Свет в руинах. Том первый (джен)

Суббота. Вечер. Хижина Хагрида.

Путь от стадиона до хижины лесничего пролегал через склон холма, продуваемый всеми ветрами. Гарри, Рон и Гермиона шли, кутаясь в мантии. «Серебряный Сокол» был надежно спрятан в футляр, который Гарри нес на плече.

— Я до сих пор не верю! — Рон возбужденно размахивал руками, едва не задевая Гермиону. — Ты видел лицо Флинта? Он чуть свою метлу не сгрыз от злости! А этот финт в конце… Ты просто встал на метлу! Встал! Как серфер!

— Это была необходимость, Рон, — улыбнулся Гарри. — Мне нужна была точка опоры для гашения инерции.

— Это было самоубийство, — строго поправила Гермиона, хотя её глаза сияли. — Но… эффективное. Кстати, Гарри, ты заметил? Квиррел.

Гарри кивнул. Лицо его стало серьезным.

— Да. Его отключило. Моя метла имеет встроенную защиту от внешнего вмешательства. Обратная связь.

— Значит, это был он? — нахмурилась Гермиона. — Я думала на Снейпа. Он смотрел на тебя так пристально…

— Снейп анализировал, — возразил Гарри. — Он профессионал. А Квиррел… Квиррел был в панике. Он пытался сломать то, что ему не по зубам.

Они подошли к хижине. Из трубы валил уютный дымок. Гарри постучал.

Лай Клыка (волкодава Хагрида) заглушил приветствия, и дверь распахнулась.

— Заходите, заходите! — прогремел Хагрид. Он выглядел невероятно довольным. На его груди был приколот огромный, сделанный вручную значок «Гриффиндор — Чемпион», который мигал разными цветами. — Чайник как раз вскипел!

Внутри было жарко. Под потолком висели пучки трав и тушки фазанов. Огромный медный чайник свистел на огне.

Хагрид выставил на стол блюдо с кексами, которые выглядели (и, вероятно, являлись по плотности) как гранитные булыжники.

— Угощайтесь! — широким жестом предложил великан.

Рон с опаской покосился на выпечку. Гермиона вежливо взяла один кекс и положила на край тарелки.

Гарри же, не моргнув глазом, взял «камень». Он вспомнил уроки Лизритт: «Если еда твердая — используй физику». Он макнул кекс в горячий чай и держал его там ровно семь секунд, позволяя кипятку размягчить структуру теста, но не превратить его в кашу.

— Отличная игра, Гарри! — Хагрид налил себе чаю в кружку размером с ведро. — Давно я так не радовался. Слизеринцев умыли!

— Спасибо, Хагрид, — Гарри откусил размягченный кекс. — Но, честно говоря, меня больше волнует не игра. А то, что произошло на трибуне.

Хагрид перестал улыбаться.

— Ты про Квиррела? Видел я, как его скрутило. Бедняга, наверное, перенервничал. Он же всего боится.

— Он пытался сглазить мою метлу, Хагрид, — спокойно произнес Гарри, глядя великану в глаза.

— Глупости! — Хагрид махнул рукой так, что чай выплеснулся. — Зачем профессору Хогвартса проклинать ученика? Тем более тебя!

— Чтобы добраться до того, что спрятано на третьем этаже, — вступила в разговор Гермиона. Она решила поддержать теорию Гарри. — Тролль на Хэллоуин был отвлекающим маневром. Сегодняшний инцидент — попыткой устранить угрозу.

Хагрид замер. Он поставил кружку на стол.

— Откуда вы… Кто вам сказал про третий этаж?

— Никто, — пожал плечами Гарри. — Элементарная дедукция. Вы забрали сверток из Гринготтса 31 июля. Сейф 713. В тот же день его пытались ограбить. Потом Дамблдор закрывает коридор. Вывод: сверток там.

— Слушайте меня внимательно, — голос Хагрида стал серьезным. — Вы лезете не в свое дело. Это опасно. То, что там лежит, касается только профессора Дамблдора и Николаса Фламеля.

В хижине повисла тишина.

Рон и Гермиона переглянулись.

Гарри медленно опустил чашку.

— Николаса Фламеля? — переспросил он.

Хагрид выглядел так, словно хотел откусить себе язык. Он покраснел, и это было заметно даже сквозь его густую бороду.

— Я… я не должен был этого говорить. Забудьте. Забудьте, что я сказал!

Гарри не стал давить. Он знал: информация уже получена. Теперь нужно было её обработать.

— Конечно, Хагрид, — мягко улыбнулся Гарри. — Мы забудем. Еще чаю?

Поздний вечер. Гостиная Гриффиндора.

Когда они вернулись в замок, Гермиона была в состоянии крайнего возбуждения.

— Николас Фламель! — шептала она, пока они поднимались по лестнице. — Я где-то слышала это имя! Я точно его читала!

— В «Истории магии»? — предположил Рон. — Или в «Великих волшебниках современности»?

— Не помню! — Гермиона в отчаянии всплеснула руками. — Мне нужно в библиотеку! Прямо сейчас!

— Библиотека закрыта, Гермиона, — остановил её Гарри. — И мадам Пинс не пустит тебя туда в таком состоянии. У нас есть время. Мы знаем имя.

Они вошли в гостиную. Камин уже догорал, большинство учеников разошлись по спальням.

Гарри сел в свое любимое кресло.

— Слушайте, — начал он. — Скоро Рождество.

— О да! — Рон плюхнулся на ковер. — Лучшее время в году! Еда, подарки, снежки! Ты остаешься, Гарри? Мы с братьями остаемся, родители едут в Румынию к Чарли. Будет весело!

Гарри покачал головой. Ему было жаль разочаровывать друга, но выбор был очевиден.

— Прости, Рон. Я еду домой.

Рон поник.

— Оу. Ну… понятно. К сестрам?

— Да. Иллия и Хлоя ждут меня. Я обещал. И… — Гарри понизил голос. — Мне нужно поговорить с дедушкой Юбштахайтом. Имя «Николас Фламель» звучит очень… алхимически. Если кто-то и знает о нем все, так это Айнцберны.

Гермиона, которая уже начала составлять список книг для поиска, подняла голову.

— Ты думаешь, твоя семья знает его?

— Моя семья, Гермиона, занимается поиском Чуда уже тысячу лет, — серьезно ответил Гарри. — Если Фламель — значимая фигура в магической науке, его досье лежит в архиве моего деда.

— Тогда это наш шанс! — Гермиона захлопнула блокнот. — Я буду искать информацию здесь, в библиотеке, пока ты не уехал. А ты проверишь архивы Айнцбернов на каникулах.

— Договорились, — кивнул Гарри.

Он посмотрел на огонь.

Фламель. Имя крутилось на языке, вызывая смутные ассоциации с уроками Кирицугу о истории магов-отступников.

Но сейчас Гарри думал не о тайне. Он думал о том, что через три недели он снова увидит снежные пики Альп, почувствует запах ванили от маминых волос и услышит смех сестер.

«Я еду домой, — подумал он, и сердце наполнилось теплом. — И я привезу им победу».

Середина декабря. Библиотека.

Хогвартс укрылся снегом. Озеро замерзло, превратившись в огромное зеркало из черной стали (что Гарри оценил как эстетически приятное, хотя и недостаточно холодное по сравнению с родными Альпами). В коридорах гуляли сквозняки, но Гарри, благодаря руническим нитям в одежде и природной стойкости к холоду, был единственным, кто не ежился и не чихал.

В библиотеке царила предэкзаменационная тишина, хотя до экзаменов было еще далеко. Гермиона Грейнджер превратила один из столов в крепость из книг.

— Я проверила «Великих волшебников ХХ века», «Выдающиеся имена современности» и даже «Обзор магических открытий», — Гермиона устало потерла виски. В её голосе звучало отчаяние перфекциониста, столкнувшегося с нерешаемой задачей. — Николаса Фламеля нигде нет! Может, Хагрид ошибся? Может, он перепутал имя?

Рон, который строил карточный домик из колоды взрывающихся карт (очень осторожно), фыркнул:

— Хагрид может перепутать дату, может перепутать дракона с собакой, но имена он помнит. Особенно если это секрет.

Гарри сидел рядом. Перед ним лежала всего одна книга — тонкий справочник по классификации наук. Он не листал страницы наугад. Он думал.

— Мы ищем не там, — спокойно произнес Гарри, закрывая книгу. — Гермиона, ты ищешь в разделе «Современность» и «Публичные фигуры». Ты предполагаешь, что Фламель — политик, боевой маг или знаменитость.

— А кто же он? — спросила Гермиона.

— Хагрид сказал, что это дело касается Фламеля и Дамблдора. Дамблдор — великий ученый. В 1945 году он победил Гриндевальда, но прославился он не только этим. — Гарри постучал пальцем по столу. — Дедушка Юбштахайт говорил, что истинная алхимия любит тишину. Великие алхимики не печатаются в «Ежедневном Пророке». Они живут веками, скрываясь в тени своих лабораторий.

— Веками? — Рон замер, и его карточный домик опасно покачнулся. — Ты хочешь сказать, он… старый?

— Я хочу сказать, что если Фламель связан с тем, что спрятано на третьем этаже, то искать его нужно не в «Современниках», а в разделах «Легенды» или «История науки Средневековья», — заключил Гарри. — Я проверю архивы Айнцбернов на каникулах. У нас есть реестры, которых нет в Хогвартсе.

Гермиона посмотрела на него с уважением.

— Ты говоришь как настоящий исследователь, Гарри.

— Я просто экономлю силы, — улыбнулся он. — И время.

Последний день семестра. Подготовка к отъезду.

Школа пустела. Большинство учеников, включая Рона и его братьев, оставались в замке, но Гарри паковал чемодан с такой тщательностью, словно собирался в экспедицию.

На его кровати лежали два свертка, обернутые в дорогую серебристую бумагу. Гарри не любил дешевых жестов. Если он дарил подарки, они должны были быть полезными и качественными.

— Эй, Гарри! — Рон зашел в спальню, жуя лакричную палочку. — Ты точно не хочешь остаться? Фред и Джордж обещали заколдовать снеговиков, чтобы те кидались в слизеринцев.

— Звучит заманчиво, — Гарри защелкнул замки чемодана. — Но Иллия не простит мне, если я пропущу Рождество. И Хлоя… Хлоя, скорее всего, пришлет мне голову лошади в постель, как в том магловском фильме, который любит папа Кирицугу.

Рон побледнел.

— Она… она может?

— Теоретически — да. Практически — она предпочтет что-то более взрывное.

Гарри взял со стола один из свертков и протянул его Рону.

— Это тебе. Открой на Рождество.

Рон смутился, его уши покраснели.

— Гарри, я… я не приготовил тебе ничего такого… У меня нет денег на…

— Рон, — мягко остановил его Гарри. — Мы делили еду в поезде. Мы сражались с троллем спина к спине. Это не плата. Это знак внимания.

В свертке лежал профессиональный набор по уходу за метлой: банка с воском высшей очистки, посеребренные кусачки для подравнивания прутьев и компас, крепящийся на рукоять. Для старой «Кометы» Рона это было королевским апгрейдом.

— Спасибо, друг, — тихо сказал Рон, прижимая сверток к груди.

Позже, в гостиной, Гарри нашел Гермиону. Она сидела у окна, глядя на снегопад.

— Счастливого Рождества, Гермиона, — Гарри положил перед ней второй сверток.

Она встрепенулась.

— Ох, Гарри! Я как раз хотела отдать тебе твой подарок! — она протянула ему небольшую коробку (внутри был огромный пакет сахарных перьев и книга «Забытые проклятия и контрпроклятия»).

Гарри улыбнулся.

— Открой мой дома. Надеюсь, тебе понравится.

Внутри её свертка лежала не просто книга, а зачарованный ежедневник в кожаном переплете. Кирицугу использовал такие для планирования операций. Страницы в нем никогда не заканчивались, а чернила не размазывались. На первой странице каллиграфическим почерком Гарри было выведено: «Для мыслей, которые изменят мир. Г.П.»

Платформа Хогсмид. Поезд домой.

Обратный путь был странным. Поезд шел в Лондон, но для Гарри он шел к началу его настоящего пути — в Германию.

Он сидел в купе один (Рон и Гермиона остались провожать его на платформе, а потом вернулись в замок). Хедвиг дремала в клетке. За окном проносились заснеженные поля Шотландии.

Гарри достал из кармана кристалл Иллии. Камень был горячим. Они чувствовали, что он приближается.

Дверь купе приоткрылась. Гарри ожидал увидеть проводницу с тележкой, но на пороге стоял Драко Малфой. Один. Без Крэбба и Гойла.

Слизеринец выглядел… задумчивым. Его обычная маска высокомерия была на месте, но сидела как-то криво.

— Поттер, — кивнул он.

— Малфой, — так же вежливо кивнул Гарри.

Драко помялся на пороге, а затем все же вошел и закрыл дверь. Он не сел. Он остался стоять, глядя в окно.

— Я написал отцу про твою метлу, — наконец сказал он, не глядя на Гарри. — Про «Зильберфальке».

— И что сказал Люциус Малфой? — с интересом спросил Гарри.

Драко повернулся к нему. В его серых глазах мелькнуло уважение, смешанное с досадой.

— Он сказал, что Айнцберны — это «сталь, покрытая льдом». И что мне стоит… присмотреться к тебе повнимательнее. Не как к врагу.

Гарри едва заметно улыбнулся.

— Твой отец мудрый человек, Драко. Вражда — это утомительно и непродуктивно.

— Я все еще считаю, что Уизли — не чета нам, — упрямо вздернул подбородок Малфой. — Но… твой полет был неплох. Счастливого Рождества, Поттер.

— И тебе, Драко.

Малфой вышел.

Гарри откинулся на сиденье. Лед тронулся. Драко Малфой сделал первый шаг навстречу. Это была еще не дружба, но уже не война. Это была политика. А в политике Айнцберны умели играть.

Поезд мчался на юг.

Гарри закрыл глаза. Впереди его ждали рубиновые и золотые глаза сестер, строгая забота Селлы, медвежьи объятия Лизритт и сдержанная гордость отца.

И, конечно, разговор с дедом о Николасе Фламеле.

Первый семестр закончился. Но настоящая история только начиналась.

20 декабря. Вечер. Подъездная аллея замка Айнцберн.

Черный «Мерседес», шурша шипованными шинами по свежевыпавшему снегу, преодолел последний поворот серпантина. В свете фар закружились крупные, пушистые хлопья.

Гарри прижался лбом к прохладному стеклу. Внизу, в долине, остались огни магловских деревень, а здесь, на вершине, царила первозданная тишина. И посреди этой тишины, словно корона на голове горного великана, сиял огнями Замок.

— Мы дома, господин Гарри, — произнес водитель (один из доверенных людей Кирицугу), плавно останавливая машину у парадной лестницы.

Гарри не стал ждать, пока ему откроют дверь. Он распахнул её сам, выпрыгивая в сугроб. Морозный альпийский воздух, чистый и разряженный, ударил в легкие, вытесняя запах лондонского смога.

Но насладиться пейзажем ему не дали.

Парадные двери замка, обычно открывающиеся величественно и медленно, сейчас распахнулись так, словно их выбило взрывной волной.

— БРАТИК!

Маленькая фигурка в белой шубке и красном шарфе пулей вылетела на крыльцо. Иллия даже не коснулась ступеней. Она использовала магию укрепления (или просто чистую силу любви), чтобы прыгнуть с верхней площадки прямо в объятия Гарри.

Гарри, наученный горьким опытом и тренировками, успел упереться ногами в снег и раскинуть руки.

Удар был ощутимым. Иллия врезалась в него, обхватив руками и ногами, и уткнулась холодным носом ему в шею.

— Ты вернулся! Вернулся! — бормотала она, и Гарри почувствовал, как его пальто намокает от её слез. — Ты так долго не ехал! Я считала дни!

Следом за ней, скользя по перилам лестницы как заправский скейтер, спустилась Хлоя. Она была в бордовом пуховике и без шапки. Спрыгнув в снег, она тут же повисла у Гарри на спине, создавая «сэндвич».

— Живой! — констатировала она, дернув его за ухо. — И даже руки-ноги целы. А я уж думала, придется ехать в Англию и мстить троллям.

Гарри стоял, облепленный сестрами, по колено в снегу, и смеялся. Смеялся так искренне и громко, как ни разу не смеялся в Хогвартсе.

— Я же обещал, — выдохнул он, целуя Иллию в макушку и пытаясь стряхнуть Хлою со спины (безуспешно). — Я всегда возвращаюсь.

На крыльце появились взрослые.

Айрисфиль, сияющая, как полярная звезда, сбежала по ступеням и обняла весь этот клубок детей разом.

— Мой мальчик… как ты вырос! Кирицугу, посмотри, у него плечи стали шире!

Кирицугу Эмия стоял чуть выше. Он кутался в пальто, пряча руки в карманах. На его лице не было широкой улыбки, но в глазах, устремленных на сына, читалось такое глубокое, спокойное облегчение, что слова были не нужны. Он просто кивнул Гарри, и этот кивок стоил тысячи приветствий.

— Добро пожаловать домой, сын.

Селла и Лизритт уже выгружали чемодан.

— Господин Гарри, — строго начала Селла, но голос её дрогнул. — У вас пуговица на пальто болтается. Это недопустимо. И вы похудели.

— Ничего, откормим, — пообещала Лизритт, легко, одной рукой, подхватывая тяжеленный сундук (с расширенным пространством). — Я приготовила штрудель. Три противня.

Главный Атриум. Ёлка.

Когда они вошли внутрь, Гарри остановился, забыв закрыть рот.

Он помнил замок разным. Строгим, пустым, уютным. Но таким он его не видел никогда.

Главный Атриум, огромное пространство с потолком, уходящим в темноту сводов, преобразился.

В центре стояла Ель.

Это было не просто дерево. Это был гигант, специально доставленный из заповедных лесов Шварцвальда. Её верхушка, казалось, щекотала люстры под потолком. Ветки были настолько густыми и пушистыми, что ствола не было видно вовсе. От дерева исходил одуряющий, густой аромат хвои, смешанный с запахом корицы, апельсинов и морозной свежести.

Но главным было украшение.

Здесь не было электрических гирлянд или дешевого дождика.

На ветвях сидели сотни крошечных, живых фей, светящихся теплым золотистым и серебряным светом. Они перелетали с ветки на ветку, оставляя за собой мерцающие шлейфы. Вместо шаров висели настоящие алхимические кристаллы, внутри которых кружились миниатюрные снежные бури, вспыхивали маленькие галактики или распускались огненные цветы.

Под елкой лежала гора подарков, упакованная с таким вкусом, что жалко было бы их открывать.

— Нравится? — шепотом спросила Иллия, дергая его за руку. — Мы с мамой украшали три дня. А дедушка разрешил взять кристаллы из хранилища «B».

— Это… — Гарри не мог подобрать слов. Хогвартс на Хэллоуин был впечатляющим. Но это было волшебство. Настоящее, домашнее, созданное с любовью. — Это самая красивая ёлка в мире.

— И она еще поет! — гордо заявила Хлоя. — Если подойти ближе, слышно, как кристаллы звенят мелодию.

Айрисфиль подошла к ним, снимая с Гарри пальто.

— Идемте к огню. Ужин накрыт в Малой гостиной. Там уютнее. И, Гарри… — она посмотрела ему в глаза, ласково убирая челку со лба и касаясь шрама. — Спасибо, что вернулся целым.

— Я привез тебе подарок, мам, — улыбнулся Гарри. — И папе. И всем.

— Подарки завтра, — строго сказала Селла, появляясь словно из воздуха с теплыми домашними тапочками в руках. — А сейчас — мыть руки и за стол. Лизритт уже угрожает начать есть без нас.

Гарри надел тапочки. Он почувствовал, как тепло нагретого пола проникает сквозь подошвы. Шрам на лбу перестал ныть. Тревоги о Квиррелле, Снейпе и Фламеле отступили на задний план, растворившись в запахе хвои.

Он был в безопасности. Он был дома. И впереди была целая ночь разговоров, смеха и тепла.

А где-то наверху, в башне, Юбштахайт фон Айнцберн смотрел на падающий снег. На его столе лежала древняя книга в переплете из человеческой кожи, открытая на странице с именем «Николас Фламель». Патриарх ждал внука. Но он знал: сегодня — время семьи. Наука подождет до завтра.

* * *

Утро 25 декабря началось для Гарри не с солнечного луча, а с ощущения тяжести в ногах и одуряющего запаха свежей выпечки с корицей, который, казалось, исходил прямо от одеяла.

Гарри лениво открыл один глаз. В комнате царил полумрак — тяжелые шторы еще были задернуты, но сквозь щель пробивался уютный золотистый свет из коридора.

На краю его кровати, поджав под себя ноги, сидела Лизритт. На ней была не привычная строгая униформа, а безразмерная, нелепая фланелевая пижама ярко-желтого цвета, густо усыпанная принтами зевающих ленивцев. Образ дополняли гигантские пушистые тапочки в виде медвежьих лап с когтями. Она невозмутимо жевала свежайшее имбирное печенье в форме елочки, и крошки живописно сыпались прямо на одеяло Гарри.

— М-м-м, проснулся, мелкий? — прочавкала Лизритт, заметив его движение. — С Рождеством. Я тут принесла тебе перекусить, чтобы были силы открывать подарки. Будешь?

Она щедрым жестом протянула ему надкусанного пряничного человечка.

Гарри, улыбаясь, сел в постели. В Хогвартсе он бы вскочил от неожиданности, но здесь это было так же естественно, как снег за окном.

— С Рождеством, Лиз, — Гарри забрал пряник. — Отличная пижама. Ленивцы полностью отражают твою жизненную философию.

Лизритт довольно сощурилась, как большая сытая кошка, и почесала когтем медвежьего тапка за ухом.

— Из Японии, Айрисфиль подарила. Сказала, это концептуальное искусство. Ну, рассказывай. Как там британская еда?

Она не успела дослушать ответ.

Дверь спальни распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель. На пороге, словно Ангел Возмездия, стояла Селла. Она была при полном параде: идеальная униформа, белоснежный передник, ни единого выбившегося волоска. В руках она несла поднос с утренним травяным чаем для Гарри.

Увидев желтую пижаму на кровати юного лорда, Селла застыла. Чайные ложечки на подносе угрожающе звякнули. Но её взгляд сфокусировался не на наряде сестры, а на тарелке с печеньем.

— ЛИЗРИТТ! — голос Селлы взлетел на такую октаву, что Хедвиг в своей клетке возмущенно ухнула и спрятала голову под крыло. — Я не верю своим глазам!

Лизритт лениво моргнула, дожевывая елку.

— Чего кричишь с утра пораньше? У тебя стресс? Выпей ромашки.

— У меня не стресс! У меня бессовестная, прожорливая напарница! — Селла с негодованием поставила поднос на прикроватный столик и нависла над кроватью. Её идеальное лицо пошло красными пятнами. — Я встала в четыре утра! Я месила тесто, пока ты храпела в соседней комнате так, что у меня витражи дрожали! Я только-только достала первую, идеальную партию из духовки, отвернулась за пудрой, а она… она ИСЧЕЗЛА!

— Я спасала их, — невозмутимо парировала Лизритт, пытаясь стряхнуть крошки с ленивца на животе. — Они могли подгореть. К тому же, я должна была провести дегустацию. Вдруг ты переборщила с имбирем? Я, можно сказать, рисковала жизнью ради безопасности господина Гарри.

У Селлы задергался правый глаз. Она выглядела так, словно прямо сейчас была готова использовать древнюю магию Айнцбернов, чтобы превратить эти медвежьи тапочки в настоящих медведей и натравить их на сестру.

— Дегустацию?! Ты съела половину противня! В пижаме! На кровати лорда!

Гарри больше не мог сдерживаться. Он рассмеялся в голос, откидываясь на подушки. Это было лучшее Рождественское шоу на свете. Никаких Темных Лордов, никаких троллей. Просто Селла, пытающаяся призвать к порядку Лизритт, и Лизритт, которой абсолютно все равно.

— Селла, все в порядке, — отсмеявшись, примирительно сказал Гарри, видя, что горничная сейчас действительно взорвется. — Печенье просто великолепное. Ты превзошла саму себя. Уверен, остальные противни такие же вкусные.

Селла тяжело выдохнула, моментально тая от похвалы Гарри. Она поправила съехавшее одеяло, бросив на Лизритт уничтожающий взгляд.

— Только ради вас, господин Гарри, я не стану применять к ней физическое насилие в такой светлый праздник. С Рождеством вас.

В этот момент в коридоре послышался топот, похожий на бег стада маленьких кентавров.

— АТАКА! — раздался боевой клич Хлои.

В комнату влетели сестры. Они тоже были в кигуруми: Иллия была белым пушистым кроликом, а Хлоя — рыжим лисенком. Они с разбегу запрыгнули на кровать, используя медвежьи тапки Лизритт как трамплин.

— Подарки! Подарки! Подарки! — скандировала Хлоя, скача на пружинах.

— Братик, вставай! Елка ждет! Мама уже там! — Иллия вцепилась в его руку, пытаясь стащить с кровати.

Гарри оказался в эпицентре кучи-малы из пушистых пижам, возмущающейся Селлы, лениво отпихивающейся Лизритт и крошек от печенья.

— Ладно-ладно, сдаюсь! — он со смехом поднял руки вверх. — Дайте мне пять минут умыться, и мы идем вниз!

Селла, видя, что педагогика и порядок здесь бессильны, просто махнула рукой.

— Пять минут, господин Гарри. Лизритт, вставай немедленно и помоги девочкам умыться, пока я не заставила тебя мыть посуду за весь месяц!

Лизритт со вздохом сползла с кровати, громко шлепая медвежьими лапами по полу.

— Эксплуататоры. Идем, мелочь. Приведем вас в порядок, а то похожи на домовых эльфов.

Комната опустела так же внезапно, как и наполнилась. Гарри остался один, в тишине, пахнущей корицей, снегом и настоящим домашним безумием. Он посмотрел на надкусанного пряничного человечка в своей руке и улыбнулся.

— Дома, — прошептал он собственному отражению.

Теперь предстояло самое главное. Спуск в Атриум. Распаковка. И тот самый таинственный сверток, который лежал где-то в глубине, ожидая своего часа.

* * *

Когда Гарри, умытый и переодетый в удобный домашний свитер, спускался по парадной лестнице в Главный Атриум, он все еще тихо посмеивался. Позади него, громко шлепая гигантскими пушистыми тапочками в виде медвежьих лап, лениво плелась Лизритт (она накинула поверх пижамы теплый халат с капюшоном, на котором красовались ушки). Селла, идущая рядом, продолжала отчитывать её яростным шепотом:

— Три часа! Я раскатывала тесто три часа! А ты просто просунула руку в духовку и забрала партию с корицей! Бессовестный, прожорливый гомункул!

— Они могли подгореть, — невозмутимо парировала Лизритт, зевая во весь рот. — Я спасла их. Я герой.

В Атриуме их уже ждали.

Айрисфиль сидела на мягком ковре прямо под огромной, сияющей сотнями фей Елью, помогая Иллии и Хлое сортировать коробки. Кирицугу стоял у колонны с чашкой черного кофе, а Юбштахайт, к удивлению Гарри, тоже присутствовал — он расположился в высоком кресле, наблюдая за суетой с выражением снисходительного любопытства.

— Гарри! Иди сюда! — Хлоя похлопала по ковру рядом с собой. — Пора вскрывать сокровищницу!

Распаковка началась с подарков от Гарри. Он готовился к этому дню с октября.

Иллия и Хлоя взвизгнули от восторга, получив от него парные артефакты из Косого Переулка: Зачарованные Звездные Сферы. Это были не просто стеклянные шары со снегом — внутри них были заключены миниатюрные, живые модели созвездий, которые медленно вращались и проецировали карту неба на потолок.

— Теперь вы сможете засыпать под звездами, даже когда небо затянуто тучами, — пояснил Гарри. Девочки тут же бросились обнимать его с двух сторон.

Селле он подарил самообновляющийся лондонский планировщик из первоклассной кожи, а Лизритт — зачарованный термо-бокс для еды, который мог сохранить любой штрудель горячим и свежим на протяжении месяца. Обе горничные были растроганы до глубины своей искусственной души.

Кирицугу получил от приемного сына изящный, матово-черный портсигар, на который Гарри сам (под чутким руководством Флитвика) наложил расширяющие чары.

— Я знаю, что мама запретила тебе курить, — с хитрой улыбкой сказал Гарри, глядя на отца. — Но туда отлично помещаются леденцы. И, возможно, пара запасных обойм.

Кирицугу хмыкнул, взвесив подарок в руке.

— Практично. Благодарю, сын. Это лучшее, что мне дарили за последние лет десять.

Айрисфиль он преподнес ожерелье тончайшей работы с подвеской в виде капли застывшего лунного света, купленное в элитной лавке Голуэйя.

— Моему главному свету, — прошептала Айри, надевая украшение и целуя Гарри в лоб.

Юбштахайту Гарри с почтением передал тяжелый фолиант из секции для старшекурсников, посвященный редким мутациям магической флоры Шотландии. Старец кивнул, сразу же открыв оглавление.

Затем наступила очередь Гарри.

Он получил вязаный свитер с буквой «Г» от миссис Уизли (которую Айнцберны тут же с интересом обсудили), новую коллекцию рунических резцов от деда, усовершенствованную кобуру для палочки от Кирицугу и, конечно, гору сладостей от девочек.

Оставался только один сверток.

Он лежал в самом низу. Завернутый в простую плотную бумагу, перевязанный бечевкой. Никакой открытки, никакой подписи.

— А это от кого? — нахмурилась Селла, сканируя сверток взглядом. — Я не вносила этот пакет в реестр доставок.

Кирицугу мгновенно напрягся. Он поставил чашку с кофе на столик. Его правая рука привычно скользнула в карман.

— Отойдите назад, — сухо скомандовал он. — Неизвестная посылка. Иллия, Хлоя, за спину матери.

Атриум вмиг потерял свою расслабленность. Айнцберны переключились в боевой режим.

Гарри замер, держа сверток в руках.

— От него не исходит угрозы, папа, — сказал мальчик, прислушиваясь к своим ощущениям. — На нем вообще нет магического фона. Он… пустой.

— Это и подозрительно, — отрезал Юбштахайт, подавшись вперед в своем кресле. — В мире магов «пустых» вещей не бывает. Положи его на пол, Гарри. Медленно.

Гарри послушался. Повинуясь кивку Кирицугу, он аккуратно потянул за бечевку и развернул бумагу.

Внутри не было бомбы. Не было яда.

Там лежала ткань.

Она была странной — серебристо-серая, струящаяся, словно сотканная из воды, паутины и лунного света. Материя казалась невесомой.

И к ней прилагалась записка, написанная узким, петельчатым почерком:

«Твой отец оставил это у меня перед смертью. Пришло время вернуть это тебе. Используй её с умом. Счастливого Рождества».

— Отец? — прошептал Гарри. — Джеймс Поттер?

Гарри протянул руку и коснулся ткани. Наощупь она была гладкой, как стекло, но теплой. Он потянул её вверх, поднимая в воздух.

Там, где ткань закрыла его руку, рука… исчезла.

— Вау! — не выдержала Хлоя, выглядывая из-за плеча Айрисфиль. — Это мантия-невидимка!

Кирицугу сузил глаза. Он шагнул вперед, выхватывая из кармана небольшой магловский прибор для сканирования инфракрасного излучения и магических волн.

— Надевай, Гарри. Проверим, насколько она невидима.

Гарри накинул мантию на плечи, закутавшись в неё с головой.

Он стоял посреди Атриума, но для всех остальных он просто стерся из реальности.

Кирицугу включил прибор. Он смотрел на экран, затем на то место, где стоял Гарри.

— Тепловой сигнатуры нет, — ровным, но напряженным голосом констатировал Убийца Магов. — Звуковые волны поглощаются.

Юбштахайт встал с кресла. Его старческие глаза, способные видеть потоки праны сквозь стены, расширились от потрясения.

— Магического контура нет, — прохрипел Патриарх. — Это невозможно. Обычные дезиллюминационные чары или шерсть демимаски всегда оставляют след в эфире. Их можно обнаружить заклинанием Гоменум Ревелио. Гарри, ты меня слышишь?

Голос Гарри раздался из пустоты:

— Слышу, дедушка.

— Идеальная изоляция от Мира, — Юбштахайт подошел ближе, пытаясь нащупать невидимую ткань в воздухе. Его голос дрожал от научного восторга. — Она не просто преломляет свет. Она вырезает объект из полотна реальности. Это не школьный артефакт. Это… Концептуальное Оружие. Реликвия.

Гарри скинул капюшон. Его голова повисла в воздухе, что заставило Иллию тихонько пискнуть.

— В записке сказано, что она принадлежала моему отцу, Джеймсу, — сказал Гарри, снимая мантию и сворачивая её. Она переливалась в его руках, как жидкое серебро. — А почерк… я думаю, это профессор Дамблдор. Только он мог знать такие вещи и иметь к ним доступ.

Кирицугу подошел к сыну и аккуратно, двумя пальцами, забрал у него мантию.

— Идеальный камуфляж, — пробормотал Убийца Магов. В его руках эта вещь превращалась в ультимативный инструмент для любой операции. — Я не верну её тебе, пока не проведу полную деконструкцию и проверку на жучки. Если директор Дамблдор отдал тебе такую мощную вещь, он мог оставить на ней следящие чары. «Используй её с умом», пишет он. Он хочет, чтобы ты куда-то в ней пошел.

— На третий этаж, — мгновенно сопоставил факты Гарри. — К тому самому коридору.

— Именно, — кивнул Кирицугу. — Это тест. Или наживка. Я проверю ткань. Если она чиста, заберешь её в Хогвартс. Но использовать будешь только в крайнем случае.

Гарри согласился. Он был рад, что у него есть отец, который думает о безопасности, а не только о чудесах.

— Дедушка, — Гарри повернулся к Патриарху. Праздник был в самом разгаре, но дело не ждало. — Я обещал Гермионе и Рону поискать информацию. Имя Николас Фламель вам о чем-нибудь говорит?

Юбштахайт, который до этого завороженно смотрел на мантию в руках Кирицугу, медленно повернулся к внуку. В его тусклых глазах вспыхнуло нечто похожее на предвкушение.

— Николас Фламель? — эхом повторил старец. Уголки его губ поползли вверх в редкой, пугающей усмешке. — О, Гарри. Ты приехал в правильное место. В британских библиотеках ты найдешь лишь сказки о золоте. Но если ты хочешь знать правду о человеке, который взломал код бессмертия… идем со мной в Архив.