

Гарри резко отдёрнулся, словно его ударили.

— Не смейте больше говорить мне об этих людях! — прошипел он.

И впервые Дамблдор действительно выглядел ошеломлённым.

— Они, может, и были причиной того, что я вообще появился на свет, — процедил Гарри, — но после смерти они оставили меня на Дурслеев. — Он выплюнул фамилию так, будто это ругательство. Гарри давно простил Альбуса и понимал, почему тот отправил его к магглам: чтобы мальчик не вырос заносчивым. Он просто всегда считал, что директор переоценил характер Дурслеев и недооценил его собственный. Он знал, что родители хотели оставить его под опекой Сириуса, но позволил Дамблдору думать, что он этого не знает. Так легче давить на трещины в уверенности старика, что он всегда знает, что правильно.

— Мне, наверное, легче было бы умереть вместе с ними, чем жить в том доме, — выдохнул Гарри, позволяя себе покраснеть от «детской» ярости. — Так что не говорите мне, чего бы они хотели!

Лицо директора побледнело. Он выглядел так, будто проглотил что-то очень неприятное. Гарри поймал себя на том, что вспоминает то же выражение лица, которое видел у портрета той ночью.

— Гарри, — тихо сказал Дамблдор, — мне очень жаль. Гораздо больше, чем ты себе представляешь. Я не хотел ранить тебя, вспоминая это. И я обещаю, что разберусь… и с другим вопросом тоже.

Гарри, всё ещё красный, лишь резко кивнул.

— Поздно, мой мальчик. Отправь письмо и ступай спать, — сказал Дамблдор, и уже привычный блеск вернулся в его глаза. — А то Рождественский Дед может тебя и не дождаться.

Гарри уже делал шаг к лестнице, но бросил через плечо фразу, которую директор точно расслышал:

— А почему это Рождество должно отличаться от остальных?

Гарри стоял в Совятне ещё долго, наблюдая, как белое пятно Хедвиги исчезает в морозной тьме. Ледяной воздух понемногу охлаждал лицо, и злость уходила. Он выдернул из глубин памяти старую боль ради правдоподобности — и теперь расплачивался. Воспоминания о детстве отягощались тем, что их прожили два Гарри — две души, один опыт, боль, длившаяся вдвойне. Ещё и тот факт, что окончательно помешавшийся Пожиратель смерти позже убил Дурслеев, усугублял чувства. Они были чудовищными людьми, но… связь с ним всё равно обрекла их.

Хотя на похороны Гарри так и не проронил ни слезинки.

Он ещё немного постоял под тихое воркование сов, потом выдохнул и вернулся в свою спальню.

Гарри проснулся от ощущения тяжести, сдавившей грудь. На секунду он не мог понять, что происходит — а потом вспомнил и вскочил на ноги.

Рон уже сидел у подножия кровати, рядом с россыпью подарков. Гарри, забыв про холод каменного пола, выглянул вперёд.

Одного подарка не хватало.

Самый верхний был обёрнут в плотную коричневую бумагу, на которой красовалась корявая надпись Хагрида. Гарри знал, что там деревянная флейта — и что Рон внимательно наблюдает. Чувствуя себя артистом на сцене, он аккуратно вскрыл упаковку. Поднёс флейту к губам, выдул первую ноту — и машинально подумал, где сейчас Хедвига.

Когда он отбросил бумагу, он увидел, что небольшого пакета от Дурслеев — с пятидесятипенсовой монетой — нет. Он моргнул, задумался… но потом вспомнил, как тётя Петуния, после их последней крупной ссоры, просто перестала замечать его. Что ж, меня устраивает, — равнодушно подумал он и посмотрел на следующий, неровный свёрток.

Рон взглянул на него:

— Думаю, это от моей мамы. Я… э… может, упоминал, что ты не особо ожидаешь подарков, — пробормотал он виновато.

Гарри уже разрывал упаковку.

— О, нет… — простонал Рон. — Она связала тебе рождественский свитер. Сочувствую, приятель.

Гарри развернул толстую вязку цвета изумруда и сглотнул, пытаясь удержать голос.

— Ты спятил? — прохрипел он. — Да это же просто великолепно!

— Это всего лишь свитер, Гарри. Она каждый год нам такое вяжет. Мне — всегда бордовый.

— Есть такая маггловская поговорка, — начал Гарри, голос понемногу возвращался.

Я не всё испортил. Ещё можно всё исправить!

— Главное — внимание. Твоя мама даже не знает меня, и всё равно связала… ну… это… Я просто… я даже не знаю, что сказать.

— Успокойся, Гарри! — рассмеялся Рон. — Похоже, он тебе нравится?

Гарри тоже засмеялся и натянул свитер поверх пижамы. Но когда он взглянул на коробку с ирисками, заметил под ней ещё один клубок ткани. Не очень ровный кусок вязания — наполовину того же зелёного цвета, наполовину — цвета тёмной древесной коры. Петли местами плясали, края волнили, но странное сочетание чёрного и зелёного почему-то притягивало взгляд. Гарри развернул вещь — оказалось, это шарф. Он едва успел осознать это, как Рон рухнул на пол от смеха.

— О, Мерлин! Мам всегда гонит Джинни учиться вязать, и, похоже, теперь жертва — ты! Вот Фред с Джорджем попадают, когда увидят эту… конструкцию! — выдохнул он.

Гарри сверкнул глазами на приятеля, который уже почти лежал на каменном полу.

— Только попробуй сказать Джинни что-то подобное — она проверит, существует ли кастрирующее заклинание в реальности.

У Рона голова мгновенно подскочила от пола, лицо — белое как мел.

— Джинни рассказывала, чем закончилось её прошлое вязание, — твёрдо сказал Гарри. — Так что я знаю, сколько сил она вложила. И попрошу тебя не шипеть, как Малфой.

Гарри понимал, что ударил ниже пояса, но это подействовало мгновенно.

— Прости, Гарри… Но тебе ведь не обязательно его носить.

— Почему? Тёплый, цвета мне нравятся, и отлично подходит к моему новому любимому свитеру, — огрызнулся Гарри. За последние двенадцать часов он и так пережил достаточно и не горел желанием терпеть ещё и ронину тупость.

— Ладно-ладно, забудь, что я сказал, — пробормотал Рон.

Гарри тяжело выдохнул.

— Хорошо. Рон… помнишь, ты спрашивал, почему я так вспыхнул, когда Малфой схватил моё письмо?

Рон кивнул.

— И помнишь, что я сказал тебе, сколько у меня было… настоящих… Рождеств?

Ещё один кивок. Рон уже смотрел в пол.

— То же самое, да?

— Точно в десятку, дружище.

Уши Рона стали ярко-красными.

— Я не хотел… ну, по-малфоевски портить тебе Рождество.

— Ты и не испортил. Если бы не ты, оно вообще таким не было бы. Просто… не забывай, что у тебя потрясающая семья. Особенно когда какие-то тупые люди начинают её грязью поливать.

Они помолчали секунду, а потом одновременно улыбнулись и вернулись к подаркам. Гарри откинулся, жуя кусочек чудесной домашней ириски, и заметил, что Рон вскрывает посылку из «Флориш и Блоттс». Когда из неё показалась ядовито-оранжевая обложка «Лёты с „Кеннонами“», у Рона отвисла челюсть.

Ну вот, — подумал Гарри, украдкой усмехаясь, — может, хоть теперь он не станет покупать мне эту дурацкую книгу в следующее Рождество.

В этом году Гарри раздарил всем книги. Отчасти — чтобы поддерживать образ заядлого книголюба, отчасти — потому что покидать территорию школы ему было нельзя, а книжные лавки в Косом переулке прекрасно работали через совиную доставку.

Рон, будучи самим собой, подарил ему коробку сладостей. Гермиона вручила Рону пакетик «Мерлин-знает-каких-вкусов» бобов, а Гарри — маггловскую книгу об айкидо с припиской, что это может пригодиться для их утренних тренировок. Гарри понимал, что покупать Гермионе книгу — дело рискованное: она проглатывала их быстрее, чем он успевал писать письма. Поэтому он просто послал ей записку, объясняя, что открыл для неё небольшой счёт во «Флориш и Блоттс», и расписал, как работает доставочная совиная служба.

От Невилла Гарри тоже получил маленькую посылку. Он надеялся, что другу понравился карманный справочник по травоведению. Но когда Гарри развернул бумагу, у него перехватило дыхание. В простой деревянной рамке была волшебная фотография: две сияющие пары. Женщины лежали на больничных койках, каждая держала на руках младенца и гордо показывала его камере. За ними стояли мужчины, которые то смотрели вниз, словно не веря своему счастью, то вспыхивали отцовской гордостью. Гарри сразу узнал свою маму и отца слева. Женщина справа имела круглое лицо и была очень похожа на Невилла. Она вовсе не напоминала ту измождённую седую женщину, которую Гарри видел на каникулах в пятом году.

Гарри только сидел и смотрел, ошеломлённый.

Мы ведь родились с разницей меньше суток… так?

Он поднял глаза — Рон разглядывал его с недоумением. Гарри понял, что покраснел, и просто показал фотографию.

— Это твои мама с папой? — спросил Рон тихо.

— Да, — едва слышно ответил Гарри. — У меня с Невиллом дни рождения почти совпадают. Наверное, наши родители оказались в одной больнице. В «Сент Мунго» есть родильное отделение?

Рон покачал головой.

— Понятия не имею. Все дети у Уизли рождались дома. Эй… ты чего такой, будто гробца увидел?

— Просто… я никогда раньше не видел фото своих родителей, — сказал Гарри и снова повернул рамку. — Я… правда похож на него, да?

— Больше чем «немного», — подтвердил Рон, побледнев. — Твои… тётя с дядей разве…? Нет, глупый вопрос.

Гарри только пожал плечами, глядя на улыбающихся Лили и Джеймса.

Наконец он очнулся и вскрыл последний пакет. Рон ахнул, когда из него выпала мантия-невидимка, но на этот раз сумел не орать на весь замок. Прилагающаяся записка с размашистым почерком была слегка иной, чем Гарри запомнил:

Твой отец оставил эту мантию у меня перед самой смертью. Думаю, он хотел бы, чтобы она принадлежала тебе, и я возвращаю её владельцу.

Пользуйся разумно.

— С самыми тёплыми рождественскими пожеланиями

Гарри долго смотрел на записку.

Наверное, он так сформулировал, чтобы учесть мою вчерашнюю вспышку о родителях. Значит, слушал внимательно… Хм. Посмотрим, насколько хорошо он умеет помнить свои обещания.

Оставшийся день прошёл так же замечательно, как и в прошлой жизни. Гарри обедал вместе с четырьмя Уизли, весь день носил свой свитер и шарф, несмотря на непрекращающееся подшучивание Греда и Фордж. Было удивительно приятно просто отдыхать, смеяться, наслаждаться праздником. День, когда ничего не нужно менять, когда можно просто быть собой, — настоящая драгоценность.

После этого Гарри старался использовать отцовский плащ-невидимку по полной, но в этот раз подход у него был совсем другим. Исследовать заново замок, который он и так знал как свои пять пальцев, ему совершенно не хотелось. А Зеркала Еиналеж он избегал бы, как чумы. Стоило Дамблдору хоть немного понять, что именно Гарри видит в отражении, — и всем его планам пришёл бы конец. Да и сам Гарри не был уверен, выдержит ли он встречу с собственным сокровенным желанием — разумом рисковать совсем не хотелось.

Вместо этого он с рвением разорил Запретную секцию библиотеки. Простое диагностическое заклинание позволяло определить, какие книги были заколдованы, — а там уже можно было либо обойти условие срабатывания чар, либо развеять их с помощью Finite Incantatem. В прошлой жизни Гарри успел прочитать совсем немного из этих трудов — библиотека сгорела в первые дни резни. Просматривая названия, он вытаскивал всё, что хоть как-то касалось времени, судьбы или парадоксов. Если он загонял себя в угол, лучше было узнать об этом как можно раньше.

Остаток каникул Гарри проводил либо на утренних тренировках с Роном и близнецами, либо, свернувшись клубком, читал книги из Запретной секции, либо тайком от всех добавлял пару строк к письму Джинни.

Письмо Джинни:

Дорогой Гарри,

Румыния, наверное, самое холодное место на земле. А если нет — даже думать не хочу о том, кто победил. Но всё равно мы чудесно провели время с Чарли. Он просто без ума от драконов и, кажется, вовсе не замечает, что у него постоянно какой-то недозаживший ожог. Но драконы такие красивые, я понимаю, почему он их любит… просто мне лучше любоваться ими издалека.

Спасибо тебе огромное за книгу! Я и не знала, что у игры такая длинная история. Я прочитала о всех позициях и подумываю попробовать себя в команде, когда поступлю в Хогвартс. Фред и Джордж говорят, что все гонщики у гриффиндорцев в этом году — девушки, так что, может, попробую на эту позицию. Я, конечно, могла бы стать и ловцом, но судя по рассказам Рона, это твоё место до самого седьмого курса, а мне ждать так долго не хочется!

Да, я знаю, я уже представляю, что меня определят в Гриффиндор — помню, ты говорил, что больше всего значение имеет то, куда сам хочешь попасть. И я надеюсь на лучшее. Лишь бы не в Слизерин — с этим противным Малфоем, о котором вы с Роном всё время пишете…

И прости за шарф. Мама в этом году опять заставила меня взяться за вязание. Говорит, что «подарки, сделанные руками, значат гораздо больше», но, думаю, ей просто удобно, что пряжа дёшевая, если покупать огромными мотками. Она сказала, что я должна сделать хотя бы один подарок своими руками, и я решила, что хоть ты не будешь сильно надо мной смеяться. К тому же мама не будет приставать к тебе с просьбами носить его ради меня. Как будто мне было бы неловко! Глупое вязание…

Лагерь тут очень холодный и совсем простой. Я уже пообещала себе огромную горячую ванну, когда мы вернёмся домой, и сидеть в ней, пока кожа не сморщится. Остальные драконологи тоже очень интересные. Они такие же помешанные на драконах, как и мой брат. Что, наверное, к лучшему — живут ведь посреди ледяных гор, где особо делать нечего…

Ой, идёт Чарли — мы пойдём смотреть одно из гнёзд. Похоже, одно из яиц вот-вот проклюнется! Так что я заканчиваю и желаю тебе счастливого Нового года, Гарри!

Твоя подруга,

Джинни.

P.S. Я попросила маму сделать копию снимка для Билла. Если не догадался — я тот маленький комочек справа.

Гарри посмотрел на волшебную фотографию, вокруг которой было сложено письмо. На снимке Артур, Молли и Джинни стояли, помахивая ему, а за ними клубился, посапывая, дремлющий дракон. Взрослые Уизли были укутаны в меховые тёплые мантии. А Джинни… казалось, на ней одновременно надеты три толстых свитера, поверх — комбинезон, а сверху ещё и тяжёлый плащ. Виднелись только сверкающие карие глаза да прядка рыжих волос из-под капюшона.

Аккуратно прислонив снимок к часам на тумбочке, Гарри вынул начатое письмо. Кажется, стоило дописать ещё пару абзацев.

Гарри писал:

Джинни, думаю, насчёт одного твоя мама была абсолютно права. Свитер и шарф — самые лучшие рождественские подарки, которые я когда-либо получал. Не надейся, я не собираюсь смеяться над шарфом — я собираюсь его носить! Он тёплый, мне нравятся цвета, а край шарфа всё равно никто никогда толком не видит, если только он не лежит сложенный в ящике. Я, конечно, напишу твоей маме отдельное письмо с благодарностью, но хотел, чтобы ты первой знала: вы с ней сделали это Рождество одним из лучших в моей жизни.

Кстати, зимой Хогвартс, думаю, вполне может поспорить с Румынией. Так что вязаные подарки тут вдвойне кстати. Твоя мама ведь училась в Хогвартсе, правда? Наверное, ещё как помнит…

Гарри сосредоточился на письме — и изо всех сил старался не думать о Джинни, нежась в горячей ванне. Воображение упорно подсовывало образы повзрослевшей Джинни, и мысли — совсем не те, какие положено иметь одиннадцатилетнему мальчишке о десятилетней девочке.

Гарри и Рон немного жалели расставаться с тренировочным уголком в общем зале, но всё же были безмерно рады снова увидеть Невилла и Гермиону. Войдя в Большой зал перед ужином (они только что приехали на «Хогвартс-экспрессе»), Гарри нахмурился: у Невилла был припухший левый глаз, а волосы Гермионы торчали во все стороны. И при этом оба сияли — явно разделяя какую-то шутку.

Впервые за всю память Рон проигнорировал наполненные блюда.

— Так, — сказал он мрачно. — Что случилось?

— Ничего особенного, Рон, — легко ответила Гермиона.

— Ну… — начал Невилл, взглянув на неё. Гермиона закатила глаза, но всё-таки кивнула. — Мы услышали от некоторых Хаффлпаффцев, что Малфой знает, что мы едем, и ищет нас — вместе с Краббом, Гойлом, Пэнси и ещё кое с кем. Так что мы смогли их обойти.

Гарри поднял бровь.

— Но?

Невилл смущённо опустил голову, улыбнувшись.

— Но в последнем купе мы наткнулись на Блеза Забини и Миллисенту Булстроуд.

Гарри и Рон переглянулись.

— И? — поторопил Рон.

— Мы были слишком близко, чтобы тянуться за палочками, понимаешь. Блез попытался схватить меня, и я… ну… сделал ему бросок через бедро. Он шлёпнулся довольно сильно. Миллисента ударила меня, но Гермиона схватила её в удушающий захват. Она после этого быстро успокоилась, — сказал Невилл, и они с Гермионой смущённо переглянулись.

Гарри вздохнул и взглянул на Рона.

— Я бы отдал любые деньги, чтобы это увидеть, — мрачно сказал Рон.

— Они всё ещё в лазарете, — сообщила Гермиона. — У Блеза кровь из носа никак не останавливалась, а у Миллисенты сильная ссадина на пол-лица.

— …и вы не сидите в наказании почему?

— Потому что там не было ни одного преподавателя, Рональд! — вспыхнула Гермиона. — И ни один из пострадавших не хочет рассказывать, как он получил травму.

— Полагаю, им было слишком стыдно, что их застукали люди вроде нас, — тихо сказал Невилл, уткнувшись в тарелку.

— Рассматривай это как тактическое преимущество, Нев, — улыбнулся Гарри. — Ну и как тебе выражение лица Забини?

Улыбка Невилла стала… слегка хищной.

После ужина все четверо поднялись в пустую спальню мальчиков и долго обменивались новостями. Гарри колебался, стоит ли упоминать фотографию, но когда Невилл увидел, что снимок висит у Гарри над кроватью, он расплылся в довольной улыбке.

Глаза Гермионы расширились, когда Гарри показал ей плащ-невидимку, — но это ничто по сравнению с её реакцией на новость о том, что Гарри грабит Запретную секцию. Он видел, что это её тревожит, но ни разу она не пригрозила пойти к преподавателям. Гарри понимал почему: тот яд, что она вкусила от Снегга, когда тот пригрозил переломать ей палочку, оставил след — Гермиона начала обретать здоровое недоверие к власти. И это, признаться, было даже облегчением. Её путь теперь мог оказаться сложнее — дружба с ним явно ухудшала её отношения с профессором, которого она раньше призывала Гарри уважать. Но он помнил, как ужасно, стыдливо и потерянно она выглядела, когда Снегг доказал ей её ошибку… убив Дамблдора.

Разумеется, если Гарри носил книги из запретного фонда, Гермиона тоже не могла остаться в стороне. Очень скоро он стал передавать ей те тома, что не были заложены ловушками. Но настаивал: работать только в спальне, только в тишине. Вероятность того, что Лаванда Браун или Парвати Патил узнают запретную книгу, была, конечно, ничтожной — но Гарри предпочитал не рисковать. Сам он тоже читал в кровати, под закрытыми занавесями. Это, кстати, немного помогло развеять слухи о его странных привычках сна.

Гарри совершенно забыл, насколько эффективно работает хогвартская сеть сплетен… и временами это его откровенно нервировало.

Во время их первой совместной пробежки после каникул Гарри сразу понял, что Гермиона и Невилл честно тренировались и дома. Невилл, насколько позволял неопытный взгляд Гарри, будто слегка похудел. Он никогда не был настоящим толстячком — разве что чуть округлым. Родители Гермионы даже подарили ей на Рождество модный спортивный костюм.

— Они сказали, что рады, что я наконец стала следить за собой, — пробормотала она, краснея, когда Рон спросил про обновку. — Папа всё твердил про «здоровое тело — здоровый дух», пока я не спросила, можно ли мне вернуться в школу раньше.

После небольшой разминки вся четвёрка разбилась на пары и перешла к спаррингу на жёсткой сухой траве за стенами замка. С подветренной стороны снег почти не лежал и не мешал. Гарри как раз закончил серию ударов, когда Гермиона опрометчиво — но очень уверенно — схватила его за запястье, провернула руку и вывернула её под таким углом, что Гарри очутился на одном колене с заломленной спиной рукой. Рон застыл от потрясения, а Невилл, замахнувшись по инерции, едва не выбил из Гарри дух.

Поднимаясь, Гарри взглянул на Гермиону:

— Вижу, ты прочитала мой подарок до того, как отправить его мне, — поддел он.

Гермиона вспыхнула.

— Ну… да. Я заинтересовалась… На задней обложке было написано, что айкидо — это скорее техника, а не сила. Я ведь физически не такая сильная, как вы, и с возрастом разница только увеличится.

Рон покачал головой:

— Гермиона — единственный человек, который скажет «разница увеличится» в обычном разговоре.

Она резко обернулась, собираясь что-то ответить, но увидела его ухмылку и только скрестила руки на груди.

— Вообще-то мысль неплохая, — задумчиво сказал Гарри, игнорируя их перепалку. — Я и сам хотел смешивать разные стили. Советую практиковать понемногу всё, — вдруг пригодится. Но вот во время спарринга используй то, что тебе подходит лучше. А мне придётся следить, чтобы не перекидываться вперёд — уж слишком легко тебе тогда выкрутить мне руку.

Он снова занял стойку, и они продолжили тренировку.

Жизнь постепенно вошла в привычное русло. Зельеварение оставалось отвратительным, хотя ментальные тычки Снегга заметно ослабли. Похоже, директор всё же поговорил с профессором — тот больше не пытался лезть ему в голову каждую минуту. Редкие попытки стали тоньше, осторожнее. Гарри всё равно приходилось быть начеку, но хотя бы теперь его не мучили мигрени.

Квиддич тоже вернулся в расписание — три раза в неделю. Гред и Фордж, как близнецы окрестили себя, получив от матери свои свитера, по-прежнему пытались сбросить Гарри с метлы. И у них стало получаться — по крайней мере, попадали рикошетом. В конце концов Оливер настоял, чтобы Гарри тренировался в шлеме с чарой, отталкивающей бладжеры. В настоящих матчах такой защитой пользоваться было запрещено, но капитан заявил, что «не позволит двум придуркам раскроить череп нашему ловцу, изображая шутников на поле». Гарри был впечатлён: раз уж Вуд согласился на экипировку, значит, близнецы и правда сильно прибавили.

Малфой и его компания притихли. Слизеринцы избегали Гарри и лишь изредка отпускали язвительные замечания в адрес его друзей — но только когда он был вне слышимости. Гарри подозревал, что кто-то из них мог наблюдать за утренними тренировками, но задаваться этим вопросом не собирался. Чем дольше Драко держится на расстоянии, тем лучше — Гарри вовсе не хотел слишком рано терять главное преимущество.

Ко второй неделе февраля Гарри наконец закончил свою тайную ревизию Запретной секции. Увы, результаты оказались удручающими. Почти всё, что хоть как-то касалось его ситуации, было написано в форме умозрительных упражнений. А немногочисленные книги, претендовавшие на практичность, противоречили друг другу во всём.

Один трактат уверял, что стоит Гарри изменить хоть что-нибудь, его немедленно вышвырнет из временного потока — и он будет вечно дрейфовать в пустоте. Поскольку Гарри не ощущал, что занимается астральным плаванием, эту книгу он без колебаний отложил.

Книги, которые он приносил Гермионе, охватывали гораздо более широкий круг тем. И он тщательно следил за тем, чтобы она не увидела тех, что изучал сам. Гарри не хотел, чтобы она начала строить догадки — не раньше, чем научится защищать память от Снегга. Её обзор так называемой безпалочной магии был неизбежно широким: в мире существовало множество традиций, где маги не использовали палочки. Например, некоторые восточные волшебники применяли сложные жесты — печати — чтобы направлять магическую энергию. Как шепнула им Гермиона в общем зале, такие жесты создавали временные энергетические каналы, через которые маг — или у-цзэнь, как их называли, — проводил свои заклинания. Это было медленнее, чем работать палочкой, но позволяло колдовать даже тогда, когда тебя разоружили.

— По какой-то причине, — закончила Гермиона, — почти в каждой системе магии требуется некий фокус, который позволяет этой магии работать: будь то палочки у нас, жесты, или призывы духов в шаманских культурах. Никто не творит магию совсем уж «с нуля», без подготовки.

— Может, это как предохранитель у пистолета, — предположил Гарри.

Он заметил пустые взгляды Рона и Невилла и поспешил пояснить:

— Представьте, что можно было бы наложить режущее заклинание, просто сказав «Диффиндо», и палочка для этого не нужна. Да мы бы переругиваясь друг с другом пообрезали бы всё, что можно! Палочка, похоже, служит тем самым… переключателем. Способом контролировать, применяется ли магия намеренно.

— То есть ты хочешь сказать, что мы пользуемся палочками потому что… нам это нужно? — медленно произнесла Гермиона.

— Логично, — согласился Рон. — Если бы у тебя был народ, который колдует, как только подумает, они бы повывели друг друга при первой же ссоре.

Все уставились на Рона, отчего его уши порозовели.

— Рональд, я думаю, ты абсолютно прав! — сказала Гермиона с улыбкой.

Теперь уши Рона стали кирпично-красными, и он уткнулся взглядом в свои руки.

Гарри решил, что пора вернуть всех к делу:

— Может, дело не в том, чтобы искать целую систему беспалочной магии. Может, нам нужно определить конкретные области магии, которым не требуется палочка, — произнёс он, нахмурившись. — Такие, которые вызывают раскалывающиеся головы, — добавил он мрачно.

— Хорошо, — кивнула Гермиона. — Дай мне день — составлю тебе новый список тем.

— Спасибо, Гермиона.

— Да ладно, — отмахнулась она. — Это куда интереснее, чем домашка.

Гарри был вынужден согласиться. Без необходимости подталкивать Гермиону к учёбе, да ещё и с его собственными воспоминаниями о пройденном материале, они вчетвером отлично справлялись с предметами. Гарри почти забыл, насколько лёгкой была учебная нагрузка по сравнению с подготовкой к СОВам на пятом курсе или, тем более, с последним годом перед ЖАБАми. Видимо, первокурсникам давали передышку — многим из них приходилось привыкать и к школе, и к разлуке с домом.

Сначала Гарри беспокоился, что слишком выделяется успехами… но Гермиона всё равно обгоняла его — её природный ум превосходил даже его воспоминания. Она ещё и писала эссе образцово. А их пример так подстёгивал Рона и Невилла, что они тоже приложили все силы. Нередко бывало, что четвёрка друзей занимала первые четыре места в любых проверочных.

Указание на то, что Малфой явно умеет накладывать призывные чары — заклинание, не входящее в программу первого курса, — тоже их подогревало. Пусть уж его колкости принесут хоть какую-то пользу.

День Святого Валентина прошёл тихо — разве что друзья посмеивались над проделками старшекурсников. Гарри же просто радовался, что пока его не ждут муки посещения «Кофейни мадам Паддифут».

По неизвестной причине Снегг в этот раз не вызвался судить матч «Гриффиндор — Пуффендуй». Гарри испытал огромное облегчение, но и без того гриффиндорцы вышли на поле с явным намерением доказать свою силу.

И доказали. Пуффендуйские охотники были полностью разгромлены близнецами и сумели сделать всего два удара по воротам. Оливер отбил оба, а Гарри поймал снитч меньше чем за десять минут. «Пуффы» проиграли всухую — двести тридцать к нулю.

Когда трибуны высыпали на поле, Гарри был так счастлив, как не был с момента своего возвращения в прошлое.

После игры Гарри, под плащом-невидимкой, проследил за Снеггом, который направился к Квирреллу. Услышав их разговор второй раз, Гарри с облегчением убедился: Снегг всё ещё на стороне Дамблдора — по крайней мере, в вопросе Камня. Гарри опасался, что его вмешательства могли изменить ход событий, но, похоже, нет.

Это было важно — потому что у Гарри хватало других причин беспокоиться.

Когда он заметил Хагрида в библиотеке, Гарри крадучись подошёл сзади и заглянул через его плечо…

— «Разведение драконов ради удовольствия и прибыли»? — прошептал Гарри, отчего Хагрид подпрыгнул.

— Ох ты ж, Мерлин, напугал ты меня, Гарри! — рыкнул лесничий, захлопывая книгу и прижимая её ладонью размером с блюдо.

— Зачем вы читаете такую книгу, Хагрид? — тревожно спросил Гарри.

— Ну, а что, нельзя мне, что ли, почитать чего-нибудь… лёгенького? — пробормотал тот.

— Хагрид, я впервые вижу вас в библиотеке.

— Ничего от тебя не утаишь, а? — проворчал Хагрид. — Ладно уж, так и быть. Забегай ко мне после обеда, ага?

Гарри кивнул и, полный тревожных мыслей, вернулся в гостиную. Стоит вмешиваться раньше, чем в прошлый раз, или всё-таки позже? — думал он, собирая друзей в дальнем углу.

Когда все четверо уселись поближе, Гарри рассказал им о книге Хагрида.

— Боюсь, он опять натворил глупостей, — заключил Гарри.

— Но мы всё равно должны помочь ему, если сможем, — всполошилась Гермиона. Невилл и Рон согласно кивнули.

Они выбрались из замка после обеда. Гарри всё время оглядывался. Было бы в его духе — попасться именно сейчас, а не в тот раз, когда это должно было случиться.

Хагрид с гордостью продемонстрировал им яйцо, согревающееся у самого пылающего очага. Он был так же глух к их доводам, как и в прошлой жизни Гарри. Наконец, они выбрались из его раскалённой хижины и направились обратно к урокам.

Тем же вечером они сидели в гостиной, корпя над домашкой по трансфигурации. Работалось медленно — мысли снова и снова возвращались к другой проблеме.

Гарри вздохнул и откинулся на спинку стула:

— Если это яйцо и правда вылупится… как быстро растут драконы? — прошептал он.

Невилл наморщил лоб:

— По-моему, довольно быстро. Мой дядя Элджи как-то говорил, что его плетистые розы растут быстрее, чем драконёнок.

Гарри поморщился:

— Прекрасно. Значит, через пару недель он будет больше всей хижины Хагрида. И что с ним делать?

Рон пожал плечами:

— Обыкновенно их держат на специальных магических заповедниках — они ведь исчезающий вид. — И вдруг он резко выпрямился. — А может, Чарли сможет помочь! Он работает в заповеднике. Если Хагриду нельзя держать дракона здесь…

— Прекрасная мысль, — одобрил Гарри.

— Не знаю… — нерешительно сказала Гермиона. — Ты видел его глаза? Он так загорелся… сомневаюсь, что захочет расстаться с ним.

— Если сказать, что это Чарли, ему станет легче. Они ведь душа в душу дружили, когда Чарли учился в Хогвартсе. Да и оба помешаны на драконах.

— Можно хотя бы попробовать, — дипломатично сказал Гарри.

Когда Хагрид прислал записку, что яйцо вот-вот проклюнется, Гарри предпринял несколько мер предосторожности. Он стал носить мантию-невидимку свернутой в угол сумки. Друзья уже вышли из замка к хижине, а Гарри юркнул в пустой класс и накинул мантию.

Он шёл следом на почтительном расстоянии, внимательно высматривая возможных преследователей. И, конечно же, увидел тёмную фигуру, крадущуюся за его друзьями. Высокий… не Малфой. Неужели он привлёк старшекурсников?

Когда та фигура достала палочку и направила её в сторону Рона, Гермионы и Невилла, Гарри не стал ни секунды раздумывать:

— Ступиффай! — прошептал он.

Красная струя света попала прямо в спину преследователю и сбила его с ног.

Гарри мягко, почти бесшумно подошёл ближе. Он двигался с такой кошачьей лёгкостью, что она казалась странной на теле одиннадцатилетнего мальчика. Держа палочку наготове, он кончиком веточки осторожно откинул капюшон.

Гарри резко вдохнул. На него, без сознания лежащего на снегу, смотрело ненавистное лицо его учителя зельеварения.

Думая на ходу, Гарри левитировал без сознания профессора за ближайшее дерево, подальше с тропинки. Для надёжности он оглушил Снейпа ещё раз — так тот проспит несколько часов. Ну и что он теперь сделает без доказательств? — мрачно подумал Гарри.

— Obliviate! — прошептал он, и струя сероватого света ударила профессору в лоб. Заклятия забвения были коварной штукой, и Гарри терпеть не мог ими пользоваться. К счастью, всё, что ему требовалось, — стереть у Снейпа каких-то двадцать минут. Это было, пожалуй, самое простое применение чар.

Он оставил учителя сидеть, привалившись к дереву. Внутри всё кипело — ему хотелось сделать куда больше, но он удержался. Без памяти о том, зачем он вышел из замка, Снейп не сможет обвинить никого, не выставив себя дураком. Может, хоть простуду подхватит, — злорадно подумал Гарри.

Он добежал до хижины Хагрида как раз к моменту, когда яйцо начало трескаться. Глядя на вылупившегося дракончика, Гарри вспомнил о разрушениях, что Норберт и Чарли вершили во время войны. Второй сын Уизли примчался на норвежском гребне, когда узнал о гибели сестры. К тому времени министерство почти развалилось, и та кровавая резня, которую Чарли и Норберт устроили в логовах Пожирателей, стала легендой. Сам Волан-де-Морт остановил их лишь ценой тяжёлой битвы, и всё же они проредили его войско неплохо. Гарри всегда подозревал, что Норберт помнил свою «мамочку» куда лучше, чем думали.

Перед уходом Гарри скрепил шторы заклинаниями — уж если он рисковал так много исправить заранее, то не для того, чтобы Малфой или кто-нибудь ещё подглядел через щель.

Через неделю, когда дракончик вырос почти втрое, Хагрид наконец согласился позвать Чарли. Гарри был даже рад, что тот снова назвал дракончика Норбертом. Такие мелочи — как осколки старой судьбы — в каком-то смысле успокаивали.

Снейп, похоже, действительно не помнил своей вылазки. Следовательно, не помнил и того, как увидел ребят, покидающих замок. Значит, не было причин подозревать Гарри. Гарри нарочно не стал рассказывать друзьям, что профессор шёл за ними: их мысли всё ещё были открыты для Легилименции. В итоге Снейп вёл себя просто как обычно — то есть отвратительно.

В ночь, когда друзья Чарли должны были забрать Норберта, Гарри снова ощутил нарастающее тревожное предчувствие. В прошлый раз их поймали и отняли у Гриффиндора сто пятьдесят баллов. На этот раз Гарри был решительно настроен сделать всё иначе. Не забыть мантию — уже половина успеха, но ему хотелось чего-то надёжнее.

И в итоге он обратился… к существу менее чем осязаемому. К Пивзу.

Гарри нашёл полтергейста в пустом классе, где тот методично переворачивал парты вверх ножками. Пивз было рванул к Гарри, но замер, когда тот поднял руку.

— У меня к тебе деловое предложение… — начал Гарри.

Пивз оскалился хитрой ухмылкой.

Так Гарри и выторговал себе диверсию, пообещав полтергейсту целый ящик вонючек — почти все его деньги после ближайшей вылазки близнецов в Хогсмид.

Поднимать ящик с Норбертом на Астрономическую башню было так же тяжело, как Гарри и помнил. Утренняя зарядка помогла, но тело всё равно жалобно ныло. Хорошо хоть на этот раз с ним был Невилл, решивший помочь после того, как Рона укусили. Он оказался куда сильнее Гермионы — и Гарри был уверен, что с возрастом догонит и самого Рона.

Друзья Чарли прибыли ровно в полночь — четверо магов, у каждого по метле, соединённые каким-то самодельным подвесом для ящика. Они выглядели на удивление довольными жизнью для людей, совершающих тяжкое нарушение закона. Гарри лишь гадал, планируют ли они наложить на себя Обморочивающее заклинание перед вылетом через защитные контуры.

Едва Гарри и Невилл снова накинули на себя мантию, как с башни Прорицаний грянуло нечто оглушительное.

— Двенадцать ноль пять. Прямо по минутам, — прошептал Гарри, спускаясь по лестнице.

— Это что значит? — выдохнул Невилл.

— Я заплатил Пивзу за отвлечение. На тот случай, если кто-то увидит метлы.

— А-а, — только и сказал Невилл.

Гарри рухнул на свою кровать с облегчённым стоном. Невилл тоже застонал, ложась.

— И знать не хочу, чем вы двое занимались, — подал голос Шеймус из своей кровати.

— Могу рассказать, но потом мне придётся тебя убить, — отозвался Гарри.

Шеймус испуганно пискнул, но Дин расхохотался и начал объяснять шутку своему другу.

Остаток мая для Гарри прошёл куда приятнее, чем в прошлой версии событий. Не быть изгоем, которого вся школа презирает за потерянные сто пятьдесят баллов, — огромное облегчение. Лучшие галеоны, что я когда-либо тратил, — размышлял он, шагая на трансфигурацию с чистой совестью и лёгкостью в душе.

Близнецы всё-таки достали Дурнофонарики для Гарри — но только после того, как вы-уизлили из него всю историю до последнего слова. И, разумеется, остались впечатлены.

— Значит, уточним… — начал один.

— Тебе понадобились Дурнофонарики… — продолжил второй.

— Чтобы подарить Пивзу, ни много ни мало… — снова первый.

— И кто знает, как он это добро использует… — второй цокнул языком.

— С истинной правдой говоришь, братец мой… — поддакнул первый.

— Чтобы расплатиться с ним за разгром Башни прорицаний… — второй покачал головой.

— Все чашки Трелони вдребезги, как миленькие… — подытожил первый.

— Чтобы вы могли тайком вытащить из школы дракона… — второй поднял бровь.

— Которого Хагрид незаконно вырастил… — первый вздохнул.

— Из яйца, выигранного в карточной игре. — Второй развёл руками.

Гарри задумчиво кивнул:

— В целом — да, так и было.

Гред и Фордж переглянулись, синхронно шагнули вперед и уставились на Гарри.

— Никаких следов краски…

— Даже корни чёрные…

Они наклонились ещё ближе.

— Ни одной веснушки…

— Косметические чары?

— На одну тренировку в Квиддич не хватит.

— А то! — оживился один. — Мне сама Анджелина говорила!

Близнецы вновь обменялись взглядом и согласно кивнули.

— Итак, Харрикиндс, — торжественно спросил один, — какого цвета были волосы у твоей мамы?

— Э-э… рыжевато-каштановые, — осторожно ответил Гарри, не понимая, куда всё клонится.

— Ну, значит, это не она «сбилась с пути»… — заметил первый.

— Не с таким-то чёрным-чёрным волосом у наследничка… — подхватил второй.

— И не наша мама… — вздохнул первый.

— Она в то время была занята ыкл-Ронниксом. — Второй ткнул пальцем в сторону.

Гарри холодно спросил:

— Может, объясните, о чём вы вообще? Пока можете ходить.

— Мы тут пытаемся понять… — сказал один.

— Потому что иначе никак не выходит… — сказал второй.

— Каким образом среди Уизли… — продолжил первый.

— Оказался мальчишка с чёрными волосами?! — закончил второй, широко разведя руки.

Гарри посмотрел то на одного, то на другого — и расхохотался.

Когда дело с Хагридом уладилось, Гермиона воодушевлённо вернулась к своей исследовательской работе. Она не делилась подробностями — вероятно, поняв, что Гарри не зря хранит свои догадки при себе.

Но, разумеется, спокойствие продлилось недолго.

Гарри едва успел проскользнуть в Запретную секцию и водрузить «Чародейства в особенности тёмные» на место, когда позади раздался голос:

— Снова здесь, Гарри?

Под плащом-невидимкой Гарри вздрогнул. Он медленно повернулся — и увидел профессора Дамблдора, который вёл длинным пальцем по пыльным корешкам книг.

— Запретные знания обладают особым притяжением, — произнёс директор мягко. — Но у Запретной секции есть причина. Многие книги здесь опасны, Гарри: и для тебя… и для твоих друзей.

Он знает, чтоб ему пусто было! — кипел внутри Гарри, отчаянно стараясь сохранить спокойное лицо. Он ещё и сказал «друзей»… Значит, Снегг мог узнать название какой-то книги из воспоминаний Гермионы. То есть он продолжает её щупать, мерзавец. Гарри усилил в себе гнев — им было легче управлять, и он очень пригодился бы сейчас.

— А вы что ожидали, что я буду делать вот с этим? — холодно спросил Гарри, откинув капюшон плаща и слегка приподняв край ткани. — Охотиться на миссис Норрис?

Лишь тот, кто проводил долгие часы, беседуя с оживлённым портретом директора, заметил бы короткую вспышку удивления. Дамблдор лишь добродушно улыбнулся.

— Любопытное предположение.

— Ничего удивительного, — отрезал Гарри. — В записке сказано, что плащ принадлежал моему отцу. Учитывая, когда он погиб, значит, его передал кто-то, кто учился в Хогвартсе одновременно с ним. Профессор Макгонагалл была его заведующей факультетом, но вы же знаете, какая она — правил не нарушит и за мир. Хагрид его друг, но, при всём уважении, он секреты хранить не умеет. — Гарри едва не выругался на себя: не выгляди слишком осведомлённым! — Профессор Снегг учился с отцом в одном году, но уж он бы точно плащ себе оставил.

Дамблдор кивнул.

— Логичный вывод. Но признаюсь, я не ожидал, что ты станешь использовать фамильную реликвию подобным образом. Здесь много опасных книг, Гарри, и они закрыты для студентов не просто так.

— Забавно, — тихо бросил Гарри. — Я всегда думал, что знание само по себе не зло. Важно то, как его применяют. — Он сделал паузу. — Он всё ещё это делает, знаете? Снегг.

— Профессор Снегг, Гарри, — машинально поправил директор. — И он уверяет меня, что его действия никому не вредят.

Гарри покачал головой.

— Он стал гораздо незаметнее в том, что бы он ни делал, но я всё равно чувствую… что-то. Если вы просто объясните мне, что это, мы всем сэкономим уйму времени.

Голубые глаза директора всё ещё сверкали, но брови едва заметно опустились.

— Гарри, мне жаль, но я не могу позволить тебе диктовать условия. Ты должен принять, что профессор Снегг пользуется моим полным доверием, и что ничего против твоего блага не предпринимается. А сейчас, пожалуй, тебе стоит вернуться в свою башню, пока мистер Филч не застукал тебя.

Гарри уставился директору в глаза, буквально приглашая его проверить его окклюменцию. Но старик на провокацию не поддался — и в глубине души Гарри было этому даже слегка рад. Наружу он лишь равнодушно пожал плечами.

— Может, в Бобатоне зимой не так холодно, — бросил он напоследок, натянул капюшон и растворился между стеллажами.

Гарри стиснул зубы почти всю дорогу до гостиной Гриффиндора. Он снял плащ-невидимку перед портретом Толстой Леди, так, чтобы она его не увидела. Когда он вошёл, из друзей в комнате оставалась только Гермиона. Она сидела на одном из диванов, с раскрытой сумкой рядом и учебником по трансфигурации на коленях.

Увидев Гарри, она выжидающе подняла глаза.

— Ты нашёл её? — спросила она шёпотом.

Гарри покачал головой.

— Там был Дамблдор. Ждал меня. Он всё знает, Гермиона. И он знает, что ты была к этому причастна.

Гермиона побледнела и сглотнула.

— Но, Гарри, я же никому об этом не говорила!

Гарри прищурился.

— Ты уверена, Гермиона?

Она кивнула — глаза широкие, нижняя губа дрожит.

Гарри фыркнул, смягчая тон:

— Не волнуйся, я тебе верю. Я просто пытаюсь понять, откуда они узнали. Ты нигде ничего не записывала?

— Нет, только те списки, что я тебе делала, — сказала она с беспокойством.

— Я их сжёг после чтения.

Гермиона застыла, глядя в пустоту, не шевелясь. Гарри затаил дыхание.

— Как ты думаешь… — начала она, и голос её дрогнул. — А вдруг эти головные боли… вдруг он действительно пытался читать твои мысли? Я читала о таком — правда, обычно это делают инопланетяне в фантастике, хотя профессор Снегг и сам на инопланетянина в чём-то похож… Может, он делает это со мной, только я ничего не чувствую… Ох, нет…

Гарри почти пришлось прикусить язык, чтобы не улыбнуться торжествующе. Она сама всё поняла — по крупицам, по тем намёкам, которые им невольно раздали Снегг и Дамблдор. Но Гермиона совсем не выглядела победительницей. Она выглядела так, словно готова расплакаться.

— Что случилось? — тихо спросил Гарри.

— Но, Гарри… выходит, я тебя предала! — воскликнула она. — Он прочитал это у меня в голове! Это единственное объяснение, которое подходит. Он… он был у меня в голове! — Она передёрнулась. — Вот мерзавец!

— Гермиона, — Гарри сказал твёрдо, — в этом нет ни капли твоей вины. Совсем. Никак. — Он на мгновение замолчал. — Полагаю, у нас появилось новое задание на лето… Но постарайся пока не зацикливаться на этом, ладно?

Гермиона молча кивнула. Потом вдруг подалась вперёд и крепко обняла Гарри за шею. И так же резко вскочила на ноги и почти бегом кинулась к лестнице в девчачье спальню.

Гарри остался сидеть, слегка ошеломлённый. Он не думал, что это что-то значит — Гермиона всегда была ласковой, по крайней мере с ним. Да ещё и пережила сейчас сильнейший шок. Но это всё равно был первый настоящий объятие в этой временной линии — если не считать тех, что ему давали родители, когда он был младенцем.

С такой неожиданно тёплой мыслью Гарри поднялся к спальне и к своему письму Джинни. Заснул он очень поздно и едва успел вскочить на утреннюю пробежку.

Однако после этого разговора Гарри понял одно: внимание нужно срочно увести от Гермионы — хотя бы до летних каникул.

С тех пор каждый раз, входя в подземелье на уроки зельеварения, он намеренно ослаблял свои щиты. Вместо гладкой металлической поверхности он представлял изломанное, ржавое полотно, изъеденное трещинами. Теперь слабые попытки Снегга проникнуть в его сознание не отбивались сразу — и тот усилил свои атаки. Гарри же наполнял себя злостью — яростью на человека, который годами делал всё, чтобы превратить его жизнь в ад. Так Снегг получал в ответ лишь спутанные обрывки образов и болезненный эмоциональный удар.

И, разумеется, Снегг проглотил приманку: от начала до конца урока он непрерывно ковырялся в израненных «дырах» щитов Гарри. Гарри было даже легче, когда он чувствовал эти мерзкие попытки проникновения — по крайней мере, он знал, что Гермиону оставили в покое. Но едва заметная пульсация шрама — совсем другое дело. Это могло быть только нарастающим нетерпением Волдеморта.

А раз основу для «открытия» Гермионой Легилименции он заложил, Гарри мог переключиться на последнее, что оставалось в этом году: экзамены, которые так волновали друзей. Сам же он думал о Другом — о предстоящей встрече с Квирреллом.

Лично против молодого профессора Гарри ничего не имел. Он был всего лишь очередной жертвой Волдеморта. Но Гарри также знал, что судьба Квиррелла уже решена. Как только он перестал сопротивляться одержимости, как только зло просочилось в его тело и душу, удалить его означало убить человека мгновенно. На самом деле он умер в тот день, когда Тёмный Лорд завладел им. Волдеморт только носил его с тех пор, как старый поношенный плащ.

Гермиона составила им расписание занятий, и Гарри был доволен тем, что никто не дразнил её за это — даже Рон. Вьющаяся ведьмочка стала увереннее: то ли из-за друзей, то ли из-за занятий боевыми искусствами. В любом случае, она была уже не такой панической отличницей и не пыталась держать всех в ежовых рукавицах.

Гарри чувствовал себя странно, сидя с друзьями на солнце у озера после экзамена по Истории магии. Сегодня ночью он должен был встретиться лицом к лицу с Волдемортом, когда тот попытается завладеть философским камнем. Гарри был уверен в себе… почти. Но случиться могло всё, что угодно. Всё могло пойти не так. Это мог быть его последний день с друзьями — и из-за этого он чувствовал себя немного отстранённым от происходящего. Он был рад, что сумел подгадать так, чтобы сегодня не отправлять письмо Джинни: слишком велик риск, что он выдал бы что-то лишнее. Он и так боялся того момента, когда придётся всё рассказать друзьям — о том, как он ими манипулировал, о своих тайнах. Но ещё страшнее было не иметь ни с кем поговорить по-настоящему. Он лишь надеялся, что друзья захотят говорить с ним после того, как узнают правду.

— Ты в порядке, Гарри? — голос Невилла вывел его из задумчивости.

Гарри поднял глаза на обеспокоенное лицо друга. Он потер шрам.

— Последнее время побаливает. Наверное, от стресса.

Рон и Гермиона тут же перестали разговаривать и уставились на него.

— Всё нормально, — огрызнулся Гарри. — Просто устал, и мне кажется, что вокруг творится что-то… странное.

— В Хогвартсе, приятель? Да ну не может быть! — ухмыльнулся Рон.

Гарри усмехнулся, и они снова улеглись на тёплую траву, обсуждая планы на лето.

— Бабушка говорила, что собирается починить теплицу этим летом, — сообщил Невилл, а потом помрачнел. — Если, конечно, мои отметки по травологии будут достаточно высокими.

— Невилл, да ты практически учил нас всех травологии в этом году! — напомнила Гермиона.

— Она права, приятель, — согласился Рон. — У нас дома, кажется, ничего особенного в этом году не будет. Хотя Билл, может быть, заглянет. А ты, Гермиона?

— Обычно мои родители возят меня на континент, — ответила она. — Всего на пару недель. Но я думаю, что остальное время проведу с пользой. — Она бросила взгляд на Гарри.

Гарри знал, чем она займётся. Он уже отправил в «Флориш и Блоттс» письмо и пополнил её счёт на несколько десятков галлеонов.

— А ты, Гарри? — спросил Невилл.

Гарри пожал плечами.

— Всё по-старому. Готовка, уборка и работа в саду у Дурслей.

Рон нахмурился.

— Я поговорю с мамой. Ты должен иметь возможность приехать к нам хоть на пару недель. Вы все.

— Рон, ты уверен, что это не будет наглостью? — уточнила Гермиона.

— Нет, если я заранее попрошу, — отмахнулся Рон. — У Билла и Чарли друзья всё время зависали в «Норе», когда они учились. Ли Джордан половину прошлого лета у нас провёл. Это нормально. — Говорил он вроде Гермионе, но смотрел всё время на Гарри.

— Ладно, попробую попросить разрешения, — вздохнул Гарри. — Сову мне пришлите, как будете знать. Надеюсь, в этот раз Доби не будет перехватывать мою почту…

Когда они поднялись и отправились на ужин, Гарри почувствовал странный прилив сил. Он собирался встретиться с безумцем, убившим его родителей и мечтающим убить и его самого… но при этом внутри было удивительное спокойствие.

У него было несколько преимуществ, включая главное — элемент внезапности. Увы, с крестражами всё ещё целыми победить окончательно было невозможно. Максимум — заставить Волдеморта покинуть тело Квиррелла. Пока что спасти камень — это всё, чего он мог добиться.

И сейчас у Гарри было куда больше, что он мог потерять, чем у его врага.

После ужина Гарри с трудом мог бы вспомнить, что именно ел. Зато он отлично помнил, как смотрел на своих друзей и думал, увидит ли их когда-нибудь снова. Он отогнал мрачные мысли, пока они возвращались в Гриффиндорскую башню, Рон и Невилл возбуждённо обсуждая предстоящий матч против Когтеврана.

Сославшись на головную боль и потирая шрам, Гарри ушёл спать пораньше. Спрятавшись под балдахином, он завернулся в мантию-невидимку и вновь выскользнул через портретную дыру. Он торопился как мог, лавируя между последними учениками, возвращавшимися в свои комнаты. Гарри предпочёл бы встретиться с Квирреллом до того, как придётся проходить все испытания, и перехватить его как можно раньше.

Удача держалась до самого третьего этажа, где он столкнулся с Пивзом.

— Кто здесь? — пропищал полтергейст. — Знаю, что кто-то есть! Призраааачик? Чудииище? Или маленькая ученическая бестия?

— Убирайся с дороги, Пивз, — яростно прошептал Гарри. — Мне не до игр. И что бы ни случилось, не вздумай сказать профессору Дамблдору, что я здесь! Кому угодно другому — пожалуйста. Но только не ему!

— Раз попросился так вежливо — так и сделаю! — злорадно пропищал Пивз, его чёрные глазки блеснули. — Пивз понёсся к Дамбли-Дуру! Сию же минуту скажет! Сию же минуту! — и, дико хохоча, умчался по коридору.

Гарри знал, что Дамблдор отбыл по вызову Министерства — именно потому Квиррелл выбрал этот вечер. Значит, Пивза удастся отвлечь… по крайней мере, до конца дела.

Он подошёл к двери комнаты Флаффи как раз в тот момент, когда последние звуки арфы затихли. В проёме, приоткрытом настежь, фигура в чёрной мантии уже тянулась к люку. Гарри метнул жалящий заклятие в заднюю лапу трёхголового пса.

Три пары глаз распахнулись, и чудовище с пронзительным рёвом рванулось вперёд. В тот же миг Флаффи схватил Квиррелла и швырнул о стену. На профессоре открылись кровоточащие рваные укусы.

Но палочку он не выронил, и в следующее мгновение пронзительный голос взвизгнул:

— Stupefy!

Красный луч отбросил Флаффи, и огромный пёс мешком свалился у противоположной стены.

— Expelliarmus! — заклинание Гарри ударило следом. Пойманный врасплох, Квиррелл изумлённо смотрел, как его палочка вырывается из руки и летит к пустому, на первый взгляд, дверному проёму. Гарри вытянул руку и поймал её, позволив мантии сползти с головы.

— Поттер, — прохрипел Квиррелл. — Нет! — взвизгнул резкий голос сзади, из-под тюрбана.

— Том, ты же не думал, что директор просто так возьмёт и уедет? — холодно произнёс Гарри. — Не в ту ночь, когда кто-то… менее достойный доверия… может этим воспользоваться.

— Он… знал? — прошептал Квиррелл. И без того смертельно бледный, он теперь становился цвета молока, а раны текли всё сильнее.

Гарри знал: жить тому осталось недолго. Его слова предназначались Волдеморту.

— С того самого момента, как вы вернулись, Квириниус, — сказал Гарри мягко. — Другое дело — заменить вас было не на кого. За это можешь поблагодарить своего хозяина.

— Он может… может заставить… привести нам камень… — глаза Квиррелла закатились, и снова зазвучал тот визгящий, чужой голос.

Гарри качнулся назад — Волдеморт ударил по его сознанию. Шрам полоснул болью, словно раскалённый нож, но Гарри сумел выстоять и выдушить взгляд противника.

— Тебе… было бы… мудрее… присоединиться ко мне, — хрипел тот же тоненький голос. — Принеси… камень… и я…

— Прости, дружище, — обронил Гарри скучающим тоном. Он сунул свою палочку в карман и отбросил палочку Квиррелла за спину. — Ты сделал выбор, когда убил моих родителей. — Он шагнул ближе. — Посмотрим, как сработает то, что сделала моя мама. — И схватил Квиррелла за запястье.

Гарри рухнул на одно колено, когда шрам взорвался болью, будто голову раскалывали изнутри. Но он молчал. А вот Квиррелл закричал так, что стены задрожали. Гарри метнул в сознание противника Легилименцию — и теперь уже визг Волдеморта смешался с воплем обречённого учителя.

Уши Гарри едва не лопнули от пронзительного визга, когда задняя часть тюрбана Квиррелла разорвалась, и тот обмяк на полу. Боль в шраме оборвалась мгновенно, словно кто-то выдернул раскалённую иглу, и Гарри рухнул на колени.

В наступившей тишине он услышал быстрые шаги и голоса. Дрожащими пальцами он стянул мантию-невидимку и поспешно затолкал тончайшую ткань под мантию. Гарри пытался подняться, ещё шатаясь, когда в дверном проёме появилась профессор МакГонагалл и подавила сдавленный вскрик.

— Добрый вечер, профессор, — выдохнул Гарри, пошатываясь к ней. — У меня было очень плохое предчувствие… из-за шрама. Я понял, что что-то происходит. — Он моргнул, пытаясь собраться. — Волдеморт был… в его голове. Но как только он коснулся меня, это… обожгло его.

Он был слишком вымотан, чтобы играть роль, и покорно позволил профессору МакГонагалл увезти себя в больничное крыло. Честно говоря, он и сам удивлялся, что не отключился, как в прошлый раз. Хотя слабость навалилась чудовищная.

Он лежал на кровати, когда пришёл Дамблдор — на редкость мрачный.

— Гарри, — тихо сказал он, — расскажи, почему ты оказался сегодня в коридоре третьего этажа.

— Ну, сэр… у меня весь день болела голова. Но не так, как когда профессор Сн— когда некоторые люди делают… то, что они делают. Это была резкая боль, вот здесь, — он коснулся шрама. — После ужина я попытался уснуть, но вдруг просто… не смог. Мне показалось, что что-то происходит, и я должен туда идти. Я увидел, как профессор Квиррелл пытается проскользнуть мимо огромной собаки, и понял, что он что-то замышляет. Когда пёс проснулся, он укусил его, и они стали драться. Я выбрал момент и выбил у него палочку… но потом он заговорил двумя голосами. Тонкий, высокий голос ужасно усиливал боль в шраме. Они хотели, чтобы я помог им добыть… какой-то камень. Но как только он дотронулся до меня, профессор Квиррелл начал кричать… а потом упал. Я тоже почувствовал себя очень плохо, и тут вошла профессор МакГонагалл. — К концу рассказа Гарри дрожал и с облегчением опустился на подушки.

Дамблдор долго смотрел на него.

— Ты сделал великое дело, Гарри, — серьёзно сказал он. — Судя по всему, профессор Квиррелл помогал Волдеморту. Если бы он добрался до того, что охранялось за дверью, последствия были бы… крайне тяжёлыми.

— Тот второй голос… это был Волдеморт, да?

— Да, Гарри. Он искал способ вернуться к жизни полностью. Не беспокойся: предмет, который он искал, будет уничтожен. Теперь он не получит второго шанса.

— Сэр… он сказал ещё кое-что. Сказал, что убьёт меня, и на этот раз никакое пророчество не помешает. Вы знаете, о чём он говорил? — Гарри с трудом поднялся и посмотрел директору прямо в глаза.

Дамблдор тяжело вздохнул.

— Гарри… сейчас не время обсуждать это.

— Значит, пророчество всё-таки есть. Он… оно… Волдеморт был в ярости. И это пророчество… обо мне, да?

— Когда придёт время, мы обязательно поговорим, — сказал Дамблдор тихо, почти уставшим голосом.

Гарри смотрел на него долго, а затем вновь лёг.

— Я запомню, — сказал он.

— В этом я нисколько не сомневаюсь, Гарри, — ответил директор, и в голосе его мелькнула тёплая, почти грустная улыбка.

Когда он ушёл, мадам Помфри тут же подлетела с палочкой, меряя температуру.

— Я выпью самые мерзкие ваши зелья, честное слово, только бы выйти отсюда к субботе, — простонал Гарри.

Мадам Помфри прищурилась, но уголок её рта чуть дрогнул.

— Посмотрим, мистер Поттер. У вас сильная усталость и лёгкое обезвоживание. День постельного режима — и, возможно, вы будете в порядке.

Гарри слабо улыбнулся. Она отошла к шкафу с зельями, а он осторожно пошевелился и едва заметно выдохнул — под рубашкой чувствовалась тонкая, гладкая ткань мантии-невидимки. Она была в безопасности.

А потом настал следующий день.

Солнце сияло. Трава искрилась. Трибуны гудели Гриффиндорским красно-золотым и Рейвенкловским сине-серебряным.

И Гарри никогда ещё не был так рад сидеть на своей метле.

Мадам Помфри выпустила его из лазарета только этим утром. Вся гриффиндорская лавка зааплодировала, когда он спустился на быстрый завтрак. Оливер радостно издал вопль, за который на него тут же сверкнули взглядами с преподавательского стола, хотя Гарри показалось, что профессор МакГонагалл выглядит слегка… довольной.

Но стоило ему сесть, как его друзья смолкли. Особенно мрачно выглядел Рон. Гарри запнулся.

— Зачем ты так, Гарри? — быстро спросила Гермиона. Выглядела она не менее сердитой, но по быстрым взглядам в сторону Рона было ясно, что она старается предотвратить взрыв. Даже обычно добродушный Невилл был расстроен.

— Я… слушайте, я… — Гарри замялся, потом глубоко вздохнул. Он так был сосредоточен на предстоящем столкновении, что и не подумал, как они воспримут то, что он пошёл к Квирреллу один. — Понимаете… логически не было и намёка, что что-то происходит. Просто очень плохое предчувствие. Я накинул мантию и решил проверить. А когда увидел его — тогда-то и понял, что уже нет времени бежать за помощью. Простите. Я не хотел никого… задеть.

Хотел — не хотел… Он ведь действительно собирался держать их в стороне. Но он и представить не мог, что им будет так больно. Я таких друзей… не заслуживаю.

Невилл шумно выдохнул.

— Мы знаем, что ты не со зла, Гарри. Но мы волновались. Думали, тебя снова Слизеринцы поймали в коридоре. А всю пятницу мадам Помфри никого к тебе не пускала.

— О… я не знал, — покачал головой Гарри.

— Видишь, Рон? Это был не личный выпад, — мягко добавила Гермиона.

Рон тяжело вздохнул, но уже не сердито.

— Как ты вообще ухитряешься вляпаться во что-нибудь, даже просто сидя на своей кровати? — спросил он с примирением в голосе.

— Талант, — невозмутимо отозвался Гарри.

Рон закатил глаза, Невилл хихикнул, Гермиона просияла — и всё вернулось на свои места.

Гарри даже не возражал, когда Рон с Невиллом проверяли палочки перед матчем, демонстративно отрабатывая «взмах — и тычок» для Wingardium Leviosa, шагая к полю. Он только фыркнул. Они старались быть его страховкой — учитывая слухи, что ходили по школе.

Раздевалка была непривычно тихой. Оливер едва говорил, пока команда натягивала защиту.

— Впервые… у нас команда… действительно близка… — пятый курс глубоко вдохнул, лицо у него пылало.

— Не беспокойся, Олли— — начал было Гарри, но осёкся. Никто никогда не называл их капитана «Олли» безнаказанно — даже близнецы. Гарри метнул взгляд на Вудa, но тот даже не заметил.

— Мы собираемся—

— Разнести их в клочья! —

Команда рявкнула одобрительно, и Гарри с удовольствием подхватил.

Это, кажется, вернуло Оливера к реальности.

— Так, слушайте. Дэвис расхваливался своим приятелям, что они «сшибут Поттера с метлы», так что вы, Уизли, держитесь возле него, как вторая тень. Ясно?

— Маленький Гаррик—

— в надёжных руках!

Оливер кивнул и обратился к Гарри:

— И не вздумай волноваться, я уверен—

— Мне ведь просто поймать снитч, верно? Пустяки, — подмигнул Гарри. Он не собирался слушать нотации… хотя мысль о том, что за его спиной — Фред и Джордж, была почему-то очень утешительной.

И Оливер оказался прав.

Едва Мадам Трюк подула в свисток, как рейвенкловские биты резко взмыли вбок — прямо на Гарри, даже не оглянувшись на Бладжеры. Но Гарри был предупреждён: он откинулся назад и резко потянул ручку вверх. Его метла ушла почти в отвес, и рейвенкловские битеры пронеслись внизу, едва не столкнувшись друг с другом.

Они, должно быть, просто хотят меня запугать, подумал он. Если бы они действительно врезались в меня, их бы наказали за нарушение.

Зато битеры оказались совершенно не на позиции, и Алисия мгновенно подхватила Квоффл и передала его Анжелине. Дреды развевались у неё за спиной, и у гриффиндорской гончей был почти свободный проход к кольцам Когтеврана — гол она забила без труда.

Гарри вскинул кулак вверх, крича так же громко, как и друзья на трибунах. Он ведь не играл в этот матч в первый раз, и теперь всё было новым, ярким, живым.

Ищейка Когтеврана, долговязый семикурсник по имени Кайл Фробишер, вскоре стал держаться к Гарри настолько близко, насколько только мог без свистка судьи. Фред и Джордж неизменно отгоняли его, давая Гарри хоть немного спокойного времени, чтобы прочесать поле с высоты в поисках снитча.

В один из таких моментов, не заметив ни единого золотого отблеска, Гарри решил устроить небольшую встряску сам. Когда Кайл пригнулся, уходя от Бладжера, и приблизился, когтевранские гонцы как раз начинали новую атаку на ворота, защищённые Оливером. И тут Гарри внезапно завалился на бок и нырнул в крутое пике. Фробишер даже не стал искать снитч — он просто рванул за Гарри.

Правильно вычислив траекторию, Кайл ушёл на внутренний радиус виража и стал догонять меньшего по росту соперника. Фред и Джордж были вынуждены отвернуть: если бы они послали Бладжер в сторону Фробишера, легко могли бы задеть и Гарри.

Гарри продолжал закрученное пике, будто следуя за воображаемым снитчем. Когда он попытался сделать вираж ещё круче, центробежная сила грозила сорвать его с метлы. А Фробишеру приходилось куда хуже: он был крупнее и к тому же пытался пройти внутри Гарри.

И вдруг, футов тридцать над землёй, Гарри резко дёрнул метлу в противоположную сторону и взмыл вверх красивой дугой. Фробишер только успел повернуть голову, чтобы посмотреть, куда делся Поттер, — и врезался в одного из собственных гонцов. Оба закрутились и рухнули вниз, а Роджер Дейвис, бледный как мел, отчаянно взмахнул рукой, требуя тайм-аут.

Гарри прыснул со смеху, услышав от одного из близнецов громкое «Чёрт возьми!».

Через пару минут когтевранцы снова поднялись в воздух под вежливые аплодисменты обеих сторон. Фробишер теперь держал левую руку прижатой к боку и больше не пытался так яростно теснить Гарри.

Пострадавший гончий замедлил и всю когтевранскую атаку, и в итоге Гриффиндор вёл уже на восемьдесят очков, когда снитч впервые показался.

По иронии судьбы, золотой шарик возник чуть ближе к Фробишеру, и они с Гарри заметили его почти одновременно.

Гарри получил хороший рывок скорости благодаря пикированию, но он и Фробишер всё равно летели бок о бок, напрягая каждый мускул. Снитч же — уже активированный — нёсся вдоль всего поля, сегодня выбирая непривычно прямую линию.

Оба тянулись вперёд, их пальцы были всего в нескольких дюймах от золотого шарика, когда тот вдруг резко ушёл вверх и назад.

Гарри действовал, не раздумывая. Он зацепил пятками древко своей верной «Нимбус-2000» и оттолкнулся вверх, назад, в страхующей дуге. Метла продолжила путь вперёд — вместе с ошеломлённым Фробишером, — а Гарри изогнулся, выгнул спину и сомкнул пальцы на снитче.

И тут его резко дёрнуло в сторону — так знакомо, так ужасно знакомо.

Гарри резко повело в сторону, и он едва не разжал пальцы, сжимавшие снитч. На миг ему показалось, что он снова касается Кубка Трёх Волшебников — портключа, унёсшего его и Седрика в Литтл-Хэнглтон.

К счастью, рывок не повторился. Вместо этого его продолжало болтать вперёд-назад, будто на верёвке. Гарри понял, что его держат за спину мантии. Он поднял голову — и увидел Фреда и Джорджа, которые вконец перекосились, пытаясь управлять метлами одними коленями. Их руки были заняты: в одной — биты, в другой — охапка ткани, сжатая покрепче, чтобы не уронить Гарри.

— Ты его поймал—

— — икл Харриккинс?

Гарри поднял в воздух извивающийся золотой шарик, от чего его раскачало ещё сильнее.

— Отлично. Больше—

— …Бладжеров ловить не надо.

Они разжали пальцы, уронили биты и уже обеими руками направили свои метлы вниз. Когда Гарри оказался примерно в трёх метрах над землёй, близнецы радостно взревели и… просто отпустили его. Гарри рухнул прямо на плотную, упругую массу рук — на взбешённо-радостную толпу гриффиндорцев.

Он даже не успел коснуться ничьей головы — десятки ладоней подхватили его, подняли, и понеслось ликование.

Оливер подлетел к ним, держа метлу Гарри под мышкой. Лицо у него было белее мела. Не говоря ни слова, он протянул Гарри его «Нимбус», и тот тут же вскочил в седло, взмыл вверх — и влился в общее облако их командных объятий.

Когда, наконец, профессорам удалось согнать основную массу учеников обратно в замок, профессор Макгонагалл выглядела слегка взъерошенной и подозрительно блестела глазами. Это неудивительно: Оливер, обезумев от счастья, бросился к ней и чмокнул в щёку — на что она только строго сказала:

— Приведите себя в порядок, мистер Вуд!

Гарри же удивился куда больше, когда увидел Рона, Гермиону и Невилла, терпеливо ждущих его у дверей раздевалки.

— Оливер сказал, что автографов не будет, — невинно заметил он.

Рон хлопнул его по макушке.

— Малфой сейчас, наверное, мечтает тебя прибить. Эта победа выбила Кубок факультетов у слизеринцев из-под носа!

— Я убит горем, Рон, правда.

— Он дело говорит, Гарри. Малфой не упустит такого шанса, — добавила Гермиона.

Рон покосился на неё, будто не веря своим ушам.

Гарри почесал затылок. Он чувствовал себя неловко, но и приятно тронутым.

— Спасибо, — буркнул он.

По дороге в замок и Рон, и Невилл шли с выставленными вперёд палочками, прижимая их к бедру — на всякий случай. Гарри же задумчиво отметил, как затёрты и исцарапаны обе палочки. Он помнил — у Невилла была палочка отца, а у Рона — старая Чарли. Ни одна не принадлежала своему владельцу по-настоящему, и это сильно мешало. Придётся что-нибудь придумать.

В понедельник, войдя в Большой зал, украшенный красным и золотым к Празднику в честь окончания учебного года, Гарри ощутил это всем сердцем. Теперь Дамблдору не придётся самыми последними очками переворачивать итог — как в тот раз. И, зная, что Гарри наговорил ему в Запретном отделе, вряд ли старик стал бы это делать.

Но главное было другое: не пришлось.

И от этого сердце подпрыгнуло.

Значит, кое-что можно менять.

Может, то, что я называл судьбой, было просто совпадением…

Мысль одновременно пугала и окрыляла.

Может, я действительно смогу всё исправить.

А могу — и сломать ещё хуже.

Но — он был сыном Джеймса и Лили Поттер. А значит, попробовать был обязан.

Гарри невольно улыбнулся, вспоминая альбом с фотографиями родителей, который Хагрид подарил ему сегодня утром.

Думая о своих родителях, Гарри вспомнил и о других вещах, которые давно не давали ему покоя. Он знал, что не имеет права делать что-то со Скабберсом так рано. Крыса-анимаг играла ключевую роль в воскрешении Волдеморта; если разоблачить Питера сейчас, он мог бы сбежать — и найти своего хозяина куда раньше, чем в первый раз. Гарри нужна была каждая минута подготовки.

Но это также значило, что Сириус по-прежнему гнил в Азкабане.

Эта мысль одна могла бы отбить у него весь аппетит. Гарри попытался прожевать ложку картофельного пюре, но взгляд сам собой поднялся к преподавательскому столу, где профессор Дамблдор добродушно улыбался ему сверху.

И тут в голове Гарри внезапно оформилась идея — не безупречная, но лучше ничего. Он улыбнулся, продолжил есть и слушать разговоры за столом, одновременно продумывая план.

Следующие две недели не было ни уроков, ни экзаменов — старшие ученики обычно использовали это время для самостоятельных исследований. Гарри и его друзья принялись тренироваться с утроенной энергией — по два, а иногда и по три занятия в день. Когда они не занимались, Гермиона практически жила в библиотеке. Она усердно работала над своим «летним проектом», и, поскольку теперь не нужно было ходить на зелья, главное — не сталкиваться со Снеггом в коридорах.

На следующее утро после пира, закончив пробежку, Гарри направился в кабинет директора. Стоило ему подойти к гаргулье, как та сама отъехала в сторону — Дамблдор, должно быть, заметил его в зеркало и велел войти.

— Доброе утро, Гарри. Поздравляю с кубком; весьма смелый был лов, — сказал он ласково.

Гарри опустил глаза, не понимая, зачем директор так откровенно старается расположить его к себе.

— Фред и Джордж заслуживают не меньших поздравлений, сэр. По-моему, их ловля была не менее важной.

— Я бы удивился, если бы ты сказал иначе. Итак, чем обязан твоему визиту? Лимонную дражe?

Гарри покачал головой.

— Я хотел поговорить… о том, что пытался найти в Запретном отделе. Мне хотелось держать это в тайне, но ничего не вышло, а вопрос… важный, — Гарри замялся и поднял взгляд на Дамблдора.

— Гарри, я правда хочу тебе помочь, — мягко сказал Дамблдор. — Я знаю, что тебе было нелегко. Я постараюсь сделать всё, что в моих силах.

Гарри смотрел прямо в его лицо — спокойно и немного настороженно. Он знал: Дамблдор действительно хочет добра. Это и делало его опасным. Когда директор считал что-то правильным, он был готов идти до конца, даже слепо. Портрет Дамблдора предупреждал Гарри об этом, когда стало ясно, что тот не передумает возвращаться в прошлое.

Гарри глубоко вдохнул и изобразил неуверенность:

— Я… у меня начались кошмары.

— Понимаю, — ответил Дамблдор без удивления. Гарри знал, что о его ночных криках давно судачили Дин и Симус, а школьная система сплетен работала безотказно. Да и все портреты докладывали директору.

— Сначала они были короткими, — продолжил Гарри. — Просто смех… и яркая зелёная вспышка. — Он заметил, как едва-едва сдвинулись брови директора. — А теперь я слышу голоса. Кажется… кажется, я слышу маму и папу… перед тем, как они… — Горло сжалось.

— Мне очень жаль, Гарри, — тихо сказал Дамблдор.

— Меня пугает не то, что я их слышу, а то, что они говорят. Это не имеет смысла. Я слышу, как папа кричит: “Он здесь, Лили, он здесь!” И мама спрашивает: “Что со заклинанием?” А папа отвечает: “Я не понимаю, Питер был хранителем тайны!”

Гарри сделал дрожащий вдох.

— Потом — взрыв, шум драки… а потом голос мамы, в последний раз. Сэр… что такое этот „хранитель тайны”? В книгах ничего нет, мы проверяли.

Дамблдор стал совершенно неподвижен.

— Гарри, это очень древнее заклинание. И применяется оно нечасто. Питер был другом твоих родителей. Другом, который погиб в ту войну.

— Каким заклинанием, сэр? — надавил Гарри.

Он видел: попал точно в цель.

— Гарри, боюсь, я не до конца понимаю, что это значит. Мне понадобится время, чтобы осмыслить то, что ты рассказал, — произнёс Дамблдор серьёзно.

Гарри лишь кивнул, едва удерживая себя в руках. Он прекрасно понимает, о чём я говорю, сердился он.

— Если тебе снова приснится что-то ещё, или ты вспомнишь новые подробности, пожалуйста, скажи мне сразу, — мягко попросил директор, пытаясь поймать его взгляд.

Но Гарри даже не поднял головы. Он только устало вздохнул и шепнул:

— Да, сэр.

И, не оглядываясь, вышел.

Оказавшись в коридоре, он так сжал кулаки, что костяшки побелели. Ему хотелось закричать. Я ждал этого столько лет. Это — первая возможность очистить доброе имя Сириуса, не поставив всех под удар. И что делает этот старый дурак? Ничего!

Вдруг рядом лязгнул металл: стоявшие у стены рыцарские доспехи затряслись как безумные. Гарри, с усилием проглотив ярость, заставил себя выровнять дыхание. Может быть, он всё-таки что-то предпримет. Может быть, он просто не хочет давать мне пустых надежд… Гарри глубоко вдохнул и зашагал дальше. Может быть, он сделает это до того, как мне придётся браться за дело самому.

Итоги экзаменов никого особо не удивили — разве что Гермиону. Впрочем, и она в конце концов расслабилась, получив подтверждение своей блестящей успеваемости. Вместе с Гарри она составила для всех подробную программу тренировок на лето. Ребят втянуло — боевые искусства им нравились, а лёгкое соперничество только подстёгивало.

Теперь Гарри едва-едва удерживал преимущество над Роном — у того был больший размах и длина рук. Невилл и Гермиона тоже подтягивались, и весьма быстро. Даже близнецы иногда подключались, если не были заняты очередной проделкой.

Однако умение друзей только усложняло Гарри следующую задачу. Он уже думал просто подарить Рону и Невиллу новые палочки ко дню рождения, но прекрасно понимал, как семья Уизли относится к благотворительности. А бабушка Невилла, возможно, ещё хуже. Нужен был спектакль… убедительный.

Во время тренировок ребята всегда носили с собой палочки: и чтобы привыкнуть, и чтобы не попасться безоружными Малфою и его дружкам. Сам Гарри крепил палочку на предплечье. Невилл держал свою во внутреннем кармане мантии. Рон — под локтём, прижатую рукой.

За день до отъезда Хогвартс-Экспрессом, во время одной из последних тренировок, Гарри объявил, что хочет попробовать приём освобождения, который прочитал в книге. Он велел Рону и Невиллу заломить ему руки за спину. Когда Гарри подпрыгнул и попытался уйти в перекат, он, «споткнувшись», завалил всех троих в кучу. Громкий треск заставил всех застыть.

Гарри приземлился коленом прямо на палочку Рона — та переломилась пополам.

Гарри чуть не затрясся от извинений, поднимая друга. Пока они проверяли себя на ушибы, Невилл обнаружил, что и его палочка раскололась в кармане — должно быть, Гарри упал и на него тоже. Оба мальчика были в ужасе, а Гарри не прекращал извиняться, пока они не позволили ему отвести их к своему сундуку. Денег едва хватило, но Гарри сумел выдать каждому по стопке галлеонов на новую палочку у Олливандера.

После ужина Гермиона придержала Гарри, чтобы пройти рядом, пока шумная толпа двигалась к гостиной.

— Это было очень благородно с твоей стороны, — прошептала она.

— Понятия не имею, о чём ты говоришь, — ответил Гарри с самым честным видом.

— Гарри, ты не настолько неуклюж. Я узнала бы «специальное падение» из тысячи, — негромко сказала она.

Чёрт. Гарри подавил вздох.

— Ты же знаешь, что чужая палочка серьёзно ограничивает мага.

— Я понимаю, что так сложнее, но ведь в конце концов они всё равно получили бы свои палочки, не так ли?

— «Если уж делать, так делать сразу», — процитировал Гарри, выигрывая время.

Гермиона вскинула брови.

— С каких это пор ты читаешь Макбета?

— Э… У нас был по нему доклад в прошлом году, — пробормотал Гарри. Великолепно. Хотел увести разговор — а подкинул ей ещё одну зацепку.

Они прошли ещё несколько шагов. Гарри почти физически ощущал её внимательный взгляд.

— Это… срочно, Гарри? — тихо спросила она.

— Лучше быть готовыми, правда? — уклончиво ответил он.

— Я начну свой проект сразу, как только приеду домой, — сказала она внезапно серьёзно.

— Вот и отлично, — облегчённо вздохнул Гарри, радуясь, что на этот раз она не стала копать глубже.

Когда они добрались до башни Гриффиндора, все сразу принялись укладывать вещи к отъезду на «Хогвартс-экспрессе». В отличие от большинства однокурсников, Гарри совершенно не ждал летних каникул. Похоже, некоторые вещи никогда не меняются, мрачно отметил он.

Тем не менее он аккуратно уложил все вещи, а потом просидел час в гостиной, заканчивая своё последнее письмо Джинни. Ему было немного не по себе — рассказывать обо всём, что произошло в конце года, казалось нелёгким делом. Но он не хотел скрывать от неё ничего лишнего. Как будто это что-то изменит, мрачно подумал Гарри. После того, что ты умолчал… когда она обо всём узнает, она тебе больше не поверит.

Гарри долго смотрел на последние строки письма, погружённый в мысли. Он устал от лжи и скрытности, какими бы необходимыми они ни были. Есть ли у него друзья на самом деле — или он лишь манипулирует людьми, чтобы они его любили? Ну уж это, наверное, перебор… У него просто слишком много знаний о каждом из них, и он использовал это, чтобы… чтобы помочь им. Сделать их счастливее, подготовить — чтобы они выжили в будущем. Но какое право он имел решать за них? Не начал ли он становиться похожим на Дамблдора с его „высшим благом“?

Мальчик, который выжил, сидел, уронив перо, и капли чернил стекали по его пальцам. Он тяжело выдохнул. Пожилой я — умер ради них. Я помню, как умер… чтобы вернуться и всё исправить. Он такой же я, как и я сам. Значит, придётся идти вперёд как умею. Я расскажу правду, как только будет безопасно. Когда они смогут её удержать. И если они будут сердиться… будут иметь на это право. А если они — мои друзья, они простят.

Гарри промокнул перо и посмотрел на письмо. Затем принялся писать снова.

Джинни, ты умная девочка, наверняка уже поняла, что я не всё могу рассказать в письмах. Мне кажется, что я уже давно знаю тебя, и мне очень неприятно скрывать что-то — особенно от тебя. Обещаю: это не навсегда. Мы работаем над способом обезопасить наши секреты, и когда сможем — ты узнаешь всё. Прости, что приходится делать так, но когда всё закончится, надеюсь, ты поймёшь и простишь.

Он криво усмехнулся. После этого она точно решит, что я чокнутый. И всё же чувство странной лёгкости пробежало по груди. Будто стало… чище.

После такого письма ты, наверное, решишь, что я спятил. Или как минимум стал подозрительным до невозможности — и я тебя не осужу. Одна из наших подруг, Гермиона Грейнджер — ну та самая, с которой Рон вечно спорит, — выяснила, что один из профессоров использует магию, чтобы залезать людям в голову и читать их память. Он разок сделал это слишком явно, и Гермиона раскусила его. Вот откуда все эти тайны и осторожность. Со мной у него плохо выходит — и это хорошо. Иначе были бы большие неприятности, если бы он увидел все мои воспоминания. Пожалуйста, никому ни слова. Рон пока не знает, и если хочешь узнать, какой этот профессор, спроси у него про уроки зельеварения — только уши заранее прикрой.

Я постараюсь увидеть тебя, когда сойду с поезда.

Твой друг,

Гарри.

Гарри тихо выбрался из гостиной и, убедившись, что коридор пуст, вытащил из сумки мантию-невидимку. Похоже, все были заняты сборами — он нигде не встретил ни души. Он быстро дошёл до Совятни и вернулся обратно тем же путём. В спальне он провалился в самый долгий и спокойный сон со времени второго дня Рождества.

На следующее утро в «Хогвартс-экспрессе» Гарри и Гермиона не отходили от Рона и Невилла ни на шаг. Гарри не помнил, чтобы Драко в прошлый раз пытался кому-то мстить по дороге домой, но в этом году Малфой стал куда агрессивнее. И Гарри прекрасно знал почему: это были последствия его собственных вмешательств. Но что-либо менять он уже не мог — да и не знал, как можно было поступить иначе.

Гарри понимал: стоит только уступить нападкам Малфоя, и дальше будет только хуже. У того уже теперь была приличная свита в собственном факультете, и если никто не станет давать ему отпор, остальные ученики тоже начнут его бояться. Гарри хмуро размышлял об этом, пока Невилл показывал им скетчи теплицы, которую собирался приводить в порядок летом.

Но всё это будет летом, а сейчас у него был последний шанс побыть с друзьями перед долгой разлукой. Он должен был наслаждаться этим временем, а не пережёвывать тревоги. И Гарри с удовольствием присоединился, когда Рон заговорил, что, может быть, попробует попасть в команду по Квиддичу через пару лет. Текущая команда играла отлично, так что лучший шанс — подождать, пока Оливер Вуд закончит школу через два года. Гарри согласился, хотя ему пришлось притвориться менее уверенным, чем он был на самом деле.

К удивлению Гарри, Невилл вдруг спросил, кто же заменит близнецов на позиции загонщиков, когда те закончат Хогвартс.

— Ну… тебе стоит приехать летом, Невилл, — уверенно сказал Рон. — Потренируешься с ними немного. Это ведь обязанность старших игроков — подготовить резерв.

В его голосе не было ни намёка на шутку — он говорил с той самой серьёзностью, что всегда появлялась, стоило зайти о разговоре о любимом спорте.

— Может быть, — протянул Невилл задумчиво. — Только я не очень ловкий.

— Они тоже были не слишком ловкие, — отмахнулся Рон. — Билл рассказывал, как они в детстве всё время падали. Он с Чарли называли их «Грохот» и «Бах», пока мама не запретила.

Весь отсек дружно расхохотался.

— Но всё равно, я собираюсь спросить маму, когда вы сможете приехать этим летом, — продолжил Рон.

— Только не говори об этом Фреду и Джорджу заранее, — тревожно заметил Гарри, и все снова прыснули.

Как и всё хорошее, их путешествие вскоре подошло к концу. Гарри даже отметил, что его багаж теперь давался ему легче — тренировки дали о себе знать.

Они стояли среди суеты на платформе «Девять и три четверти», пытаясь разглядеть своих родных. Первой появилась бабушка Невилла — величественная и грозная, как всегда.

— Г-ггарри, Рон, Гермиона… это моя бабушка, — пробормотал Невилл.

Гарри шагнул вперёд и пожал ей руку.

— Я Гарри, — представился он.

— Августа Лонгботтом, мистер Поттер. Приятно познакомиться, — сказала она, глядя на него строгим взглядом. — Должна признать, вы действительно поразительно похожи на своего отца.

Гарри кивнул.

— Так же, как Невилл похож на свою маму. Спасибо вам за ту фотографию, что вы помогли ему найти — для меня это очень важно.

— Пустяки. Главное — Невилл наконец обрёл себе друзей.

Невилл тут же скривился, как будто его укололи.

Гарри пожал плечами, улыбнувшись.

— Трудно не подружиться с тем, кто идёт врукопашную с горным троллем, спасая тебе жизнь।

Он сделал вид, что не заметил, как у миссис Лонгботтом отвисла челюсть, и дружески хлопнул Невилла по плечу.

— Хорошего лета, Нев.

Грейнджеров было легко узнать — они были безукоризненно одеты по-маггловскому, но смотрели на волшебников на платформе во все глаза.

— Мам! Пап! — крикнула Гермиона и потащила их знакомиться.

— Так это ты тот самый Гарри, который наконец заставил мою дочь заняться физкультурой? — прищурился мистер Грейнджер.

Это не меня вам стоит опасаться, подумал Гарри с весёлой ухмылкой.

— У нас, к сожалению, вообще нет уроков физкультуры в Хогвартсе, — очень серьёзно ответил он. Гермиона одарила отца возмущённым взглядом.

Миссис Грейнджер лишь с улыбкой наблюдала за их перепалкой.

— Ну, что ж, было приятно познакомиться, — сказал мистер Грейнджер. — Давай помогу с багажом, милая.

Гермиона закатила глаза и, поймав взгляд Гарри, беззвучно сказала: я сразу за это возьмусь, — а потом побежала догонять родителей.

— Что это было? — спросил Рон.

— Идея о том, как в будущем отвязаться от Снегга, — ответил Гарри. — Она кое-что поняла из того, что он делает.

— Ха! Я знал: стоит нам втянуть её, и она что-нибудь найдёт! — торжественно заявил Рон. — Она у нас гений, вот увидишь. Жирная летучая мышь теперь вляпается!

Гарри только хмыкнул.

К ним подошли близнецы, прощавшиеся с Ли Джорданом. Анжелина и Кэти, грифиндорские охотницы, помахали им; Гарри и близнецы ответили. Перси плёлся позади, увлечённо беседуя с высокой шатенкой из Рейвенкло.

— Эй, Ронникенс…

— Мамы не видно?

— Пока нет, — ответил Рон, вытягиваясь на цыпочках. Потом вздохнул, взобрался на багажный чемодан и замахал руками. — Мы здесь!

Гарри улыбнулся, увидев, как сквозь толпу пробирается миссис Уизли. А следом — Джинни. Улыбка Гарри стала шире.

— Рональд, да ты за год вытянулся! — воскликнула она и заключила младшего сына в задушливые объятия.

— М-мам, пусти! — простонал Рон.

Она кое-как отлипла от него, по очереди обняла близнецов, которые лишь делали вид, что смущены. Гарри ясно видел: им приятно.

Джинни быстро чмокнула брата в щёку и повернулась к Гарри.

— Привет, — сказала она негромко, опустив глаза. На ней была блузка в цветочек и зелёная юбка, отчётливо подчеркивавшая яркость её волос.

— Привет, Джинни, — сказал Гарри, и не смог скрыть улыбку. Он прожил тринадцать лет, считая, что никогда больше не услышит собственного голоса, произносящего эти слова. И этого было достаточно.

От его голоса она нехотя подняла голову — и тут же распахнула глаза. Гарри надел шарф, который она связала, накинув его поверх футболки, стоило ему переодеться из мантии. Он смущённо кашлянул, прикрываясь ладонью.

— Кажется, подхватил насморк на утренней пробежке, — пробормотал он. Джинни порозовела до самых ушей.

— Ну, что ж, по домам? — спросила миссис Уизли. — Гарри, а где твои родственники?

Гарри с трудом оторвал взгляд от Джинни и удивлённо взглянул на её мать.

— Они не придут. Я… думал просто доехать до Суррея на «Ночном Рыцаре».

Миссис Уизли моргнула.

— Вот как. Ну что ж, мы тоже едем автобусом до деревни, так что поезжай с нами.

Гарри кивнул, проверил клетку Хедвиг и покатил багаж следом за Уизли. Джинни держалась рядом, не забегая вперёд. Он нервничал, но был благодарен хотя бы за то, что она не пряталась от него, как бывало до пятого курса.

— Я получила твоё письмо, — тихо сказала она.

— А… хорошо, — пробормотал Гарри, не зная, что добавить.

— Знаешь… насчёт того, что ты написал в конце… всё в порядке. Правда. Ты ничего не должен мне объяснять.

— Не должен? — Гарри почувствовал, как холодная пустота провалилась где-то в груди. — Я… я думал, мы же друзья, во всяком случае…

Джинни резко посмотрела на него, нахмурившись.

— Ты не хочешь быть друзьями? — спросила она обиженно.

— Нет! Я… да хочу… — Гарри запнулся, уворачиваясь от чьего-то тележки. — Я хочу быть твоим другом, Джинни. Просто… не хочу, чтобы ещё что-нибудь всё испортило.

— Понятно… — прошептала она и снова уставилась на плитку пола. Щёки у неё горели, как мак. Гарри лишь краем глаза заметил, как они проходят через барьер и выходят на улицу, где миссис Уизли уже голосовала «Ночной Рыцарь».

Они расселись по местам, и Гарри с тайной радостью обнаружил, что они с Джинни — на одной поворотной лавке. Джинни каждый раз вспыхивала, когда их вместе швыряло в сторону, но Гарри вовсе не возражал.

Рон сидел рядом с матерью… точнее, пытался уклониться от чрезмерной материнской заботы. Близнецы переговаривались, кидая многозначительные взгляды на Перси, который уселся отдельно и что-то начитывал себе под нос.

На одном особенно резком виражe — автобус «объезжал» четырёхмашинную аварию, — Джинни чуть не свалилась. Гарри схватил её за плечо, даже не подумав. Он успел удержать её — и тут же отдёрнул руку, словно обжёгся. Они оба покраснели.

Странно, подумал Гарри. Веду себя как самый обычный одиннадцатилетний, а не как взрослый, который прожил целую жизнь. Наверное, гормоны. Чудесно. Второй круг пубертата…

Слишком быстро Стэн Шанпайк объявил остановку у Оттери Сент-Кэчпола. Джинни улыбнулась Гарри — робко, но по-настоящему.

— Я напишу тебе, — прошептала она.

Гарри вздохнул — и улыбнулся.

— Напиши, пожалуйста.

Она снова улыбнулась и убежала вслед за братьями.

Гарри смотрел в окно, пока Уизли не скрылись за поворотом, весело болтая и смеясь по дороге к «Норе». И когда автобус рванул дальше, он почувствовал себя одиноким как никогда — впереди была дорога в Суррей.

Конец первого года…

Молли Уизли тревожилась.

Она вовсе не была из тех матерей, что трясутся над детьми каждый миг и видят беду в каждой тучке. Двое её старших сыновей выбрали опасные профессии — и она… в конце концов… смирилась с этим. Хотела бы, конечно, чтобы они занялись чем-нибудь более… безопасным, чем вскрытие заколдованных гробниц или возня с дикими драконами. Но раз уж они настояли — и после долгих бесед… и слёз… она уважала их выбор.

Раз в год она всё-таки пыталась отговорить их, но это уже было скорее семейной традицией.

Но когда дело касалось младших — Рональда и Джиневры — всё обстояло иначе. Для неё они всё ещё были почти малышами.

Сначала обеспокоила Джинни — и все эти письма. Молли не возражала против переписки — наоборот, гордилась дочкой, которая помогла тому странному мальчику в потёртой одежде пройти сквозь преграду на платформе. Потом оказалось, что это — Мальчик-Который-Выжил. Молли всего пару раз видела Поттеров до той ужасной ночи. Она знала, что Артур участвовал с Джеймсом в некоторых заданиях Ордена, но он никогда особо не распространялся о подробностях. Достаточно было знать, что они опасные.

Но то, что мальчик из богатой семьи выглядел таким худеньким и запущенным, она понять не могла.

Когда они вышли с «Девять и три четверти», Молли заметила, что Джинни не смотрит ей в глаза и краснеет. Тут не нужно быть ясновидящей: влюбилась. Она надеялась лишь, что, когда всё пройдёт, девочка не будет слишком разочарована. Впрочем, это, казалось, обязательная часть взросления, и Молли особо не тревожилась.

Дома Джинни всё время молчала и ушла спать рано. После ужина Молли поднялась наверх — проверить, не заболела ли она. Многолетняя материнская практика приучила её сперва слушать у двери. Особенно этот навык пригодился с близнецами.

Сейчас из-за двери доносился тихий всхлип и обрывки слов:

«…целый год…» — Должно быть, скучает по брату, подумала Молли.

«…я тут совсем одна…» — Значит, нужна побольше девичьих разговоров.

«…но он сказал, что я к-красивая…» — Тут Молли нахмурилась.

Когда она постучала, звук мгновенно оборвался.

— Ты в порядке, милая?

— Д-да, мам, — голос у дочери дрожал.

— Если не можешь заснуть, я подогрею молоко с корицей, — предложила она. Когда Джинни резались первые зубки, это творило чудеса.

— Не надо, мам. Я просто устала. Всё хорошо.

— Ладно, дорогая. Зови, если что-то нужно.

После этого Джинни затихла, но целыми днями хандрила. Молли старалась её развеселить, но помощи на кухне Джинни не любила, а попытка научиться вязать обернулась катастрофой. Молли была бы совсем не против маленькой помощницы в этом году, но быстро стало ясно, что у дочери нет ни терпения, ни сноровки для вязания. Когда Джинни так разозлилась, что у неё от всплеска магии вспыхнул клубок пряжи, Молли предложила сделать паузу.

Через пару дней в окно влетела белоснежная сова и опустилась прямо на кухонный стол. Это была не почтовая сова — слишком породистая. Молли пыталась вспомнить, где её видела. Она протянула руку к толстому свёртку пергамента на лапе птицы — и та недовольно щёлкнула клювом и отскочила назад, хлопая крыльями.

Молли уже думала, что сова просто заблудилась, когда по лестнице спустилась Джинни.

— Доброе утро, мам, — зевнула она. — Я… о!

Джинни подбежала к столу, и белоснежная птица спокойно позволила ей снять письмо. Девочка оглядела кухню и заметила тарелку горячего бекона.

— Мам, можно дать кусочек сове?

Молли только кивнула, всё ещё ошеломлённая. Сова изящно приняла угощение, негромко ухнула и вспорхнула на жердочку рядом с Эрролом. Старый семейный совёнок лишь повернул голову, посмотрел на незваную гостью и снова задремал.

Молли за завтраком осторожно наблюдала за дочерью. Джинни ела одной рукой — вторую не выпускала из-под свитка письма. Молли уже открыла рот, чтобы сказать что-то строгое о манерах за столом, но дочь неожиданно начала расспрашивать её о стирке.

Наконец Джинни объяснила: тот мальчик, которого они встретили на Кингс-Кросс, попросил разрешения писать ей письма и задавать вопросы о том, как волшебники справляются с повседневными делами. Молли едва не выронила вилку: Мальчик-Который-Выжил вырос среди магглов и не знает элементарного? Должна быть какая-то серьёзная причина… Хотя, если так, то почему же тогда — такое длинное письмо с одними лишь вопросами? Джинни вспыхнула и призналась, что Гарри пообещал рассказывать ей, что происходит в Хогвартсе, чтобы она представляла, чего ждать в следующем году.

Молли почувствовала укол сострадания. Джинни была безутешна, когда поняла, что пойдёт в Хогвартс на год позже Рона. Молли, как младшая в семье, прекрасно помнила, каково это — оставаться дома, пока старшие уходят в большой мир. Она вздохнула. Воспоминание о погибших братьях, Гидеоне и Фабиане, всё ещё отзывалось болью, стоило лишь краешком мысли задеть эту старую рану. Ничего не оставалось, кроме как обнять дочку и помочь ей найти пергамент.

Так началась удивительная переписка — порой доходившая до двух писем в неделю. Хедвиг, как выяснилось зовут сову, стала частой гостьей в «Норе». Джинни никогда не отличалась особым прилежанием в учёбе, и Молли с удивлением наблюдала, с какой старательностью та корпит над ответами. Уроки бытовых чар, на которых девочка обычно клевала носом, вдруг приобрели исключительную важность. Между объяснениями для Джинни и ответами на Гаррины вопросы Молли порой ловила себя на том, что излагает вещи куда подробнее, чем собиралась. А по тому, как Гарри формулировал вопросы, она поняла: мальчик он весьма смышлёный.

Джинни не рассказывала, что именно пишет ей Гарри, и Молли не стала бы читать чужие письма без разрешения. Ну… почти не стала бы. Мысль такая промелькнула, но она прекрасно знала, как дочь расстроилась бы — и как рассердилась. Обе скучали по мальчикам, каждый по-своему, и Молли не хотелось разрушать то хрупкое доверие, которое держало их вдвоём в пустеющем доме.

Но вопросы, которые Джинни задавала между делом, говорили сами за себя. Казалось, девочка тревожится за Гарри. Джинни была уверена, что магглы, у которых он живёт, — люди не слишком добрые. Молли не была такой уж страстной изучательницей маггловских обычаев, как Артур, но и представить себе не могла, что всё настолько плохо, как описывала дочь.

С другой стороны, фамилия Малфой заставляла её насторожиться. Артур Уизли был человеком мягким, добродушным и невероятно терпеливым — и Молли любила в нём именно это. Но если бы можно было найти кого-то, кого Артур по-настоящему ненавидит, то Люциус Малфой был бы первым в списке. Молли никогда не забывала, что в Ордене многие подозревали Малфоев в причастности к налёту, где погибли её братья. Долохов хотя бы попал в Азкабан как главарь той вылазки. А влияние Малфоев и их золото позволили им ускользнуть от наказания, когда Волдеморт пал.

Она знала, что наследник Малфоев должен идти в Хогвартс в этом году. И, судя по письмам Рона и намёкам Джинни, Драко уже шёл по стопам своего отца — и успел не раз сцепиться с Гарри и Роном. Молли ничего не сказала вслух, но Джинни, похоже, почувствовала её напряжение.

Рон был хорошим мальчиком — но писателем так себе, и в его коротких записках не было ни слова о неприятностях. Поэтому Молли удивилась, когда дочь начала уверять, что у Рона появилось три верных друга: Гарри, Невилл Лонгботтом и одна магглорожденная девочка. Четверо вместе противостояли выходкам Драко и его компании — но ничего по-настоящему опасного не происходило.

Жалко, что это оказалось ошибкой.

Тревога за Рона накрыла её с новой силой, когда вечером на Хэллоуин пришёл звонок по камину. Артур в этот день всегда задерживался на работе — вместе с коллегами из Отдела по борьбе с неправомерным использованием маггловских предметов он носился по всей стране, разминируя злые шутки, которыми некоторые волшебники так любили «порадовать» магглов.

Так что дома Молли была одна — стояла у раковины, убирая ужин, — когда пламя в камине вспыхнуло зелёным, и оттуда прозвучал голос профессора Макгонагалл. Рон и его друзья столкнулись в коридоре с горным троллем. У Молли едва сердце не остановилось. Только когда профессор заверила её, что сын цел и невредим, она смогла снова двигаться. Она заперла кухонную дверь и тут же отправилась в Хогвартс.

Рон почти не реагировал, пока она отчитывала его в кабинете профессора. Она ещё никогда не видела его таким: вместо обычного смущения — растерянность, бледность и взгляд, устремлённый куда-то в пустоту. Словно он вообще не слышал её.

Наконец она схватила его за плечи и повернула к себе:

— Что с тобой, Рон?

Он посмотрел ей в глаза — и вздрогнул.

— Мам… Я знаю, что ты злишься, но… если бы меня там не было… Гарри и Гермиона могли умереть. Гарри почти… почти и так… — В глазах её младшего сына она увидела тот же страх потерять близкого, что жёг её саму с тех давних времён войны.

В тот миг весь её гнев испарился. Она просто крепко обняла его.

Позже, узнав, что к этой истории приложил руку Драко Малфой, Молли ничуть не удивилась… хотя покраснела, когда спросила Рона, что именно тот наговорил. Слова сына были не для девичьих ушей. Молли только погладила его по волосам и сказала, что защищать друзей — это чудесно… но лучше всё же думать головой, а не кидаться грудью на тролля.

Рон буркнул, что Гарри говорил ему то же самое.

Когда Молли поблагодарила профессора Макгонагалл за использование кабинета, та удивила её известием о том, что никаких наказаний не будет. Гарри действительно увёл друзей на третий этаж, но расплатился за это своей травмой более чем сполна. Заведующая Гриффиндора, по правде говоря, скорее была склонна наградить их за защиту другого ученика, но не хотела поощрять подобное безрассудство среди прочих. Да и ещё — профессор Слизерина наотрез отказался наказывать своих подопечных за «праздные пересуды», какими бы злыми и нарочитыми они ни были.

Раздражение от последнего известия всё ещё не улеглось, когда Молли вернулась через камин в «Нору». Стоило ей открыть кухонную дверь, как в неё врезалась Джинни — рыдая навзрыд.

— Они в порядке? Почему ты не дала мне поехать? — всхлипывая, выкрикнула она.

— Прости, милая. Но раз уж ты слышала, то знаешь: с Роном всё хорошо.

— Я знаю! — выкрикнула Джинни. — Что с Гарри и остальными?!

Молли моргнула.

— У Гарри пострадала рука, но её уже вылечили, и он отдыхает. Остальные просто перепугались.

Джинни выдохнула, как будто выпустила из себя весь воздух, и обмякла в руках матери. Она не сопротивлялась, когда Молли уложила её в постель. Потом спустилась на кухню, насыпала муки, соли, взялась за тесто для пирога — руки работали сами, а мысли текли тяжёлые, спутанные.

Похоже, дочь начала всерьёз привязываться к своему «переписочному другу». Обычно Молли списала бы всё на обычное девичье увлечение знаменитым Мальчиком-Который-Выжил. Но Джинни вернулась тогда из школы в слезах, а от вестей о ранении Гарри была просто уничтожена. Слишком это серьёзно для одиннадцатилетней девочки. Не хватало ещё, чтобы за ней закрепилась дурная репутация! Молли решила: будет присматривать, подставлять плечо, если Джинни захочет поговорить. Пытаться давить — только хуже сделает, она слишком хорошо это знала.

В преддверии Рождества Молли ждало приятное известие. Артура пригласили на конференцию в Болгарию, и она с Джинни могли отправиться вместе — заодно навестить Чарли и увидеть драконье заповедное хозяйство в Румынии. Джинни радовалась, что увидит брата, но не так бурно, как ожидала Молли.

Когда она сообщила Рону новость, ожидала гневного письма — мол, почему его оставляют в Хогвартсе одного. Но ответ обжёг Молли нежностью. Её младший сын, порой такой неуклюжий, искренне радовался возможности провести Рождество с другом. И окончательно все сомнения развеялись, когда она прочла, что Гарри… никогда раньше не получал рождественских подарков. Никогда. Она почувствовала такую же тошноту, как и Рон, когда тот это узнал. А хуже всего было то, как спокойно мальчик рассказывал об этом — без жалоб, без театральности. Для него это было просто… обычным. Молли взяла моток густой тёмно-зелёной шерсти и принялась за новый свитер.

К концу ноября она попыталась уговорить дочь снова взяться за вязание. Фраза о том, что «подарки, сделанные вручную, ценятся куда больше», подействовала — но Молли удивилась, когда Джинни попросила остатки зелёной пряжи от свитера для Гарри. Зная своих сыновей, она ожидала, что дочь сделает что-то безопасное — вроде шарфика для родителей, чтобы никто не посмеялся. Но Джинни хотела вязать «потому что это подходит к его глазам, мам». Щёки девочки слегка порозовели, но Молли промолчала. Она была удивлена, что дочь помнит, какого цвета глаза у мальчика… но, наверное, пора перестать недооценивать силу первого увлечения.

Шарф вышел, в общем, неплохим. Джинни же тревожилась из-за каждого неровного узла, каждого волнистого края. Молли пришлось несколько раз заверять её, что всё «смотрится как надо», прежде чем отправить посылки.

Её немного удивило, что Гарри прислал Джинни подарок тоже. Но облегчение пришло, как только она увидела название — «Квиддич сквозь века». Ну конечно. Надо же одиннадцатилетнему мальчику додуматься подарить девочке книгу по Квиддичу! Джинни проявляла к ней почти чрезмерный интерес, но Молли решила, что всё объяснимо — на драконьем заповеднике мало развлечений.

Когда они вернулись в «Нору», к ним снова прилетела снежная сова — на этот раз с письмами и для Молли, и для Джинни.

Дорогая госпожа Уизли,

Большое спасибо за джемпер и помадку. Джемпер очень тёплый, и это лучший рождественский подарок, который я когда-либо получал.

Ваша доброта и щедрость сделали моё первое Рождество в Хогвартсе самым лучшим, какое я могу вспомнить.

Искренне ваш,

Гарри

Ни слова о том, что упоминал Рон в письме. Ни единой жалобы. Просто благодарность — такая искренняя, такая удивлённая, что Молли точно знала: всё, что писал Рон, было чистой правдой.

Письмо для Джинни оказалось куда длиннее; к концу чтения она улыбалась сквозь слёзы.

После этого жизнь снова вошла в привычную колею. Молли стала поглядывать на дочь каждый раз, когда та получала очередное письмо от Гарри. В подробностях выслушивала о его квиддичных победах — порой в таких подробностях, что ей уже начинало казаться, будто она снова живёт в доме, полном мальчишек, помешанных на мётлах и блиджерах. Она уже надеялась, что Джинни эта напасть минует… но, видимо, выбрав книгу, Гарри сам того не желая, попал в цель.

Письма порождали и странные разговоры. Как-то весной, за ужином, Молли пожаловалась на то, что беспокоится: как бы Рон не скатился с учёбы. Артур, как обычно, попытался её успокоить, но Джинни лишь расхохоталась.

— Джиневра, это совсем не смешно, — строго сказала Молли. — Хорошие отметки важны, если Рон хочет потом работать в Министерстве или где бы то ни было.

— Прости, мам, — покраснев, ответила Джинни. — Просто, по-моему, волноваться тут не о чем. Гарри пишет, что они четверо всегда получают самые высокие баллы в классе.

Молли и Артур уставились на дочь.

— Рон не рассказывал? — удивилась она. — Вот балда. Неудивительно, что он обычно третий или четвёртый.

Артур с трудом удерживался от смеха.

— Джинни, дорогая, может, ты расскажешь маме поподробнее? — мягко спросил он.

— Ну… — Джинни закатила глаза. — Рон же не Перси, не будет хвастаться оценками. Почти везде первые — Гарри и Гермиона Грейнджер. Следом — Рон и Невилл Лонгботтом. Разве что на травологии Невилл первый, он в этом лучше всех. Они всегда занимаются вместе, и Гарри говорит, что Гермиона очень умная. Да и Гарри тоже, раз так же тянет.

Рон в письмах обходил тему оценок стороной, и Молли автоматически ожидала худшего. Возможно, ему было неловко, если друзья успевают лучше… но четвёртое место в классе Хогвартса — это же превосходно! Да, она определённо собиралась поговорить с сыном, когда тот вернётся.

Утром, по пути на «Кингс-Кросс», Молли всё думала о том, как встретит сыновей. Она чуть не подпрыгнула, увидев «выросшую» голову Рона — потом поняла, что он просто стоит на своём сундуке. Но и без того — он явно вытянулся и окреп за год.

Гарри тоже изменился — выглядел менее худым… но одежда его всё так же висела клочьями. Когда Молли спросила его о родственниках, мальчик смутился и сказал, что поедет домой на «Ночном автобусе». Молли стало нехорошо: какой семье придёт в голову отпустить одиннадцатилетнего мальчишку одного, в Лондон, на магическом автобусе? Но делать сцену было нельзя.

Она наблюдала за дочерью. Джинни слушала братьев — но взгляд её снова и снова возвращался к Гарри. Они с Гарри отошли чуть в сторону и беседовали вполголоса. Всего один раз мальчик поддержал её, когда она чуть не потеряла равновесие. Оба вспыхнули, как помидоры, и поспешно отпрянули друг от друга — что Молли, к слову, сильно успокоило.

Когда они добрались до дома, Рон наконец признался, что сломал палочку. Молли уже приготовилась отчитывать его за небрежность… пока он не сунул ей в руки стопку галеонов.

— Рональд, откуда у тебя эти деньги?! — взвизгнула она, представив самые худшие варианты. Даже Перси побледнел.

— Гарри её сломал… случайно, — сказал Рон, краснея. — И не отстал, пока не сунул мне деньги на новую.

Теперь Молли поняла, почему он молчал до дома: не хотел смущать Гарри разговором о деньгах.

— Ну что ж… Это очень благородно с его стороны, — сказала она. — Но почему… если у него есть деньги, то…

Она не знала, как лучше сформулировать вопрос.

— Почему он одевается так, да? — горько бросил Рон, багровея. — Потому что у него есть сейф в банке, про который тётка с дядькой не знают. Если узнают — отберут. Он тратит немного только на книги и учебники. Для него это даже не… деньги. А одеваться нормально ему не дают — терпеть не могут, когда он выглядит хорошо. И вот теперь он возвращается к ним обратно.

Молли никогда ещё не слышала, чтобы Рон говорил с такой яростью. Перси уставился на брата как на незнакомца. Близнецы постарели на глазах. Джинни же, побледнев, умчалась по лестнице. Хлопнула дверь.

— Ну что ж, — тихо сказала Молли, — пиши ему как можно чаще, Рон. Он хороший мальчик. И ему очень нужны друзья. А через пару дней съездим в «Диагон-алле» за новой палочкой.

Она ошибалась.

Снежная сова больше не прилетала. Эррол уносил многие письма, адресованные Гарри Поттеру… но ни разу не вернулся с ответом.

Гарри с огромной неохотой возвращался на Тисовую улицу, дом номер четыре. Его всерьёз тянуло просто снова поймать «Ночной рывок» и умчаться в «Дырявый котёл», снять комнату и забыть, что на свете существуют Дурсли.

Но с другой стороны… Внешний мир был по-прежнему полон людей — и существ — которые не отказались бы увидеть его голову на пике. А главное — Волан-де-Морта. А пока он был несовершеннолетним, защитные чары, наложенные на дом тёти и дяди, всё ещё были его лучшей — и единственной — страховкой.

Да и Дамблдор поднял бы переполох, если бы он не вернулся.

По волшебным законам Гарри и сейчас имел прав не больше, чем домовой эльф, — так что выбирать ему особо не приходилось.

Он тащил за собой чемодан, сверху — клетка Хедвиги, и шаг за шагом приближался к аккуратному кирпичному домику, который ненавидел всем существом.

Он нажал на дверь звонка и тяжело вздохнул.

Дверь распахнулась почти сразу — и дядя Вернон уставился на него так, словно Гарри уже успел испортить ему настроение одним своим существованием.

— Вернулся?

— Да, сэр, — очень осторожно ответил Гарри. Ему нужны были тише воды и ниже травы следующие три месяца.

— Ну, живо внутрь, — проворчал дядя. — Пока приличные люди не увидели.

Стоило Гарри переступить порог, как чемодан рывком оказался в знакомом чулане под лестницей, дверь щёлкнула замком.

— Он мне нужен, сэр, — тихо напомнил Гарри. — У меня летние задания.

— Никаких этих ваших ненормальностей в моём доме! — рявкнул Вернон. — Это безобразие должно прекратиться. Лучше бы ты провалился в этой своей уродской школе и начал жить как нормальный человек! — Он нервно дёргал пальцами, словно жаждал схватить что-нибудь.

Гарри прекрасно понимал: дядя ищет предлог. Не стоило произносить ни слова.

Увы, его молчание вывело дядю из себя ещё сильнее.

Пощёчина пришла неожиданно — и так сильно, что Гарри упал на пол.

— Не смей трахать меня своими колдовскими штучками, ты, мерзкий ублюдок! — заорал Вернон.

Гарри попытался подняться, мир плыл перед глазами.

— Вернон, что тут происходит? — в дверях кухни появилась тётя Петунья, лицо сердитое и бледное.

— Он пытался… что-то сделать, — выдавил Вернон.

— Я просто молчал, — пробормотал Гарри, чувствуя, как ломит челюсть.

— Ты должен был выучить этот урок раньше, — прошипела Петунья. В её тоне была такая злость, что Гарри с трудом удержался, чтобы не попятиться.

Слова, сказанные им в августе, определённо оставили след. Тогда, пока его две жизни ещё сливались, он сказал правду — о том, почему она ненавидела Лили и за что презирала его самого.

И теперь Петунья, похоже, не собиралась забывать.

Лучше молчать. Намного лучше.

— Можно я пойду к себе в комнату? — тихим, ровным голосом спросил Гарри.

Она кивнула, но Вернон успел перехватить клетку Хедвиги и защёлкнуть на дверце навесной замок.

— Что вы…? — начал Гарри, невольно делая шаг вперёд. Он даже не успел договорить: дядя впечатал его в стену.

— Эта. Проклятая. Сова. Остаётся. Здесь! — прорычал Вернон. — Или я ей шею сверну!

Он придвинул своё лицо к лицу Гарри, и мальчик почувствовал его горячее, хриплое дыхание. — К нам тут приходил полицейский. Говорит, тебя видели поздно вечером на улице.

— Ж-жарко было, — поспешно соврал Гарри, чувствуя противный дрожащий оттенок в собственном голосе. — Я просто не мог уснуть… вышел пройтись… не хотел никого беспокоить.

Вернон рванул его за ворот, снова ударил о стену.

— Больше никаких ночных прогулок! Усек? А то я тебе ноги переломаю. Ни твою тётку, ни меня теперь твои трюки не проведут.

Если бы моя воля — давно бы ты сдох. Понял?

Гарри никогда ещё не видел его таким. В глазах дяди было не раздражение — ненависть. Настоящая.

Он только кивнул. Он должен был вернуться в этот дом. Это была его тюрьма и его защита одновременно. Без неё — гибель всем, кого он любит.

— Да, дядя Вернон. Простите. Больше не повторится, — выдавил он, чувствуя омерзение к самому себе.

Его толкнули к лестнице. Гарри едва удержался на ногах.

На верхней ступеньке его уже ждал Дадли, пухлые пальцы сжаты, довольные свиные глазки блестят.

Когда Гарри поравнялся с ним, тот толкнул его локтем — сильно.

Гарри ударился о стену, но устоял… и, не оглядываясь, поднялся дальше, в комнату, которая больше напоминала камеру.

Гарри добрался до запасной спальни и закрыл дверь, тяжело выдохнув. Он опустился на неровный матрас и проверил карманы. Мешочек с монетами — один галлеон и две сикли, палочка — под рукавом огромного дудлиного свитера, а в кармане он нащупал сложенный шарф Джинни, вынул его и аккуратно положил под подушку.

Лето обещало быть очень долгим.

На следующий день Гарри, всё ещё отходя после побоев, был отправлен на работу. Задний сад пришёл в полный упадок, и почти весь день он только и делал, что пропалывал грядки.

Тётя нехотя покормила его обедом, прежде чем снова отправить во двор. Вела она себя так же холодно и зло, как и накануне. Похоже, она и видеть его не могла. Чувство было взаимным, но пока ему было некуда уйти и нечем надавить на Дурслей, он оставался в их власти. А по меркам волшебного мира именно они считались его опекунами и имели полный контроль над его жизнью.

Гарри позаботился вернуться в свою комнату до прихода Вернона. Спина и руки ныли от работы, шея обгорела на солнце, но возможность хотя бы ненадолго вытянуться была спасением. Он дождался, пока внизу начнут ужинать, и лишь тогда рискнул сходить в туалет.

Как он ни устал, заснуть сразу не смог. Вчера его так оглушили, что он даже не помнил своих снов. А сегодня он был почти уверен, что кошмары вернутся — и не знал, сумеет ли он сдержаться, чтобы не закричать. Поэтому он лежал с открытыми глазами, уставившись в потолок. Позже послышались резкие, сердитые голоса из спальни Дурслеев. Казалось, тётя с дядей ругались так, как он ещё никогда не слышал. Гарри не мог понять — из-за чего?

А когда сквозь шум прорвалось имя «этот чёртов Джеймс Поттер», холод пробежал по его спине. Значит ли это, что дядя услышал его разговор с Петуньей прошлым августом? Не поэтому ли они оба так бесновались?

Около полуночи Гарри всё же уснул. И каким-то чудом, проснувшись около четырёх утра, не закричал. Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели, и лежал, тяжело дыша.

Он снова шёл по разрушенному двору Хогвартса… находил своих друзей… находил Джинни. Наверное, это был просто итог тоски по Хогвартсу, но понимание дела не облегчало.

Следующие четыре недели прошли почти так же. Писем не было, но Гарри это больше не тревожило. Добби просто повторял свои старые уловки — пытался «спасти» его, лишив поддержки друзей, чтобы тот не захотел возвращаться в школу. На этот раз Гарри не переживал. Он лишь продумывал, что скажет домовому, когда тот наконец объявится.

Единственное, чего он боялся, — чтобы Добби своей магией не вызвал предупреждение из Министерства. Страх перед письмом оттуда был одним из немногих, что удерживало его дядю от новых приступов ярости.

В день рождения Гарри на самом деле даже не обиделся, что Дурсли о нём не вспомнили. После всего — какая ему разница, что думают эти ходячие аргументы в пользу возвращения охоты на магглов?

Он лишь надеялся, что Уизли опять проявят инициативу, как в прошлой жизни. Но пока — лучше держать голову ниже. Поэтому он держался подальше от суматошных приготовлений дяди к ужину с Мэйсонами. Когда из живой изгороди на него уставился Добби, Гарри просто сделал вид, что не заметил.

— Я знаю, какой сегодня день, — пропел Дадли, переваливаясь к скамейке.

Гарри даже не поднялся.

— Да. У меня день рождения, — однообразно сказал он.

— И почему же ты не получил ни одного подарка? — издевательски протянул Дадли.

— Наверное, потому что кое-кто перехватывает мою почту, — устало отозвался Гарри.

Дадли открыл рот, чтобы съязвить в ответ… но слов не нашлось.

— И потому, — продолжил Гарри, — что я живу с людьми, которые меня ненавидят. Тебе повезло, Дадли — у тебя есть родители, которые заботятся о тебе.

Ему было слишком тяжело, чтобы сдерживать себя, но он всё же не смог промолчать.

— Тебе… тебе так и надо, ты же урод! — фыркнул кузен.

— Нет, — так же ровно возразил Гарри. — Это потому, что мои родители были убиты за то, что делали правильные вещи. А никто не подумал, что сестра моей мамы окажется такой… жестокой. Гордишься собой, Дадли?

Он сказал больше, чем собирался. Наверное, говорил не столько нынешнему, сколько тому Дадли, которого потерял в другой временной линии.

— Я… я всё маме расскажу! — выкрикнул Дадли.

— Конечно, расскажи, — кивнул Гарри. — Она накажет меня и только докажет, что я прав. Тебе станет легче?

Кузен покраснел и убежал. Но тётя так и не начала кричать.

Когда солнце село, Гарри проскользнул на кухню и съел сырный бутерброд — это был его «праздничный ужин». Запах жарящегося свининого окорока сводил желудок с ума, но он лишь отвернулся.

И точно — когда он открыл дверь своей комнаты, на кровати стоял Добби.

— Привет, Добби, — сказал Гарри. Он улыбнулся, когда глаза эльфа и без того огромные, стали ещё шире. Он решил, что немного показной уверенности не повредит — так он быстрее убедит благожелательного, но крайне опасного в своём рвении домового прекратить вмешиваться.

— Гарри Поттер уже знает имя Добби. Гарри Поттер — величайший из волшебников! Добби ещё больше рад, что пришёл сюда, чтобы… чтобы… — Крошечное существо вдруг схватило себя за ухо и стало с размаху стучать головой о спинку кровати.

Гарри был к этому готов. Он перехватил эльфа за талию и поднял над кроватью, не давая ему продолжать самонаказание.

— Добби! — строго сказал Гарри. — Когда домовой эльф приходит в другой дом, он обязан подчиняться его правилам?

— Да, Гарри Поттер, если только это не будет предательством по отношению к семье, — пискнул Добби.

— Отлично. Тогда первое правило комнаты Гарри Поттера такое: домовым эльфам ЗАПРЕЩАЕТСЯ наказывать себя. Если наказания и понадобятся, назначать их буду я. Ясно?

Он мягко поставил маленького эльфа обратно на кровать.

— Гарри Поттер слишком добр к несчастному домовому эльфу! Гарри Поттер — величайший волшебни—

Гарри поднял руку, останавливая поток восторгов. Снизу послышалась тишина — значит, разговор привлёк внимание. Гарри мысленно выругался.

— Второе правило — разговаривать нужно тихо. Я не хочу, чтобы мой дядя услышал нас и пришёл сюда меня душить. Ясно?

Добби судорожно сглотнул, кадык у него дёрнулся комично.

— Теперь дальше. Никакого предательства не потребуется. Мне известно, что ты принадлежишь семье Малфоев. Я знаю, что они Тёмные маги: я видел Драко Малфоя, а такого ребёнка можно воспитать только при очень сознательных усилиях. Мне известно, что они собираются выпустить в школу одно страшное зло в этом году. Я ценю твоё желание защитить меня… но я обязан вернуться в Хогвартс, чтобы остановить это зло.

— Но Гарри Поттер слишком важен, чтобы рисковать! Гарри Поттер дважды ускользнул от Того-Кого-Нельзя-Называть! Но Гарри Поттер будет в смертельной опасности в Хогвартсе! — завопил Добби, чуть ли не разрывая собственные уши.

— Гарри Поттер ВСЕГДА в опасности в Хогвартсе. И вообще — Гарри Поттер в смертельной опасности везде, куда ни пойдёт, — проворчал Гарри, сдерживая раздражение. — Послушай, Добби. Ты сказал, что я великий волшебник?

— Гарри Поттер — самый великий волшебник! — с жаром подтвердил эльф.

— Знаешь, что делает волшебника великим?

Добби заморгал, уже не столь уверенно:

— Гарри Поттер могущественный, и мудрый, и слишком добрый к несчастному домовому эльфу?

— Один человек сказал мне однажды: великим волшебника делают великие дела. Понимаешь, Добби?

Глаза домового не выражали ровным счётом ничего.

— Если ты не дашь мне вернуться в Хогвартс, чтобы защитить друзей… если позволишь планам Малфоев исполниться… ты будешь помогать ИМ. И будешь мешать мне стать великим волшебником.

Добби сник.

— Но я ценю то, что ты пытался сделать, — добавил Гарри мягче. — И если я найду способ освободить тебя от Малфоев — я сделаю это.

Добби только таращился, словно не верил собственным ушам. Впрочем, неудивительно — Гарри только что произнёс его самое заветное, тайное желание.

Через мгновение эльф покачал головой:

— Добби не знает, откуда Гарри Поттер всё это знает… но Добби не будет мешать великому волшебнику.

— Спасибо. А теперь… можно вернуть мою почту?

Добби смущённо улыбнулся, махнул рукой — и на шатком столике появилась целая стопка писем и несколько свёртков.

— Добби должен уйти, иначе семья узнает. Но Добби знает: Гарри Поттер станет величайшим волшебником!

Раздался тихий хлопок — и эльф исчез.

Гарри выдохнул с облегчением.

Хотя бы одна катастрофа предотвращена.

Он улыбнулся, перебирая письма. Больше всего было от Джинни — их легко хватило бы на целый день чтения. Если её письма и дальше будут отгонять ночные кошмары, разумнее всего было бы читать их по порядку и отвечать на каждое отдельно, чтобы растянуть удовольствие.

Правда, с запертой Хедвиг ему придётся дождаться, пока Эрол снова прилетит. Теперь, когда Добби больше не использовал эльфийскую магию, чтобы перехватывать письма сразу же, как только сова появлялась поблизости, Гарри мог отправлять ответы с помощью старой визлиевской птицы. Если на ночь оставлять окно открытым, всё должно получиться.

Гарри не помнил, чтобы в прошлый раз кто-то присылал ему подарок на день рождения, но, с другой стороны, он ведь тогда так и не получил ни одного письма из-за Добби. «Наверное, не хотели, чтобы я расстроился, когда всё открылось», — решил он. Большая коробка размером примерно фут на фут была завернута в яркую праздничную бумагу. Бирки не было, но одно из писем под ней, видимо, когда-то было прикреплено к подарку. Гарри развязал ленточку и снял крышку.

Он отпрянул с придушенным криком, когда из коробки вырвались четыре чёрные стремительные тени. Одна тут же вцепилась в его предплечье, и он почувствовал, как острые зубы прорезали кожу. Гарри отшвырнул тварь, но на руке осталась полукруглая цепочка кровоточащих ран. Рана тут же начала жечь и пульсировать. Он пошатнулся назад, размахивая руками, чтобы отогнать их от лица.

Только секунду спустя он понял, с кем имеет дело: это были докси. Когда-то вместе с Визли они очищали от них целое гнездо на площади Гриммо. Миссис Визли тогда не уставала повторять, что укусы докси ядовиты. «Чёрт, вот бы сейчас флакончик доксизида!»

Злобные, кусачие феи кружили вокруг него, ныряя к глазам, царапая лицо. Гарри отпрянул назад, стараясь приземляться как можно тише. Внизу продолжались приглушённые, вежливые беседы за ужином — странный, почти сюрреалистичный фон к тихой битве наверху. Одна из докси вновь развернулась для атаки, целясь ему в глаз, и рука Гарри сама собой совершила учебный боковой удар. Вся его рука распрямилась мгновенно, и костяшки пальцев с треском встретились с летучей тварью, словно хлестнул кнут. Докси перелетела через комнату и шмякнулась в стену над кроватью, издав слабый писк.

Вторая докси, маячившая у самого его лица, резко отвернула, и Гарри схватил комковатую подушку с кровати, ударил ею по твари и сбил её на пол. Прежде чем она успела взмыть снова, он наступил на неё — раздался мерзкий хруст. Гарри вскинул голову, услышав свистящий крик Хедвиг.

Одна из докси попыталась пробраться к ней сквозь прутья клетки — и попалась на острые, цепкие когти. Эта докси издавала жуткий, тянущийся вой, но её подруга уже облетела клетку и вцепилась в перья на голове Хедвиг, а второй когтистой лапкой тянулась прямо к её глазам.

Гарри не задумался ни на секунду. Палочка оказалась в руке мгновенно, и режущее заклинание разнесло докси на куски, прежде чем она успела ослепить его сову. Докси, зажатая в когтях Хедвиг, издала последний визг и обмякла. Хедвиг аккуратно раскрыла когти, и мерзкое существо упало на пол.

Гарри застыл, почти не в силах дышать от страха. Министерство наверняка засекло это заклинание, и он знал, что будет дальше. Он лихорадочно засунул палочку под матрас. Это была единственная палочка-близнец палочке Волдеморта, и он не хотел, чтобы дядя сломал её в очередном припадке ярости. Он едва начал сгребать мёртвых докси обратно в коробку, когда визг миссис Мейсон возвестил о прибытии министерской совы. Та женщина смертельно боялась птиц, а мистер Мейсон решил, что это чья-то глупая шутка, и ушёл.

Гарри собрался, услышав тяжёлые шаги дяди на лестнице. Если я сейчас оглушу его, всё провалится. Министерство сломает мою палочку. Люциус Малфой купит Фаджу шале в Альпах, лишь бы это произошло. Волдеморт доберётся до меня, и все погибнут — и это будет моя вина. Мне нужно просто пережить это. Рон и близнецы скоро должны прийти. Просто продержаться.

Дверь распахнулась, и дядя возник в проёме — в вечернем пиджаке, с перекошенным галстуком-бабочкой. В его сжатом кулаке была смятая бумага из Отдела по контролю за неправильным использованием магии. Гарри всё ещё стоял на коленях, сгребая крышкой коробки раздавленную докси.

— Ты не говорил, что тебе запрещено колдовать на каникулах, — прорычал Вернон.

Просто пережить. Он пару раз ударит — и всё. Потом я дождусь Рона и близнецов.

— М-мне прислали подарок-розыгрыш… на день рождения, — быстро выдавил Гарри. — Эти твари пытались меня убить. Они ядовитые. — Он поднял коробку с мёртвыми докси.

С неожиданной прытью дядя выбил коробку у него из рук. Гарри сдержал крик, почувствовав, как что-то хрустнуло в левой кисти.

— Значит, сделаем так, чтобы у тебя больше не было никаких дней рождения, понятно?! — рявкнул Вернон и ударил его тыльной стороной ладони. Гарри повалился на пол. Он мог бы увернуться — но это обернулось бы куда хуже.

Тяжёлый ботинок врезался ему в живот, подняв в воздух.

— Попробуешь ещё хоть что-то — тебя вышвырнут из этой школы!

Что-то хлестнуло его по шее, и по боку прошла жгучая волна боли. Казалось, удары не кончатся никогда.

— Я покажу тебе, что бывает, когда лезут в МОИ дела!

Гарри увидел следующий удар, летящий прямо в лицо, и попытался поставить блок. Но тело почему-то его не слушалось: левая рука бессильно подломилась перед ним. Нога Вернона сломала кость в предплечье и швырнула его же повреждённой кистью в лицо.

Кажется, он не остановится… — была последняя связная мысль Гарри.

Гарри очнулся, обнаружив, что лежит на своей кровати, полностью одетый. Он попытался приподняться — и тут же понял, что это была ужасная ошибка. Казалось, всё его тело превратилось в один сплошной пульсирующий сгусток боли.

Мерлин… что он со мной сделал? — пронеслось в голове.

Левая рука была явно сломана, но хуже всего было то, что он почти не мог шевелить ни рукой, ни ногой с этой стороны. Его пробирало странное покалывание — очень сильное в пальцах рук и ног, постепенно ослабевающее по мере того, как поднималось выше. Попытка повернуть голову влево вызвала вспышку такой яростной боли в шее, что глаза у Гарри моментально заслезились. От резкого вдоха протестовали сломанные рёбра. Он вытер глаза правой рукой — той, что ещё могла двигаться. Укус докси на предплечье выглядел пугающе: края воспалились, а середина почернела, став почти чёрной.

Сколько же времени я был без сознания?

Не шевеля головой, он краем глаза взглянул на окно — сквозь занавески и прикрученные к раме решётки пробивался бледный дневной свет.

Как этот идиот-установщик мог вешать решётки на окна и не заметить меня, валяющегося тут? — раздражённо подумал Гарри.

Только потом заметил: окна плотно закрыты, шторы опущены и даже пришпилены, чтобы не двигались.

Так… значит, прошли как минимум сутки. Суббота это или воскресенье?

Даже правая, рабочая рука начинала ноить всё сильнее. Он бессильно опустил её вдоль тела, но укус докси всё равно жёг. Он всё больше тревожился из-за чудовищного онемения левой половины тела.

Надо было бежать. Или хотя бы защищаться. Пусть бы Министерство сломало мою палочку — это лучше, чем чтобы меня забили до смерти. Я просто… думал, что он остановится, как раньше, после пары ударов…

Гарри нащупал правой рукой край матраса, просунул пальцы между ним и кроватной рамой. Он облегчённо выдохнул, почувствовав гладкое дерево своей палочки.

Сейчас наколдую пару заклинаний подряд — и кто-нибудь прибежит. А если дядя полезет к совам — оглушу его.

Но когда Гарри стал вытаскивать палочку, её кончик зацепился за что-то, и она выскользнула из его ослабевших пальцев, укатившись под кровать. Судя по грохоту, — далеко. Гарри закрыл глаза.

Ну конечно. Конечно. Почему бы и нет. Хоть раз мне может повезти? — подумал он с редкой для себя долей жалости к себе.

На секунду он даже задумался слезть с кровати и поискать палочку, но левая сторона тела была почти неподвижной. Он осторожно вдохнул — и выдохнул, пытаясь не застонать. Оставалось одно: надеяться, что братья Уизли всё-таки собирались проверить, как он там. Если они увидят решётки на окнах, сразу поймут, что дело плохо.

Кроме боли, Гарри тревожило, как быстро всё вышло из-под контроля. В прошлом году он слишком открыто показывал гнев и самостоятельность, а этим летом — наоборот, слишком старался быть тихим. Вернон никогда прежде не калечил его так сильно. Гарри начинал всерьёз опасаться, насколько тяжёлые травмы получил. Считалось, что волшебники крепче магглов, но онемение всей левой стороны намекало на что-то совсем нехорошее.

Он хотел есть. И пить — горло было сухим и горящим. И в туалет надо было уже давно. Ничто из этого не выглядело возможным в ближайшее время.

Он не заметил, как задремал, но когда снова посмотрел на окно, на улице уже стемнело. Значит, прошло довольно много времени. Левая кисть и стопа совершенно онемели, а ползучее покалывание добралось почти до локтя и колена. Под шеей, похоже, было что-то влажное — но Гарри не мог проверить. Укус докси на правой руке начал неприятно пахнуть. А когда он осторожно принюхался, то понял ещё кое-что: он потерял контроль над некоторыми… функциями организма.

Впервые Гарри всерьёз задумался: а не умирает ли он?

Эта мысль заставила сердце забиться быстрее. Умирать сейчас он не имел права. Слишком многого он ещё не сделал. Волдеморт был жив — где-то там, и вопрос стоял лишь во времени. Гарри попытался сосредоточиться. Может ли он попробовать аппарировать куда-нибудь за помощью? В приёмный зал Сент Мунго, например. Какие бы вопросы ему ни задали — всё это ничего не значило бы, если он умрёт здесь, так и не успев предотвратить самое важное.

Он попытался представить себе сияющий холл волшебной больницы, но мысли разбегались. Даже собственной магии он почти не чувствовал.

С огромным трудом он поднял правую руку и медленно просунул пальцы под подушку. Всё тело было тяжёлым, словно отлитым из свинца. Он едва находил силы даже на то, чтобы дышать. Пальцы нащупали мягкую шерсть — один конец шарфа, который связала ему Джинни. Гарри вытащил его наружу настолько, насколько смог, и поднёс к лицу.

Он просто лежал так — и ждал.

Потом тьма накрыла его снова.

Он очнулся от громкого треска. В душном, спертом воздухе спальни вдруг появился сквозняк — прохладный ветер коснулся его липкого от пота лица. Глаза распухли до такой степени, что он мог открыть их лишь на толщину ногтя, но слух оставался острым.

Он услышал рокот работающего двигателя где-то под окном.

— Ты уверен—

—… что это тот самый адрес?

—… и что мы не…

—…оторвали решётки…

—…у какого-нибудь случайного маггла?

— Угомонитесь, вы двое. Ты сам сказал — номер четыре. Значит, здесь Гарри и живёт. В других окнах мы видели людей, и это были точно не Гарри.

— Как скажешь—

—…иккл Ронникинс.

— Смотрите, это Хедвига. Его сова. Значит, всё правильно. Гарри? — позвал Рон.

Гарри попытался ответить, но у него вырвался лишь сиплый стон. Через узкую щёлочку опухших век он различил тёмную фигуру, склонившуюся над ним.

— Мерлин… Гарри, что они с тобой сделали? — прошептал тень ужасающим голосом.

— Рон? — прохрипел Гарри, чуть громче. Горло было таким сухим, будто он глотал раскрошенный камень.

— Забираем его вещи, — сказал другой голос. Это мог быть один из близнецов.

— Я ищу. Письма есть. Сова есть. Где его сундук?

— Гарри? — Рон снова наклонился к нему. — Где твой школьный сундук? Мы вытащим тебя отсюда, приятель.

— Под… лестницей… палочка… под кроватью… — выдавил Гарри.

— Так, я заберу палочку. Фред, проверь под лестницей сундук. И, ради Мерлина, тихо.

— Минуточку, Рон. Тут замок, — донёсся голос одного из близнецов.

Дверь спальни тихо-тихо заскрипела, приоткрываясь…

Тень снова появилась над Гарри, наклонившись так близко, что он почувствовал на лице его тёплое дыхание.

— Я нашёл твою палочку, — прошептал Рон. — Как только они вытащат твой сундук, мы уходим. Тебе что-нибудь ещё нужно?

— Воды, — хрипло выдавил Гарри, моргнув и очистив глаза от мутных потёков.

— Сейчас, — буркнул Рон и исчез, вернувшись через мгновение со стаканом из ванной. Гарри попытался приподняться, упираясь правой рукой в матрас, но тело так и не послушалось.

— Не шевелись, — приказал Рон. — Ты так сильно избит, что меня самого мутит смотреть.

Он наполовину вылил воду в миску Хедвиг, а оставшееся осторожно поднёс к губам Гарри. Тот пил крошечными глотками, но это была лучшая вода в его жизни.

— Нашли сундук, — хрипло сообщили из дверного проёма.

— Отлично. Ставьте всё в машину и открывайте задние двери, — шепнул Рон и снова посмотрел на Гарри. Он заметил шарф, свешивавшийся с кровати, свернул его и сунул в карман. Лицо его оставалось мрачным.

— Всё на месте—

— пора поднимать Гарри.

Близнецы потянулись к нему, но Рон выставил руку, отстраняя их, и вытащил палочку.

— Mobilicorpus, — произнёс он едва слышно.

Гарри с облегчением почувствовал, как тело перестало давить болью и почти невесомо поднялось над кроватью.

— Да что ж такое, Рон, — зашипели близнецы. —

— Мы же договаривались—

— без магии!

— Нас же теперь—

— точно привалят!

— Заткнитесь, — рявкнул Рон. — Он в таком состоянии, что я и шагу сделать не дам ему одному. И я не оставлю его там ни на секунду дольше.

Он крайне осторожно направил парящего Гарри к окну. Всё равно каждое движение отзывалось вспышкой боли, заставляя глаза наполняться слезами и почти проваливаться в темноту. Но заднее сиденье «Форда» в этот раз, словно понимая ситуацию, раздвинулось, позволяя уложить его во весь рост. Рон укрыл его шерстяным одеялом, пахнущим слегка нафталином.

Гарри всё ещё мучили боль и слабость, но он больше не боялся умереть в той комнате.

— Может, сразу в Сент Мунго? — спросил Рон.

— А ты дорогу знаешь?

— Потому что мы — точно нет.

— Отвезём его к маме, — решил Рон. — Если сама не справится, так по крайней мере через камин добудет помощь.

Через несколько минут он провалился в дремоту, но проснулся, когда машина пошла на посадку.

— Вы хоть представляете, как я волновалась?! — раздался женский голос, сначала низкий, но быстро переходящий в грозный крик. — Весь вечер! Всю ночь! Ни записки, ни совы, ни малейшего намёка! Да вы могли—

— Мам! Кричи потом, но сначала посмотри на Гарри! С ним всё очень плохо! — перекрыл её Рон.

Гарри смутно почувствовал, как распахнулась задняя дверь. В проёме стояла плотная женская фигура. Раздался тихий вздох ужаса, когда одеяло с него сняли.

— Быстро в дом, все трое. И не отходите от сестры, — жёстко сказала она.

Чьи-то тёплые пальцы легли ему на плечо — и в тот же миг будто рывок в животе поднял его в воздух и перенёс прочь.

Молли Уизли не помнила, когда в последний раз так волновалась за своих детей. К тому моменту, как голубой «Форд» приземлился у сарая, она была на грани истерики. Близнецы всегда были сорванцами, но это выходило за все разумные пределы. А втянуть в это Рона… хуже и представить было сложно.

Выражения на лицах близнецов были непривычно мрачными, и Молли чувствовала: всё куда хуже, чем она ещё знает. Поэтому она чуть не лишилась дара речи, когда Рон перебил её — он никогда не перебивал во время нотаций. Достаточно было одного взгляда на его больное, бледное лицо, чтобы она замолчала и распахнула дверцу машины.

Её чуть не вывернуло. Лучший друг её сына лежал, избитый до полусмерти, и по запаху в салоне было ясно — так его оставили на несколько дней. Молли откинула одеяло и увидела огромную опухоль и лилово-чёрный ушиб на шее мальчика. Всё стало окончательно ясно. Она отправила сыновей в дом, накрыла Гарри за плечо ладонью — и в следующее мгновение они уже стояли в холле «Сент Мунго».

Обычно Молли терпеть не могла аппарирование — от него её всегда мутило. А уж переносить кого-то с собой было ещё труднее. Она на секунду прикрыла глаза, приходя в себя, и в это время вокруг Гарри уже собралась группа целителей. Медицинская речь была слишком быстрой и профессиональной, но тон голосов был недвусмысленный — состояние мальчика вызывало серьёзные опасения. Когда один из целителей упомянул, что нужно вызвать дежурного аврора, Молли спросила, где ближайший камин.

— Мэм, мы бы хотели, чтобы вы остались. Будет много вопросов.

— Мне нужно только позвать мужа. Я вовсе не собираюсь бросать этого мальчика, — твёрдо ответила она. Её проводили в гостиную возле приёмного зала.

Молли нашарила в кармане передника кнат, бросила монетку в чашу для оплаты и взяла щепотку порошка — самую маленькую. С огоньком, вспыхнувшим зелёным, она произнесла:

— Отдел по контролю за магическими артефактами. Артур, ты там?

Через пару секунд голова мужа появилась в пламени.

— Я почти закончил. У нас сегодня девять выездов, бумаги — гора. А Флетчер, представляешь, едва не зашвырнул в меня заклинание! Не думаю, что он всерьёз, но всё же!

Молли тяжело выдохнула.

— Артур… Рон с близнецами всё же забрали Гарри.

— Забрали? Как? Только не говори, что они воспользовались…

— Воспользовались. Но это сейчас неважно. Я в «Сент Мунго» — с Гарри.

— С Гарри?!

Молли стиснула губы. Артур не спал всю ночь — бессмысленно было раздражаться.

— Артур, если бы мы ждали до пятницы, я не уверена, что он бы… что он бы дожил. — В её голосе прозвучала та же горечь, которую она чувствовала. Она не хотела верить рассказам Рона о «жутких магглах», и муж тоже. Хорошо, что хотя бы дети проявили хоть какую-то сообразительность. — Авроры захотят поговорить с ребятами — как они его нашли. Заедешь за ними в «Нору»? Джинни можно оставить у Лавгудов — у Ксено есть дочь её возраста.

Артур мрачно кивнул, и огонь снова стал обычным.

Когда Молли вернулась в холл, её направили к одной из палат. Перед дверью стоял высокий темнокожий мужчина с коротко выбритой головой и золотой серьгой. Роба — строгая, почти чёрно-синяя.

Он кивнул Молли и протянул руку:

— Кингсли Шеклболт, мадам. Я так понимаю, вы привезли мальчика?

— Да… хотя на самом деле его нашли мои сыновья, — сказала Молли, чувствуя одновременно страх и гордость.

— Где нашли? — Аврор достал блокнот и перо.

— Скорее… спасли. Он живёт у своих опекунов, дяди и тёти, — она передёрнула плечами. — Я не верила Рону, когда он рассказывал, как ужасно те магглы с ним обращаются…

Кингсли перестал писать и всмотрелся в неё пристально.

— Вы хотите сказать, что это сделали его опекуны?

Молли сглотнула, чувствуя, как в животе всё холодеет.

— Да. Похоже на то. Мы давно от него не слышали, мальчики забеспокоились… и пошли за ним сами. — Она заметила, что взгляд аврора не отрывается от её лица. — Муж сейчас заберёт детей. Я просто… не стала ждать камина. Он… он был слишком тяжело ранен… — Голос Молли дрогнул, но она упрямо удержала слёзы.

Почему мы не проверили раньше? — в десятый раз спросила себя Молли.

— Мне нужно будет поговорить с ними, как только они прибудут, — спокойно сказал аврор Шеклболт.

Дверь комнаты отдыха открылась, и вышел Артур, за ним — Фред, Джордж, Рон и Джинни. Артур избегал её взгляда.

Пока аврор расспрашивал мальчиков, Молли отвела мужа в сторону. Она мельком посмотрела на дочь. Джинни стояла тихо, но глаза её были круглыми от потрясения.

— Что она здесь делает? — прошептала Молли.

— Она уже всё знала, — так же тихо ответил Артур. — Услышала, как мальчики вернулись, и выслушала всю историю. Она была в таком состоянии, что отказалась оставаться где бы то ни было.

— Артур, ей здесь не место, — еле слышно сказала Молли. — Он… ну, он…

— Избит до полусмерти — если верить тому, что рассказали мальчики, — вздохнул Артур. — Она переживает ничуть не меньше тебя. Я не смог бы оставить её у кого-то сейчас. Перси сам вызвался остаться дома — вдруг придут письма.

— Наверное, так даже лучше, — выдохнула Молли. Она знала: слёзы младшей дочери — единственное, чему Артур не способен противостоять.

— Если здесь всё под контролем, мне нужно сделать ещё одно дело, — неожиданно сказал Артур.

Молли нахмурилась. Лицо мужа потемнело — то самое выражение, которое её мама когда-то называла «боевой яростью». Молли не припоминала, чтобы видела его настолько разгневанным после войны.

— Артур… куда ты? — мягко спросила она.

— Мне нужно поговорить с Альбусом, — сказал он и направился к выходу. Молли тяжело вздохнула и подошла к дочери, аккуратно убрав выбившуюся прядь с её лба.

Артур Уизли по натуре был человек мягкий. Он не хотел прожить жизнь, огрызаясь на каждого, кто случайно наступит ему на ногу. Некоторые считали это признаком бесхребетности. Коллеги по Министерству, наверное, думали, что он подкаблучник.

Но Артур просто предпочитал беречь гнев для тех, кто действительно этого заслуживает.

Он даже не видел Гарри. Ему и не нужно было. Разговоры за ужином — обрывки рассказов жены и детей — давали вполне ясную картину. Он знал, что младший сын иногда чувствует себя в тени старших, но его удивляло, что Рон нисколько не завидовал богатству или славе Мальчика-Который-Выжил. Наоборот — он переживал за его безопасность. Да, Гарри попадал в неприятности чаще других, но Артур гордился верностью сына.

Разговор с мальчиками этим утром дал совсем другую картину. Их глаза… Взгляд, в котором он сразу узнал то, что видел у молодых волшебников на войне. Часть детской невинности была потеряна навсегда — после того, как они увидели, что сделали с их другом. Родная кровь, и такое…

Артур всегда был очарован магглами. В детстве он поражался, как они вообще выживают без магии. В Хогвартсе он записался на первый в истории курс «Изучение магглов». Его восхищали способы, которыми они заменяли магию хитроумными устройствами. Для него они всегда были просто людьми — только без волшебных способностей.

Но какие люди способны сделать такое ребёнку? Своему ребёнку? Это было невообразимо. И впервые в жизни Артур поймал себя на мыслях, от которых ему стало стыдно. Неужели магглы действительно… такие? Или он сам заблуждался все эти годы?

Он вышел из комнаты ожидания и глубоко вдохнул. Оказавшись вне поля зрения семьи, он сел в кресло. Потёр глаза. Зевнул. Он не спал всю ночь, и голова работала плохо. Он знал: среди волшебников тоже встречаются чудовища. Нельзя судить всех по нескольким чудовищным представителям. Как бы он ни был зол, нельзя.

Спать хотелось отчаянно, но дел было слишком много. Он с усилием поднялся и подошёл к камину.

Пламя окрасилось в зелёный, и Артур шагнул вперёд:

— «Три метлы».

Дорога от Хогсмита до замка помогла ему взбодриться и собрать мысли. Солнце слепило, но прохладный утренний ветер придавал сил.

Войдя в Большой зал, он увидел, что преподаватели только заканчивают завтрак.

— Мистер Уизли, что привело вас сюда в столь ранний час? — спросил Дамблдор, лишь слегка подняв брови.

— Мне нужно поговорить с вами, профессор.

Артур чувствовал, как профессор изучает его взглядом — усталость, тревогу, злость.

— Разумеется, — сказал Дамблдор, отодвигая стул. Старик поднялся и молча повёл его в свой кабинет. Через несколько минут они уже сидели, и Артур отрицательно качнул головой, когда ему предложили лимонную дольку.

— В чём дело, Артур? — тихо спросил Дамблдор.

— Это касается Гарри Поттера и его родственников, — спокойно ответил Артур.

Старик посмотрел на него пристально. Похоже, он ожидал чего угодно, только не этого.

— Я знаю, что ваш младший сын дружит с Гарри, — наконец произнёс он. — Гарри говорил, что у него непростые отношения с его семьёй, но уверяю вас…

— «Не ладит»? Альбус, вы в своём уме? — Артур едва сдержался, чтобы не вскрикнуть. — Мальчишку избили до полусмерти! Он сейчас в «Святом Мунго», и если бы мои сыновья не нарушили с десяток законов, проверяя, что с ним, — он был бы мёртв.

Артур знал Дамблдора много лет… но впервые видел, как тот потерял дар речи. Лишь через несколько секунд профессор нашёл голос:

— Это просто невозможно, — прошептал он. Он резко развернулся к одному из мерцающих приборов на полке. — Защитные контуры вокруг дома не нарушались. Никто не проникал внутрь.

Он нахмурился.

— Альбус, — тихо сказал Артур, — я вам говорю: это сделали не посторонние. Это сделали они. Гарри был избит несколько дней назад, и его… просто оставили там лежать.

Дамблдор взглянул на него исподлобья.

— Гарри… дал мне понять, что его быт у дядюшки вызывает некоторые трудности, — медленно произнёс он. — Я… нанес визит мистеру Дурслю на работу. Выяснилось, что дела действительно обстоят плохо — отчасти из-за сказанного, отчасти из-за его глубокого презрения ко всему «ненормальному». Я предпринял меры, чтобы обеспечить Гарри безопасность летом, но, похоже, что-то пошло ужасно неправильно.

— Вы использовали на нём Заклятие Забвения, — сказал Артур жёстко.

Дамблдор моргнул.

— Я этим не горжусь, — тихо признал он. — Но это было необходимо, чтобы оградить Гарри, пока он вне школы… особенно сейчас, когда внимание магического мира вновь обращено на него. Вокруг дома Дурслей — мощные защиты.

— А что если кто-то ещё зашёл к нему на работу, как вы? Что если его подвергли Империусу? — спросил Артур.

Дамблдор вновь посмотрел на приборы.

— Нет. Любое заклятие, тем более Непростительное, было бы зафиксировано.

Он замолчал. Глаза его помутнели: он явно что-то просчитывал.

Артур медленно сказал:

— А если использовали не проклятие, а просто… сняли ваше воздействие?

Дамблдор выдохнул. И на короткий миг он выглядел необычайно старым. Почти сломленным.

Артур ощутил укол сочувствия — и подавил его.

— Итак, — сказал он резко. — Думаю, ясно: это место больше не является для мальчика безопасным.

— Вы правы, — осторожно согласился Дамблдор. — Возможно, следует назначить туда постоянного наблюдателя…

— Вы меня не поняли, Альбус, — холодно перебил Артур. — Мальчик не может туда возвращаться. Это небезопасно. И нездорово. И просто чудо, что он ещё в своём уме.

— Артур, они его законные опекуны. Закон есть закон…

— Сейчас с моих сыновей снимают показания авроры, — сказал Артур. — После того, как я уйду отсюда, я отправлюсь к Амелии Боунс. И сомневаюсь, что будет хоть малейшая проблема назначить слушание по опеке. Не думаю, что Дурсли вообще придут. До тех пор Гарри будет жить у нас. После того, как его выпишут из больницы.

Дамблдор застыл.

— Я не думаю, что это разумно, — сказал он тихо.

— Ваше представление о том, какой должна быть нормальная семейная жизнь двенадцатилетнего мальчика, — далеко от желаемого, — произнёс Артур тем формальным тоном, который обычно использовал лишь на официальных слушаниях. — Если вы хотите настаивать на своём, всегда можно подключить прессу.

— Вы понимаете, что это будет означать для Акта о защите маглов? — мягко напомнил Дамблдор. — Один заголовок в «Ежедневном пророке»…

— Я шесть месяцев выбивал этот закон, — твёрдо сказал Артур. — Я прекрасно осознаю, что мои усилия пойдут прахом, если волшебный мир узнает, что Мальчик-Который-Выжил был избит своими маггловскими родственниками. Но я также помню, как мне однажды говорили, что всегда есть выбор между тем, что легко, и тем, что правильно.

Альбус не отводил взгляда. Артур почувствовал лёгкий укол вины… но тут же выпрямился. Там, в «Святом Мунго», от него зависело слишком многое. Он не позволил бы себе уступить.

— В последнее время происходит слишком много странного, — тихо сказал Дамблдор, с какой-то усталой обречённостью. — События, в центре которых почему-то оказывается юный Гарри. Мне бы не хотелось, чтобы вы пожалели о своём решении.

— Единственное, о чём я жалею, — что не сделал этого раньше, — ответил Артур, поднимаясь.

Гарри очнулся — и с удивлением понял, что боли почти нет. Точнее, она была, но притуплённая, далёкая, будто от него завесили тяжёлой ватой. Он едва мог шевелить левой рукой, но это было куда лучше той мёртвой, ледяной пустоты, которая была раньше.

Над головой тянулся белый потолок. Когда он попытался повернуть голову, его шея будто упёрлась в невидимую стену — и только тогда он осознал, что вокруг неё туго завязан толстый целебный компресс, доходящий до самой челюсти.

— Ага, он в сознании, — сказал где-то сбоку голос. — Целитель Стэнхоуп!

В поле зрения появился мужчина с проседью в волосах и добротой в глазах.

— Ну что ж, Гарри, — мягко произнёс он. — Лежите спокойно. Вам досталось довольно сильно, и зельям нужно время, чтобы подействовать.

— Шея… болит… — хрипло выдавил Гарри.

Его смущение быстро растворилось, когда к его губам поднесли трубочку с водой. Он сделал несколько маленьких глотков — и ни одна в мире амброзия не казалась бы слаще.

— Вы сильно обезвожены, — кивнул целитель. — Самая опасная травма — удар по шее. Нервы задеты, но восстановятся. Отдыхайте, через два часа — новая доза зелий.

Свет в палате убавили. Гарри попробовал закрыть глаза… но сон не шёл.

Он ругал себя. Ругал так, как не делал уже много лет.

Он сам виноват. Он сам позволил этому случиться.

Он привык полагаться на знание будущего — словно оно давало ему непогрешимость. Он ожидал, что всё повторится так же, как «в прошлый раз»: что Дурсли накричат, запрут его в комнате… и не более того. Он проигнорировал всё, что должно было предупредить его об опасности: грубое «приветствие», холодный блеск в глазах Вернона, ту почти осязаемую злость, что тлела под кожей дяди с самого его возвращения.

Глупец. Самоуверенный, трусливый глупец.

Ему было противно даже думать, что он поставил свою жизнь — и судьбы всех, кто ему дорог — на то, что «всё пойдёт как раньше». Если бы он умер… Волдеморт вернулся бы неизбежно. И без Гарри, без его знаний, без его подготовки — мир рухнул бы. А его друзья… он даже не хотел представлять.

Он сжал зубы.

Может, стоило тогда применить заклинание. Любое. Любое. Суд приговорил бы его к слушанию, но хотя бы он был бы жив. Но мог ли он рассчитывать, что кто-то поверил бы ему без сыворотки правды? А под Veritaserum он не смог бы скрыть… ничего. Абсолютно ничего. Его тайны, его прошлое, его возвращение — всё бы всплыло. Он бы так и остался в Министерстве навсегда, под стражей или в исследовательском отделе — что ещё хуже.

Мысли метались десятками. «Если бы… что, если…». Гарри закрыл глаза и попытался хоть немного успокоиться.

Но одно беспокоило сильнее всего.

Он вспомнил странную, едкую вину, которую чувствовал в своей прошлой жизни, узнав о гибели Дурслей. И теперь не мог не спросить себя… не пытался ли он бессознательно искупить то, чего ещё не совершил? Не надеялся ли, что, если он позволит Вернону быть «не таким уж плохим», это как-то оправдает ту будущую смерть?

И мысль эта была отвратительна. И пугающе возможна.

Он вздохнул — тяжело, потом глубже, как учили в книгах. Его сердце наконец замедлило бег, а мышцы расслабились.

Но от самого вопроса он отмахнуться не мог.

И это было самым страшным.

В конце концов Гарри бросил эти попытки — ничего стоящего из них всё равно не выходило. Он был дурак, но дважды одной и той же ошибки он делать не собирался. Если когда-нибудь снова встанет выбор между тем, чтобы сохранять видимость нормальности, и тем, чтобы сохранить себе жизнь — к бесу последствия.

Он закрыл глаза и попытался заснуть.

Когда Гарри очнулся, его заставили выпить сразу несколько зелий подряд. Целитель Стэнхоуп весело сообщил, что теперь, когда ему снова можно давать обычные восстанавливающие снадобья, выздоровление пойдёт куда быстрее.

Помогали они или нет — но после них Гарри вырубило, словно кто-то щёлкнул выключателем.

Когда он пришёл в себя снова, у него уже были посетители. А вместе с ними — целый букет неприятных ощущений по всему телу. Хуже всего было знакомое чувство, будто в кости вбивают иголки: именно так действовало «Костером-расти». Теперь оно покалывало в предплечье, нескольких рёбрах и слегка — в затылке. Мышцы живота ныло так сильно, что даже дыхание причиняло боль.

Зато толстенный припарочный компресс с шеи наконец сняли, и Гарри смог чуть-чуть повернуть голову.

И тут он заметил гостей. Мистер и миссис Уизли сидели возле его кровати. Миссис Уизли держала в руках свежий номер «Еженедельного ведьмовства», а мистер Уизли дремал, подперев голову рукой.

Миссис Уизли подняла глаза и ахнула:

— Артур, — прошептала она, толкнув мужа локтем. — Здравствуй, Гарри, — сказала она уже вслух, тепло улыбнувшись. — Ты выглядишь гораздо лучше. Это мой муж, Артур.

Гарри почувствовал себя странно — встречать человека, который в другой жизни стал ему почти вторым отцом. Хорошо ещё, что боль притупляла эмоции.

— Здравствуйте, — прохрипел он и поморщился.

Миссис Уизли тут же засуетилась со стаканом воды, но теперь Гарри сумел поднять его сам — хоть на правой руке и была повязка. Он сделал глоток и скривился: во рту было ощущение, будто он погрыз старый сапог.

— Наверное, они влили мне противоядие от укуса докси, — пробормотал он.

Миссис Уизли кивнула:

— Конечно, это же «Святой Мунго». Один из целителей сразу узнал следы укусов.

Гарри кивнул. Его всерьёз тревожило, что рана так долго оставалась без лечения.

— Жаль, что я не знаю, кто их послал, — проворчал он.

Миссис Уизли нахмурилась, а мистер Уизли поднялся.

— Артур приведёт Аврора, дорогой. Мы договорились: как только ты проснёшься, они должны знать.

Через минуту дверь тихонько открылась, и вслед за мистером Уизли вошёл высокий чернокожий мужчина, которого Гарри узнал сразу.

— Здравствуйте, мистер Поттер, — произнёс он глубоким голосом. — Я Кингсли Шеклбот. Хотел бы задать вам несколько вопросов, если вы в состоянии.

Гарри кивнул и невольно улыбнулся. В прошлом Кингсли обучил его больше, чем большинство профессоров Защиты.

Но тот сразу уловил что-то в его выражении и прищурился.

— Мы раньше встречались, мистер Поттер?

Гарри смутился. Нужно было срочно увести разговор в безопасную сторону.

— Простите… вы просто напоминаете мне одного актёра… мага… ну, почти…

Кингсли усмехнулся:

— Ах, Сэмюэл Л. Джексон? Приму это как комплимент. Он неплохо выглядит. — Он повернулся к Уизли. — Если не возражаете?

Миссис Уизли поднялась, но Гарри торопливо сказал:

— М-м… вы можете остаться. Рон и близнецы вляпались из-за меня — будет честно, если вы узнаете, почему.

— Ты уверен, Гарри? — мягко спросила она.

Гарри кивнул, и все снова уселись.

— Ну что ж, Гарри, — начал Кингсли, открывая маленькую записную книжку. — Начни с того места, откуда тебе будет легче.

Гарри сделал глубокий вдох и рассказал почти всё, что произошло в его день рождения, умолчав лишь о разговоре с Добби. Он только упомянул, что какой-то домовик признался: всё это время перехватывал его письма, но Гарри сумел убедить упрямого эльфа вернуть их.

— Тебе на день рождения прислали коробку докси? — возмутилась Молли, но умолкла, когда Кингсли строго посмотрел в её сторону.

Гарри кивнул:

— Я успел прихлопнуть двоих, но они всё равно меня укусили. Одну докси подстрелила Хедвига, а последняя… она уже почти добралась ей до глаз, и мне пришлось воспользоваться палочкой.

Кингсли задумчиво кивнул, но вопросов не задал — просто ждал продолжения.

Гораздо труднее было рассказывать о реакции Вернона. Гарри кипел от ярости — в первую очередь на самого себя, что довёл всё до такого состояния, но окружающим, вероятно, казалось, будто он злится только на дядю. Он также не стал объяснять, почему на самом деле не поднял палочку против Вернона: истинные причины были куда сложнее.

К тому моменту, как он закончил рассказывать про появление Рона и близнецов, он уставился в одеяло, не в силах поднять глаза. В палате стояла полная тишина, и только тут Гарри заметил, что миссис Уизли держит его за руку.

Спустя долгую минуту заговорил Кингсли:

— Мистер Поттер, когда мой отчёт будет готов, я передам его в Комитет по защите детей округа Суррей с рекомендацией немедленно начать судебное преследование. После вашей выписки, скорее всего, состоится закрытое заседание в Министерстве — для определения вашего правового статуса в магическом обществе. И да, я также переговорю с миссис Хопкирк касательно снятия предупреждения о нарушении — самооборона здесь более чем оправдана.

— Сэр… а мистера и миссис Уизли не накажут за… ну… за то самое? — осторожно спросил Гарри.

— Применение магии Рональдом подпадает под то же правило самообороны. Я уже оформил соответствующую справку. Что касается способа передвижения… — он многозначительно взглянул на мистера Уизли, и у того покраснели уши. — Боюсь, это выходит за рамки моей компетенции. В любом случае, в моём отчёте речь идёт о том, что происходило до их появления. А теперь я пойду оформлять бумаги. Но думаю, эти двое хотят с тобой поговорить. — Аврор поднялся, коротко кивнул Гарри и вышел размашистым шагом.

Гарри перевёл взгляд на мистера и миссис Уизли — оба выглядели слегка смущёнными.

— Гарри, дорогой, — первой заговорила Молли, — мы хотели спросить… ты не будешь против пожить у нас какое-то время? По крайней мере до слушания. Рон, Джинни и остальные ужасно переживают и очень хотят тебя увидеть.

— Нам едва удалось удержать их от того, чтобы ломиться к тебе в палату, пока ты был без сознания. А камин пришлось запирать, — добавил Артур с виноватой улыбкой.

— Я… я был бы не против, — тихо сказал Гарри. — Просто не хочу доставлять хлопот. В конце концов, я могу снять комнату в «Дырявом котле»…

— Даже не думай! — взвилась Молли. Гарри дёрнулся, но она тут же крепко сжала его руку. — Тебе только двенадцать, Гарри! Ты не можешь жить один! Кто о тебе позаботится?

Мистер Уизли кивнул:

— Молли права, сынок. Закон не позволяет тебе жить отдельно без законного опекуна.

Гарри нахмурился, но всё же кивнул:

— Мне было бы очень приятно жить у вас.

Миссис Уизли посмотрела на мужа — тот понял намёк.

Артур прочистил горло:

— Раз уж мы об этом заговорили… Гарри, ты не возражал бы, если бы мы подали заявление… чтобы стать твоими законными опекунами?

Гарри был уверен, что его сердце только что остановилось.

Не так истолковав его ошеломлённое выражение, мистер Уизли заторопился:

— Разумеется, только до твоего совершеннолетия — до семнадцати. Если у тебя есть кто-то другой, кому ты бы доверил такую ответственность, мы всё поймём…

Гарри покачал головой.

— Нет, никого. Просто… я хочу сказать, вам совсем не обязательно это делать.

— Конечно, не обязательно, — согласился мистер Уизли. — Полагаю, профессор Дамблдор к слушанию подберёт для тебя и другие варианты. Вероятно, ты мог бы жить в Хогвартсе круглый год, если бы захотел.

— Гарри, — сказала миссис Уизли, — мы просим потому, что хотим, чтобы ты жил у нас.

Объективно Гарри понимал, что не должен быть удивлён — в конце концов, они сидели здесь, пока он не проснулся. Но внутри всё казалось неправдоподобным. Где-то глубоко в нём тридцатилетний Гарри рассуждал, что в «Норе» куда проще будет защитить всех и сколько можно будет заниматься летом, не пряча книги. Другой, одиннадцатилетний Гарри, всё ещё не мог поверить, что кто-то хочет его у себя. А нынешний, только что двенадцатилетний Гарри понимал одно: он никогда не был таким счастливым.

Он открыл рот — и тут же оказался в крепких объятиях миссис Уизли.

Он помнил такое, много лет вперёд — после Турнира Трёх Волшебников, когда его разрывало от вины. И сейчас он был недалёк от того же. Он пытался выровнять дыхание, которое начинало срываться. Почувствовав, что он успокоился, миссис Уизли отпустила его, вытерла глаза и откинулась на спинку стула.

Гарри собрался с духом — впереди было то, что он должен был сказать.

— Мне бы хотелось… — тихо выдохнул он. — Но боюсь, есть пара условий.

Уизли переглянулись, и Гарри заметил лёгкую тень беспокойства на лице Молли.

— Я… то есть… мои родители оставили мне деньги. На школу и… и кое-что ещё.

— Это твои деньги, дорогой, — покачала головой Молли.

— Да, но… у вас уже есть семья. Мне было бы неправильно… ну… не помогать хоть немного.

Молли уже раскрыла рот, но Артур положил ей руку на плечо и покачал головой.

— Гарри, это очень благородно с твоей стороны, — мягко сказал мистер Уизли. — Но мы ведь и не знали о твоём наследстве, когда решили попросить тебя. Ты не должен это делать.

— Я знаю, — твёрдо ответил Гарри. — Поэтому и хочу.

В итоге он их всё-таки уговорил. Больничные койки на что-то да годятся.

К концу разговора миссис Уизли снова прослезилась.

— Гарри, мы ведь не ради денег тебе это предложили, — заявила она прямолинейно.

— Знаю, — откликнулся Гарри. — Дурсели и понятия не имели об этом. Они думали, что мне учебники выдают через какое-то Государственное пособие…

Молли прикусила губу, но промолчала.

— А второе условие, Гарри? — спросил мистер Уизли.

— Ну… — Гарри вздохнул. Это было куда труднее. На деле его слова могли прозвучать как угроза их семье, и он не ожидал, что это понравится. — Вы знаете, что случилось, когда я был младенцем.

Они оба кивнули, пока ещё не понимая, куда он клонит.

— Насколько я понимаю, — продолжил Гарри, — есть довольно много людей, которые предпочли бы видеть меня мёртвым.

Молли вздрогнула.

— И, судя по словам профессора Дамблдора, на доме моих тёти и дяди стояли особые защиты. Моё присутствие ставит вашу семью в опасность — из-за Волдеморта и его сторонников.

Молли передёрнула плечами, но Артур лишь спокойно выдержал взгляд Гарри.

— Гарри, — серьёзно произнёс он, — мы и в прошлую войну не скрывали, на чьей стороне. Если бы он вернулся к власти, мы были бы в опасности и без того.

Гарри кивнул.

— Возможно. Но если я поселюсь в «Норе», она точно окажется у них на первых строчках списка. Я хотел бы… усилить защиту дома. За свой счёт. Я поговорю с Голдфарбом в «Гринготтсе» — он ведёт Попечительский фонд Поттеров. Возможно, он сможет найти юридическое основание для таких расходов.

Мистер Уизли кивнул:

— Если тебе так будет спокойнее, Гарри…

— Будет, — подтвердил Гарри.

И мне будет спокойнее, что вы в безопасности.

— Это касается только новых защитных чар? — уточнила Молли.

— Или любых оборонительных улучшений, — осторожно сказал Гарри.

Мистер Уизли бросил на Гарри пронзительный взгляд. Миссис Уизли уже покачивала головой — выражение у неё было такое, будто она окончательно смирилась. Гарри быстро подмигнул мистеру Уизли, и тот, хоть и с сомнением, похлопал жену по руке.

— Пойдём, Молли. Мы и так достаточно утомили мальчика.

Пока миссис Уизли собирала вещи и выходила, мистер Уизли взял Гарри за руку.

— Прости, Гарри, — тихо произнёс он.

— За что, сэр?

— Если бы я прислушался к Рону и Джинни, мы бы отправились туда на несколько дней раньше, — с явным стыдом сказал он.

— Вы ведь не знали, — ответил Гарри. — Ничего особо плохого не происходило до прошлой пятницы.

— Ты слишком уж великодушен.

— Всё уже позади. И, может быть, мне больше никогда не придётся их видеть. Главное — теперь у меня есть дом, куда хочется возвращаться. — Гарри смущённо улыбнулся отцу лучшего друга.

Артур хмыкнул:

— Ты ведь даже ни разу не был в «Норе», верно?

— Нет, но дом — это люди, разве не так? А большинство Уизли я уже знаю. — Гарри расплылся в улыбке, и мистер Уизли невольно улыбнулся в ответ, хоть глаза у него слегка округлились. Он вышел следом за женой, но напоследок бросил на Гарри странный взгляд.

Гарри понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что он только что повторил одно из излюбленных выражений Артура Уизли.

После относительно спокойной ночи — а за это Гарри был бесконечно благодарен зелью для сна без сновидений, которое ему наконец-то дали — он проснулся оттого, что целитель Стэнхоуп снимал повязку с его правой руки. Укус докси так долго оставался без ухода, что яд нанёс обширный вред тканям, оставив страшный шрам. Казалось, будто с предплечья сняли ложку кожи — что, собственно, и произошло.

— Ткань начала омертвевать, — деловито сообщил целитель. — Поэтому пришлось удалить всё поражённое, чтобы предотвратить дальнейший некроз и загнивание.

— Я вообще-то понимаю все эти слова, — простонал Гарри, чувствуя, как его мутит.

— Вот как? Жаль. Обычно я выкручиваюсь научными терминами — большинство спрашивает, но знать подробности на самом деле не желает, — доверительно признался целитель.

Гарри его не слушал — только разглядывал страшный шрам. Его края были приподнятыми, воспалёнными, будто две маленькие вздыбленные изгороди на коже.

— Парням в твоём возрасте обычно нравится иметь пару шрамов. Характер формирует, знаешь ли. Да и истории можно придумывать — как заработал!

Гарри поднял на него взгляд и приподнял бровь.

— Я бы лучше имел побольше историй, в которые никто не верит. — Он закатил глаза вверх, намекая на знаменитый шрам-молнию.

Целитель Стэнхоуп смутился, поняв намёк.

— Да-да… кхм. Понятно. Боли от «Костороста» ушли?

Гарри кивнул, с облегчением заметив, что шея больше не ныла.

— Онемение в конечностях прошло?

Гарри поморщился. В левой руке и ноге всё ещё ощущались покалывание и отдельные онемевшие участки.

Целитель не стал добиваться подробностей. Он провёл палочкой вдоль его левого бока.

— Понимаю… нужно ещё немного подлатать. Так что вы погостите у нас пару денёчков, мистер Мальчик-Который-Выжил.

Гарри дёрнулся, услышав своё прозвище.

— Ах да, предупреждаю заранее: после ухода авроров вашу личность всё же раскрыли. Охране уже пришлось выставить четверых журналистов. Они не развлекались так, наверное, со времён, когда Селестина Уорбек лежала у нас с острой ларингитом.

Гарри скривился с отвращением.

— Не волнуйся, — сказал Стэнхоуп уже совсем другим тоном — серьёзным и строгим. — Мы очень щепетильны в вопросе врачебной тайны. Санитар, который заявил, будто видел твоё имя в списке пациентов, был уволен немедленно. Никто не знает никаких подробностей — и именно это сводит тех стервятников с ума.

Гарри облегчённо выдохнул.

— Нервы полностью восстановятся? И… сколько это займёт?

— Пару дней на зельях для регенерации нервов. Потом некоторое время могут быть лёгкие слабости, но это пройдёт. К началу сезона по квиддичу ты будешь в порядке.

Гарри дёрнулся от удивления.

— Откуда вы…?

— Я учился в «Гриффиндоре» и до сих пор слежу за кубком. В своё время и сам был ловким загонщиком, — ухмыльнулся целитель.

— Правда? Тогда у вас, наверное, ещё камнями играли? Или квофл держали в мешках? — фыркнул Гарри.

Стэнхоуп моргнул, а потом засмеялся:

— Пожалуй, я сам тебя немного провоцировал, да?

Гарри про себя отметил, что глаза у целителя слишком уж наблюдательные. Интересно… проверяет, не шокирован ли я, не утратил ли чувство юмора?

— Так вот, — продолжил Стэнхоуп. — Раз уж ты в сознании и достаточно бодр, чтобы насмехаться над моими годами и опытом, хочу обсудить результаты некоторых обследований. Но сначала вопрос. Были ли у тебя за последнее время какие-то необычные всплески магии? Случайные выбросы?

— Ну… — осторожно начал Гарри. — За прошлый год — да, несколько раз.

— Правда? Уже после того, как ты стал учиться в Хогвартсе?

Гарри кивнул.

— Что ж, это многое объясняет… Впрочем, начну сначала, пока ты не вскочил и не задушил меня. Когда тебя приняли, мы сделали МРИ — Магическое Резонансное Исследование. Это стандартная процедура при травмах головы и шеи. Тест строит «снимок» магической энергии — очень полезно, чтобы понять, не затронута ли магия повреждениями нервной системы.

Целитель наклонился ближе.

— Повреждений у тебя нет, мистер Поттер. Но мы обнаружили другое: у тебя был второй магический очаг, связанный с твоим собственным. Второй корпус магии был больше и чётче, но постепенно сливался с твоим основным.

— Странно… — пробормотал Гарри. — И насколько это вообще редкое явление?

— Ты — единственный случай за всё время существования МРИ.

— Удивительно, — осторожно сказал Гарри. Это из-за слияния?

— С возрастом твои магические способности могут заметно возрасти. Всплески случайной магии — как раз показатель. Интересно, из-за чего такое возможно… Может быть, ты подвергался воздействию каких-то необычных магических энергий…

Стэнхоуп умолк, увидев, как Гарри тяжело вздохнул. Тогда мальчик поднял руку и постучал пальцем по шраму.

— Ах… ну да, — смутился целитель. — Это, безусловно, считается… э-э… воздействием. Должен признать, мистер Поттер, иногда я забываюсь. Всё-таки ты не ходишь, размахивая своей славой направо и налево.

Гарри лишь ухмыльнулся. Вот бы Снейп это услышал!

— В любом случае, спасибо, что удовлетворил моё профессиональное любопытство. А теперь, кажется, к тебе пришли посетители.

Целитель вышел.

Спустя секунду в щёлку двери просунулась рыжая голова.

— Ты не спишь, Гарри?

— Нет, бодрее некуда! — улыбнулся Гарри.

Рон осторожно вошёл, оглядывая палату. На нём были поношенные, но удобные брюки и футболка «Пушек из Чадли». Следом за ним проскользнула Джинни. Гарри едва не поперхнулся — в лёгком платье с цветочным рисунком и с распущенными волосами она казалась невероятно милой.

— Мам наперекус пошла, за чаем. Целитель нас увидел в коридоре и сказал, что можно заходить, — сообщил Рон.

— И хорошо, — улыбнулся Гарри. — Скучно тут одному. Это уже второй раз, как ты спасаешь мне шкуру. Когда же ты устанешь таскать меня из неприятностей?

Рон уставился в пол и заёрзал, уши у него тут же вспыхнули.

— Машиной управляли близнецы.

— А кто их уговорил? — прищурился Гарри.

— Ну, я совсем чуть-чуть подталкивал, — признался Рон, — но это Джинни их достала как следует. — Он бросил быстрый взгляд на сестру. Та застыла, покраснела до корней волос. — Она просто не давала им прохода, когда её письма перестали доходить.

— Кстати! Один из близнецов захватил мою почту? — вспомнил Гарри.

— Фред. Но… почему ты не отправлял ответов с Эрролом?

— Какой-то чокнутый домовой эльф тырил письма прямо из-под носа. Он пытался отговорить меня возвращаться в Хогвартс и решил, что, если писем не будет, я подумаю, будто всем на меня наплевать. — Гарри покосился на Джинни. — Как будто я мог в это поверить.

Джинни торопливо сцепила руки, но Гарри заметил, что она едва-едва улыбается, глядя в пол.

— В общем, — продолжил Гарри, — я убедил его, что всё равно поеду, и он в конце концов вернул мою почту. Только вот сверху лежал подарок ко дню рождения. Я открыл коробку — а оттуда выскочили четыре докси и принялись устраивать ад кромешный мне и Хедвиг. Мы с ними справились, но мне пришлось применить заклятие, чтобы спасти Хедвиг от последнего. Потом сова из Министерства пришла — и как раз сорвала ужин гостей моего дяди. Они ушли, а он поднялся наверх в ярости и обнаружил, что я не могу защищаться магией.

— Я бы всё равно его оглушил, — рыкнул Рон.

— Теперь понимаю, что стоило так и сделать. Я просто не думал, что всё зайдёт так далеко.

— Он… он бил тебя раньше? — ахнула Джинни. Она уже не смущалась — только смотрела на него огромными, ошеломлёнными глазами.

— Не так, — поспешил сказать Гарри. — Пару раз, но… не всерьёз.

— Бред какой-то, — процедил Рон. Гарри всё-таки улыбнулся: приятно, когда тебя так защищают.

— Ладно, всё это позади, — сказал он. — И, кажется, мне больше не придётся с ними жить. Ты даже не представляешь, какое это облегчение.

При мысли о «Норе» улыбка сама всплыла на его лице. С этим домом у него не было связано ни одного плохого воспоминания.

— Как думаешь, кто послал тебе докси? — спросил Рон.

— Не уверен, но есть догадки. Близнецы коробку прихватили?

Рон покачал головой:

— Этот мракоборец уже спрашивал. Извини, там такая кутерьма была, да ещё темень…

— Эй, Рон, брось. Вы тогда были блестящи. Хилер сказал, что ты был чертовски сообразителен, применив левитацию — у меня были осколки костей, они могли бы проткнуть что-нибудь, если бы вы меня тряхнули.

Рон побледнел, но кивнул.

— Жаль, мама поймала Фреда с Джорджем, — проворчала Джинни. Глаза у неё покраснели почти так же, как лицо.

— А что они делали? — удивился Гарри.

— Слали посылку твоим родственникам обычной, маггловской почтой, — с негодованием ответила миссис Уизли, появляясь в дверях. — Посылку, в которой хватило бы взрывчатки и фейерверков, чтобы обоих отправили в Азкабан.

— Они заслужили больше, — тихо и мрачно сказала Джинни, не обращая внимания на материнский взгляд.

Неужели она всегда была такой яростной, когда речь шла обо мне? удивился Гарри.

— Твоя мама права, — сказал он. — Я не хочу, чтобы кто-то мстил моим родственникам… если только я сам не участвую в планировании и исполнении.

Улыбка слетела с лица миссис Уизли.

— Гарри! Тебе не стоит думать о таких вещах.

— Знаю, — кивнул Гарри. — По крайней мере, пока мне не исполнится семнадцать и я не смогу делать это легально.

Она покачала головой, а Рон едва удержался от громкого смеха.

— И почему вы не остались в коридоре, как я сказала? — строго спросила миссис Уизли.

— Миссис Уизли, хилер сам их впустил, когда закончил меня осматривать, — быстро вмешался Гарри, не желая, чтобы друзья оказались виноваты.

Они уселись поудобнее, и разговор потёк сам собой. В основном Гарри и Рон вспоминали истории о первом годе в Хогвартсе. Разумеется, в слегка отредактированном виде.

После пары часов миссис Уизли подняла глаза на часы на стене.

— Ох, мне пора возвращаться и готовить обед для Перси и близнецов… если они, конечно, ещё не поубивали друг друга. — Она вздохнула. — Рон, Джинни, пойдём.

— Мам… можно я останусь? — тихо спросила Джинни. — Я что-то не голодна.

Миссис Уизли пристально посмотрела на дочь, но всё же кивнула. Рон поднялся, чтобы последовать за матерью, и тут его желудок громко заурчал. Гарри и Джинни едва не прыснули, но Рон, не моргнув, двинулся к двери.

Уже почти выйдя, он остановился, пошарил в кармане и бросил что-то на кровать Гарри.

— Ты чуть не забыл, — сказал Рон и захлопнул за собой дверь.

Лежачий он или нет — настоящий ловец никогда не промахнётся. Гарри легко поймал предмет, брошенный прямо в лицо. Это был шарф, который ему связала Джинни. Он медленно развернул его и посмотрел на младшую Уизли.

Глаза у неё стали огромными, но она не двинулась с места.

— Н-надеюсь… тебе и правда нравится цвет, — прошептала она.

— Да, — просто сказал Гарри. — Очень.

Он не мог отвести от неё взгляда, хотя где-то глубоко внутри всё подсказывало немедленно сменить тему. В той душной комнате он всерьёз думал, что больше её не увидит — и тогда он по-настоящему возненавидел своих дядю и тётю.

Джинни тоже смотрела на него какое-то время, потом подняла с кресла Ежедневный пророк, оставленный матерью.

— Газету одной рукой читать невозможно. Хочешь, я почитаю тебе вслух?

Гарри кивнул.

Она устроилась поудобнее, развернула газету на коленях и начала читать. Поначалу Гарри и дела не было до новостей — он просто слушал её голос. А потом Джинни начала добавлять свои комментарии. Глядя в газету, она заметно меньше стеснялась — и всё это звучало почти так же, как её письма, только вслух.

Постепенно Гарри начал поддакивать и вставлять свои замечания. В одной статье говорилось о «выдающихся чистокровных», выступающих против недавних рейдов Министерства, направленных на поимку заколдованных маггловских предметов. Каждый раз, когда упоминались эти «выдающиеся чистокровные», Гарри демонстративно кашлял и бормотал «Малфой». После третьего раза Джинни фыркнула. После пятого — расхохоталась. К концу статьи она уже еле держалась на стуле.

Гарри подумал, что смеётся она почти музыкально… хотя, возможно, он просто раскис. Как бы то ни было, слышать её смех было здорово. Он так редко его слышал — благодаря дневнику. Вот уж действительно мрачная мысль, Поттер… — поморщился он. Глядя, как Джинни потихоньку приходит в себя, Гарри улыбнулся и дал себе зарок:

К чёрту эту «не вмешивайся в события» ерунду. Дневник я Люциусу засуну куда поглубже… Нет. Стоп. Дневник же — крестраж. Ладно. Просто не подпущу эту гадость к ней.

К тому времени, как вернулась миссис Уизли, голос у Джинни слегка сел, а у Гарри болели бока от смеха. Он почти уверен был, что видел тень миссис Уизли под дверью уже несколько минут, прежде чем она вошла.

— Джинни, пора домой. Скоро ужин, и мне нужно, чтобы ты накрыла на стол.

Джинни на миг нахмурилась, но только вздохнула.

— Детка, ты здесь весь день. Да и часы посещений подходят к концу, Гарри наверняка устал.

— Я в полном порядке, миссис Уизли, — сказал Гарри. — Но думаю, Джинни действительно пора поесть… она уже целый час жует собственные волосы.

Джинни вздрогнула, мгновенно вытащив прядь рыжих волос изо рта. Она одарила Гарри возмущённым взглядом, но он невинно хлопнул ресницами — и провалился. Через секунду она уже хихикала.

Миссис Уизли вздохнула, но улыбка на лице всё же осталась.

— Пойдём, милая. Ты ещё придёшь завтра.

Она уже почти вывела Джинни из палаты, когда Гарри крикнул:

— Джинни, не забудь свои письма!

— Не забуду, Гарри… но я не понимаю, зачем тебе их сейчас читать, — пробормотала Джинни, снова глядя в пол.

Гарри попытался пожать плечами и поморщился от боли.

— Просто мне нравится знать, о чём ты думала, когда их писала. В каждом письме будто кусочек тебя, понимаешь?

Он не собирался её смущать, но слова подействовали сильнее, чем он ожидал: Джинни опять вспыхнула как помидор.

— Пока, Гарри… — прошептала она и выскользнула из палаты.

Гарри проснулся на следующее утро, когда санитар наложил на него очищающее заклинание. Ну, по крайней мере это не губкой тереться, — сонно подумал он. Гарри зевнул, поблагодарил девушку и машинально почесал затылок — и только потом понял, что делает это левой рукой. Он шевельнул пальцами. Никакой боли. Он улыбнулся — он наконец чувствовал её.

Пошарив на тумбочке, он надел очки. Окно, зачарованное показывать настоящее время суток, светилось дневным светом; должно быть, было уже далеко за утро. Похоже, вчера они мне снадобье без снов не давали, — хмыкнул Гарри. И всё равно — он проспал всю ночь. Без кошмаров.

После очередной порции зелья он осушил стакан воды залпом — жажда мучила его нещадно, а привкус после зелий был такой, будто он проглотил мокрую тряпку. Но когда санитарка спросила, хочет ли он есть, Гарри вдруг понял, что и правда голоден, и кивнул.

В каждой больнице должны быть домовые эльфы, — мечтательно подумал он, жуя идеально поджаренный ломтик бекона. Завтрак оказался удивительно вкусным.

Он почти доел, когда дверь распахнулась.

Вошли Рон и Джинни — руки у обоих были заняты пухлыми стопками нераскрытых писем. За ними вплыли близнецы, а замыкала процессию миссис Уизли. Конечно же, Фред и Джордж начали сразу:

— Иккл Гаррик!

— Какая неожиданная встреча!

— Можно подумать—

— Ты слегка нездоровится!

— Фред! Джордж! — возмутилась миссис Уизли. — Вы обещали вести себя прилично, если я вас возьму!

— Но это же—

— и есть наше приличное поведение!

— Мам, — вставил Рон, озираясь вокруг, — вообще-то у них есть довод. Пока ничего не взорвалось.

Джинни закатила глаза, глядя на Гарри, а он улыбнулся.

— Мы тут как раз рассказывали Иккл Роннику…

— Эй! Я не ниже вас! — возмутился Рон.

— Ах, но ниже — по всем важным параметрам!

— Уму, здравому смыслу, количеству галеонов и… если уж на то пошло—

— Только попробуйте — обоим рты мылом вымою. Хозяйственным, — предупредила миссис Уизли, но, как показалось Гарри, даже её сердитый взгляд был не до конца серьёзным.

— Спасён матушкой, Ронникенс!

— Так вот, как мы говорили—

— До грубого вмешательства—

— Надо было продолжать—

— Наши уроки у той старой карги Трелони—

— Похоже, мы всё-таки—

— Обладатели внутреннего ока!

— Мы были потрясены,—

— Прямо потрясены донельзя!

— Когда мама с папой—

— Созвали семейный совет!

— А мы ведь ещё—

— Ничего даже не подожгли!

— Поразительно!

— Я едва с пола не упал—

— Пёрышком можно было сбить!

— Когда оказалось—

— Что мы и правда нашли—

— Чёрноволосого Уизли!

Гарри несколько секунд молча смотрел на Фреда и Джорджа, а потом фыркнул.

— Вы это… репетировали? — наконец спросил он. Рон и Джинни уже давились смехом.

— Нет, но мы ведь—

— Тренировали этот номер—

— Если помнишь,—

— На церемонии Распределения—

— Прошлой осенью!

С этими словами близнецы сцепились локтями и пустились в пляс прямо посреди палаты, распевая: «Мы поймали Поттера! Мы поймали Поттера!» Гарри уже корчился от смеха, когда к ним присоединились Рон и Джинни. Миссис Уизли несколько раз попыталась их утихомирить, оглядываясь на дверь, — безуспешно. Наконец она вытащила палочку и наложила на детей безмолвные чары.

— Да что это на вас нашло?! Это же больница! Тут люди лечатся, а лекари пытаются работать! — всплеснула руками Молли и строго посмотрела на Гарри, который, держась за живот, откидывался на подушки, весь красный. — Прости, Гарри, я не знала, что они готовили такую выходку. — Она действительно выглядела расстроенной.

— Н-ничего, правда, — выдавил Гарри. — Это было… смешно. У маглов есть поговорка: «Смех — лучшее лекарство». Так что, по-моему, я только что получил дозу, способную поднимать из мёртвых.

Лицо миссис Уизли сразу побледнело, и Гарри стало стыдно. Он ведь хотел просто показать, что ему стало легче… а не напоминать ей, в каком состоянии его нашли.

Молли вытерла глаза, тяжело вздохнула, снова взмахнула палочкой — чары растворились.

— Ты слишком добрый, Гарри. А вы трое, если не будете вести себя тихо, пойдёте домой немедленно.

— Как скажешь, мам, — произнёс один близнец, по-театральному потирая ухо.

— Мы всё поняли, — подтвердил второй.

— Мы принесли твою почту, Гарри, — объявил Рон, подходя ближе. — Видели, что Джинни собирает часть писем, и решили, что тебе лучше сразу всё отдать.

Гарри бросил взгляд на Джинни, которая стремительно розовела.

— Спасибо, — сказал он, пытаясь поймать её взгляд, но она лишь упрямо уткнулась в пол.

— Мы немного разобрали, — продолжил Рон. — У меня — письма из Хогвартса и от учеников. У Джинни — её письма. — Он скривился. — А у близнецов всё остальное.

— Для первогодка у тебя писем — пруд пруди. — Фред покрутил конверты. — Мы с Джорджем принесли целую кучу из лавок на Косом переулке. Даже из Гринготтса есть.

— Фред, не суй нос в Гаррины дела, — тут же отрезала миссис Уизли.

— Гринготтс? — Гарри подался вперёд. — Дайте сюда.

Джордж нахмурился и начал перебирать стопку писем.

— Вот оно, — сказал он, протягивая конверт из плотного белого пергамента с гербом Гринготтса на печати.

Гарри сломал сургуч и развернул короткое послание.

Мистер Поттер!

Диверсификация, о которой мы говорили, завершена.

Просим связаться с нами, когда потребуется дальнейшее распоряжение.

— Голдфарб

Гарри поднял глаза — на лице у него расцвела по-настоящему злодейская ухмылка.

Рон покосился на него.

— И что это было? — кивнул он на письмо.

— Это значит, что мои приготовления закончены, — сообщил Гарри, всё так же ухмыляясь. Он бросил взгляд на Джинни: та уже снова прислушивалась. Похоже, близнецы дразнили её с утра из-за писем, так что Гарри решил, что пара очков в её пользу не повредит. — Ты была права, Джинни. Взорвать кому-то почтовый ящик — полная любительщина. — Он вздохнул и укоризненно цокнул языком. — А вот лишить человека работы — это уже другое дело.

Джинни сначала моргнула, не понимая, но затем уловила намёк — и посмотрела на братьев с ледяным превосходством королевы Уизлей.

— Гарри? — осторожно спросила миссис Уизли. — Чем это ты занимаешься?

— Ну… — Гарри откинулся на подушки. — Я попросил гоблина, который ведёт траст моих родителей, прикупить немного акций компании, где работает мой дядя. Мистер Шеклболт, конечно, попытается добиться его наказания, но если что-то пойдёт не так и он решит что-то выкинуть на слушании… — Гарри помахал письмом. — Он лишится работы.

— Я бы лучше превратил его во что-нибудь мерзкое, — мрачно заявил Рон.

— Или подожгла, — добавила Джинни.

— Нет, это хуже, — сказал Гарри прежде, чем Молли успела возмутиться. — Он всю жизнь презирал магию. А это, — он качнул письмом, — сделано без единого заклинания. На его же поле я его и обыгрываю.

Фред присвистнул.

— Джордж, по-моему, нам грозит…

— …потерять звание непревзойдённых мистификаторов! — закончил Джордж.

— Мы вообще должны были догадаться ещё тогда…

— Когда он тайком вывез дракона…

— И взорвал…

— Весь кабинет прорицаний ради отвлечения!

— О чём вы вообще говорите?! — ахнула миссис Уизли. — Гарри бы ни за что… Гарри, ты бы ведь не…

Гарри почувствовал, как его буквально втягивает под одеяло. Миссис Уизли вперила в него такой взгляд, что даже у Фреда с Джорджем энтузиазм спал — хоть это Ginny, незаметно пнув, заставила Фреда подпрыгнуть на одной ноге.

— Вообще-то… это долгая история, — пробормотал Гарри извиняющимся тоном. — У Хагрида был драконий яйцо, он его выиграл в карты. Когда Норберт стал слишком велик, мы помогли знакомым Чарли перевезти его в Румынию, в заповедник.

Глаза миссис Уизли округлились.

— Гарри! Это же незаконно! Ты понимаешь, в какую передрягу ты мог попасть?! — Потом она резко повернулась к сыну. — Рональд Билиус Уизли! Ты опять во всё это влез?! Немедленно скажи правду, или я…!

Она так и не заметила, как Джинни тем временем настигла Джорджа, который теперь корчился от удара по голени.

— Нет, не влез, — буркнул Рон, поморщившись. — Эта тварюга меня укусила, так что я не помогал — пришлось Невиллу нести ящик. — Он побледнел, когда мать стала ещё грознее. — Мам, нам пришлось! Хагрид — друг Гарри. И вообще, разве Хагрид не помог вам с папой, когда вас чуть не поймали у Астрономической башни?

Молли застыла с открытым ртом. Её лицо стремительно порозовело, пока не стало цвета варёного свёкольного салата.

— Ясно. — Голос её стал подозрительно ровным. — Чтобы я больше никогда… Понятно? Гарри? Рон?

Друзья яростно закивали.

— Хорошо, — сказала миссис Уизли. — Раз так, я пойду к целителю и узнаю, когда тебя можно будет забрать домой, Гарри.

Она устало, но тепло улыбнулась и вышла из палаты.

— Ой! Джинни… — начал Джордж сразу же, как только дверь закрылась. Он всё ещё потирал ушибленную голень.

— Что, клянусь бородой Мерлина… — подхватил Фред, нахмурившись и постукивая себя по ноге. — …это вообще было?

Джинни стояла посреди палаты, упершись кулачками в бока.

— От вас-то я меньше всего ожидала, что вы решите поиграть в Перси и начнёте отчитывать Гарри! — вспыхнула она.

— Но мы должны были убедиться… — начал Фред.

— …что Гарри выдержит выговор от Уизли…

— …пока у него есть надёжная защита в виде больничной койки.

Джинни презрительно фыркнула:

— По-моему, вы просто испугались конкуренции — вот и опустились до такого.

— Мы ведь почти никогда не видим, чтобы маленькая Джин-Джин так выходила из себя, верно, братец? — протянул Фред нарочито надменным тоном.

— Истинная правда, братец. Похоже, кое-кто не столь уж счастлив, что Гарри может стать ей братом. — Джордж хмыкнул заговорщицки.

Джинни резко побледнела и отшатнулась, будто её ударили. В Гарри вскипела ярость.

— Хватит, вы двое, — резко сказал он.

Он и раньше командовал близнецами — когда временно руководил разваливающимся Орденом Феникса. Он даже не заметил, как перешёл на этот тон. Детский голос звучал не так грозно, как прежде, но эффект был достигнут.

— Прости, Джин, — пробормотали Фред с Джорджем в унисон.



Пока Молли Уизли разыскивала целителя Стэнхоупа, она постепенно приходила в себя. Никогда бы она не подумала, что Рон и Гарри могли ввязаться в нечто настолько безумное, как тайная перевозка дракона! У неё до сих пор мороз пробегал по коже от одного воспоминания о первых словах Рона: «Ну… Норберт укусил меня, вот Невилл и помогал с ящиком…»

Она тяжело вздохнула. Она-то надеялась, что как только близнецы закончат школу, беспокойств будет меньше… Но, похоже, Рон ничуть не уступал старшим братьям в способности попадать в переделки. А упоминание Астрономической башни вообще заставило её сердце провалиться куда-то в пятки. Хорошо ещё, Рон явно не понимал, насколько серьёзным был тот случай… Только помнил, что Хагрид тогда выручил их с Артуром.

При мысли о начале той ночи Молли невольно улыбнулась — слишком уж много она тогда пережила. Первый раз Артур сказал, что любит её… а дальше они и вовсе потеряли счёт времени. Если бы не Хагрид, спрятавший их от Филча…

Она очнулась и спросила у белоробой ведьмы, где можно найти целителя Стэнхоупа.

Ожидая его у палаты, Молли вдруг почувствовала неприятное сомнение. Джинни совсем не удивилась словам близнецов о драконьих проделках. На мгновение Молли пожалела, что когда-то решила не читать переписку дочери… хотя знала, что Джинни воспримет это как прямое вторжение. Слишком сложно быть единственной девочкой в доме, полном мальчишек… И всё же хотелось бы понимать её лучше. Они с Джинни слишком разные — и потому не так близки, как Молли мечтала.

Ну что ж… лето длинное. Она попробует исправить это.

— Ах, миссис Уизли! — Целитель Стэнхоуп вошёл в коридор.

Молли собралась и улыбнулась.

— Целитель Стэнхоуп, вы творите чудеса. Гарри будто другим человеком стал.

Седоволосый мужчина махнул рукой.

— Ну что вы. Когда работаешь с таким здоровым молодым магом… тут любой старикан прослывёт мастером.

— Значит, его скоро можно выписать?

— Хотите поскорее забрать его домой? — спросил он мягко.

— Думаю, дома он отдохнёт лучше. И… хотелось бы, чтобы он поскорее забыл всё… это, — тихо сказала Молли.

Стэнхоуп посмотрел ей прямо в глаза. На мгновение привычная добродушность исчезла — осталась только серьёзность.

— Думаю, нам нужно поговорить, — твёрдо произнёс он.

Он мягко направил её в небольшую комнату для бесед. Молли села… и внутри у неё что-то сжалось. Неужели Гарри всё-таки хуже, чем она думала?

— Обычно это обсуждается только с ближайшими родственниками, — начал целитель. — Но, насколько я понял, вы с мужем станете опекунами Гарри?

— Да, мы решили это вчера, а Артур уже подал все документы.

— Я также знаю, что вы присутствовали при даче показаний в присутствии Аурора. — Это не был вопрос.

Молли кивнула. Ей пришлось глубоко вдохнуть: воспоминания были слишком тяжёлыми.

— Как бы ни уверял вас Гарри, — произнёс Стэнхоуп жёстким голосом, — я не думаю, что это случилось с ним впервые.

— Гарри не стал бы лгать нам и друзьям, — возразила Молли.

— Думаю, дело не в честности, — вздохнул целитель. — У мальчика явные признаки серьёзного эмоционального расстройства. Прошлая ночь — первая с момента поступления, когда нам не пришлось давать ему зелье без снов. Мы не любим применять их без крайней необходимости, но кошмары были такими жестокими, что выбора у нас почти не было.

— Это не могло быть вызвано… всем тем, что произошло в его день рождения? — спросила Молли дрогнувшим голосом.

Стэнхоуп откинулся на спинку стула.

— Когда мальчик со сломанными костями пытается сесть в кровати прямо во сне — это не обычный кошмар. Вы знаете, были ли у него проблемы со сном раньше?

Молли задумалась на несколько минут.

— Кажется… Рон говорил, что Гарри плохо спал в Хогвартсе.

Целитель медленно кивнул.

— Думаю, ему довелось пережить куда больше, чем он признаётся… и это не прошло бесследно. В некоторых вещах он напоминает старших авроров — тех, что серьёзно пострадали во время войны. Многие из них видели… или пережили такие ужасы, что так и не оправились. Вы помните Лонгботтомов?

Молли кивнула.

— Их сын учится с Гарри и Роном.

— Не все бывшие бойцы пострадали так тяжело, как Фрэнк и Алиса, — продолжил Стэнхоуп, — но у многих схожие проблемы. Кто-то стал слишком нервным, кто-то не спит ночами неделями. Большинство никогда полностью не восстанавливается.

Он посмотрел Молли прямо в глаза.

— Вам стоит обсудить это с мужем.

Молли резко втянула воздух.

— Мы не бросим этого мальчика, — прошипела она.

— Хорошо. Но вам нужно принимать решение осознанно. Вполне возможно, что Гарри пережил такое, что вытеснил воспоминания. Его выздоровление может потребовать вернуть их. А это значит: очень сильный, очень молодой волшебник — в состоянии тяжелейшей душевной травмы. Вы готовы справиться и с этим?

— Мы сделаем всё, что нужно, — твёрдо сказала Молли. — Бедный мальчик и так натерпелся. А потом оказался у людей, которые обращались с ним хуже, чем с мусором. Пора ему пожить среди тех, кто о нём заботится. Иначе… я боюсь, что из него может вырасти.

Стэнхоуп кивнул медленно.

— Надеюсь, вы и ваша семья готовы к долгому пути. Я не специалист по душевным травмам, но даже думать не хочу, что с ним будет, если его снова подвести.

— Если вдруг, по какой-то нелепой случайности, мы с Артуром дрогнем… — Молли поджала губы. — …наши дети нам этого не простят. Младшие четверо очень привязаны к Гарри.

— Прекрасно, — сказал Стэнхоуп, и впервые его лицо тронуло слабое подобие улыбки. — Думаю, ему нужны друзья. Как можно больше друзей.

Гермиона Грейнджер была девочкой очень умной.

Во всяком случае, она сама предпочитала считать себя уже почти взрослой девушкой — или, если уж совсем правильно, юной ведьмой. Её родители, правда, гораздо менее охотно соглашались с подобным изменением статуса. Они и так не слишком комфортно переносили те… изменения, которые произошли с их маленькой девочкой за последние два года, и Гермиона решила временно не обострять вопрос.

Она прекрасно знала, что порой вызывает у людей неловкость. Ещё до Хогвартса многие школьные учителя быстро уставали от её безудержного рвения к учебе. Для самой Гермионы это всегда было загадкой: разве учителя не должны любить свой предмет? Одноклассники же даже не пытались скрывать, что предпочитали держаться от неё подальше. «Зубрила» — самое мягкое из того, что она слышала. И если кто-то ощущал угрозу от её способностей, что ж… Гермиона считала вполне справедливым при каждом удобном случае наглядно демонстрировать, как именно выглядит настоящее упорство.

Она совершенно не понимала одержимость других девочек вещами, которые, по её убеждению, не имели ни малейшего значения. Какая разница, как ты выглядишь, если у тебя плохие оценки? Внешность не обеспечит поступления в университет — по крайней мере, в приличный. Внешность не даст настоящей карьеры — не той, что стоит иметь. Её по-настоящему поразило, когда она узнала, сколько времени некоторые из одноклассниц тратили утром на то, чтобы «привести себя в порядок». Личная гигиена, разумеется, важна. Но душ, причесаться, одеться — что здесь может занимать полчаса или больше? Однажды утром она даже подсчитала: по собственному признанию Фриды Хопкинс, за год она тратит на сборы столько времени, что могла бы прочитать «Войну и мир». В оригинальном переводе.

Гермиона прекрасно осознавала, что природой ей не слишком повезло с внешностью. От отца она унаследовала невероятно пышные волосы, но мама наотрез отказалась разрешать ей стрижку «как у папы». От матери же ей достался заметный, хоть и исправимый в будущем, прикус. «Бобровая морда» — одно из самых деликатных прозвищ, что она слышала. Она должна была начать ортодонтическое лечение, но письмо из Хогвартса спутало все планы: во время учёбы невозможно ездить на ежемесячные осмотры. Всё это означало лишь одно — полагаться ей придётся исключительно на свой мозг, а не на игры в переодевания, что было ей только на руку.

Именно поэтому ей было особенно обидно осознавать собственную глупость. А письмо в её руках красноречиво подтверждало: она была глупа.

Её первый год в Хогвартсе был похож на сон — и в хорошем, и в плохом смысле. Узнать, что она особенная, волшебница — такую новость легко позволить себе вскружить голову. Но и узнать, что рождённые в маггловских семьях стоят ниже в глазах части магического общества… это быстро возвращало на землю. Она до сих пор помнила, как впервые услышала слово «грязнокровка» — и что оно адресовано ей. Волна стыда и ярости едва не заставила её потерять самообладание, и в тот момент Драко Малфой взлетел на метлу, а вслед за ним — Гарри. Гойл хохотал, но быстро заткнулся, когда Рон вытащил палочку и поинтересовался, куда именно тому хотелось бы перенести нос: под левую или под правую подмышку. Да, это было грубо. Да, угрожать ученику неправильно. Но Гермионе было приятно, что за неё заступились.

Впервые в жизни кто-то защищал её вот так. Это было странное чувство, неловкое — ведь она сама должна уметь постоять за себя, верно? Но в то же время… приятно. Немного смущающе. И удивительно — поняла она это лишь потом — обнаружить, что у неё есть друг, хотя она даже не сразу это осознала.

Но особенно остро она это почувствовала позже, когда её сон обернулся кошмаром. Гадости, которые выкрикивали слизеринцы, сами по себе были мерзкими, но ничто не могло сравниться с ужасом, когда огромный тролль ворвался в девичью туалетную комнату. Воспоминания о том вечере были путаны: огромная рука, закрывающая пол-спины, резкий рывок, полёт по воздуху… а затем мягкое, странно плавное движение — это Рон успел подхватить её заклинанием. Она всё ещё была беспомощной, когда тролль отбросил Гарри, как муху. Но он поднялся. Поднялся с лицом, от которого она содрогнулась: таким взрослым, решительным и опасным. Поднялся, поднял палочку — в другой руке — и, воспользовавшись отвлекающим манёвром Невилла, убил настоящего, полностью выросшего тролля.

Гарри был для неё загадкой. Притягательной и пугающей одновременно — как недостающая часть большой головоломки. Он казался невероятно взрослым… если только не пытался веселиться вместе с ними. Тогда он словно начинал изображать ребёнка — почти как роль, но украдкой в его голос всё равно проскальзывала настоящая радость. Всё это не имело смысла. Он знал слишком много, будто заранее читал учебник… но когда они учились вместе, он на самом деле читал медленнее самой Гермионы.

И ещё были его странные настроения. Нередко он приходил на завтрак с таким видом, будто только что вернулся с похорон. Обычно проходила добрая половина еды, прежде чем Гарри как будто снова становился самим собой. Лучше всех умел справляться с этим Рон, и Гермиона не раз ловила себя на том, что с уважением смотрит на то, как долговязый рыжий парень заботится о своём друге. А иногда — очень редко — Гарри ловил её взгляд в подобные минуты. Она помнила их последний ужин в Большом зале — и взгляд Гарри, в котором на миг отразилась какая-то пугающая зрелость, словно он был гораздо старше своих лет.

Гермиона понимала: Гарри что-то скрывает. И это «что-то», по всей вероятности, было очень неприятным. Она пробовала расспрашивать — но Гарри неизменно уводил разговор в сторону или и вовсе избегал темы. Это раздражало… пока она не уловила связь между его головными болями и профессором Снейпом. Постепенно всё начало складываться. При этом её не покидало ощущение, что Гарри знал об этом с самого начала, но не имел права сказать. Всё было так запутано, что у неё самой начинала болеть голова, когда она пыталась это распутать. Она бы даже рассердилась, если бы он хотя бы намекнул, что связан обязательствами не меньше их.

К счастью, остальные её друзья были куда проще. Невилл — тихий, робкий мальчик, но уже начиная меняться. Он всегда выглядел немного грустным, и Гермиона догадывалась почему, но не решалась лезть в душу. Только на уроках Травологии он действительно оживал. Его увлечённость предметом была почти трогательной, и именно он вёл их троих через все повторения и пересказы перед контрольными.

С Роном всё было ещё проще. Его лицо читалось, как открытая книга — по крайней мере для неё. И это было приятно: иметь друга, у которого нет тайн. Хотя нельзя сказать, что он был простаком. Да, иногда Рон был откровенно несообразителен в определённых вещах… но в другие моменты демонстрировал удивительную проницательность. Это он постоянно подталкивал её не давать себя в обиду. Даже после того ужасного происшествия со Снейпом — когда тот пригрозил сломать её палочку. Никогда прежде она не сталкивалась с такой ненавистью. И лишь из-за того, кем были её родители… Тогда она поняла: слово «грязнокровка» будет преследовать её всю жизнь. И даже если рядом будут друзья — другие люди всё равно будут её за это ненавидеть. Выражение лица Гарри, когда в подземелье начали взрываться банки, было почти пугающим… но и оно не могло изменить отношение таких людей, как Снейп или Малфой.

После того случая, когда Гарри увели спать, она сидела в гостиной у камина, всерьёз задумываясь написать родителям и попросить забрать её из школы. Она уже сидела на диване, уставившись на пламя, когда рядом тихо опустился Рон.

— Он всё ещё спит, — сказал он негромко.

— Он выглядел ужасно уставшим, когда мы уходили из подземелий, — прошептала она.

Рон кивнул, огонь отразился в его волосах золотистым отблеском.

— Ему стоило огромного труда не врезать Снейпу после того, что он сказал.

— Я не хочу, чтобы он попадал в неприятности из-за меня, — прошептала Гермиона дрогнувшим голосом.

— Он делал это не только ради тебя, — вздохнул Рон. — Мои родители сражались в войне, чтобы остановить такие взгляды. А его — умерли из-за этого. Вот почему За-Того-Кого-Нельзя-Называть тогда за собой столько народу увёл. Им всем хотелось почувствовать себя выше других — и унижать магглов и магглорождённых. Такой, как Малфой, прекрасно понимает, что ты умнее его и будешь куда лучшей ведьмой, чем он — волшебником. Ему это несносно, вот он и цепляется к тому, что не имеет ровно никакого значения, — к твоему происхождению. Просто так ему проще не думать про то, что он всего лишь избалованный, самодовольный тип.

Это были самые взрослые и утешительные слова, какие она когда-либо слышала от Рона. Она повернулась к нему, моргая, чтобы скрыть внезапную влагу в глазах.

— С-спасибо, Рональд, — прошептала она.

Он тут же уткнулся взглядом в колени и покраснел.

— Гриффиндорцы должны защищать своих. Верно?

Размышляя над его словами позже, Гермиона вдруг многое поняла. Рон казался прямолинейным и простоватым, но на самом деле был куда глубже, чем мог показаться. Вероятно, это связано с тем, что у него есть младшая сестра. Почти каждый раз, когда он сердился на друзей, за этим стояло одно и то же: он переживал за них. Он был так же расстроен из-за Гарри, как она сама, но по иным причинам. Её мучили загадки и недосказанности… а его — то, что он не может помочь другу. Это чувство беспомощности сводило Рона с ума, и нередко именно Гермиона выслушивала его, когда он начинал ворчать об этом.

Гарри, конечно, дал вполне правдоподобное объяснение тому, как оказался один на один с Квирреллом… но Гермиона сомневалась. Как сомневалась и в том, что произошло в Хэллоуин. Рон сказал ей, что письма, которые Гарри писал часами, он отправлял своей младшей сестре, с которой виделся всего один раз — на платформе. Это казалось милым: Гарри не хотел, чтобы девочка чувствовала себя забытой. А его вопросы о магических бытовых чарках были действительно любопытными.

Но Гермиона чувствовала — в этих письмах было что-то ещё. Гарри никогда не рассказывал, что именно он пишет Джинни — даже в самых общих чертах. И у неё всё чаще появлялось подозрение: Гарри тщательно разделяет свои отношения с людьми. Как будто держит разные части своей жизни в разных коробках.

То ли это была очередная грань его скрытности… то ли что-то куда более сложное.

Гермиона Грейнджер опустила взгляд на письмо в своей руке. Вот он — ещё один веский повод для того, чтобы Гарри что-то скрывал.

Она, Рон и Невилл всё лето обменивались письмами с помощью сов. Гарри же — не писал и не отвечал вовсе. Рон тут же обвинил «этих ужасных магглов», с которыми жил Гарри. Гермиона же про себя задавалась вопросом: столь ли быстро Рон стал бы обвинять, будь Гарри отправлен в волшебную семью? Ведь могли быть и другие причины, писала она ему в ответ: Гарри вполне мог уехать куда-нибудь на каникулы; его почту могли задерживать из соображений безопасности; или же он мог с головой уйти в исследовательский проект — вроде того, что поручил ей в гостиной Гриффиндора.

Последнее письмо развеяло все её предположения. Когда она дочитала до места, в каком состоянии Гарри нашли Рон и близнецы, Гермиона разрыдалась. Даже представить, что Гарри жестоко избили собственные родственники, было ей физически мучительно. Эррол сонно моргнул на неё, когда она наскоро нацарапала ответ, умудрившись задать дюжину вопросов уже в первом абзаце. Она уже собиралась запечатать письмо, но перечитала написанное — и передумала.

Гермиона Грейнджер была очень умной девочкой. Именно это делало ещё труднее признать, что она была неправа. Будь она не гриффиндоркой — она бы, пожалуй, так и не решилась добавить то, что написала в конце.

P.S. — Рональд, я хочу признаться, что была неправа. Я отвергала твои опасения, потому что решила, что ты не доверяешь магглам ухаживать за нашим другом. Ну, то есть… что ты не доверяешь им именно потому, что они магглы. Я ошибалась, а ты был прав… и меня мучает мысль, что из-за моих слов вы могли позже броситься на помощь Гарри — и продлили тем самым его страдания. Ты оказался лучшим другом, чем я, и ты не забыл, что «гриффиндорцы заботятся о своих». У меня есть маленькое поручение, которое Гарри дал мне на лето, но если вам с ним что-то понадобится — пожалуйста, сразу пиши. Я напишу Гарри, когда ты скажешь, что он снова может получать почту. И, пожалуйста, передай ему, как мне жаль.

Она взглянула на пергамент и тяжело выдохнула. Ей стало легче, но её тревожила возможная реакция Рона. До возвращения в Хогвартс она могла вообще остаться без друзей.

Со смешанным чувством она разворачивала ответ Рона через пару дней. Мать уже спрашивала, почему у неё такой плохой аппетит, но Гермиона списывала всё на расстроенный желудок. По крайней мере, письмо не было вопящим. Она помнила рассказы Гарри о тех самых алых конвертах, которыми миссис Уизли пару раз награждала близнецов.

Прочитав письмо, Гермиона почувствовала тёплое облегчение. Рон её не винил. Более того — утверждал, что именно Джинни настояла на том, чтобы ехать за Гарри, что было… странно. Рон уверял, что, если уж речь о вине, то она только на нём самом: он говорил с Гарри о Дурслях ещё на Рождество, но ни он, ни близнецы не поторопились навестить друга.

Гермиона раздражённо выдохнула. Рон был благородным до глупости, но винить себя в том, что натворили отвратительные родственники Гарри — просто смешно. Едва она об этом подумала, как почувствовала, что сама краснеет. О себе можно было сказать то же.

Новость о том, что родители Рона подали заявление, чтобы стать законными опекунами Гарри, вызвала у неё искреннюю улыбку. Гарри действительно нужен дом, в котором его любили бы по-настоящему. Судя по рассказам Рона, «Нора» была бы идеальным местом для Гарри.

На следующий день была суббота, и отец согласился отвезти её в библиотеку. Обычно она сразу шла к разделу новинок, но сегодня направилась к отделу периодики. Дежурная библиотекарша показала, где находятся газеты графства Суррей, и вскоре Гермиона уже нашла нужную статью в Surrey Advertiser: «Местное сообщество поддерживает обвиняемую пару».

Она переписала главное, пока не стало слишком тоскливо продолжать. Дурсли были обвинены Комитетом по защите детей Суррея, но наняли очень ловкого адвоката. Соседи один за другим давали показания в пользу «чудесной порядочной семьи», жалуясь на «этого никудышного малолетнего правонарушителя, что им навязали». В статье говорилось, что имя пострадавшего — скрыто, а сам он лечится в частной клинике.

Вернувшись домой, Гермиона написала редакции газетёнки гневное письмо, выразив уверенность, что воду в Литтл-Уингинге следует проверить на содержание свинца — иначе откуда там взяться стольким безмозглым людям? Это её немного успокоило. Но второе письмо заняло гораздо больше времени.

Дорогой Гарри,

Рон пишет, что тебе уже лучше, и я безмерно этому рада. Я сходила в библиотеку и нашла статью о твоих дяде и тёте в Surrey Advertiser. Я приложила краткое содержание отдельно, чтобы ты прочёл, когда будешь готов. Знаю, новости могут быть неприятными, но я также знаю, как ты не любишь, когда от тебя что-то скрывают.

Что касается моего исследования — кажется, оно дало результат. Я нашла упоминание в книге о войне с Геллертом Гриндевальдом. Я и не подозревала, что маги участвовали во Второй мировой войне! Впрочем… это был список подготовки, которую получали шпионы, пытавшиеся внедриться в ряды тёмного мага. Попытка в целом провалилась, и многие храбрецы погибли очень жестокой смертью, но я отвлеклась…

Учебная программа, о которой шла речь в книге, содержала упоминание некоей окклюменции. Большая часть пунктов была понятна, но ни один не касался защиты от ментальных вторжений, поэтому я продолжила искать. Теперь я — гордая обладательница книги «Окклюменция: скрытое искусство». Я, разумеется, уже прочла её, и она оказалась потрясающе интересной. Думаю, это именно то, что нам нужно, чтобы один человек перестал злоупотреблять своими способностями. Я самовольно заказала второй экземпляр, и Flourish and Blotts должны прислать его тебе прямо в «Нору».

Я собираюсь усердно заниматься этим во время каникул с родителями. (Они хотят уехать на следующей неделе, так что почта может идти дольше.) Судя по тому, что написано в книге о легилименции, ты совершенно прав, что проявляешь осторожность. И, конечно, тот факт, что ты знаешь, что надо быть осторожным, наверняка связан с тем, что ты скрываешь. Не переживай с ответами на мои вопросы, пока я не буду уверена, что смогу хранить твои тайны.

Кстати о тайнах: возможно, тебе стоит поговорить с Роном, а может быть, и с его сестрой и братьями. Думаю, они всё ещё чувствуют себя виноватыми, что не приехали за тобой раньше. Я сама ничего не понимала и… ну… убеждала их быть осторожнее — чтобы ты не попал в неприятности. Это довольно иронично, но не в смешном смысле. В последнем письме он звучал ужасно виноватым.

Если тебе что-нибудь понадобится — что угодно — пожалуйста, скажи мне. Если окклюменция по какой-то причине не подходит, напиши немедленно. Я, возможно, уговорю родителей на ещё одну поездку в Косой переулок перед вылетом из Хитроу. Надеюсь, когда мы вернёмся, мы все сможем собраться и посмотреть новую теплицу Невилла.

Твоя подруга,

Гермиона

Гарри был невероятно рад покинуть «Сент Мунго». Целитель Станхоуп наконец разрешил выписку — как только перестала покалывать ступня. Но это нисколько не помешало миссис Уизли держать его под локоть, пока они шли к камину. В глубине души Гарри нисколько не тяготило её стревоженное внимание. Сколько бы её дети ни ворчали — маленькая часть его души просто расцветала от таких забот. Она была ближе всего к матери, чем кто-либо когда-либо… и временами ему было трудно держать эмоции под контролем.

Когда они появились на кухне «Норы», там была только Джинни, и та сразу же выронила картофелину в раковину.

— Не порть продукты, — сказал он, проходя мимо неё с ухмылкой и подхватывая её трофей. Он улыбнулся, когда её лицо медленно окрасилось в красный.

— Гарри, ты приехал! — позвал Рон из дверей. Меньше минуты понадобилось ему, чтобы затащить Гарри по крутым, извилистым лестницам в свою комнату, где уже стояла вторая кровать. Пришлось прищуриться — от оранжевого сияния почти рябило в глазах, — но у изножья кровати Гарри различил свой школьный сундук.

— Вижу, ты окончательно оформил комнату в стиле «рыжие выжигают глаза», — заметил Гарри, театрально потирая глаза.

— Ну да, классно же? — Рон расплылся в довольной улыбке.

— Очень… ярко, — отозвался Гарри, хмыкнув. — Спасибо, что забрал мои вещи.

Рон слегка смутился.

— Близнецы большую часть сделали.

Гарри посмотрел на друга внимательнее.

— Гермиона за тебя волнуется, между прочим.

Рон дёрнулся и бросил на Гарри странный взгляд.

— У нас всё лето, чтобы делать эти глупые эссе.

— По какой-то причине она думает, что ты винишь себя за то, что сделал мой дядя.

На лице Рона появилось раздражение.

Гарри поднял ладонь.

— Она мне ничего прямо не говорила, но ты же знаешь, она в душевных делах почти так же плоха, как я. Я сделал догадку, а выражение твоего лица её подтвердило. — Гарри вздохнул. — Смотри, я часто влипаю в такие вещи, о которых и не просил. Иногда вижу беду заранее, иногда — нет. Но если уж я не предсказал, что они совсем с катушек слетят, то с тебя какой спрос?

— С ума сойти, Гарри, как ты можешь говорить об этом так… так будто это ерунда? Ты же мог погибнуть!

— Я не пытаюсь делать вид, что мне всё равно, Рон… Но… я с тех пор ненормальный, как тот безумец швырнул в меня смертельное проклятие. — Гарри поморщился. — Если ты растёшь только с этим, привыкаешь, понимаешь? Может, твоя семья покажет мне, каким бывает… нормальное.

— Не знаю, можно ли назвать нас «нормальными», Гарри. Хотя, по-моему, мама решила откармливать тебя к Рождеству, как гуся, — заметил Рон.

Гарри потер рёбра.

— Знаешь… звучит не так уж плохо. — Он посмотрел на друга внимательным взглядом. — Так ты в порядке теперь?

Рон кивнул.

— С близнецами мне тоже предстоит такой разговор? — уточнил Гарри.

Рон покачал головой:

— А вот с Джинни — может быть. Она что-то совсем унылая в последнее время.

— Поговорю, — пообещал Гарри. — Ты всегда за неё заступался, верно?

Рон смутился и уставился в пол.

— Ну… она моя сестра, — буркнул он.

Гарри раздражённо фыркнул:

— Ты говоришь так, будто это что-то постыдное. Что плохого в том, что гриффиндорцы поддерживают своих?

Рон нахмурился:

— Мы ещё не знаем, что она попадёт к нам.

— Рон, она Уизли. Не говори ерунды.

— Она ещё и первая девочка-Уизли за сколько-то там поколений, — рявкнул Рон.

Гарри оценивающе на него посмотрел:

— Ты и правда переживаешь, да? Скажи, ты хоть раз видел, чтобы она отступила перед кем-то или перед чем-то?

Рон задумался:

— Ну… это ещё не значит, что она попадёт на Гриффиндор.

— Ладно. Давай поспорим. Ставлю половину своих галеонов, что она окажется с нами, — сказал Гарри и внутренне приготовился к вспышке.

Глаза Рона прищурились.

— У меня нет таких денег.

Гарри почесал подбородок, скрывая улыбку:

— У тебя ставка другая: если я прав, ты не смей командовать ею весь учебный год. А то она тебя и так прихлопнет первым же заклинанием.

Пару лет назад Рон бы фыркнул, покраснел и ушёл. Теперь он лишь закатил глаза и издал неприличный звук. Гарри был на удивление этим доволен.

Вскоре они уже наперегонки неслись вниз, на кухню. Миссис Уизли разделывала курицу, Джинни всё так же мрачно чистила картошку. Гарри подошёл к ней, взял маленький нож и начал чистить рядом. Рон, который уже тянулся к выходу, странно на него посмотрел.

— Рон, сбегай, скажи близнецам, чтобы прибрали двор, а потом накрой на стол, — распорядилась миссис Уизли, бросив на Гарри одобрительный взгляд.

Джинни застыла, когда он подошёл, но через секунду снова принялась чистить. Только движения у неё стали неровными, кожура получалась толстой, а пальцы едва заметно дрожали.

— Порежешь палец — Ронникинс до старости припоминать будет, — пробормотал Гарри.

Она склонила голову набок и взглянула на него. Гарри улыбнулся — и она улыбнулась в ответ. И, насвистывая себе под нос, снова начала чистить.

Гарри понял, что случилось что-то серьёзное, ровно в тот момент, когда мистер Уизли вышел из пламени камина. На его обычно добром лице лежали тяжёлые тревожные складки. Он что-то прошептал жене — и та тоже нахмурилась.

Стол был накрыт, ужин почти готов, но миссис Уизли сразу выставила всех — кроме Гарри — из кухни. Она оставила большую ложку помешивать картофельное пюре и жестом велела Гарри садиться.

— Значит, что-то пошло не так, — сказал Гарри без обиняков.

— Да, боюсь, что так, — подтвердил мистер Уизли. — Кингсли Шеклболт держал меня в курсе дела по их расследованию. И вот — у Дурслей появился первоклассный маггловский адвокат… такой, что, похоже, знает, как иметь дело даже с Министерством. Представитель нашего Юридического отдела, который встречался с ним, справился… скажем мягко, не лучшим образом.

Гарри почувствовал, как в животе разливается ледяная тяжесть.

— Насколько «не лучшим»?

Артур сглотнул, прежде чем продолжить:

— Дурсли подписали и заверили показания — их собственную версию случившегося. Копии этих документов разосланы по разным адресатам с инструкцией отправить их в маггловские газеты в день начала слушания. В обмен на молчание и отказ от опеки наш представитель… согласился прекратить преследование.

Гарри словно превратился в ледяную статую.

Выходит, его дядя выйдет сухим из воды. Более того — по той статье, что нашла Гермиона, его ещё и превозносить будут как «жертву несправедливости».

На мгновение Гарри всерьёз подумал — а не передать ли кому-нибудь нужному их адрес? И пусть история повторится.

Потом, много позже, он ещё будет ломать голову: что же остановило его? Нежелание опуститься до их уровня… или желание убрать их лично?

— Гарри? — Голос миссис Уизли отвлёк его. Её ладонь легла на его руку, прямо поверх уродливого шрама от докси — тёплая, живая.

— Мне нужно попасть в «Гринготтс», — тихо сказал он. — Вернее, назначить встречу… так правильнее. Простите минутку? — Голос звучал глухо, будто он слушал себя через толщу воды. Он нащупал под часами ящик с пером и пергаментом.

Мастер Голдфарб,

Возникла ситуация, по поводу которой мне хотелось бы получить ваш совет. Если я мог бы без стеснения занять несколько минут вашего времени — в любой удобный для вас момент.

Пусть ваше Золото всегда течёт.

Гарри Джеймс Поттер

Он тихо погладил Хедвигу, прикрепил письмо к её лапке и отправил в окно. Когда вернулся за стол, он уже следил, чтобы кулаки не сжимались сами собой.

— Гарри, — мягко сказала миссис Уизли. — Насколько мне известно, гоблины не требуют записи заранее.

— Знаю. Но то, о чём я его попрошу… это едва-едва укладывается в рамки, установленные моим наследством. Думаю, стоит проявить максимум вежливости. Правда?

Мистер Уизли кивнул, а его жена задумчиво поджала губы.

— Завтра мне и так нужно в Косой Переулок — могу взять тебя с собой в банк, если он согласится принять тебя завтра.

— Думаю, согласится. Но попросить — это знак уважения. Можно сказать, я его подмасливаю.

— Это не повредит, — заметил мистер Уизли. Потом его лицо снова помрачнело. — Боюсь, на этом трудности не заканчиваются. Когда я прочёл отчёт о встрече… там был один тревожный момент. В конце заседания адвокат Дурслей заявил, что его клиенты «достаточно долго содержали» тебя и что не терпится «увидеть, как ты голодаешь в каком-нибудь приюте». Молодой Дёрмент, который был уже изрядно раздражён тем, как ловко его обыграли, воскользь заметил, что ты — наследник огромного состояния.

Гарри криво усмехнулся:

— Зато они всё равно должны отказаться от прав на меня, да? Узнать о богатстве будет для них только солью на рану.

Мистер Уизли моргнул:

— Наверное, да. Но мне куда тревожнее то, что эта информация может разойтись. Мы старались держать твои слушания как можно тише… а это всё осложнит.

— Это же должно быть тайной… хотя кого я обманываю. Дурсли скорее попросят его разболтать всё первым встречным, лишь бы мне жизнь испортить. Дата слушания уже назначена?

— В следующую среду, в Министерстве.

Гарри покачал головой:

— Пожалуйста, мистер Уизли, не принимайте близко к сердцу, но… в Министерстве вообще есть хоть кто-то, кто и честен, и умеет работать?

Мистер Уизли усмехнулся перекошенной улыбкой:

— Иногда трудно поверить, но да — есть такие.

— Какие-нибудь хорошие новости найдутся? — спросил Гарри, почти без надежды.

— Ужин готов! — бодро заявила миссис Уизли.

Гарри хмыкнул:

— И этого достаточно.

— Ещё бы. Тебе, Гарри, нужно есть как следует, — строго сказала она и открыла дверь.

У порога топталась вся младшая половина семейства Уизли, сгрудившись возле замочной скважины.

— Я говорил им не подслушивать, — надменно заявил Перси с лестницы.

— Всё в порядке, — быстро сказал Гарри. — Пусть знают. Мне же легче — не придётся всё рассказывать сначала.

— Мы просто держались поблизости на случай, если ужин будет готов, — невинно проговорил Рон, и все поспешили занять места за столом.

Гарри и раньше не раз ужинал в «Норе», но казалось, он мог вспомнить каждый такой ужин в деталях. Быть среди Уизли — есть, разговаривать, смеяться, чувствовать, как они явно заботятся друг о друге — всё это так отличалось от привычной ему жизни, что и сам он чувствовал себя другим человеком. Дело было не только в том, что его принимали. Его хотели видеть. А теперь мистер и миссис Уизли по сути собирались его усыновить.

Как и предсказывал Рон, его мать настойчиво уговаривала Гарри взять четвёртую порцию жареной курицы. И без того, поднимаясь из-за стола, он чувствовал себя почти физически разбитым — столько съел. Он даже не смог толком насладиться пудингом. Джинни бросила на него странный взгляд, когда он вдруг начал помогать убирать со стола, и Гарри вспомнил, что это вообще-то её обязанность. Он лишь пожал плечами. Если он хотел занять в этом доме своё место, им всем надо перестать относиться к нему как к гостю.

Если честно, это было ещё и возможностью побыть рядом с Джинни. После девяти месяцев, когда их связывали только письма, было совсем иначе — видеть её наяву. Конечно, в жизни она была намного застенчивее, чем на пергаменте, но он надеялся, что со временем это пройдёт. Ему было любопытно узнать её до той истории с Тайной комнатой — и он действительно замечал в ней проблески того самого характера, той решимости, той внутренней силы, что в шестом классе наконец заставили его посмотреть на неё по-другому.

Гарри покачал головой, ставя в раковину последнюю тарелку. Ему нельзя отвлекаться. Тот факт, что Уизли собирались принять его в семью, был огромной переменой по сравнению с прошлой жизнью. И ему следовало помнить о клятве, данной в «Сент Мунго». Он больше не позволит себе плыть по течению, полагаясь на знания о будущем. Он всё ещё владел некоторыми умениями и опытом — и, главное, он прекрасно знал, насколько страшными станут времена, когда Волдеморт вернётся.

Нужно было готовиться. Нужно было менять ход событий.

И любой, кто встанет у него на пути, будет думать, что по нему прошёлся венгерский хвосторог.

Хедвига вернулась ещё до того, как все разошлись спать. Голдфарб отвечал уклончиво, но сообщил, что Гарри может встретиться с ним в любое удобное время завтра. Рон как раз методично громил его в волшебные шахматы, когда белоснежная сова приземлилась прямо на доску, разметав фигуры.

— Эй! Гарри! — возмутился Рон. До шаха оставалось не больше трёх ходов.

— Хорошая девочка! — умиротворённо сказал Гарри, поглаживая сову над глазами.

— Эта проклятая птица сделала это нарочно, — мрачно заявил Рон.

— Не ной. Мы оба знаем, что ты меня разделывал. Жаль, что нельзя зарабатывать на жизнь шахматами, как некоторые магглы, — проворчал Гарри. Он сказал это небрежно, но уши Рона всё равно слегка порозовели от скрытого комплимента.

Миссис Уизли объявила, что пора спать, особенно Гарри — ведь утром ему предстояла поездка с ней на Косой переулок. Поднимаясь наверх, Гарри было подумал попросить её наложить на его кровать заглушающее заклинание, но обсуждать с ней свои кошмары ему не хотелось. Да и, если подумать, она бы ни за что не согласилась.

Он помнил ночи, проведённые в «Норе» во время второй войны… чаще всего — когда приезжал на очередные похороны. Началось тогда всё с Джинниных. Его собственные кошмары и кошмары Тома будили половину дома, но миссис Уизли неизменно была рядом, чтобы растолкать его и обнять, когда он начинал кричать. Она даже доходила до того, что тайком снимала его заглушающие чары, лишь бы услышать, если ему станет плохо. Рон к тому времени жил отдельно с Гермионой, и именно миссис Уизли просыпалась первой, касалась его плеча и тихо говорила, что он в безопасности.

Натягивая пижаму и устраиваясь в неожиданно удобной кровати, Гарри заметил, что Рон смотрит на него. Он молча отсчитал про себя до двадцати — и не ошибся.

— Тебе всё ещё снятся кошмары, да? — спросил Рон.

Гарри едва не огрызнулся, но сдержался. Вопрос был вполне разумный, и Рон имел право знать, чего ожидать.

— В «Сент Мунго» — нет, — признал Гарри. — Но я там был напичкан зельями по уши.

— Пустяки, — фыркнул Рон. — У нас в доме полночь без грохота жильца с чердака — редкость. Он каждую ночь по трубам стучит. Если проснусь — тебя подтолкну. Идёт?

Гарри выдохнул.

— Ладно.

Рон явно хотел сказать что-то ещё, но только задул свечу.

Гарри пролежал в темноте пару минут, прежде чем снова заговорить:

— Эй, Рон?

— Ммм?

— Спасибо, приятель.

После битвы в Отделе тайн Волдеморт стал куда осторожнее с сильными эмоциями. Подавляя их, он мог пользоваться связью со своим врагом — той самой связью, что жила в шраме на лбу Гарри. Даже если Волдеморт сам опускал ментальные щиты, предупреждающие видения приходили слишком поздно. Он скрывал восторг, пока планировал очередную мерзость, а потом — уже после содеянного — предавался наслаждению. Только тогда Гарри корчился от боли, хватаясь за голову. Только тогда он видел, чем занят Тёмный лорд. Но к тому моменту его жертвы, как правило, были не более чем изуродованные тела.

Так было и тогда, когда они с Роном и Гермионой обследовали заброшенный дом в Ланкашире. Говорили, что Волдеморт снимал его ещё будучи Томом Риддлом. Но даже если адрес был правильный, прожил он там не больше пары недель, прежде чем исчезнуть в Европу. Они ничего не нашли. И когда уже собирались уходить, Гарри рухнул на колени — боль вспыхнула в шраме ослепительным ударом, перемежаясь чужой, ужасной радостью.

Отчаянно пытаясь собраться, Гарри напряг весь свой разум, надеясь — почти без надежды — что сумеет увидеть достаточно, чтобы хоть кого-то спасти.

И тогда он увидел «Нору» — стены охвачены огнём, защитные чары рушатся… Гарри взвыл и рывком подскочил на ноги. Рон и Гермиона вцепились ему в руки, пытаясь удержать, чтобы он не скатился по ступенькам, — и тогда Гарри схватил их обоих за плечи и потянул вместе с собой, аппарируя прямо в Оттери-сент-Кэчпол.

Оглушительный треск тройной аппариции поднял тревогу — на участке ещё оставалось с полдюжины Пожирателей. Они ринулись вперёд, размахивая палочками. Гарри стряхнул руки друзей и взметнул свою.

Первое же Reducto, выкрикнутое во всю мощь лёгких, не столько убило Пожирателя, сколько размазало его по живой изгороди. Рон распорол грудь другому резаным заклятием, а Гермиона выплеснула струю кислоты, и третий захрипел, ослеплённый, корчась на земле.

Следующее заклятие Гарри пролетело мимо цели — зато разрубило надвое дерево за её спиной. Огромный ствол рухнул, раздавив поражённого тёмного мага.

Гарри лишь краем глаза замечал камни и комья земли, взлетающие в воздух и закручивающиеся вокруг них вихрем, — по ним пробегали электрические искры.

Последние двое Пожирателей исчезли с треском, дезаппарировав, — как раз в тот миг, когда «Нора» провалилась внутрь себя, превращаясь в горящие развалины. Рон сорвался с места и бросился к огню. Гарри с Гермионой, не раздумывая, кинулись следом и повисли у него на руках. Молли Уизли настояла, что останется в доме, который строила и берегла вместе с Артуром. У Гарри не было ни малейших сомнений: она ушла вместе с мужем и большей частью детей.

Он оттолкнул чьи-то руки.

Глаза распахнулись — и Гарри увидел, как Рон отшатывается, весь залитый тревожным зелёным сиянием. Острая боль обожгла рот — он стиснул зубы так, что прокусил щёку. Крик, застрявший в горле, казался твёрдым, почти осязаемым, но Гарри заставил себя выдохнуть медленно, глубоко. Зелёный свет погас.

— Мерлин, Гарри! Это же кошмар какой был!

— Был, — сипло проговорил Гарри. — Я надеялся, что в этот раз не заору, — пробормотал он, оглядываясь виновато. Он ждал стука в дверь и не горел желанием объяснять, что происходит.

— Да ты и не кричал, — успокоил его Рон. — Я проснулся, когда у меня кровать заходила ходуном. Гарри… что тебе такое снится, что ты начинаешь это? — спросил он с растерянным, напуганным уважением.

У Гарри нервы натянулись до предела — и вдруг оборвались.

— Я видел, как горит «Нора», — сорвался он. — Видел, как твоя мама осталась внутри, и… и я тянул тебя назад из огня, потому что ты рвался за ней и тоже был бы сожжён заживо! И всё это — по моей вине! — Он выдохнул. — Этого ты хотел? Этого? Доволен теперь?

Рон отступил, ошеломлённый.

Сердце Гарри болезненно сжалось.

Какого чёрта я на него набросился?

— Прости… — сказал он тихо. — Это был… тяжёлый сон. Я не хотел так на тебя огрызаться.

Рон медленно сел на край кровати. Щурясь, изучал Гарри так, как изучают шахматную доску.

— Гарри… — сказал он мягко. — Почему тебе снятся такие вещи?

Гарри выдохнул.

— Рон… это то, что мне пока нельзя раскрывать.

Рон нахмурился сильнее.

— Я тебе доверяю, — добавил Гарри, — больше, чем ты думаешь. Но я не могу рассказать всё, пока мы не обезопасимся. Помнишь проект Гермионы… про Снегга?

Рон почти скривился.

— Это из-за него ты переживаешь? Он в чужие головы лезет, да?

— Похоже на то. И я уверен, что он использует любую зацепку, — Гарри кивнул. — Но это не только он. Думаю, директор тоже кое-что делает… похожее. Гермиона считает, что Снегг читает наши мысли. Я, кажется, сопротивляюсь лучше, но она нашла книгу о том, как защищаться.

— Этот жирный… — Рон сглотнул. — Чтобы он лез ко мне в голову…

— Вот именно. Поэтому — как только сможем закрыть сознание от легилименции, я расскажу всё. И тебе, и Джинни.

Рон приподнялся на локтях, подозрительно прищурившись:

— А Джинни-то зачем? Это тут при чём?

— Больше, чем ты думаешь. Она тоже меня спрашивала — ещё месяц назад. И да, она моя подруга… И вообще, ты сам знаешь — от кого что-нибудь утаить сложнее всего?

Рон смиренно хмыкнул и лёг, натягивая одеяло на голову.

Через минуту уже тихо посапывал. Гарри подождал ещё некоторое время, затем бесшумно выбрался из кровати, прихватив палочку.

В «Норе» было много лестниц, но Гарри всё ещё помнил, как ходить беззвучно. Боевые искусства развили в нём ловкость, но главное было в терпении и сосредоточенности. Лишь один раз он едва не прокололся — на третьем пролёте под его ногой предательски скрипнула ступенька. Гарри застыл, не дыша, почти минуту. Услышав тишину, он двинулся дальше.

Он опустился на диван в тёмной гостиной, сжимая в руке палочку. Между дверьми, лестницей и камином любой, кто вздумает проникнуть в дом, должен будет пройти через него, прежде чем добраться до кого-то из Уизли. Это было совершенно нелепо — но всё же заставляло его чувствовать себя чуть спокойнее. Гарри замедлил дыхание, пытаясь прогнать напряжение из тела, но тут позади него раздался тихий звук. Он вскочил на ноги, резко развернулся к источнику шума и вскинул палочку одним плавным, отработанным движением.

В белесом полумраке ночной сорочки едва можно было различить Джинни, которая съёжилась у начала лестницы.

— Г-Гарри? — прошептала она.

Гарри тут же опустил палочку и, цепляясь пяткой за край дивана, почти свалился назад.

— Прости, — прошептал он в ответ. — Ты меня напугала.

Колени у него дрожали, и он поспешил снова опуститься на диван, пока ноги совсем не подкосились. Он надеялся, что в темноте она не увидит выражения его лица.

Когда спина была обращена к ней, неловкость становилась чуть менее мучительной. Он едва не наложил проклятие на неё в её же собственной гостиной. Впервые ему пришло в голову, что, возможно, соглашаться жить у Уизли было ошибкой. Он уставился на свои ноги и попытался сосредоточиться на дыхании. Последнее, чего ему хотелось, — это свалиться в обморок.

Даже не оглядываясь, он ощущал её всем существом, когда она подошла ближе и остановилась рядом.

— Гарри, что случилось? — тихо спросила она.

— Как ты узнала, что я здесь? — уклончиво ответил он.

— Я нарочно скрипучую ступеньку оставила под своим этажом. Комната Фреда и Джорджа — этажом ниже, — сказала она так, будто этим всё объяснялось. Впрочем, Гарри подумал, что, пожалуй, так оно и было. Её голос стал почти неслышным. — Не хочешь — не говори. Я знаю, каково это, когда каждый норовит сунуть нос в чужие дела.

Гарри знал, что меньше всего на свете он хотел отталкивать её. Её — меньше всех. Она стояла так близко, что он чувствовал себя словно разрываемым надвое.

— Мне приснился кошмар. Очень… очень плохой сон, — выдавил он едва слышно. — Завтра… когда я вернусь… мне нужно поговорить с тобой и с Роном. Я… я не могу… — голос его просто оборвался.

Он едва ощутил, как её ладонь коснулась его плеча — лёгкая, как перышко. Он закрыл глаза и судорожно сглотнул.

— Ладно, Гарри, — прошептала она. — Я помню, что ты писал… и Рон не мог перестать ворчать о «этом жирном слизняке».

Она тихонько хихикнула и так же бесшумно, почти по-призрачно, поднялась по лестнице. Её ночная рубашка на мгновение блеснула в полоске лунного света, падавшего из окна.

Когда Гарри вернулся наверх — уже на заре, когда небо за окнами окрасилось красноватыми полосами, — Рон уже ворочался на кровати. Проснувшись окончательно, оба переоделись в шорты и футболки, и вскоре трусили по влажной утренней траве вокруг дома. Гарри понимал, что бежит гораздо медленнее обычного, но Рон не сказал ни слова. Он был благодарен другу за это, но раздражался из-за того, что тело всё ещё помнило побои. Гарри стиснул зубы и ускорился — сильнее, чем следовало. И вскоре резко прихромал: судорога взвилась по левой икре огненной змейкой.

— Треклятая боль, — выдохнул он, переходя на срывающийся, неровный шаг. Попытка растянуть мышцу закончилась нелепым подпрыгиванием.

— Ох, Гарри, — выдохнул Рон, оборачиваясь. Он уже убежал на несколько шагов вперёд, прежде чем понял, что Гарри рядом нет. Он подхватил его под руку и помог дойти до кухни.

Миссис Уизли как раз начала готовить завтрак, когда они заковыляли внутрь.

— Гарри, что ты с собой сделал? — воскликнула она, усаживая его на стул.

Ему ужасно хотелось треснуть лбом по столешнице, но он лишь ответил:

— Схватил судорогу во время пробежки. Ничего серьёзного, просто больно. Лёд бы помог.

Миссис Уизли только покачала головой и коснулась его икры кончиком палочки. Через пару секунд мышца расслабилась, и он смог свободно согнуть ступню. Гарри облегчённо выдохнул.

— Я должна была догадаться, что именно ты надоумил Рона бегать по утрам, — сказала она.

Рон фыркнул:

— В первый день каникул она пришла будить меня к завтраку и решила, что я сбежал из дома.

— Ничуть не смешно, молодой человек, — строго заметила она. — Но всё же хорошо знать, что ты занимаешься чем-то полезным и здоровым в школе.

Рон только закатил глаза, но тут на лестнице послышались шаги, и появилась Джинни.

— Что за шум? — спросила она, зевая. Увидев Гарри, она сразу захлопнула рот. Гарри же вдруг нашёл что-то крайне интересное в том, чтобы растирать свою икру.

— Гарри просто слишком усердно гонял себя на пробежке, — с ухмылкой сообщил Рон.

Гарри осторожно поднялся. Боль ещё ощущалась, но терпимо.

— Со мной всё в порядке, — сказал он.

— Тебе не стоит так надрываться, дорогой, — с тревогой сказала миссис Уизли. — Ты ведь только вчера выписался из больницы.

Гарри опустил взгляд. Порой было почти жутко, как легко она заставляла его чувствовать себя маленьким одним-единственным словом.

— Я осторожен с шеей, миссис Уизли, — пробормотал он. — Нога просто разболелась, давно не тренировался.

— Можно я пойду с вами завтра? — неожиданно спросила Джинни.

Рон уже раскрыл рот, но Гарри опередил его:

— Конечно, — сказал он, стараясь сделать вид, что не замечает, как девочка расплылась в довольной улыбке.

Рон зыркнул на него, но тут же забыл об этом, когда мать поставила перед ним тарелку, полную яичницы и сосисок. Миссис Уизли подмигнула Гарри, возвращаясь к плите. Гарри попытался помочь, но она решительно усадила его обратно, и он оказался зажатым между Джинни и Роном.

— Артуру пришлось уйти в Министерство — там какая-то юридическая заварушка. Так что в Косой переулок я поведу тебя сама, как только позавтракаешь, — бодро сообщила она.

Было странно просто сидеть и ждать, не помогая на кухне. Гарри понял, что это давний рефлекс, оставшийся после жизни у Дурслей. Челюсть невольно свела судорогой, как только он подумал о них. Он даже не хотел считать их родственниками. Он с нетерпением ждал встречи с Голдфарбом — и почти пропустил тот злобный взгляд, которым Джинни сверлила брата.

— Я не какая-то там приставала! — возмутилась она.

— Просто не понимаю, с чего это ты вдруг собралась, — отозвался Рон, пережёвывая. — Может, потому что Гарри тоже бегает?

Гарри едва удержался от рычания. Только этого ему сейчас и не хватало — чтобы Рон подкалывал сестру. Она и без того достаточно стеснялась его.

— Я думаю, это очень хорошая идея, — вмешался он.

Рон странно посмотрел на него.

— По той же причине, по которой к нам присоединилась Гермиона, — прошептал Гарри ему на ухо.

— Но… она же не… — начал Рон.

— Она твоя сестра и моя подруга. И она не будет учиться с нами в одном классе, так что мы не всегда сможем присматривать за ней, верно? — прошипел Гарри.

Это был удар ниже пояса, и Гарри это прекрасно понимал. Но сработало. Лицо Рона побледнело. Миссис Уизли поставила перед ними тарелки и села сама. Джинни бросила на Гарри вопросительный взгляд, и он беззвучно произнёс: «Потом». Она кивнула.

Несмотря на сокращённую пробежку, Гарри был ужасно голоден и умял завтрак почти так же быстро, как Рон. Не дав никому вмешаться, он встал и начал убирать за собой. Миссис Уизли приоткрыла рот, но потом только покачала головой и что-то пробормотала себе под нос.

Джинни поднялась и стала помогать, а Рон пошёл наверх — выглядя при этом крайне расстроенным. Джинни смотрела ему вслед, но промолчала. Когда посуда оказалась в раковине, миссис Уизли отправила Гарри наверх — собираться.

На лестнице он столкнулся с близнецами: Фред и Джордж всё ещё зевали и тёрли глаза. У Перси дверь была плотно закрыта. Рон сидел на кровати, мрачный как туча, пока Гарри рылся в сундуке, пытаясь найти хоть что-то приличное. Ему ещё нужен был быстрый душ.

— Ты правда думаешь, что это может случиться? — спросил Рон, когда Гарри захлопнул сундук.

— Может. Вспомни, сколько неприятностей у нас было со слизеринцами в прошлом году. Никто не забудет, что она — Уизли… особенно когда её распределят в Гриффиндор.

Рон фыркнул:

— Хотел бы я быть таким уверенным. Мама с ума сойдёт, если её определят не туда. Я просто… не люблю думать, что кто-то может…

— Я тоже, Рон, — твёрдо сказал Гарри. — Поэтому мы и натаскаем её так, что, если кто и полезет к ней, пожалеть будет он, а не она. Ладно?

— Мы об этом ещё пожалеем, — мрачно выдал Рон. — Она бывает настоящая фурия, когда злится.

— И прекрасно, — бросил Гарри, выходя из комнаты. — Значит, направим её на Малфоя.

В Косом переулке было особенно многолюдно для субботнего утра. К удивлению миссис Уизли, Джинни тут же вызвалась помочь ей с покупками, пока братья умчались на задний двор играть в Квиддич. Гарри скосил взгляд на заднюю дверь, вспоминая свою метлу, лежащую наверху в сундуке.

Ещё будет время, напомнил он себе. Да и визит в «Гринготтс» может оказаться почти таким же приятным.

Джинни едва успела подхватить Гарри, когда тот, пошатываясь, вывалился из камина. Он чуть не сбил их обеих с ног и рухнул бы прямо на пол «Дырявого котла».

— Э-э… спасибо, — пробормотал он.

Лицо у него полыхало — уж очень неловко оказалось, куда упала его рука. Но Джинни только улыбнулась. Слава Мерлину, что миссис Уизли смотрела в другую сторону, с облегчением подумал Гарри.

Он пригладил чёлку так, чтобы максимально закрыть шрам, и им удалось добраться от «Котла» до «Гринготтса» без приключений.

— Итак, Гарри, ты говорил, что не уверен, сколько займёт это твоё дело? — уточнила миссис Уизли.

Гарри покачал головой:

— Я знаю, что именно нужно сделать, но всё зависит от Голдфарба. Я бы попросил вас зайти со мной, но он, скорее всего, будет осторожничать — ему не захочется обсуждать подробности при посторонних. По крайней мере, до слушания.

Миссис Уизли кивнула.

— Ну что ж. Мы могли бы подождать здесь, но я бы предпочла пока заняться покупками. Если ты закончишь раньше, чем мы вернёмся, подожди нас в вестибюле, ладно?

— Конечно, — сказал Гарри.

Он стоял и смотрел им вслед, пока они не скрылись в толпе. В животе неприятно кольнуло — тревога, такая знакомая, — и он заставил себя повернуться и пересечь сияющий мраморный зал. Он подошёл к одному из гоблинских служащих и назвал своё имя.

Его провели в роскошную приёмную и предложили выпить или поесть. Гарри вежливо отказался — и не мог не удивляться перемене в обращении. Минут через пять другой гоблин отвёл его в кабинет Голдфарба.

Увесистый гоблин, управлявший его счетами, выглядел заметно облегчённым, когда Гарри вошёл.

— Мистер Поттер, рад видеть, что вы поправляетесь после… вашего несчастья.

Гарри нахмурился:

— Откуда вы знаете?

Гоблин прочистил горло.

— Поскольку ваш статус опекунства сейчас не определён, «Сент Мунго» прислал счёт на моё имя, как исполнителю вашего наследственного фонда. Когда я его получил, то сразу сделал запросы и узнал основные сведения. Насколько я понял, ваши травмы вы получили, находясь под присмотром магглов?

Гарри медленно кивнул.

Голдфарб помрачнел — а мрачное выражение гоблинского лица было по-настоящему жутким.

— Я хочу принести извинения за то, что приобретение пакета акций «Граннингс, ЛЛК» заняло столь много времени. Некоторые держатели оказались… сложными в переговорах. Но, как бы то ни было, мы не успели вовремя, чтобы предотвратить случившееся.

Гарри покачал головой:

— Я совершенно неправильно оценил ситуацию, мастер Голдфарб. И ваше письмо пришло ещё до всего… Только моя почта тогда перехватывалась третьей стороной.

Глаза гоблина сверкнули — он явно зацепился за последние слова, — но расспрашивать не стал.

— Мистер Поттер, я полагаю, вы по-прежнему хотите воспользоваться приобретёнными акциями?

Гарри ухмыльнулся:

— Ещё как хочу. Мне больше не нужно выторговывать рычаг давления, но я хочу продолжить то, что вы изначально приняли за мою цель.

— Ах. Месть, — прошипел Голдфарб, и его grin стал ещё более хищным.

— Да, — подтвердил Гарри. — Я хочу использовать акции, чтобы добиться увольнения Вернона Дурсля. Но только после тщательной проверки его деятельности в «Граннингс». Я уверен, что он нарушал правила хотя бы по части командировочных. Хочу, чтобы его публично уволили «по статье». А если совет директоров не хочет, чтобы акции ушли их конкурентам по скидке, им стоит позаботиться о том, чтобы история утекла в Surrey Advertiser.

Гарри на мгновение улыбнулся. Он хорошо обдумал план, лежа в больничной койке «Сент Мунго», особенно после письма Гермионы. Дурсли помешаны на том, что о них подумают соседи. Такая публикация уничтожит их дурацкое тщеславие. Голдфарб оскалился так же мрачно и удовлетворённо.

— Кажется, их ипотечный договор оформлен в отделении «Нэтуэста» в Маленьком Уининге. Стоит узнать, готовы ли они продать нам этот займ. Тогда, когда ваш дядя потеряет работу, это послужит основанием для… скажем так, пересмотра условий. Возможно — и для изъятия дома.

— Всё зависит от формулировок в контракте, но проверить это определённо стоит.

— Хорошо. И ещё… копию статьи из Surrey Advertiser, вместе с уведомлением о начале процедуры изъятия дома, если получится, — неплохо бы переслать декану Смелтингса. Этого может хватить, чтобы Дадли исключили. Особенно если вдруг… — Гарри улыбнулся, — если вдруг у Дурслей возникнут проблемы с оплатой обучения.

Он даже представил, как кузен теряет друзей и отправляется в обычную школу — «Стоунвол-Хай». И настроение немедленно улучшилось.

Гоблин несколько секунд молчал, в упор разглядывая Гарри.

— Должен признать, мистер Поттер, вы меня удивили. Когда я увидел подробности вашего счета из «Сент Мунго», я взял на себя смелость составить список опытных специалистов по незаметным устранениям… из Ноктёрн-аллеи. Я думал, вы предпочтёте более… окончательное решение.

Гарри помолчал.

— Думаю, это было бы чересчур быстро, мастер Голдфарб. Сейчас я устраиваю им худший кошмар, какой только можно представить. А если мистер Дурсль найдёт новую работу, я всегда смогу повторить всё заново. Лучше дать себе время остыть, прежде чем переходить к необратимым мерам. Через пять лет мне исполнится семнадцать — я смогу применять магию вне школы, смогу аппарировать. Тогда у меня будет выбор — например, узнать, сколько дней выдержат мои бывшие опекуны под Круциатусом.

Эта фраза была продуманным ходом. Голдфарб согласился использовать наследство Поттера едва ли не за пределами полномочий управляющего — и тем самым поставил себя в уязвимое положение. Теперь Гарри мог бы одним словом добиться его немедленного смещения.

Откровенность Гарри, его намёк на куда более серьёзные нарушения, стал ответным жестом — сильным, опасным и выражающим абсолютное доверие.

Глаза гоблина расширились.

— Мистер Поттер, — прошипел он с довольной ухмылкой, — могу ли я ещё чем-то помочь вам в осуществлении вашей… превосходной мести?

Гарри вспомнил, как выжившие после войны гоблины говорили о мести как об искусстве.

— Пока больше ничего не приходит в голову… Но если вы придумаете что-то или появится возможность, — буду считать личной услугой, если вы мне сообщите.

К удивлению Гарри, Голдфарб поднялся со стула.

— Обязательно, мистер Поттер. Знаю, вы заняты. Не буду больше тратить ваше время.

Гарри вовсе не обиделся на резкость — наоборот. Раньше он сам уходил сразу, как только дела были завершены — из уважения. Теперь Голдфарб возвращал жест.

— Вообще-то… есть ещё одно дело, — нерешительно начал Гарри. Пора было не только реагировать, но и действовать.

Гоблин вновь сел, наклонившись вперёд.

— Сейчас я живу у Уизли, пока не пройдут слушания и они не станут моими официальными опекунами. Значит, все каникулы я буду проводить в «Норе», их доме под Оттери-Сент-Кетчполлом. Я понимаю, что средства из траста можно использовать, если они идут на мою безопасность и содержание. Верно?

— В общих чертах — да. Нужно лишь доказать необходимость, и я должен подписать распоряжение.

— Прекрасно. Когда я согласился переехать к Уизли, мы условились: я беру на себя расходы по усилению защиты «Норы». Вы знаете, как погибли мои родители?

Голдфарб кивнул, взгляд его стал острым.

— Лорд Волдеморт тогда не погиб. Сейчас он существует… на грани между жизнью и смертью. Он предпринял меры, чтобы не умереть окончательно. Но я смог помешать ему заполучить одну вещь из Хогвартса — ту самую, которую он пытался украсть из хранилища семь-тринадцать в прошлом году.

Полный гоблин замер. Совсем. Никаких эмоций — только неподвижность хищника.

— Вы весьма осведомлены, мистер Поттер.

— У меня был насыщенный год. Суть в том, что Волдеморт рано или поздно вернётся. И я, без сомнения, стою первым в списке тех, кого он захочет убить. Насколько мне известно, у «Гринготтса» работают лучшие в мире специалисты по магической защите и разрушению заклятий. Я хотел бы обеспечить «Нору» всем возможным — защитой от любого вторжения и любой враждебной магии.

Голдфарб выглядел обеспокоенным.

— Мистер Поттер… услуги такого уровня стоят очень дорого.

— Мастер Голдфарб, — тихо сказал Гарри, — будь моя воля, я бы отдал все состояние Поттеров, до последнего кната, лишь бы гарантировать безопасность «Норы» и всех, кто в ней живёт. Я бы не раздумывал ни секунды.

— Ты знаешь больше, чем говоришь, — произнёс гоблин. Это не был ни вопрос, ни мягкое замечание. Скорее — неожиданно резкий выпад от обычно осторожного управляющего.

Гарри не стал отвечать прямо.

— Волдеморт вернётся. Всё, что происходило последние десять лет, — лишь затишье перед бурей. И «Гринготтс» будет такой же целью, как и любое другое учреждение волшебного мира. Предупредите своих коллег. Но… прошу, не упоминайте моего имени.

— Ты приходишь ко мне, хотя этого не сказал собственному народу? — Голдфарб даже откинулся назад, настолько сильно его это поразило.

Гарри грустно улыбнулся:

— Среди моего народа есть фракции, скажем так… далеко не благородные. И я пока не могу себе позволить им доверять. Им бы стоило поучиться у вашего клана, мастер Голдфарб.

Мы обсудим детали после слушания — когда законности будут соблюдены. Не буду больше отнимать у вас время.

Он поднялся. Впервые за весь разговор гоблин остался сидеть, совершенно ошарашенный.

В холле Гарри нашёл служащего, который проводил его вниз, к персональному хранилищу. Он пополнил мешочек галлеонов, бегло оглядел полки — и убедился, что его расходы почти не уменьшили доступные средства.

Когда он вернулся наверх, Джинни сидела на скамейке у двери, болтая ногами и откровенно скучая. Миссис Уизли рядом не было.

— А, вот ты где! — сказала Джинни, вскакивая и приглаживая платье. — Ты чуть-чуть не застал маму.

— Что случилось? — насторожился Гарри.

— Ей сова от Перси прилетела — прямо посреди «Мадам Малкин» записку уронила. К «Норе» заявилась какая-то репортёрша, спрашивала, дома ли ты. Говорила, что она из «Ежедневного пророка», но мама ей не особенно поверила. В общем, она велела мне передать, чтобы ты сидел здесь, пока они с папой во всём не разберутся. Он пытается прислать кого-то из Министерства, чтобы её заткнули — хотя бы до слушания. Мама пришлёт Хедвиг, когда всё уладят.

Гарри простонал:

— Этот чёртов адвокат Дурслей постарался…

— Гарри! — взвизгнула Джинни. — Язык!

Он уже открыл рот, чтобы извиниться, но заметил дерзкую улыбку, переливающуюся у неё в глазах. Вместо извинений он лишь приподнял бровь.

— Надо же тренироваться, — пояснила она. — Мама ведь и правда начнёт тебя воспитывать за такие выражения… ну, когда всё новенькое немного приедается. — Она снова улыбнулась.

— Похоже, наш с Роном разговор придётся отложить, — задумчиво произнёс Гарри. Он посмотрел сквозь мраморные колонны на оживлённую улицу. Людей было много, и всё выглядело вполне мирно — пока.

— Впрочем, — продолжил он, — мне всё равно надо кое-что купить. Твоя мама не говорила, что мы обязаны сидеть именно в холле «Гринготтса», да?

Джинни наморщила лоб, обдумывая, потом медленно покачала головой и хищно улыбнулась.

Гарри похлопал по рукаву — там, под мешковатой толстовкой, лежала его палочка.

Сейчас — на этом этапе времени — ничего не должно быть опасным.

— Отлично. Тогда действуем быстро. Только держись рядом, ладно?

Она радостно кивнула.

Гарри с нетерпением ждал момента, когда сможет наконец купить себе одежду по размеру, но сперва ему нужно было выполнить одно поручение.

Выходя из мраморного холла и спускаясь по ступенькам, он шутливо предложил Джинни локоть. Та вскинула подбородок и приняла вид важной леди, аккуратно положив ладонь ему на руку, — Гарри едва удержался от хохота.

Они свернули направо и пошли по людной улице. Мимо «Волшебного зверинца», где он когда-то нашёл Хедвиг, мимо лавки шуток Гэмбола и Джейпса, и, наконец, остановились у Оливандера.

— С твоей палочкой что-то случилось, Гарри? — удивилась Джинни, когда он распахнул для них дверь.

— Нет. Но, насколько я знаю, у тебя через неделю день рождения.

— Откуда ты… Гарри, нет! Нельзя! Мама же взбесится! Она уже начистила палочку бабушки Прюитт для меня!

Джинни Уизли уж точно нельзя было упрекнуть в медлительности понимания.

— Деньги — мои, — успокаивающе сказал Гарри. — Да и вообще, считаю это хорошей инвестицией. Колдовство куда труднее, если палочка тебе не подходит, правда?

Джинни застыла с приоткрытым ртом. Будь он в менее сосредоточенном состоянии, Гарри наверняка нашёл бы этот вид до смешного милым.

— Значит, если я не соглашусь, ты «случайно» сломаешь и эту? — язвительно уточнила она.

— Не задавай вопросов — не услышишь лжи, — ухмыльнулся Гарри. — А если серьёзно… это твой день рождения. И подарок очень практичный. Не хочу, чтобы ты шла в Хогвартс с каким-то недостатком.

Джинни взглянула на него снизу вверх. Лишь сейчас Гарри понял, какая она маленькая рядом с ним.

— Это связано с тем, о чём ты пока не можешь говорить? — тихо спросила она.

Гарри устало опустил голову. Казалось, с каждым днём ему всё труднее скрывать от неё слишком многое. Сколько времени пройдёт, прежде чем она устанет от его уклончивости и пошлёт его куда подальше?

— Я так и поняла, что «да», — мягко произнесла она. Её рука всё ещё лежала у него на локте, и сейчас она чуть сжала его. — Я знаю, что у тебя есть причины. Не волнуйся, я тебе верю.

Гарри поднял голову и улыбнулся. Она была куда более понимающей, чем он ожидал.

— Спасибо. Это правда очень важно для меня. А если твоя мама разозлится — злится она будет на меня, не на тебя. Вряд ли же она заставит тебя вернуть подарок, да?

Джинни снова рассмеялась, и Гарри увёл её в магазин.

Мистер Оливандер оказался всё таким же странным и жутковатым. Его немигающие глаза и ожившая рулетка, которая то и дело обвивала Джинни, заставляли Гарри удивляться, почему девочка ещё не бросилась к выходу.

Через минут пятнадцать Джинни взмахнула очередной пробной палочкой — и из неё вырвался роскошный водопад ярко-красных искр. Она скривилась, когда Оливандер захлопал в ладоши, явно довольный результатом.

— Пёрышко грифона и орешник, девять дюймов, на удивление крепкая. Очень редкое сочетание, привезено одним моим немецким коллегой.

А вы, мистер Поттер, — его глаза вспыхнули, — довольны работой своей палочки?

Гарри медленно кивнул.

— Прекрасно, прекрасно… Фениксов перо и падуб, одиннадцать дюймов, очень гибкая. Великие дела будут совершены этой палочкой, помяните моё слово.

— Надеюсь, мои профессора со мной согласятся, мистер Оливандер, — вежливо отозвался Гарри.

— О, мистер Поттер, есть множество испытаний, — протянул старик, и его лунные глаза будто прожгли Гарри насквозь.

Гарри коротко кивнул, расплатился — и, стоило только галлеонам перекочевать из руки, тут же потянул Джинни к выходу.

Гарри нырнул в магазин подержанных мантий по соседству с Оливандером. Сначала он собирался зайти к мадам Малкин, но эта лавочка ничем не хуже. Да и в глубине души ему совсем не хотелось покупать одежду новее или наряднее той, что носили Уизли: чувствовал бы себя неловко… да и на слушании это могло бы производить неверное впечатление.

Он шутливо предложил Джинни помочь ему выбрать вещи, но она отнеслась к делу неожиданно серьёзно. Пока Гарри перебирал рубашки и брюки, она задумчиво хмурилась. Пару вещей, которые он вытащил из ряда, она тут же убрала обратно:

— Гарри, этот оттенок синего тебе совсем не к лицу.

— А такой яркий рисунок — только кожу бледной покажет.

В целом Гарри выбирал тёмные цвета — представил себе плохо освещённые коридоры Хогвартса. Рубашки — только с длинным рукавом, чтобы скрыть и палочку, и безобразный след от укуса докси. К тому же он нашёл простую чёрную мантию без школьных эмблем — для слушания — и спортивную одежду. Пока он докапывался до пары мелочей вроде носков и белья, Джинни оживлённо болтала с продавщицей.

Когда они закончили, у Гарри получилась внушительная стопка свёртков. Он вежливо попросил продавщицу уменьшить их. Девушка улыбнулась и, получив положенные галлеоны, аккуратно свела каждый пакетик до размеров карточной колоды. Чтобы вернуть им прежний вид, достаточно будет коснуться кончиком палочки. Гарри оставил на прилавке щедрые чаевые и вместе с Джинни вскоре вышел на улицу.

Они пробыли вне банка не так уж долго, но Гарри всё равно хотелось вернуться как можно быстрее — и, как выяснилось, не зря. Перси стоял на ступенях Гринготтса, тревожно всматриваясь в толпу. Завидев их, он тут же нахмурился.

— Где вы были? — возмутился он. — Вам велено было ждать здесь!

— Мы только в соседний магазин, Перси, — объяснила Джинни. — Что случилось?

— Мама и папа послали меня за вами, — заявил он важным тоном. — И мне совсем не нравится, что мне пришлось торчать тут полчаса, пытаясь вас найти. Родители будут в ярости!

— Я подумал, она имела в виду «оставайтесь на Аллее, пока они разберутся с той журналисткой», — спокойно сказал Гарри. — А ещё мне надо было купить нормальную одежду к слушанию. Не хочется явиться в лохмотьях и выставить всех в дурном свете.

После этих слов Джинни заметно поёжилась, но Перси это немного охладило.

— Возможно, Джинни неправильно поняла маму, — произнёс он с видом великодушия. — Но теперь нам надо немедленно возвращаться в «Дырявый котёл». Мама переживает.

Он ухватил Джинни под локоть и повёл их через толпу.

Когда каминная сеть выплюнула Гарри в кухню «Норы», он на этот раз устоял на ногах, хотя слегка пошатнулся.

— Ах вот вы где! — воскликнула миссис Уизли. — Прости, дорогой, планы изменились. С этой ужасной Скинтер… Сказала, что она из «Ежедневного пророка», но я не уверена. В любом случае, давать ей лишнюю информацию не стоило. Вы пропали так надолго — должно быть, проголодались! Я приготовлю обед…

Она уже повернулась к шкафчику, когда Перси вмешался:

— Если бы они не решили гулять по Аллее, мы были бы здесь давным-давно, — сказал он недовольно.

Джинни злобно сверкнула глазами, и миссис Уизли тут же обернулась к ним.

— Джинни, я сказала ждать там же! Что на тебя нашло? У тебя же есть голова на плечах! Ты могла угодить на Косую — или ещё хуже!

— Миссис Уизли, если кто и виноват, так это я, — быстро вмешался Гарри. — Я уже рассказал Перси: решил, что вы имели в виду «не возвращайтесь в Нору». Мы просто отошли на пару дверей — купить пару вещей. Не хотелось, чтобы на слушании подумали, будто вы плохо за мной присматриваете.

— В этом есть смысл, — заметил мистер Уизли, входя из гостиной. — Но всё равно уходить без присмотра — идея так себе. Как ты сказал, есть люди, которые могут пожелать тебе вреда.

Гарри кивнул и показал палочку.

— Я подумал об этом. Если бы не было дневного света и толп людей, я бы и шагу из банка не сделал.

— Гарри, — ровным голосом сказал мистер Уизли. — Я понимаю, что ты давно жил без присмотра. Ты был один. Но теперь всё по-другому. Двенадцатилетнему волшебнику не положено ходить одному.

— Я была с ним! — возмутилась Джинни.

— А это только хуже, Гиневра, — строго ответил отец. — Что-нибудь могло случиться и с тобой. Если Гарри теперь часть нашей семьи, он должен понять, что правила для него те же, что и для всех.

У Гарри неприятно сжалось внутри. Артур был совершенно прав. Для тридцатилетнего Гарри, который знал больше проклятий, чем любой Пожиратель смерти, тут не было бы никакого риска… но никто здесь не видел в нём такого человека. Для всех он был всего лишь толковым двенадцатилетним мальчишкой, который даже не смог защититься от побоев своего маггловского дяди… и к тому же подверг опасности их дочь.

Серьёзный, искренне обеспокоенный голос мистера Уизли ранил куда сильнее, чем надрывный рёв Вернона или ядовитые уколы Снегга.

— Простите… — пробормотал Гарри, чувствуя себя хуже некуда. — Мне просто не хотелось заставлять вас снова тащиться туда из-за каких-то дурацких шмоток.

Он смотрел в пол, поэтому вздрогнул, когда рука Артура легла ему на плечо. Гарри резко отпрянул — рука сама вскинулась, отражая касание, и он нечаянно сбил ладонь удивлённого мужчины.

— П-простите, — пробормотал он. Он даже не осознал, что ожидал удара: просто сработали рефлексы. Миссис Уизли уже выпроваживала возмущённого Перси из кухни, но до Гарри это почти не дошло.

— Гарри, — спокойно сказал Артур, опускаясь на стул. — Мы не сердимся. Нам лишь хочется, чтобы ты понял: мы рядом, чтобы помогать. Нам совсем не в тягость сопровождать тебя в Косую Аллею. Нам куда приятнее, когда ты всё делаешь вместе с нами, а не стараешься решать всё один. Всё обошлось, и, думаю, мы все сегодня кое-чему научились. Как я всё время говорю Перкинсу: «Мысль у тебя правильная, надо только подтянуть исполнение».

Гарри слабо улыбнулся, и вскоре миссис Уизли впустила остальных обратно и принялась делать бутерброды.

Пока он жевал свой, тугой, болезненный ком внутри постепенно растворялся. Рон и близнецы, раскрасневшиеся после утренних полётов, набросились на еду, как голодные львы. Гарри заметил, какими взглядами Джинни сверлит Перси, и поразмышлял, что она успела придумать в отместку старшему брату.

Жить в семье, где к нему относились с заботой и теплом, — об этом он мечтал всю жизнь. Забавно, подумал Гарри, насколько непросто оказалось привыкнуть к тому, чего он так хотел.

После обеда миссис Уизли отправила мальчишек в сад — выгонять гномов, — а мистер Уизли ушёл возиться в своей мастерской. Джинни вместе с матерью собиралась в деревню — закончить покупки. Перед самым уходом Гарри сбегал в ванную, потом поднялся к себе в комнату. Прежде чем спрятать мошну с деньгами, он вынул пригоршню монет. Спустившись вниз, обнаружил, что в кухне осталась лишь миссис Уизли — она как раз убирала последние тарелки.

— Вот, — сказал Гарри, протягивая ей несколько галлеонов.

Она нахмурилась.

— Это за мою долю еды на этой неделе, — объяснил он.

— Гарри, не нужно, — возразила она.

Он тяжело вздохнул.

— Миссис Уизли, вы ведь обещали, помните?

— Это очень мило, но совершенно ни к чему.

Гарри нахмурился — он-то думал, что этот спор уже позади.

— Понимаете… мне будет неловко жить здесь, если вы не позволите хоть немного помогать.

Миссис Уизли посмотрела на него долгим, испытующим взглядом.

— Почему тебя это так расстраивает, Гарри?

Он помедлил, а потом всё же решил сыграть козырем, хотя такое и не казалось честным. Но мысль о том, чтобы переживать этот спор каждую неделю, казалась ещё хуже.

— Дело в том, — тихо сказал он, — что дядя с тётей всегда твердили, что я нахлебник. Я не мог признаться им о сейфе — забрали бы всё до последней монеты. Но всё равно… немного правды в их словах было, и это всегда… задевало.

Щёки миссис Уизли вспыхнули, губы приоткрылись — будто она готовилась сказать что-то резкое, но она заставила себя сделать глубокий вдох.

— Хорошо, Гарри. Раз тебе так будет спокойнее… но только два галлеона. Ты даже не представляешь, как много это по нашим меркам. Этого более чем достаточно.

— Деньги, лежащие без дела в сейфе, никому не приносят пользы, — пожал он плечами.

— Гарри, ты когда-нибудь поймёшь, как они тебе могут понадобиться. Тебе нужно думать о будущем.

— Думаю, — тихо ответил он.

Голос не дрогнул, и он этим гордился. Но миссис Уизли всё равно посмотрела на него как-то странно. Он поспешил удрать в сад — помогать Рону и близнецам метать гномов. Перси отказался — сослался, что у него «дела в комнате». Потом это решение сыграет с ним злую шутку.

Бросив очередного гнома за живую изгородь, Рон спросил:

— Ну и что ты собираешься делать?

— В каком смысле? — Гарри отвлёкся от жучка, который упорно карабкался по земле. К счастью, вокруг глаз у него не было никаких подозрительных отметин.

— Насчёт Перси.

— Рон, целыми предложениями, пожалуйста, — вздохнул Гарри, хватая следующего гнома.

Младший Уизли закатил глаза, а близнецы фыркнули.

— Что ты собираешься сделать в ответ Перси?

— За что?

— Гарри! — возмутился Рон. — Он же сдал тебя маме и папе!

Гарри пожал плечами, неприятно вспомнив разговор с мистером Уизли, который до сих пор отзывался болью.

— Ну… я тогда действительно вёл себя глупо.

— Да ничего ты такого не сделал! — возразил Рон. — Он только и ждал случая втереть тебе! Если ты не хочешь, я сам что-нибудь придумаю. Если он увидит, что может так сойти сухим из воды, он будет издеваться над всеми нами.

Гарри даже удивился. Он помнил, что отношения Перси с семьёй потом так и не сложились, но не думал, что разлад начался так рано. Он обдумывал это, пока его мысли не прервали близнецы.

— Вообще-то мы бы согласились…

— …со всем, что связано с наказанием…

— …для Совершенно Идеального Перси…

— Впечатляет, брат. Сможешь повторить трижды быстро?

— Вернись к теме, о брат мой!

— Верно. Как мы и говорили…

— …мы бы не возражали…

— …но не можем тебе позволить, Рон.

Рон нахмурился.

— И почему же?

— Потому что маленькая Джин-Джин…

— …уже записалась в очередь.

— Чуть слезу не прошибает, брат.

— Меня тоже, брат.

— Джинни?! — Рон выглядел ошарашенным.

— Если ты не заметил, — сказал Фред, глядя на Рона холодным испытующим взглядом, — мама устроила ей нотацию, пока мы тут прибирались, а Гарри был наверху. Рассказывала, что Джинни не должна подталкивать Гарри брать её с собой и пользоваться тем, что он «слишком уж хороший мальчик».

Гарри поморщился, вспомнив про палочку, которую купил ей сегодня. Миссис Уизли об этом не знала. Пока что.

— К тому времени, как мама её отпустила, — продолжил Джордж, — Джинни выглядела так, будто вот-вот расплачется. Поэтому, когда она вышла к нам, мы уже приготовились утешать её по-братски.

— Только вот ей это было совершенно ни к чему, — хихикнул Фред. — Она просто состроила вид, будто у неё на душе сплошная сырость, — чтобы мама от неё отстала. А на самом деле она пришла объявить свои права — первая в очереди, — ну и за… э-э…

— За технической консультацией, — подсказал Джордж.

— Именно, — кивнул Фред. — В общем, я взял её к нам в комнату, и мы обсудили кое-какие варианты.

— Пока я отвлекал маму, — вставил Джордж.

— Очень эффектно отвлекал, между прочим, — одобрил Фред. — Так или иначе, первая попытка — за ней. Но если она всё испортит…

— Мало шансов, брат мой.

— Несомненно. Но если вдруг испортит — тогда мы позволим тебе, Рон, заняться этим занудой.

— А почему вы сами за это не возьмётесь? — спросил Гарри, впервые за весь день искренне улыбнувшись.

— Ну, нам уже не так интересно…

— Вернее, совсем не интересно. Мы уже устроили ему…

— Всё, что только могли придумать.

— Хотя если вдруг подвернётся новый шанс…

— Можешь быть уверен, мы его не упустим.

Гарри тихо рассмеялся и снова принялся вышвыривать гномов с грядок миссис Уизли.

Когда работа была закончена, они вытащили метлы и устроили матч «два на два». Летал Гарри превосходно, а вот бросать Квоффл не умел совершенно. Близнецы разнесли его с Роном в пух и прах.

К тому же взгляд Гарри то и дело непроизвольно уходил к двурядной дорожке, ведущей в деревню. Он и сам не осознавал, что делает, пока не увидел, как миссис Уизли и Джинни возвращаются с тяжёлыми сумками. Он выдохнул с такой искренней облегчённостью, что сам на себя рассердился — паранойя, вот и всё.

Игру пришлось свернуть, когда совсем стемнело. Заперев метлы в сарае, все четверо направились к дому. Джинни за ужином почти не разговаривала, хотя пару раз бросила на Перси такие взгляды, что Гарри стало бы страшно за брата, если бы он не знал её так давно. Гарри сомневался, что остальные заметили, но вся семья вела себя непривычно тихо.

Он вскочил помогать Джинни убирать посуду, тщательно избегая взгляда миссис Уизли. К сожалению, Джинни и сама молчала, а когда они закончили, ушла в гостиную с книжкой. Рону удалось уговорить Гарри сыграть в шахматы.

Гарри играл ещё хуже обычного. Между раздражением после поездки в Косой переулок и молчаливым холодком со стороны Джинни он едва мог вспомнить, как ходят фигуры. Потеряв ферзя, он потянулся, повертел шеей — и специально посмотрел на диван. Джинни подняла голову в ту же секунду, их взгляды встретились. Она нахмурилась и снова уткнулась в страницу.

Тремя ходами позже был мат. Гарри покачал головой и отказался от реванша. Он поднялся к себе и лёг спать.

Вместо того чтобы сдерживать крик, Гарри проснулся с тяжёлым, печальным вздохом. Он уставился в потолок комнаты Рона и часто заморгал. Ему снова приснился тот самый разговор с Джинни — их последний, в ночь после свадьбы Билла и Флёр.

Тогда всё казалось таким правильным, таким логичным. Разве он не был эгоистом, если хотел оставить её рядом? Если Волан-де-Морт узнал бы, как он её любит, Джинни оказалась бы в страшной опасности. Она ещё не умела аппарировать и по возрасту даже не могла учиться. Он бы не смог думать ни о чём, кроме её защиты.

Все эти аргументы были вескими. Головой он понимал — оставляя её в «Норе», он поступает правильно. А сердце… сердце просто разбивалось. Её лицо, её глаза — полные боли, но ни одной слезинки — навсегда отпечатались в его памяти. Он поцеловал её, пообещал вернуться. И ушёл. Ушёл от неё. И от всех своих мечтаний.

Тогда он изо всех сил старался не заплакать. Сейчас он позволил себе слабость. Слёзы текли тихо, и он злился на себя, на собственную глупость. Он подвёл её. И она умерла — медленно, мучительно, зная, что он так и не сдержал обещания.

Гарри свернулся на бок, подтянув колени к груди. Он дрожал — сон был таким настоящим, что на секунду ему показалось: а вдруг вся эта «прошлая жизнь» была лишь последней иллюзией? Может быть, он действительно погиб тогда, в опалённых развалинах Привит-драйв, а всё остальное — фантазия перед смертью? Может, это и есть ад — понимать, что эти люди вроде бы те же, но всё же другие?

У него не было ни единой разумной причины ждать, что эта Джинни поймёт его. Да, в будущем она знала его лучше многих… но та Джинни — умерла. А эта жила своей жизнью. И каждое его вмешательство меняло её, делало всё непредсказуемей.

Гарри стиснул зубы, возмущённый собственным жалким самоедством. Всё это было не о нём. Это было о них. О тех, кого он должен был защитить в этой реальности. И если, когда правда всплывёт, они отвернутся от него — что ж, он примет это. Он ничем не лучше Дамблдора, манипулировавшего людьми «ради общего блага» без малейшего намёка спросить их мнение. Стоило вспомнить, как он бесился, узнав всю пророческую историю… и понять, что сам стал не лучше.

Злость помогла там, где не справлялась сила воли. Постепенно дыхание выровнялось, слёзы прекратились.

Ну уж нет, после такого я точно не усну, — подумал Гарри и натянул халат. Он тихонько прошёл по коридору и спустился в ванную, где умылся холодной водой. Стало легче, но ещё бодрее.

Часы в прихожей показывали без десяти четыре. Проводить несколько часов, слушая храп Рона, — не лучший старт дня. Гарри решил снова спуститься в гостиную и попытаться прилечь на диван.

На лестнице он аккуратно обошёл скрипучую ступеньку под площадкой Джинни. Он и так разбудил её прошлой ночью — не хватало повторять это.

Как и прежде, тёмная гостиная встретила его спокойной тишиной. Он опустился на диван, глубоко вдохнул и попытался расслабиться. Уже получалось… когда он заметил какое-то движение за окнами.

Гарри вскочил мгновенно, выдёргивая палочку из-за пояса. Свет включать не стал — осторожно, почти неслышно подкрался к двери. Медленно приподнял засов… и шагнул наружу. Трава холодила босые ступни, когда он обогнул сад и двинулся к саду-колонке. Что-то крупное двигалось в воздухе рывками, и лишь когда оно пересекло свет от бледной луны, он заметил рыжую вспышку и всё понял.

Он выдохнул. Долго, медленно, почти со стоном облегчения. Уже разворачиваясь к дому, он услышал тихий вздох.

— Г-гари?..

Чёрт.

Он обернулся.

Она зависла в воздухе над ним, в футболке и шортах, и лунный свет серебрил её волосы. Это не моя Джинни, — снова напомнил себе Гарри. Но он знал — это было лишь наполовину правдой. Если слова его будущего «я» верны, то он всё ещё принадлежал этой реальности… а она — ему. Хотя это ещё вовсе не означало, что она будет значить для него то же самое.

Мысли путались, пока он глядел на неё, едва замечая, как она мягко опускает заёмную метлу на землю. Лишь когда он увидел испуганное, виноватое выражение на её лице, оцепенение отпустило.

— Я… я же говорила, что иногда беру метлы у братьев, — пробормотала она, — чтобы хоть немного уметь летать до школы. Н-не волнуйся, к твоей я бы не притронулась.

Гарри нахмурился, не понимая:

— Да пользуйся СNimbus’ом, если хочешь. Мне не жалко.

— Нет! — она резко мотнула головой. Голос дрогнул. Гарри понял, что она с трудом сдерживает слёзы. Она сердито ковырнула занозу на рукояти.

— Что мама сказала, Джинни? — мягко спросил он.

Она резко вскинула взгляд — губы сжаты в тонкую линию, прямо как у профессора МакГонагалл.

— Близнецы много чего замечают, — объяснил Гарри. — И я не стану винить тебя. Она подумала, что ты виновата в том, что мы ушли из «Гринготтса»?

Джинни кивнула и глубоко вдохнула.

— Ладно… если уж должен знать… Она сказала… что я не должна пользоваться твоей добротой. Что ты потерял родителей, теперь потерял ещё одну семью… что ты… ну… хрупкий. Что ты, наверное, отчаянно одинок, и сделаешь всё, лишь бы люди рядом тебя любили. Что ты можешь видеть в деньгах способ… — голос дрогнул — …способ удерживать друзей. И что, если я позволю тебе тратиться на нас, то… я ужасный человек.

— И ты сразу подумала о палочке, — тихо сказал Гарри. Это даже не было вопросом.

Джинни кивнула:

— Я не сказала, потому что знала — ты разозлишься… и я не хотела ссориться, когда папа только что говорил с тобой. Но мне ужасно стыдно. Я не должна была позволять тебе…

— Ерунда! — резко бросил Гарри. Миссис Уизли, конечно, хотела как лучше, но сильно ранила дочь. — Ты что, по-твоему… продажная?

Джинни резко вскинула голову — на миг Гарри решил, что она ударит его. Но злость была легче выдержать, чем то разбитое выражение, что было у неё до этого.

— Как ты можешь так говорить?! — прошипела она.

— Ты что, продаёшься? — холодно спросил Гарри. — Потому что та девочка, что переписывалась со мной весь год — нет. Она не ныла о старой одежде и не пыталась выманивать подарки. Ты помогла мне на вокзале, когда я был просто оборванным первокурсником. Ты согласилась писать первой. Это я предложил выйти из банка. Это я решил купить тебе новую палочку. Твоя мама в чём-то права, но в остальном ошибается. Возможно, я и вправду одинок. Возможно, я и правда считаю вас, Уизли, потрясающей семьёй… большую часть времени. Но я не настолько глуп, чтобы думать, что могу вас купить. Во всяком случае — не галеонами.

Джинни сглотнула, злость испарилась:

— Что ты хочешь этим сказать? — прошептала она.

— Тут другая валюта, — тихо сказал Гарри. — Дружба. Забота. Доверие… хотя с последним у меня, кажется, не слишком выходит. Джинни… если бы ты не поторопила братьев тогда… я, возможно, был бы мёртв. Я ошибся и чуть не заплатил за это жизнью. И только вы втроём спасли меня от собственной глупости. По сравнению с этим куча галеонов — ничто. Пожалуйста… не позволяй себе сомневаться из-за слов твоей мамы. Я тебе доверяю… доверься и ты себе.

Она тихо выдохнула — плечи чуть опустились.

— Знаешь… мама устроит жуткий скандал, когда увидит эту палочку.

— Я разберусь.

— Папа, скорее всего, встанет на её сторону.

Гарри вздохнул:

— Он был прав насчёт вчерашнего. Но теперь я знаю, что прав я. А справиться с этим вполне смогу.

Она посмотрела на него с любопытством.

Гарри улыбнулся.

— Вот скажи, если бы мы были в Хогвартсе, и ты увидела, что кто-то подкрадывается ко мне сзади с поднятой палочкой — собирается наложить проклятие, — что бы ты сделала?

— Я нашла одно заклинание на форзаце школьной книжки дяди Гидеона, — сказала Джинни. — Называется «Хекс сопливых летучих мышей». Звучит ужасно… думаю, его бы я и попробовала.

Гарри кивнул, всё так же улыбаясь:

— Вот это я и скажу твоим родителям. У нас с мистером и миссис Уизли есть небольшая договорённость насчёт «расходов на безопасность», которую мы заключили, пока я был в Мунго. Думаю, под это можно подвести и новый жезл.

Джинни задумчиво нахмурилась:

— Всё это… странновато, правда? Ты и правда ожидаешь столько неприятностей? — в её голосе прозвучала тревога. Слишком юная она была, чтобы Гарри хотелось слышать такие нотки.

Гарри вздохнул:

— Мы ведь так и не успели вчера поговорить с Роном как следует, правда? Нам обязательно нужно выкроить время сегодня. Ты всю ночь не спала?

Джинни пожала плечами:

— Почти. Часа два поспала, но плохо. — Она посмотрела на его пижаму и халат. — Ты ведь тоже не спишь. У тебя… часто так?

— Бывает, — признал Гарри с кривой улыбкой. — Это связано… с кое-чем другим. — Джинни выглядела растерянной, но расспрашивать не стала. — Ты голодная? Если хочешь убрать метлу, я могу что-нибудь приготовить.

Джинни оживлённо кивнула, и Гарри пошёл внутрь, разжигая лампы на кухне.

Миссис Уизли едва не подпрыгнула, когда спустилась вниз и увидела почти готовый завтрак. Гарри отмахнулся от её возражений, сказав, что хочет потренироваться в домашней магии, о которой ему рассказывала Джинни. Большинство волшебных плит включались лёгким прикосновением палочки — безопасно для маленьких детей, и к тому же это не считалось «заклинанием», значит, не нарушало запрета на несовершеннолетнюю магию.

Гарри разбил пару яиц в сковороду и как раз вытащил из духовки поднос ароматных маффинов, когда желтки начали шипеть. Джинни налила матери стакан холодного тыквенного сока. Похоже, она уже отошла от ночного разговора — а Гарри успел объяснить, что не считает слова миссис Уизли сознательно обидными.

Готовить вдвоём оказалось на удивление приятно. Работа над обедом для Дурслей всегда была одинокой пыткой — если только тётя Петунья не стояла над душой, критикуя и подгоняя. А тут Джинни ловко передавала ему нужные ингредиенты, уносила готовые блюда на стол, тоненько напевала под нос вместе с Волшебной Радиосетью… И ни разу они не столкнулись, не ошиблись, не сбились — странный, но удивительно уютный дуэт. Гарри даже поймал себя на том, что с какой-то тёплой грустью думает о будущем Рождественском бале.

Когда остальные Уизли один за другим начали спускаться, взгляды на Гарри с Джинни стали… странными. Мистер Уизли был в восторге и засыпал Гарри вопросами о маггловской кухне. Перси просто моргнул, поражённый нежной улыбкой матери. Близнецы давились смешками насчёт «маленьких Гарриккина и Джин-Джин», пока Джинни «случайно» не пролила на колени Фреда кружку горячего чая. Рон смотрел как-то уж слишком внимательно… потом тяжело вздохнул и нахмурился.

— Что случилось? — спросил Гарри тихо, когда они наконец сели завтракать.

— Сколько ты уже не спишь, а? — мрачно поинтересовался Рон.

Гарри пожал плечами:

— Несколько часов всего.

— Ты опять спать перестал, да?

— Я в порядке, Рон, — отрезал Гарри.

— Ничего ты не в порядке! — взорвался Рон.

— Рональд Билиус! Следи за языком! — одёрнула его миссис Уизли.

— Гарри, скажи маме, сколько ты на самом деле спишь, — упрямо сказал Рон.

— Достаточно, — огрызнулся Гарри. — В Мунго я почти только и делал, что спал.

— А до этого, в школе, какое у тебя было оправдание? — не сдавался Рон.

Гарри уже набрал в грудь воздуха, собираясь огрызнуться, но мистер Уизли перебил его:

— Давайте не будем ругаться за столом. Гарри и Джинни так старались приготовить нам хороший завтрак, не стоит портить его препираньями.

Рон уставился в тарелку, и за столом наступила тяжёлая тишина. Слышался только звон столовых приборов о фарфор — пока Перси вдруг не закашлялся.

Средний сын семейства Уизли сидел с огромными глазами за роговыми очками. Они стали ещё шире, когда он пискнул каким-то невероятно высоким голосом и вскочил на ноги. Перси, странно вытянув ноги, заторопился к лестнице и почти бегом взлетел наверх.

Близнецы переглянулись — и тут же прыснули. Миссис Уизли метнула на них грозный взгляд, но те только невинно пожали плечами. Рон смотрел недоумённо, а мистер Уизли сделал вид, что ничего не замечает. Лишь когда Гарри уловил тень довольной улыбки на лице Джинни, он догадался, что именно произошло.

Перси вернулся через несколько минут, пунцовый, ни с кем не разговаривая. Миссис Уизли не стала донимать его расспросами, и воскресный завтрак, к великой радости Гарри, завершился спокойно. Он автоматически начал собирать тарелки, но миссис Уизли решительно выгнала детей из кухни.

Гарри поймал взгляд Рона и кивнул ему, чтобы тот шёл за ним. Джинни тоже увязалась. Сняв с журнального столика небольшой чёрный томик, Гарри вывел обоих из дома. Рон с вопросом посмотрел на сестру, но та не обратила внимания — Гарри уже направлялся к саду.

Утро выдалось чудесное: солнце, лёгкий ветерок. Гарри невольно вспомнил тяжёлые свинцовые тучи, навеки зависшие над руинами Хогвартса, и по спине пробежал холодок.

Они уселись под старой яблоней, раскинувшей ветви над небольшой поляной. Гарри внимательно огляделся — никого. После появления Риты Скитер вчера он нервничал куда сильнее обычного, но ни одного подозрительного жука замечено не было. Игнорируя любопытные взгляды Рона и Джинни, он закрыл глаза и потер виски, будто его пронзила головная боль. На самом деле он прислушивался к окружающим мыслям: рядом дрожала тревога Рона… но Джинни — она была удивительно спокойна. Гарри резко отпрянул, не желая невольно вторгаться в их личное.

— Гарри? — позвал Рон.

Гарри открыл глаза. Он не имел права раздражаться на друга — скрывал от него слишком многое. Да и то, что собирался рассказать, могло встревожить любого.

— Ладно, — начал он. — Да, Рон, происходит кое-что. Даже много чего. И я хочу рассказать вам обоим, но пока не могу. Дело не в доверии, — добавил он поспешно, заметив, как Рон начал хмуриться. — Я вам доверяю. Доверяю так, как почти никому. Вы никогда преднамеренно не предадите меня и не проболтаетесь. Но дело в том, что… вам могут просто не позволить сохранить эти тайны.

Он поднял книгу. «Окклюменция: скрытое искусство».

— Гермиона всё выяснила. Она поняла, чем занимается Снегг. Это называется легилименцией — читать мысли, рыться в воспоминаниях. Так они узнали о нашем визите в Запретную секцию.

Рон сел на корточки и вытаращил глаза.

— Но… профессор Дамблдор ведь предупреждал тебя!

— Думаю, они работают вместе — или делятся тем, что узнают. И у меня тоже бывали моменты, когда я чувствовал… что Дамблдор что-то такое делает. Это исчезло, когда я начал вести себя странно и пригрозил уехать во Францию и перевестись в Бобатон.

Рон побледнел:

— Дамблдор? Да он бы… он не стал бы…

Джинни смотрела на Гарри огромными глазами:

— Ты… правда уехал бы во Францию? — прошептала она.

Гарри мысленно выругался.

Он посмотрел прямо ей в глаза и попытался улыбнуться:

— Только если бы вы поехали со мной, — пошутил он. — Я блефовал.

— А как можно блефовать перед человеком, который читает мысли? — спросил Рон, потрясённый.

— Потому что со мной это не работает, — объяснил Гарри. — Из-за… кое-чего в моём прошлом легилименция почти не действует.

Например, потому что я уже владел окклюменцией, — подумал он, заметив, что оба смотрят на шрам.

— А эта книга… поможет и нам? — осторожно спросил Рон.

— Я надеюсь.

— Хорошо, — буркнул он, — а то мысль о том, что этот жирный слизняк копается у меня в голове, просто омерзительна.

Джинни подняла руку:

— А как мы поймём, что у нас получается?

Гарри улыбнулся.

— Я буду тренироваться в легилименции. И если однажды обнаружу, что не могу пробиться сквозь вашу защиту — значит, вы справились.

— Отлично. Тогда начинаем прямо сейчас, — решительно сказал Рон.

Это оказалось легче, чем он думал, отметил про себя Гарри, раскрывая книгу на странице, помеченной кусочком пергамента. Друзья внимали каждому его слову, когда он начал объяснять основы медитации и упражнения, которые помогут упорядочить мысли.

Занятия оказались непростыми, и к тому времени, как они вернулись к обеду, и у Рона, и у Джинни заметно разболелись головы. Методы обучения, описанные в книге, сильно отличались от того, что приходилось терпеть Гарри у Снегга, но он был уверен: прогресс у них обязательно пойдёт быстрее.

Обед выдался на редкость тихим: Рон и Джинни почти полностью сосредоточились на еде, а Гарри был погружён в свои мысли. Перси, очевидно, решил поесть у себя в комнате, и миссис Уизли всё никак не могла решить, гордиться ли ей его усердием или беспокоиться, что он переутомится. Она рассеянно спросила, чем Гарри и Рон занимались утром.

— Проект для школы, — быстро ответил Гарри. — Гермиона придумала.

— Это та магглорожденная девочка, что учится с вами? — уточнила миссис Уизли.

— Да, и она невероятно умная, — подтвердил Гарри.

— Очень хорошо, что вы так серьёзно относитесь к учёбе, — сказала она. — Это касается и тебя, Рональд, — добавила она, заметив, как сын порозовел. — Надеюсь, Джинни последует вашему примеру этой осенью.

Гарри пожал плечами:

— Мы все набрали совсем близкие баллы. Думаю, Джинни справится не хуже, а может, и лучше. У Гермионы отличные конспекты, и она всё хранит — значит, первый курс уже можно считать освоенным.

Глаза Джинни расширились, но миссис Уизли нахмурилась:

— Не уверена, что это… уместно.

— Я просто считаю, что никого не стоит заставлять слушать лекции профессора Биннса больше необходимого. Да и в маггловских школах так делают постоянно. Это освободит время для других занятий. В библиотеке Хогвартса полно разделов, о которых на уроках даже не упоминают.

Мистер Уизли слегка улыбнулся при упоминании призрака-учителя Истории магии. Гарри задумался, преподавал ли тот уже тогда, когда родители Рона сами учились в Хогвартсе, — и был ли он тогда живым.

— Пожалуй, в этом нет ничего дурного, — сказал мистер Уизли. — Разумеется, если Джинни будет делать домашние задания сама. А какие это проекты?

— Ну… — Гарри постарался говорить как можно небрежнее, — сейчас мы занимаемся самостоятельным исследованием магических защит и способов обнаружения чар. Гермиона нашла старинную книгу, мы изучаем, как можно применить её материалы сегодня. Ничего особенно впечатляющего, — добавил он скучным голосом, — но, возможно, полезно.

К счастью, этого хватило, чтобы успокоить миссис Уизли, и обед завершился без новых вопросов. Чего Гарри не учёл, так это близнецов.

Стоило им с Роном и Джинни устроиться под деревом, как Фред и Джордж появились, сияя.

— Очень ловко, маленький Гаррик, — протянул Джордж. — Правда, Фред?

— Само совершенство, брат, — кивнул Фред. — Ты так гладко провёл маму…

— …но нас — ни капельки. Так что выкладывай.

Гарри задумчиво посмотрел на близнецов. Он не особенно сблизился с ними в прошлой жизни до четвёртого курса, но сейчас всё развивалось иначе… К тому же, именно они спасли ему жизнь в последнем матче по квиддичу. Он вздохнул, надеясь, что не пожалеет об этом.

— Вы ведь замечали, как трудно провести Снегга? — спросил он.

— Ещё бы, — согласился Джордж. — Подозрительный слизняк.

— Но зато какой вызов! — ухмыльнулся Фред.

— Думаю, дело не только в этом, — сказал Гарри, помахав книжкой. — Мы кое-что замечали и раньше, но именно Гермиона сложила всё в одну картину. Снегг использует особую магию — легилименцию. Она позволяет читать мысли и перебирать чужие воспоминания. Он воспользовался ею разок слишком нагло и выдал себя, так что Гермиона нашла книгу по окклюменции. Освоив её, можно защищаться от таких вторжений.

— Гермиона Грейнджер всё это раскопала? — удивлённо поднял брови Джордж.

— Мы обязаны переманить её на свою сторону, братец! — хохотнул Фред. — С её мозгами ты представляешь, какие розыгрыши можно устраивать?

— Даже и не думайте трогать её! — рявкнул Рон, нахмурившись.

Близнецы отшатнулись и с минуту молча изучали младшего брата. Гарри тоже удивился. В его памяти прежний Рон никогда бы так не выдал себя — даже под Круциатусом. Теперь же он проявлял куда больше… заботы. И о Гарри, и о других. Это он втянулся в идею «гриффиндорцы защищают своих»? Или дело в чём-то большем?

— Похоже, Рон собирается нас побить, — медленно произнёс Джордж.

— Думаешь, он в неё втюрился? — прищурился Фред.

Гарри решил рискнуть:

— А то! Но не то чтобы у вас был шанс. Она до сих пор вспоминает, как хотела вас обоих заколдовать за ту липовую формулу заклинания, что вы дали Рону, чтобы Скэбберса в жёлтый перекрасить.

Лицо Рона стало цветом почти как у слизнякового зелья, и он беззвучно открывал рот. Глаза Джинни весело блеснули, но Гарри бросил ей мольбу одним взглядом — и она тактично промолчала.

— Кстати о грязных уловках, — сказал Гарри, меняя тему. — Что вы сделали с Перси утром?

Улыбка Джинни стала шире.

— Ничего особенного... Я просто одолжила у Фреда неудавшееся зелье.

Джордж повернулся к брату:

— То самое уменьшающее, что не сварилось толком?

Фред пожал плечами:

— Оно работает, если как следует нагреть — вот мы и спасли его после Снегга.

— Только пользы от него ноль, — скептически заметил Джордж.

Фред отмахнулся:

— Джинни захотела — я и отдал. Если найдёт применение — будет с нас должок.

— Который, между прочим, считается погашенным утренним представлением, — высокомерно заявила Джинни.

Рон не выдержал:

— Но что ты с ним сделала? — спросил он жалобно.

Джинни величественно вскинула подбородок:

— Намочила его семейники. Тепло тела — и готово.

В полянке воцарилась тишина. Мальчишки синхронно поёжились.

— Нечего хамить человеку, который стирает твоё бельё, — сказала Джинни с достоинством.

— Ну что, Рон, ты всё ещё хочешь наказать Перси? — спросил Гарри с невинным видом.

Рон молча покачал головой, немного позеленев. Джордж без слов протянул сикль самодовольному Фреду.

— Теперь, когда вопрос закрыт, — протянул Фред, — расскажи, как защититься, чтобы Снегг больше не рылась в наших головах.

Гарри улыбнулся, раскрыл книгу и дождался, пока близнецы устроятся на траве.

— Первый шаг — медитация. Это особый тип сосредоточения…

Гарри остался доволен тем, как продвигались дела. Рон и особенно Джинни были слегка разочарованы — начинать всегда труднее всего, особенно тем, кто никогда не занимался тренировкой разума. Близнецы же ухватили идею на лету и мгновенно нашли ей «практическое применение» в области розыгрышей.

Совместные занятия напоминали Гарри времена ДА. Учить других, тренировать заклинания и защиту — это было странно приятно. В тихие минуты войны он даже думал: может быть, из него вышёл бы неплохой преподаватель. В другой жизни. Без пророчеств и Тёмных Лордов.

Толчок в бок отвлёк его:

— Ты в порядке, Гарри? — спросил Рон.

Гарри покачал головой, улыбаясь уголком губ.

— Задумался.

После ужина они перебрались в гостиную и продолжили упражнения. Каждый сидел с раскрытой книгой, и миссис Уизли одобрительно поглядывала на их тихое занятие. Гарри время от времени осторожно проверял их состояние через Легилименцию — и с досадой ощущал бурю мыслей и эмоций, исходящих от друзей. Он задумался: может быть, жизнь в такой шумной, дружной, полной эмоций семье осложняет обучение окклюменции?

К моменту отбоя голова болела у всех троих.

В понедельник утром они проснулись пораньше, как и договорились. Спускаясь с Роном вниз в спортивных штанах и толстовках, Гарри с удовольствием увидел Джинни на кухне — она сидела за столом с стаканом тыквенного сока, зевая и растирая кулачками глаза.

— Доброе утро, Джинни, — тихо сказал он.

Она так вздрогнула, что едва не опрокинула стакан, но сонно улыбнулась:

— Д-доброе, Гарри, — пробормотала, широко зевая.

Рон только фыркнул, сделал пару больших глотков воды и, не теряя времени, вышел на улицу. Гарри и Джинни последовали за ним — начинать утро с пробежки стало уже привычным.

После того как Гарри объяснил, что Джинни тоже нужно уметь защищаться, Рон махнул рукой на свои прежние возражения. Это, однако, не мешало ему задавать убийственный темп. Гарри в этот раз был осторожнее с ногой и краем глаза следил за Джинни.

К удивлению Гарри, Джинни держалась без особых усилий. Найдя свой ритм, она бежала уверенно, а пылающие волосы развевались за спиной, словно огнённый шлейф. Гарри невольно сбавил шаг и пропустил её вперёд. После круга вокруг всего участка Рон вывел их к лугу у ручья. Гарри снова перешёл в «режим инструктора» и стал показывать Джинни основные стойки, пока Рон отрабатывал связки ударов.

Младшая Уизли оказалась внимательной ученицей, и Гарри был весьма доволен, оставив её тренироваться дальше и перейдя к спаррингу с Роном. Недавнее лежание в больнице дало Рону заметное преимущество — Гарри приходилось изо всех сил держать уровень. Стоило ему чуть замешкаться, и Рон врезал так, что Гарри отлетел назад, выбив из лёгких весь воздух.

Джинни возмущённо вскрикнула, но Гарри лишь рассмеялся сиплым смешком:

— Хороший удар, приятель.

В следующей схватке он уже сам успел увернуться и подсёк Рона, отправив того в траву. Рон оглушённо моргнул, а Гарри стал объяснять, как правильно группироваться при падении. Самой первой это получилось у Джинни — но она и была легче всех. Гарри вспомнил, насколько хорошей Ловцом она станет, и улыбнулся.

Близнецы проснулись как раз к занятиям окклюменцией. Когда голова у всех начала раскалываться, они переключились обратно на боевые упражнения. Гарри не знал, помогало ли такое чередование, но слышал, что в некоторых школах боевых искусств медитация считается основой для концентрации. К вечеру все вымотались до последней клеточки — и телом, и мозгами.

Пока Рон дремал, Гарри открыл сундук и достал тонкую коробочку с новым жезлом Джинни. Завернул её в бумагу, привязал верёвочкой. Завтра, одиннадцатого, был её день рождения — хотелось подготовиться заранее. Разговор с миссис Уизли, конечно, неизбежен… но у Гарри было что сказать в своё оправдание. Тем более, что послезавтра — слушание по опеке.

После ужина они решили не продолжать тренировки. Рон ограничился тем, что в очередной раз разгромил Гарри в шахматы, а Джинни сидела рядом и улыбалась их перепалкам. Мистер Уизли, развалившись у камина, дремал, уронив раскрытый «Ежедневный пророк» на грудь. Он лишь чуть поморщился, когда где-то наверху гулко бухнуло — несомненно, очередной эксперимент близнецов. Миссис Уизли, вязавшая что-то голубое, только устало вздохнула.

Гарри потянулся, прикрывая зевок счастливой улыбкой. Он и не помнил, когда в последний раз чувствовал себя настолько… дома. Старался не думать о предстоящем заседании: после истории с Сириусом он не слишком доверял министерским решениям. Спал плохо, беспокойно.

День рождения Джинни был сугубо семейным — что в случае Уизли звучало почти комично. Миссис Уизли испекла огромный торт, и Джинни смущённо краснела под общим вниманием, казавшаяся совершенно беззаботной.

Рон подарил ей красно-золотой шарф «чтобы болеть за Гриффиндор на матчах». Гарри пришлось скрыть улыбку: он помнил, как она носила его, когда играла за сборную сама.

Фред и Джордж вручили старенькую детскую метлу — подходящую разве что для малыша. Джинни уже хотела надуться, но, обнаружив среди прутиков три галеона, расхохоталась — это был розыгрыш.

Перси торжественно преподнёс изящное перо, и Джинни вежливо поблагодарила. От Чарли пришли крошечные варежки с согревающими чарами и длинное письмо со смешными воспоминаниями о её визите на драконью ферму. Билл прислал скарабея-брошку — тот странно мерцал в свете камина.

Когда Джинни открыла подарок Гарри, мистер и миссис Уизли переглянулись. Миссис Уизли ничего не сказала, но брови у неё тревожно сошлись. По настоянию близнецов Джинни подняла палочку и взмахнула ею. Из кончика вырвался мощный поток красных искр, вспыхнувший в воздухе, словно россыпь огненных светлячков. Фред и Джордж восторженно зааплодировали, но тут же сникли под ледяным взглядом матери.

Когда все доели торт, Гарри сразу поднялся и принялся убирать со стола, не давая никому опомниться. Он хотел быть рядом с Джинни, прежде чем миссис Уизли начнёт разговор. Мать окинула сыновей выразительным взглядом, и те, как по команде, поспешили убраться из кухни — явно не желая оказаться свидетелями грядущей бури. Джинни молчала, но Гарри заметил, как напряглись мышцы у неё на челюсти. Он чувствовал взгляд миссис Уизли, но, тщательно избегая встречи глазами, продолжал собирать столовые приборы.

Мистер Уизли тоже выглядел недовольным. Его взгляд скользнул от жены к дочери, и он устало вздохнул.

— Ну и представление получилось, — тихо произнёс он.

Нахмурившись ещё сильнее, миссис Уизли сказала:

— Гарри, будь добр, оставь нас. Нам нужно поговорить с Джинни.

Гарри ополоснул тарелку, вытер руки полотенцем и спокойно обернулся.

— Если это насчёт палочки, думаю, разговаривать без меня — плохая идея. Я обещал Джинни, что поговорю с вами сам, если возникнут проблемы.

Миссис Уизли резко поджала губы и метнула в дочь сердитый взгляд, прежде чем повернуться к Гарри.

— Гарри, я понимаю, тебе было непросто в последнее время, но ты не должен позволять…

— Жаль, что вы считаете меня человеком, которым так легко воспользоваться, — холодно перебил Гарри. — Печально, что вы так мало верите собственной дочери. После нашего разговора в субботу я надеялся, что мы не будем снова ссориться из-за второго условия, которое вы с мистером Уизли сами же и одобрили.

Она отшатнулась, будто её ударили. Мистер Уизли положил ей руку на локоть, но говорил он Гарри:

— Я не совсем понимаю, каким образом палочка для Джинни относится к тратам на безопасность.

Гарри посмотрел на Джинни:

— Джинни, сколько отклика давала палочка твоей бабушки?

Джинни даже не взглянула на мать — только повернулась к Гарри.

— Один раз у меня получилось выбить пару искр, — тихо сказала она.

Гарри чуть улыбнулся ей, ободряя, затем вновь повернулся к родителям.

— Пользоваться палочкой, которая не подходит по магии, конечно, возможно… но это делает любое заклинание куда сложнее. А я не хочу, чтобы она шла в Хогвартс хоть с малейшим недостатком. Это просто небезопасно.

Миссис Уизли покачала головой.

— Гарри, это вовсе не…

— Не настолько опасно? — вновь перебил Гарри. — Да, конечно. Я ведь не ломал себе руку из-за тролля, которого впустили в школу? Мне ведь не пришлось убить профессора, которым завладел Волдеморт, чтобы он не украл Камень? — Он проигнорировал, как они вздрогнули от имени Тёмного Лорда.

— Но он же теперь исчез, ты сам говорил…

— Исчез — на время, — отчеканил Гарри. — А вот Драко Малфой там, как был, так и остался. И весь выводок слизеринцев пляшет под его дудку. Я даже не считал, сколько раз они пытались напасть на меня или моих друзей за прошлый год. Его дружки напали на Невилла и Гермиону в поезде после Рождества. Если бы Дурсли не уничтожили доказательства, могу поспорить, что это Драко или Люциус подстроили мне тех докси — чтобы меня вышвырнули из Хогвартса.

Миссис Уизли выглядела всё более встревоженной.

— Но профессор Дамблдор заверил, что контролирует положение.

Гарри горько усмехнулся:

— Разумеется. Как и всё, что касалось Дурслей, он, по его мнению, тоже «контролировал», — сказал он так резко, что все вздрогнули. Джинни вспыхнула, и Гарри мягко коснулся её руки. — Ничего, Джинни. Просто я не думаю, что директор действительно готов обуздать худших из слизеринцев. Может, боится, что они в полном составе перебегут к Волдеморту. — Гарри пожал плечами и улыбнулся Джинни. — Тому, кто захочет причинить ей вред, придётся иметь дело со мной и всеми её братьями, — сказал он, и голос его чуть дрогнул. — Но ещё безопаснее ей будет, если у неё будет подходящая палочка и возможность защитить себя. Поэтому мы учим её боевым приёмам. И если вы заставите её вернуть палочку, я просто сову отправлю Олливандеру — и подарю ей её снова, в школе.

Миссис Уизли онемела, но лицо её налилось яростью — смесью смущения и бессильного раздражения. Мистер Уизли снова сжал её руку.

— Ты серьёзно всё это продумал, — тихо заметил он.

Гарри кивнул:

— С того самого момента, как мы заключили договор в «Святом Мунго». Я уже говорил со своим управляющим в «Гринготтсе» о том, чтобы осмотреть охранные чары вокруг «Норы». Они смогут приехать после того, как решится дело на слушании. — Он повернулся прямо к миссис Уизли и не отвёл взгляда. — Если вы с мужем согласитесь стать моими опекунами, на этот дом и на всех, кто в нём живёт, автоматически навесится огромная мишень. Я ни в малейшей степени не стану винить вас, если вы передумаете. Это было замечательное время для меня, и я уверен, Дамблдор подберёт кого-то вполне подходящего, чтобы подать прошение об опеке. Но если изменение wards, новые защиты и всё, что с этим связано, заставят вас чувствовать себя неуютно — сейчас самое время сказать.

Гарри внутренне приготовился к худшему. Он только что резко высказался матери семейства, фактически пригрозил их укладу жизни, а затем спросил, согласна ли она всё ещё принять его как сына.

Миссис Уизли поднялась из-за стола… и прижала его и Джинни к себе так сильно, что у Гарри перехватило дыхание. Он дёрнулся, от неожиданности весь напрягся, но всё же нерешительно обнял её в ответ. В таком положении одна его рука легла миссис Уизли на плечо, а другая обхватила Джинни за талию.

— Ну что ж, раз всё решено, — сказал мистер Уизли, поднимаясь, — нам лучше выспаться. Утром нам рано в Министерство.

На следующее утро Гарри был одет безукоризненно — в обновлённую одежду и простую чёрную мантию — когда они прибыли в Министерство. Мистер и миссис Уизли тоже были в своих парадных мантиях. Остальные Уизли хотели идти с ними, но мистер Уизли решил, что лучше, если семью представят только он и Молли.

Гарри невольно вспомнил ехидные слова Драко о «слишком многочисленном выводке». Неужели другие волшебные семьи действительно смотрели на Уизли свысока из-за того, что тех было много?

Они спустились в вестибюль на телефонной будке. Гарри изо всех сил старался не думать о дуэли Дамблдора с Волдемортом, когда-то разнесшей это помещение. При сдаче палочек дежурный аврор без стеснения уставился на его шрам, чем Гарри бесконечно раздражал.

Получив пропуск в Отдел магического правопорядка, они столкнулись с неприятной новостью: был подан официальный протест, и слушание перенесли в Десятый зал.

Мистер Уизли нахмурился, торопясь к лифтам:

— Это значит, что придут члены Визенгамота. Возможно, заседать будет целая тройка судей.

Гарри почувствовал, как живот болезненно сжался в тугой узел — воспоминания о собственном процессе, о дементорах, о той мерзкой жабе Амбридж, пытавшейся применить Cruciatus… Ничего хорошего он от этого зала не ждал.

Войдя, он сразу заметил отличия: одинокое кресло исчезло, теперь там стояли три стола.

За дальним столом сидел высокий мужчина с длинными белокурыми волосами — Люциус Малфой. Гарри стиснул зубы. Рядом — двое плотных волшебников в дорогих мантиях и тонкая блондинка, которую Гарри узнал как Нарциссу.

За средним столом расположились Амос Диггори и, видимо, его жена — оба с явным опасением посматривали на Малфоев.

Ближайший стол занимал лишь один худощавый, сутулый мужчина с жидкими светлыми волосами.

— Артур, хорошо бы вам прийти пораньше, — пробормотал он. — Они уже собираются начинать. — Он кивнул на поднявшийся над столами высокий ряд скамей.

Среди немногочисленных присутствующих Гарри сразу узнал Амелию Боунс.

Пока они занимали свои места, тот же мужчина вновь заговорил:

— Артур, ты принёс финансовые отчёты?

Мистер Уизли вытащил аккуратно сложенный пухлый свёрток.

— Принёс. Но я не понимаю, зачем это нужно, Уильям.

— Послушай, Артур, я ваше дело веду, — сказал он наставительно. — Согласился — как одолжение. Но прошу, помни: это моя работа. Каким бы ни был ваш достаток, судьи всегда лучше относятся к тем, кто сам предъявляет документы. Даже если заседает трибунал.

— Но если их приобщат, все остальные смогут использовать сведения против нас… — обеспокоенно заметил Артур. Гарри знал, что тема денег была для Уизли болезненной. Работа Артура оплачивалась скромно, и семья жила весьма просто.

Уильям пожал плечами:

— Только если они знают, что искать. А предупреждения у них не было. Зато Амелия это оценит, можешь быть уверен.

Гарри прищурился. Что-то в этом человеке ему не нравилось.

Мистер Уизли тяжело вздохнул и протянул бумаги — и тут Гарри ухватил его за запястье:

— Вас зовут Уильям Бендрикс? — резко спросил он.

Сутулый мужчина моргнул, растерявшись.

— Э-э… да. А что такое?

— Неплохая же сумма галлеонов была переведена на ваш счёт в пятницу Люциусoм? — тихо произнёс Гарри.

Кровь мгновенно отхлынула от лица мужчины, и Гарри пришла в голову новая мысль.

— Кажется, у вас вот-вот случится тяжёлый приступ расстройства желудка. Очень жаль — вам придётся пропустить всё слушание… и, разумеется, вернуть своему благодетелю каждую монету.

Он наклонился вперёд, продолжая холодным шёпотом:

— Если только вы не хотите увидеть эту информацию — и всё остальное, что собрали мои знакомые, — на первой полосе «Ежедневного пророка». Обещаю, моё имя обеспечит вам скандальную славу во всех подробностях.

Мистер Бендрикс вскочил, схватившись за живот, и почти бегом вылетел из зала.

Гарри пожал плечами:

— Советую не принимать всерьёз ничего, что этот пройдоха вам говорил, мистер Уизли. Люциус заплатил ему, чтобы он провалил ваше дело.

Мистер Уизли потрясённо моргнул.

— Гарри… откуда ты это знаешь?

Гарри понизил голос до едва слышного:

— Гоблин, который ведёт мои счета в «Гринготтсе», помогает мне в некоторых вопросах. Учитывая, что мои ближайшие родственники сейчас — маглы, он крайне заинтересован в моём благополучии.

Это было правдой — хотя ключевую информацию о Бендриксе Гарри вытащил прямо из его головы. Любые сомнения относительно применения Легилименции исчезли в тот миг, как он увидел в мыслях мужчины его вину.

— Артур?

— Привет, Амос, — сказал мистер Уизли, оборачиваясь на голос. — Что ты здесь делаешь?

Мистер Диггори бросил тревожный взгляд через плечо на Малфоев.

— Дамблдор послал меня. Не волнуйся, мы всё уладим, — сказал он, кивнув на Гарри. — Тебе с Молли не о чем беспокоиться.

— Всё в порядке, — твёрдо ответила миссис Уизли и сжала Гарри плечо. — Мы очень рады заботиться о нём.

Гарри почувствовал, как внутри разливается тепло. Несмотря на недавние разногласия, она всё равно оставалась самым близким к матери человеком, которого он когда-либо имел — в обеих жизнях.

— Но… дело в том, что… Дамблдор сказал, что… он не хочет, чтобы вы… — мистер Диггори мучительно пытался подобрать слова.

Его попытки прервал настойчивый кашель мадам Боунс.

— Если все присутствуют, мы начинаем слушание по делу об установлении опеки над Гарри Джеймсом Поттером, — объявила она.

Она посмотрела в бумаги, затем снова наверх. Монокль сверкнул.

— Мистер Уизли, где мистер Бендрикс?

— Он… гм… плохо себя чувствует. Но мы можем продолжать и без него.

Мадам Боунс кивнула:

— Если вы согласны, суд не возражает. На слушание поданы три прошения об опеке. Суд признаёт заявителями мистера Малфоя, мистера Диггори и мистера Уизли. Желает ли кто-либо из них снять свою кандидатуру?

Она выдержала паузу. Никто не двинулся, хотя мистер Диггори бросил на Уизли долгий взгляд.

— Очень хорошо. Тогда мы заслушаем претендентов в обратном порядке подачи прошения. Мистер Малфой?

Люциус поднялся с безупречной грацией:

— Благодарю, мадам Боунс. — Его тон был учтивым и холодно-великосветским. — Мне стало известно, что символ нашего мира подвергся крайне неподобающему обращению со стороны тех, кто обязан был заботиться о нём. Победив тирана, погубившего стольких из нас, ребёнок — почти младенец — был отправлен жить к маглам. Эти существа… — он выдержал драматическую паузу, — …обращались с ним хуже, чем со слугой. Он был лишён знания о своём наследии, и лишь глава школы был вынужден послать своего стражника, чтобы вырвать мальчика из рук жестоких людей. Он вернулся к нам совершенно не знакомым с нашими обычаями и, естественно, отвергал тех, кто хотел ему помочь.

Гарри едва удержался, чтобы не закатить глаза.

— Он попал в дурную компанию, — продолжал Малфой, — где его используют ради денег и славы. Мой сын сообщил мне об этой вопиющей несправедливости, и, узнав истинную картину, я не мог остаться в стороне. Я желаю принять мальчика в свой дом как воспитанника, дать ему возможность изучить истинные традиции нашего мира. Ему будут доступны лучшие наставники и блестящие перспективы. Разумеется, состояние Поттера будет надёжно сохранено до его совершеннолетия — в отличие от того, что могут обещать другие.

В конце он бросил в сторону Уизли едва заметную, язвительную усмешку.

Гарри, хочешь того или нет, вынужден был признать: выступление было мастерское. Упоминание о сохранности наследства — особенно ловкий ход, хотя по спине пробежал мороз. Если не деньги привлекают Малфоев… значит, им нужен он.

После этого мадам Боунс и двое седовласых волшебников начали задавать Малфою уточняющие вопросы. И тут Гарри понял весь расчёт: если бы Уизли представили финансовые отчёты, Малфой мог бы использовать их как доказательство, что семья претендует на его деньги.

Речь Амоса Диггори была куда менее отшлифованной.

— Э-э, мадам Боунс, — начал он, нервно прочищая горло. — Мы с женой узнали о положении бедного Гарри от знакомых, чьи дети учатся с ним в школе. Наш сын, Седрик, тоже посещает Хогвартс. Он хороший мальчик, мог бы стать Гарри настоящим старшим братом. У нас… э… просторный и очень защищённый дом недалеко от Оттери-Сент-Кэчпоула, места много, и Гарри мог бы навещать школьных друзей на каникулах. Благодаря моей работе в Министерстве, у нас установлены все последние защитные чары и охранные плетения. Ну и… у него не было бы особой конкуренции за наше внимание. В общем… мы были бы рады принять его у себя. — Он снова кашлянул, понурил голову и резко сел.

Гарри тревожно переводил взгляд с мистера Уизли на миссис Уизли. Мистер Уизли лихорадочно что-то выводил на клочке пергамента. Гарри с ужасом понял, что у него самого ничего не подготовлено — ведь выступать должен был Вильям Бендрикс.

— Мистер Уизли, мне дадут возможность обратиться к суду? — прошептал Гарри, пока мадам Боунс расспрашивала Амоса Диггори о его «дружбе» с Гарри и Седриком, которой, разумеется, не существовало.

— Обычно так не делают, Гарри, — так же тихо ответил мистер Уизли. — Дай мне минутку, я попробую что-нибудь… сочинить… я просто не ожидал, что Вильям…

— Ничего, — перебил Гарри. — Я об этом думал. И хотел бы сам обратиться к суду.

— Ты уверен? — Артур поднял глаза, потрясённый.

Гарри кивнул. Мистер Уизли устало откинулся на спинку стула.

— Тогда удачи, мальчик.

— Кто будет выступать от лица семьи Уизли? — спросила мадам Боунс.

— Я, — сказал Гарри, вставая.

— Мадам судья, я возражаю! — раздался холодный голос Люциуса Малфоя. — Это грубейшее нарушение процедуры.

Глаза его опасно блеснули — Гарри уже знал, что тот мысленно проклинает отсутствие Бендрикса.

— Молодой человек, — сказала мадам Боунс, — мистер Малфой прав: по правилам слушания вам не положено напрямую обращаться к суду.

— Да, мадам, я понимаю, — спокойно ответил Гарри. — Однако мистер Уизли уполномочил меня выступать в качестве его представителя.

— Мадам судья, этот мальчик попросту не понимает наших законов и традиций! — процедил Малфой, наконец дав волю раздражению.

— Любопытно, мистер Малфой, — сухо заметила мадам Боунс, — но в регламенте нет запрета, запрещающего объекту рассмотрения выступать в поддержку одного из претендентов. Можете продолжать, мистер Поттер.

Гарри показалось, будто в уголках её рта мелькнула тень улыбки.

— Спасибо, мадам судья. — Он выдержал паузу. — Мне было, признаться, очень интересно узнать, что ребёнку обычно запрещается говорить на собственном слушании. У маглов такие процессы проходят иначе: там важнее благополучие ребёнка, а не его состояние, титулы или наследство.

Несколько бровей на скамье судей поднялись; Малфои заметно зашептались.

— Но я отвлёкся, — продолжил Гарри. — Да, я рос в полном неведении о своём наследии. И потому мне необычайно повезло, что одними из первых волшебников, которых я встретил, была семья Уизли. Сначала никто не знал, кто я. Добрая семья помогла мне попасть на платформу девять и три четверти. Пока мы говорили о школе, я завёл разговор о бытовой магии с их младшей дочерью. Мы договорились переписываться, и именно она объяснила мне азы жизни в доме волшебников. Её братья помогли мне погрузить багаж в поезд, а их младший сын, Рон, сел со мной в купе ещё до того, как узнал, кто я такой. Он же был распределён со мной в Гриффиндор — и через два месяца спас мне жизнь, когда тролль проник в замок и напал на нашу однокурсницу.

По залу прошёл гул.

— Кстати, — ровно добавил Гарри, — в коридоре мы оказались из-за действий сына мистера Малфоя.

Если бы взгляды убивали, Гарри бы упал замертво на месте. Он лишь холодно улыбнулся.

— Одни из первых рождественских подарков в моей жизни пришли от миссис Уизли — она узнала, что мои магловские родственники меня не поздравляют. А в конце года, на финальном матче по квиддичу, я совершил весьма безрассудный манёвр… и лишь благодаря близнецам Уизли не свернул себе шею. Они заметили, что происходит, и спасли меня.

Он сделал глубокий вдох.

— Как вам, возможно, известно, отношения с маглами у меня стремительно ухудшились после возвращения домой. В конце концов они довели меня до состояния, в котором я мог бы погибнуть. Мои друзья — Уизли — забеспокоились, потому что давно не получали от меня писем, и рискнули всем, чтобы вытащить меня оттуда. Не будет преувеличением сказать, что они спасли мне жизнь. Большинство моих лучших друзей — Уизли, и я к ним… весьма привязан.

Он обернулся, улыбнулся мистеру и миссис Уизли и нисколько не удивился, увидев, что у миссис Уизли увлажнились глаза.

— Раз уж мистер Малфой столь бесцеременно заговорил о деньгах, я тоже выскажусь, — продолжил Гарри. — Единственные серьёзные споры, что у меня были с Уизли, касались именно этого. Мне пришлось поставить условие: если я буду жить у них, они должны позволить мне немного участвовать в расходах… хотя бы в покупке еды. Они не хотели и слышать об этом, но последний из Поттеров не собирается жить за чужой счёт. И снова напомню: они подружились со мной задолго до того, как узнали, кто я такой. В их намерениях я ни капли не сомневаюсь. И нет для меня места лучше, чем дом первых людей, показавших мне, что такое настоящая семья. Я уверен, что мистер и миссис Диггори — хорошие люди, но я их почти не знаю и не помню, встречался ли когда-нибудь с их сыном. Надеюсь, я сумел рассеять сомнения суда, и мои собственные желания в этом вопросе будут должным образом учтены.

Мадам Боунс долго и внимательно смотрела на Гарри, пока двое других судей вполголоса совещались. Наконец она кивнула.

— Мистер Поттер, вы упоминали некоторые условия, о которых договорились с Уизли?

— Да, мадам судья. Первое касалось платы за проживание и питание… хотя я подозреваю, что миссис Уизли умышленно занижает количество того, что я ем, так что, вероятно, мне придётся сопровождать её к лавке за продуктами. — Он повернулся и улыбнулся, смягчая слова. — Второе условие касалось расходов на усиление защиты, и этим я займусь вместе с управляющим моим наследством, как только всё окончательно решится. Ну… если решится, конечно.

— Есть ли какая-то особая причина, по которой вы беспокоитесь о безопасности? — спросила мадам Боунс. Её взгляд скользнул к Диггори. — Дом Уизли представляет собой опасное место?

— О нет, — покачал головой Гарри. — Просто я решил, что разумнее будет всё проверить. Видите ли, инцидент у Дурслей случился после того, как на мой день рождения мне прислали посылку, внутри которой оказалось четверо докси. — Он закатал правый рукав, показывая широкий шрам на предплечье. — Как видите, я выбрался не совсем невредимым.

Губы мадам Боунс сжались, и она нахмурилась.

— Вы знаете, кто вам их прислал?

— Точно — нет, мадам судья, — ответил Гарри и повернулся к Малфоям. — Хотя могу представить, кому было бы весьма приятно увидеть меня раненным… или обвинённым в незаконном колдовстве, — процедил он с ядом.

Он прекрасно понимал, что вторгаться в разум опытного окклюменталиста — плохая идея. Но он лишь встретился взглядом с Люциусом Малфоем — и вспышка ярости и досады, промелькнувшая в глазах того, стала для Гарри достаточным подтверждением.

— Что ж, — сказала мадам Боунс, — суд объявляет короткий перерыв, после которого мы огласим решение.

Гарри опустился на стул, выдохнув. Миссис Уизли взяла его за руку, но молчала. Он сжал её пальцы, но сидеть спокойно не мог. Он перебирал в голове, что ещё мог бы сказать, чем убедить — или, наоборот, не стоило ли говорить меньше. Он взглянул на Диггори, которые выглядели не слишком довольными.

Наклонившись к мистеру Уизли, Гарри тихо спросил:

— Если они здесь по поручению Дамблдора, почему он не пришёл с ними?

— Мадам Боунс провела небольшое расследование насчёт того, как ты вообще оказался у Дурслей, — так же тихо ответил Артур. — И, думаю, она сейчас несколько… недовольна профессором. Я тоже поговорил с ней после того, как тебя доставили в «Святого Мунго» — хотел убедиться, что тебя туда не вернут. А когда она возглавила комиссию, полагаю, профессор Дамблдор решил, что его присутствие только ухудшит их положение.

Гарри кивнул, едва заметно меняя своё мнение о будущем опекуне. То, что Дамблдор не играл в политические игры, вовсе не значило, что он их не понимал.

Тишина в зале давила сильнее с каждой минутой. Гарри вздрогнул, когда дверь позади судей распахнулась, и трое магов вернулись на свои места.

Когда они уселись, мадам Боунс начала:

— Каждый из претендентов на опеку над Гарри Джеймсом Поттером представил суду веские основания в пользу своей заявки. Приводились разные доводы, предлагались разные гарантии… и нам было нелегко прийти к решению.

Гарри сжал челюсти так сильно, что они заныли. Если они отдадут меня Малфоям, я просто убью их прямо здесь, а мадам Боунс пускай выбирает заново.

— После тщательного рассмотрения, — продолжила мадам Боунс, не подозревая, какую кровавую бойню предотвратит её следующий вздох, — суд постановляет удовлетворить первоначальную заявку, поданную Артуром Уизли.

Гарри откинулся на спинку стула и шумно выдохнул. Миссис Уизли сжала его руку так, что он едва не охнул, а рука мистера Уизли легла ему на плечо — и на этот раз он не вздрогнул.

Он повернулся и увидел, как Малфои стремительно покидают зал, не скрывая ярости. Диггори поднялись медленнее и подошли к их столу.

— Что ж, Артур, без обид, ладно? — сказал Амос. — Главное — что мальчик не попал в их руки.

— Нет, Амос, — дружелюбно сказал Артур. — Понимаю, ты лишь выполнял приказ.

Ударение на последних словах не укрылось ни от кого.

— Вы уверены, что знаете, что делаете? — спросил рыжеватый волшебник, и на его лице проступило искреннее беспокойство.

— Да, теперь я уверен, — ответил Артур и слегка сжал Гарри плечо.

У Гарри возникло ощущение, что если бы его сейчас попросили, он смог бы вызвать Патронуса, способного очистить Азкабан в одиночку.

Выйдя из зала суда, Гарри заметил знакомую фигуру, беседующую с Диггори.

— Мистер Уизли, — тихо спросил он, — вы не возражаете, если я поговорю с профессором Дамблдором? Мне нужно кое-что у него спросить.

Уизли переглянулись.

— Конечно, Гарри. Мы не всегда с ним согласны, но уж избегать его — точно не начнём.

Когда они подошли, Диггори сразу умолкли. Гарри поднял глаза и встретил голубой, мерцающий взгляд директора — едва ли не вызывая его попытаться прочесть мысли. Пусть уж попробует со мной, а не с Уизли, которые не могут защититься.

Но старик не поддался на молчаливый вызов и лишь приветливо кивнул:

— Гарри, полагаю, мне остаётся поздравить тебя с победой… но уверен ли ты, что это действительно наилучшее решение?

Гарри взял паузу, подавив сразу три язвительных ответа.

— Да, сэр. Уверен.

— Тогда остаётся надеяться, что время докажет твою правоту… и что другим не придётся расплачиваться за этот выбор.

Гарри не позволил себе даже поморщиться.

— Раз уж мы заговорили о расплате — почему Сириус Блэк всё ещё в Азкабане? — спросил он. Миссис Уизли ошеломлённо ахнула.

Единственным признаком того, что директор удивлён, была короткая задержка, прежде чем он ответил:

— Вижу, ты успел кое-что разузнать, — осторожно произнёс Дамблдор.

— Это оказалось не так уж сложно. У моих родителей был только один друг по имени Питер — Питер Петтигрю. Если он был Хранителем Тайны, то Блэк заведомо не мог быть предателем. Я дал вам эту информацию почти два месяца назад. Друг моей семьи был заключён без суда и следствия. По крайней мере, это должно было бы стать поводом для слушания — или допроса под сывороткой правды.

Альбус Дамблдор, Верховный чародей Визенгамота, тяжело вздохнул:

— То, что его заточили без суда, и есть главная сложность, Гарри. Министерство крайне неохотно рассматривает твои слова — уж больно давние воспоминания. А главное… если Сириус Блэк окажется невиновен, то многим высокопоставленным лицам придётся признать, что они бросили человека в Азкабан без разбирательства. Такой скандал они не переживут.

— И они собираются оставить его там гнить? Это недопустимо! — вспыхнул Гарри.

Его злило всё: что он не мог найти способ помочь раньше, что даже теперь ему ставят палки в колёса… Иногда ему до дрожи хотелось схватить Дамблдора за мантию и заорать прямо в лицо: Послушайте уже хоть раз! Всё идёт к катастрофе!

— Гарри, остаётся ещё вопрос о магглах, погибших при взрыве, — напомнил Дамблдор.

— Люди решили, что это сделал он, только потому, что считали его шпионом Волдеморта! — отрезал Гарри. — Но если они ошибались в том, кто предал моих родителей, они могли ошибаться и во всём остальном. Вы можете представить, чтобы лучший друг моего отца устроил массовое убийство?

— Я бы не подумал, что кто-либо из них способен предать вас с родителями Волдеморту, — сухо заметил Дамблдор, — и всё же это произошло.

Гарри быстро заморгал и шумно выдохнул.

— Он всё равно заслуживает хотя бы сомнений в свою пользу. Он даже не получил суда! И если вы ничего не сделаете — сделаю я! — Его голос становился всё громче, и люди вокруг уже оглядывались. Ему было всё равно. Все так страшно дорожили порядком и репутацией, что готовы были позволить невиновному страдать у дементоров.

Но немного он всё же сбавил тон, почувствовав, как чьи-то ладони — Уизли — легли ему на плечи. На них он не сорвётся.

На профессоре же удерживаться было куда труднее. Особенно когда тот произнёс:

— Гарри, я хочу, чтобы ты пообещал мне не поступать опрометчиво.

— Ах, вы хотите, чтобы я доверял вам? — с презрением спросил Гарри.

Небольшая тёмная часть его души злорадно отметила, как полностью погасли голубые огоньки в глазах директора.

— Сириус тоже доверял вам, что вы обеспечите ему честный суд? Профессор… почти всё несчастье в моей жизни, с тех пор как у меня появился этот шрам, — прямо или косвенно произошло из-за вас. У вас нет права просить у меня чего бы то ни было.

Гарри понял, что, возможно, перегнул палку, только когда обернулся и увидел выражения лиц у Уизли.

Диггори же выглядели так, будто их оглушили по голове заклинанием.

Когда мистер и миссис Уизли вели его к лифтам, Гарри заговорил почти шёпотом:

— Простите, что вам пришлось это слышать. Мне правда очень жаль.

Мистер Уизли взглянул на него сверху вниз:

— Думаю, когда мы вернёмся домой, мне всё-таки понадобится объяснение.

Гарри кивнул:

— Вы более чем заслужили его.

Он перевёл дыхание и добавил ещё тише:

— И мне потребуется ваша помощь… Мне нужно попасть в Азкабан.