Играющие с душами (джен)

В 1974 году миллион ничего неподозревающих американских магглов, как всегда, утром включили телевизор и начали пить кофе, есть булку — ну или, чем там по утрам питаются южане. Короче, представьте себе, сидите вы утром, пьете кофе, едите булку и смотрите телевизор и тут на ваших глазах происходит самоубийство.

Самоубийство Кристин Чаббак произошло утром 15 июля 1974 в прямом эфире.

Думаю, что многие не сразу врубились, что блин происходит на экране.

Так вот, я не сразу врубился, что увидел 16 марта 1981.

Джеймс Поттер утром умотал на работу в хорошем настроении, Лили Поттер варила восстановительное зелье и напевала какую-то народную песню себе под нос, а я давился детским питанием. По вкусу, как кошачья шерсть. Отвратительная мерзость.

Тут заглянул Аластор Муди, у которого выдался выходной день.

Что-то сдохло в Запретном лесу раз у такого параноидального трудоголика, как Муди, появился выходной.

Лили Поттер и Аластор Муди начали разговаривать о ситуации в стране. моя мать — еще непривычно называть ее таким образом — пыталась аккуратно прощупать почву лояльности Муди к перемирию. Но практически сразу же старый аврор сказал, что всех темных нужно в Азкабан и больше никаких вопросов.

Лили Поттер предложила новый китайский чай, Муди согласился, Лили Поттер принесла чай, Муди выпил его и осел замертво, выронив кружку.

Я не сразу понял, что на моих глазах произошло убийство. Когда до меня все-таки дошло, что я тут увидел, я чуть не сдох от кашля.

Мать трансфигурировала труп Муди в кость и похоронила под розовым кустом. На ее лице в течение всего убийства не проявилось ни единой эмоции. Похоже из-за зелья, которое она приняла утром. Если не ошибаюсь, судя по запаху и цвету, эта была лошадиная доза успокоительного.

И что прикончило мистера Вечная-постоянная-бдительность?

Чай… зелье. Точняк, вчера Снейп приносил какое-то зелье матери и все расспрашивал, зачем ей понадобилось ненаходимый яд. Мать отбрехалась, что Фрэнк Лонгботтон решил поставить какой-то эксперимент над розами и ваще, не суй свой крючковатый нос не в свое дело.

Снейп отвалил, подозрительно косясь на единственную подругу своего детства, которая отродясь не интересовалась ничем темномагическим.

Ай да мать, ай да Лили Поттер… Решила обыграть авроров, думает, что никто не сможет разгадать тайну исчезновения самого известного параноика?

Через неделю… тишина. Никто не говорил об исчезновение Муди. Да, внутреннее дело в Аврорате велось, но, так как за связь с прессой отвечал Кристиан Яксли, брат Корбана, «Ежедневный пророк» молчал, как рыба.

Через еще одну неделю новый глава Аврората, Себастьян Нортон отдал приказ закрыть дело, перевести его в архив из-за отсутствия каких-либо улик, а общественности сообщить об исчезновении бравого аврора. Никто не должен волноваться, все ок, просто исчез старик, что с него взять.

Никто и не волновался.

Никто, кроме нескольких авроров. Джеймс Поттер и Сириус Блэк целый месяц по вечерам громко всем доказывали, что нельзя так оставлять, нужно обыскать все поместья аристократии — вдруг они держат Муди в плену, готовя принести в жертву — что нужно проверить левое плечо Яксли и Нортона, а то как-то уж слишком подозрительно они себя ведут, не сторонники ли они темного лорда.

Надоело. Мы уже все поняли, что вы думаете, так что не можете заткнуться, иначе, вам придется платить за лечением моих ушей.

Поттер и Блэк не думали молчать. Понимаю, двадцать лет — максимализм, я находился в таком же состояние, когда в той жизни мне в виду неприятных обстоятельств, к сожалению, пришлось участвовать в убийстве и сокрытие трупа, о чем предпочитаю не вспоминать, но я не носился, как наскипидаренный!

Лили Поттер и Ремус Люпин смотрели на эти эпатажные выступления со скучающим видом. Честно слово, попкорна им не хватало.

Лунатик даже не пытался каким-то образом успокоить своих друзей, как делал это обыкновенно.

На следующем собрание переговорной группы, которое состоялось в конце мая, я понял, что убийство Аластора Муди было запланировано заранее.

В список, кого нужно было устранить, также входили Эдгар Боунс и Артур Уизли.

Первый был слишком сильным боевиком, который доставлял много проблем Пожирателям Смерти, а у второго был слишком длинный нос, который он любил совать куда не надо. Корбана Яксли уже вымораживает постоянная слежка со стороны рыжего.

В начале апреля я произнес свои первые слова. Извините, я просто не вытерпел.

Джеймс Поттер притащил из кладовки маленькую гоночную метлу.

— Я на ней летал в детстве, — сказал он, поглаживая метлу по древку.

Я посмотрел на него со скепсисом. Для чего он принес эту палку?

Оказалось, для меня.

Я несильно сопротивлялся, так как все-таки хотел узнать, что такое полет.

Блять! Ебанутая метла! Какой криворукий идиот делал эту метлу?! Как Джеймс Поттер не получил в детстве сотрясение мозга?! Или все-таки получил?!

Картина следующая: Джеймс Поттер и Сириус Блэк с умилением смотрят, как я вишу на этой чертовой палке по середине гостиной вверх ногами, качаюсь. Как червь на крючке, и пытаюсь достать края дивана, чтобы десантироваться на него. Но Сириус Блэк взял меня и толкнул обратно на палку. я крепко схватился за прутья, чтобы не упасть, и в сердцах прошипел:

— Кобель сранный.

Именно в этот момент в гостиную вошла Лили Поттер с подносом чая.

Сириус отшатнулся, Джеймс закашлялся и выпучил на меня глаза, поднос упал на пол, Лили Поттер открыла рот, а я шипел не хуже любого ужа.

…Немая сцена…

Закадровый голос на парселтанге, предположительно принадлежащий Салазару Слизерину: «Нужно позвать Ровенну. Никогда не видел матерящихся младенцев. Ей будет интересно посмотреть на такое чудо природы».

По счастью, никто не слышал закадровый голос. Даже я.

Прошло пять… прошло десять секунд…

Пока эти взрослые смотрели на меня, как на камень, научившийся танцевать, я кривыми и нелепыми движениями пытался подвинуться обратно к дивану. На конец-то десант удался.

Кинув на Сириуса Блэка презрительный взгляд, я улегся и претворился, что сплю.

Взрослые отмерли…

Сириус попятился и спросил удивленно:

— Что это сейчас было?

Никто не мог дать ему внятный ответ, так как Джеймса Поттера до сих пор одолевал кашель, а Лили Поттер могла только качать головой из стороны в сторону.

После получасового экспрессивного диалога, взрослые пришли к выводу, что во всем виноват Сириус Блэк — именно он спокойно мог сказать какую-нибудь похабщину — и, что «Кобель сранный» не будет засчитан как первое слово.

Жаль. Я так хотел войти в историю как человек, чье первое слово было нецензурным.

Но с тех пор отец больше не доставал метлу.

31 мая 1981 года был жарким, погожим днем, когда мухи от лени висят соплями на стеклах, магические почтовые совы в маггловском небе выглядят особенно неуместными, а самые темные маги-психопаты предпочитают отсидеться дома, так как погода слишком хороша для злодейств.

Утром к нам зашел Сириус Блэк с Ремусом Люпином. Пару часов приятели распивали чаи и вспоминали старые школьные годы, после чего Джеймс Поттер и Сириус Блэк камином переместились в министерство магии, чтобы заступить на караул Лютного переулка — у авроров не было четкого графика дежурств, скорее всего, пост караульных разыгрывались в карты.

Люпин остался.

Через полчаса начали собираться остальные члены миротворческой Группы. Сегодня было общее собрание. Дом Поттеров был базой группировки, так как в поместьях магов с темной стороны могли появиться неудобные родственники, которые быстро разнесут известия, что, например, Лили Поттер была в поместье Яксли — у тех, кто знал Лили Поттер по школе как одну из лучших гриффиндорок, от таких известий точно случился бы когнитивный диссонанс — а в поместьях светлых родов тоже родственники, которые не будут терпеть присутствия «Темных», Люпин жил в стае, с другими оборотнями, и никто не хотел проверять, как отреагируют на магов вервольфы. Оставался только коттедж Поттеров в Годриковой Лощине.

Светлую сторону представляли следующие маги:

Лили Поттер. На первый взгляд — любящая мать, отличница, лучшая ученица на своем курсе, отзывчивая и чуткая, держит в ежовых рукавицах мужа и его лучшего друга, у которых в одном месте шило, но на моих глазах она отравила человека, отключившись от всех эмоций. Нет, после этого она все-таки проявила беспокойстве и тревогу, первый раз на моей памяти приложившись к бутылке, но все же. Что по поводу внешности… в принципе, соответствует каноничному описанию: зеленые глаза, огненно-рыжие волосы, звонкий смех, спокойный, немножко флегматичный темперамент. Если честно, лицо чем-то напоминает Лукрецию Прюэтт, урожденную Блэк — ее колдография висела над камином у нас в доме. Мало-чем, но все равно походила.

Ремус Люпин — с короткой черной стрижкой, непримечательной внешностью, ходит тихо, как кот, сливается с тенями, глаза глубокие, как омуты, какого-то серо-синего цвета. Говорит тихо, но так, что все слышат его. Если вам удастся вывести Ремуса Люпина из себя, то вы являетесь воплощением вселенского зла.

Гидеон и Фабиан Прюэтты — немного плотные, имеют хорошее сложение для боевиков, огненно-рыжие волосы, голубые глаза, практически идентичные лица, тоже имеют шило в заднице, но могут быть серьезными.

Фрэнк и Алиса Лонгботтоны — русые волосы, тихий, мягкий темперамент у обоих. В основном, говорил только Фрэнк, вокруг которого была аура не аврора, а целителя.

Остальных я знал только по именам: Питер Петтигрю — что-то крысиное в его облике точно проглядывало, предпочитал отмалчиваться или просто поддакивать вышестоящим — Люциан Эббот — флегматик, пепельный блондин, постоянно таскал с собой гроссбух и шариковую ручку — и Лоран Гольштейн — очкарик с кривым носом, весь в веснушках, работал в Отделе Тайн, в Ордине Феникса не состоял.

Темная сторона:

Корбан и Кристиан Яксли — два министерских чиновника со стереотипической внешностью: залысина, темно-серые одежды, сдержанные манеры. Кристиан работал в Аврорате, а Корбан — в ДМП.

Джонатан Гринвуд — длинные, спутанные сероватые волосы, которые волнами ниспадали на его плечи, острый, орлиный взгляд, римский нос, постоянная усмешка на губах, кривое правое ухо, черные, как крылья ночи, одежды — именно такой вид имел Джонатан Гринвуд. Он был немногословен и угрюм.

Люциус Малфой тоже приперся — весь его вид показывал, что все, с кем он говорил, удостаиваются высшей чести, о которой не могли и мечтать. Знаменитая трость была при нем.

Александр и Лаура Паркинсоны. Александр был широкоплечим, с лицом-кирпичом, длинными, волнистыми волосами цвета вороньего крыла, голубыми, как черника, глазами, вкатившимися щеками и немного выкатывающемся лбом. Лаура Паркинсон, урожденная Вудвилл, была низкорослой, с вытянутым лицом. Дочь, сидевшая на руках у мистера Паркинсона, явно пошла в отца.

И…

Я протер глаза.

Лавгуды?!

А эти что тут забыли?

Считалось, что Эбботы и Лавгуды принадлежат к нейтральной стороне, которая не выступает не за Темного Лорда, не за Альбуса Дамблдора. Но нейтралам нужна была более достоверная информация, чем проправительственные статьи в «Ежедневном пророке», поэтому некоторые семьи более тесно общались с орденцами, а другие — с Пожирателями, получая свежие слухи и достоверную информацию прямо с поля боя. К первым относились Эбботы, Буты, а ко второй группе: Эджкомы, Гринграссы и, как это неудивительно, Лавгуды. Просто Пандора Лавгуд — сестра Александра Паркинсона и Деборы Яксли, жены Кристиана.

Также пришла троица Лестрейнджев: Родольфус и Рабастан с супругой. Елена Лестрейндж была рыжеволосой, с римским носом, глазами морской волны, гладкой, бледной кожей и искривленной дугой верхней губы.

Те, у которых были дети, принесли их с собой, так как не хотели дать посторонним лишнего повода гадать, куда они делись.

Всех детей усадили на широкий диван в гостиной, стоящий возле входа на кухню, так что я мог прекрасно все слышать. Не знаю, повлияла ли так атмосфера ответственности, витавшая между взрослыми, либо просто дети находились в периоде накопления сил — все сразу — но факт остается фактом, никто не орал, не плакал, не бодался, не скакал, все смирно сидели, иногда гукая или смеясь. Я мог беспрепятственно слышать абсолютно все реплики взрослых.

Детский состав, помимо моей персоны, был представлен Невиллом Лонгботтоном, Персефоной Паркинсон, Энтони Гольштейном, Ханной Эббот и Игносфором Лестрейнджем. Драко Малфой вместе с матерью пару недель назад уехал к французским родственникам из рода Розье. Кристиан Яксли оставил своего двухмесячного спиногрыза на попечительство матери, а Пандора Лавгуд и Лаура Паркинсон находились на девятом месяце беременности, так что через пару недель родятся Луна Лавгуд и Ирида Паркинсон.

Под конец приперся Темный Лорд.

Он находился на промежуточной стадии между старостой Слизерина Томасом Риддлом и каноничным рептилоидом, т.е. имел красные змеиные глаза, практически полное отсутствие носа, каштановые волосы с проблеском седины и лицом респектабельного политика, Темный Лорд предпочитал черные штаны и синюю мантию.

Еще я заметил, что представители светлой стороны вырядились по-маггловски: в рубашки, джинсы, кофты, костюмы, а, в случае Гольштейна, в медицинский халат, то вот темные, в том числе Лавгуды, предпочитали черные, серые и синие мантии, а Паркинсоны еще носили остроконечные шляпы. Светлых хоть сейчас можно было пускать в маггловский мир — их примут за иностранцев, которые плохо ориентируются в английских реалиях, и, скорее всего, жили в какой-то американской глуши, среди лесов и гор, и не разбираются в дарах современной науки. А вот темные всем своим видом показывали, что они — волшебники.

Светлые расселись подальше от дверного проема, а напротив них сели темные. Я мог разглядеть всех из последней группы, а вот из светлых я смог заметить только Фрэнка Лонгботтона, сидевшего по правую руку от мистера Паркинсона.

Когда все расселись, то огонь в камине снова взвился зеленым, и в помещение влетел человек в раздражающий глаза желто-черной шмелиной экипировке. Людо Бэгмен, двадцатилетний ловец сборной Англии по квиддичу.

Вся его поза, жесты и движения источали энтузиазм, веселье и никогда не заканчивающуюся энергию.

Шмелем промелькнув в дверях, Бэгмен присоединился к сидящим на кухне.

— Людо, где тебя носило? — прошипел Кристиан Яксли.

— Разговаривал с тренером. Уоррен настойчиво просит меня остаться на позиции ловца.

— Согласился?

— Конечно же!

— Вссссе в сссссссборе? — практически на парсельтанге спросил Волан-де-Морт.

— Ага! — жизнерадостно откликнулся Бэгмен и, судя по звукам, налил чай и предпринял попытку расколотить сахарницу.

— Итак, — многозначительно произнес Томас Риддл. — Вот список всех тех, кто выступает с радикальной позиции в идущей войне и никогда не согласится на перемирие.

Звук левитируемых листов бумаг. Один листок опрокинул чашку чая Бэгмену на штаны, на что ловец зашипел, как кот.

Через полминуты лорд осведомился:

— Ознакомились?

Послышалось разноголосое:

— Да…

— Самая большая проблема заключается в том, что большинство из них тем или иным образом приходятся родственникам кому-нибудь из здесь сидящих, и вряд ли они обрадуются, если мы поступим таким же образом, как с Муди.

— А что с ним произошло? — прервал речь Лорда чей-то отстраненный голос. Скорее всего, Лавгуда.

— Я, кхм, его усыпила, — произнесла Лили Поттер, отчаянно кашляя и запинаясь.

— И он ничего не заметил? — не поверил Гольштейн.

— Ничего.

— И ты не выдала себя?

Пауза…

— Я выпила несколько флаконов успокоительного перед тем, как он пришел к нам, — произнесла на выдохе миссис Поттер.

— И где же труп? — поинтересовался Гринвуд.

— На заднем дворе, под розами.

— Кхм.

— Господа, давайте перейдем к делу, — встрял в разговор лорд. — Итак, мы выслушали Лили Поттер, которая отравила Аластора Муди редким зельем, но это не решает проблему остальных наших противников. Что делать с Джеймсом Поттером, Сириусом Блэком, Антонином Долоховым, Райаном Мальсибером и Эвоном Розье.

— Стукнуть по темечку до потери памяти и отправить в Мунго, — предложил Гринвуд.

— Я не дам стукать Джеймса, — сказала решительным тоном миссис Поттер.

— Еще хочешь перевоспитать его? — вступил в разговор Гидеон Прюэтт.

— Да, я хочу…

— Мозгошмыги мистера Поттера не подлежат изменению, — с серьезным видом отрезал мистер Лавгуд.

На пару секунд повисла тишина. Лили Поттер вздохнула, кто-то с половины темных прокашлялся, а кто-то из светлых хмыкнул, а Людо Бэгмен налил очередную кружку чая, пролив половину жидкости на постеленную скатерть красного цвета с рассыпанными по ней желтыми цветочками.

— Мистер Поттер и без памяти может поднять вселенский кипиш, — пробормотал Александр Паркинсон. В тишине его шепот был отчетливо слышан по всему дому.

— Предложения, предложения, господа, нам нужно найти эффективный метод решить задачу, — вывел компанию из ступора мистер Малфой, который с невозмутимым видом покачивал трость и кидал на собравшихся презрительный взгляд, как будто хотел высказать долгую тираду об их эмоциональном состоянии и умственных способностях.

— Отправить к нарглам, — сказал Ксенофилиус Лавгуд и усмехнулся. Смех, раздавшийся после этой шутки, окончательно развеял напряженную атмосферу.

— Можно признать их недееспособными и поместить в палаты Мунго, — предложила Пандора Лавгуд.

— Со старым лимоноедским маразматиком это могло прокатить, если он не был бы победителем Гриндевальда, — усмехнулся Гольштейн. Его можно было определить по характерному трещащему голосу, который напоминал отдельные винтовочные выстрелы, а необычную речь человека.

— С Сириусом прокатит, — сказал Фрэнк Лонгботтон. — Но есть проблема в лице Вальбурги Блэк. Хотя она и отрезала Сириуса от рода, но Сириус — последний живой Блэк. Мы не знаем, где сейчас находится Регулус.

— Попал в мое озеро с инферналами, — пробормотал Волан-де-Морт. От подобного заявления Людо Бэгмен поперхнулся чаем.

— Тем более, — со стоическим спокойствием принял данную новость мистер Лонгботтон. — Тем более, миссис Блэк сто процентов уже в курсе того, что Регулуса нет в живых, поэтому, если Сириуса признают недееспособным, то она заберет его под свою опеку. С остальными из этого списка подобной проблемы может быть и не возникнет, все-таки они не последние представителей своей родов, но есть достаточно близкая родня, которая ради куска наследства могут убить даже собственного брата. Целители из госпиталя святого Мунго только обрадуются, когда их койки опустеют. План отправки кого-либо в палаты Мунго — гиблое дело.

— Империус, — перебил его Гольштейн.

— Лор, ты захотел в Азкабан?! — воскликнул Гидеон.

— Даже, если ты наложишь на них империус, то они скоро его сбросят и забудут, если подпишут пакт о ненападении, а в следующем бою сразу же потеряют магию из-за нарушения клятвы, — в разговор вступил Люциан Эббот, который все время сидел молча, только перелистывая страницы своего гроссбуха.

— Лоран имеет в виду жидкий империус, — сказала Пандора Лавгуд.

— Жидкий империус?! — удивились все.

— Руквуд что-то рассказывал… — протянул Темный Лорд, наклонив голову к правому плечу и внимательно рассматривая миссис Лавгуд. — Если я не ошибаюсь, невыразимцы вплотную подошли к тому, чтобы после одной порции зелья эффект закреплялся на всю жизнь…

— Да, именно, — кивнула Пандора. — Правда проблема заключается в том, что у испытуемых лицо становится таким же, как у мага под обыкновенным империусом.

— У Блэка и Розье такое лицо всегда, — фыркнул мистер Паркинсон.

— Сейчас Отдел Тайн бьется над тем, чтобы, во-первых, никто не замечал, что человек находится под империусом, а, во-вторых, чтобы сузить зону воздействия зелья. Сейчас зелье воздействует на весь мозг, отданный приказ становится императивом во всех начинаниях и делах испытуемых, но мистер Лестрейндж потребовал, чтобы в обычное время, в обычных условиях, которые не связаны с приказом, мозг мага функционировал в обычном режиме.

— То есть вам нужно найти такой состав зелье, которое воздействует на мозг только при каком-то определенном внешнем раздражителе? — потребовал разъяснения Фабиан.

— Именно, — кивнула Пандора.

— Думаю, что нынешний состав пойдет, — бархатным голосом произнес лорд Волан-де-Морт. — Мы не можем ждать дольше, иначе конфликт перерастет в гражданскую войну.

— Извините, милорд, но пока-что у меня нет допуска к разработкам подобного уровня, к тому же на все образцы определенного уровня секретности ставится заклинания, которые не позволят вынести их за пределы Отдела Тайн. Я, конечно же, попытаюсь через знакомых подобраться к тому, кто накладывает подобное заклинания, и попросить один раз его снять ненадолго, но это будет трудно. Может быть, потребуется даже год.

— А как звать того, кто ставит заклинания? — спросил мистер Малфой.

— Бродерик Боуд. Сын Андриана Боуда и Кассиопеи Бёрк.

— Я поговорю с Августусом на счет Боуда. У Руквуда есть выход на высокопоставленных невыразимцев, я уверен, что он справится с этой задачей, — кивнул Темный Лорд. На этом собрание закончилось.

От автора:

На следующей неделе публикации во вторник, четверг и в субботу.

Спасибо, что читаете.

К сожалению, изначальную главу не удалось поделить пополам, так что ждите продолжение.