Компаньоны / The Companions (джен)

Хоть Карамона и трясло, и швыряло внутри мешка, который стойко выдерживал все его попытки проделать в нём дыру, чтобы хоть что‑нибудь разглядеть, он не чувствовал, что ему грозит непосредственная опасность.

Близнец Маджере догадывался, что его увозят на огромное расстояние от тюрьмы минотавров, хотя кто его спасители и зачем они его забрали — оставалось загадкой. Как ни был Карамон рад освободиться от минотавров, его терзала тревога из‑за того, что пришлось оставить Стурма, и он понимал, что теперь стал пленником кого‑то другого. По сути, он просто сменил одно заточение на другое.

Его беспокойство ничуть не утихло за следующие два часа — напротив, у него сложилось отчётливое ощущение, будто его несёт по воздуху. Под мешком из мешковины и по бокам не чувствовалось никакой твёрдой поверхности. Единственные звуки, долетавшие до его ушей, напоминали ровный взмах крыльев да изредка — крик гигантской птицы.

Где‑то в глубине сознания молодому воину казалось, что он уже слышал похожий крик когда‑то раньше.

В конце концов Карамону стало казаться, что он спускается с огромной высоты. Спуск завершился тем, что мешок с по‑прежнему свернувшимся внутри Карамоном ударился о каменистую землю, проехался по ней и поцарапался о камни. Спустя несколько мгновений кто‑то распахнул мешок. Карамон, пошатываясь, выбрался наружу на нетвёрдых ногах.

Перед ним открылось поразительное зрелище.

Он стоял на уступе в каньоне с высокими стенами, который тянулся до горизонта влево и вправо. Стены каньона были испещрены десятками пещер, тянувшихся насколько хватало глаз. А перед пещерами, словно чтобы поприветствовать его, выстроились сотни представителей древнего и удивительного народа — их изолированную цивилизацию мало кому из людей доводилось видеть.

На том же уступе вместе с Карамоном стояла целая «делегация» этих фантастических «людей‑птиц». Они сочетали в себе черты ястреба и человека: ходили прямо на длинных жилистых ногах, заканчивавшихся птичьими когтями. Из спины у них росли огромные оперённые крылья, переходившие в руки и кисти. С нарастающим волнением Карамон подумал: «Да ведь они похожи прямо как…»

…как тот измученный человек в тюремной камере. Это был его народ! Теперь Карамон понял: те ужасные раны на спине и плечах пленника — это места, где минотавры оторвали ему крылья.

Тот кирие, что стоял ближе всех к Карамону, и был тем, кто вызволил близнеца Маджере из плена. Он был выше Карамона и стройнее. Его бронзовое лицо, вполне человеческое на вид, отличалось суровой, но красивой статью. Вместо волос из головы у него струились золотистые перья. Тонкие коричневые пуховые перья покрывали грудь. Из одежды на нём была лишь набедренная повязка из кожи.

— Кто ты? — спросил Карамон своего спасителя.

— На твоём языке, — гордо произнёс человек‑птица на общем наречии, — я — Похититель Облаков.

Карамон с трудом подбирал слова.

— А кто вы такие?

Похититель Облаков нахмурился и отступил в сторону, взмахом крыла указав на одного из кирие позади себя. Его чёрные, словно галька, глаза надменно смотрели на Карамона.

Проследив за жестом Похитителя Облаков, Карамон заметил старейшину, которого поначалу не увидел. Остальные кирие сгруппировались вокруг этого почтенного человека‑птицы, который, шаркая когтистыми ногами, двинулся навстречу Карамону. Несмотря на странную походку, двигался он с достоинством и грацией.

Перья на голове старейшины были серебристо‑белыми и ниспадали до груди. От долгих лет под солнцем и непогодой его лицо потемнело и покрылось морщинами. Но, несмотря на видимый возраст, мышцы бугрились на груди и жилистых ногах.

Слегка ссутулившись и склонив голову набок, старейшина приблизился к Карамону; в его ясных жёлтых глазах мелькнуло тепло.

— Мы — кирие, — объяснил старейшина; его речь была отрывистой, но чёткой. — Я — Арикара, на твоём наречии — Солнечное Перо, предводитель народа, обитающего в небесах.

— Кирие? — переспросил Карамон.

Солнечное Перо склонил голову, вглядываясь в Карамона.

— Гордый и долгоживущий народ, — тихо произнёс предводитель кирие. — Ты о нас не слышал?

Карамон оглянулся на сотни оперённых кирие, которые смотрели на него с высоты своих безопасных гнёзд. Они перешёптывались между собой, некоторые указывали на него пальцами. Возможно, Рейстлин когда‑то упоминал кирие. Его близнец прочёл столько книг, что Карамону было трудно уследить за всеми этими сведениями. Могучий воин отрицательно покачал головой в ответ на вопрос Солнечного Пера.

— Этого и следовало ожидать, — сказал Солнечное Перо и, положив огромное крыло на плечо Карамона, мягко повёл его к укрытию, вырубленному в стене каньона.

Раньше Карамон не замечал эту пещеру — возможно, потому, что шкура, закрывавшая вход, была цвета песчаника и сливалась со стеной каньона. За ним последовали несколько кирие: Похититель Облаков, ещё один старейшина, чьё лицо было усеяно солнечными пятнами, и две женщины — одна молодая, другая постарше; обе были одеты в кожаные юбки и жилеты, украшенные перьями и бусинами.

Вход вёл в просторную пещеру, свод которой поднимался вверх, образуя высокий купол. Пол из утрамбованной земли был устлан сухой травой и ветками. Центральный очаг, наполненный раскалёнными камнями, источал тепло. На колышках в стенах висели оружие и кухонная утварь. У порога были сложены звериные шкуры — их с лихвой хватило бы, чтобы защититься от ночного холода пустыни.

Солнечное Перо отозвал в сторону двух женщин и дал им какие‑то указания на языке, который Карамон не смог разобрать.

Похититель Облаков предложил Карамону сесть возле очага. Другой старейшина, которого Похититель Облаков представил как Три Дальних Взора, расположился напротив гостя. Сам Похититель Облаков сел рядом с ним.

Солнечное Перо осторожно опустился на землю рядом с Карамоном. Он взял палку и принялся чертить ею на земле. Карамону потребовалось мгновение, чтобы сообразить: старейшина набрасывает грубую карту.

— Много веков назад кирие населяли многие острова Ансалона, — начал Солнечное Перо. — Мы кочевали по всему миру, никогда не оставаясь подолгу на одном месте. Наши долгие перелёты над океанами были возможны благодаря магическому устройству, которое называлось Северный Камень. Из‑за того, что мы стали слишком полагаться на Северный Камень, мы утратили многие из своих природных инстинктов — в том числе способность ориентироваться в полёте. А потом мы потеряли сам Северный Камень: он попал в руки наших злейших врагов — минотавров.

Женщины‑кирие держались на заднем плане — по всей видимости, они хлопотали, готовя еду. Теперь старшая из них обошла троих мужчин‑кирие и Карамона, раздавая каменные кружки с бледной жидкостью, усеянной мелкими вкраплениями. Карамон обхватил кружку обеими руками и жадно отпил. Тёплый бульон не был похож ни на что из того, что он пробовал раньше: насыщенный, ароматный, он мгновенно насыщал и словно вливал в тело новые силы. Карамон чувствовал, как живительное тепло разливается по жилам, утоляя голод и возвращая бодрость.

Лицо предводителя кирие окаменело от горьких воспоминаний, когда он продолжил свой рассказ:

— Постепенно мы собрались здесь, — говорил Солнечное Перо, — большинство из нас — на острове Митас, другие кланы расселились по соседним островам. Хотя мы по‑прежнему способны совершать долгие парящие полёты, пересекать океаны мы больше не можем. Без Северного Камня мы заперты в этой части мира. Мы живём здесь, — он широко повёл крылом, — как можем, и стараемся жить мирно — насколько нам позволяют.

У Карамона накопилось бесчисленное множество вопросов, но он выпалил лишь два:

— Чего вы хотите от меня? Зачем вы спасли меня из темницы в Атоссе?

Похититель Облаков ответил раньше, чем успел заговорить Солнечное Перо:

— Я видел, как вы с другом едва не утонули в Кровавом море. Я сделал всё, что мог, чтобы облегчить вашу участь.

Глаза Карамона округлились.

— Так это был ты! — воскликнул он. — Ты сбросил нам какой‑то хлеб!

— Это была моя собственная порция, — спокойно ответил кирие.

Не сдержавшись, Карамон потянулся через пространство между ними и крепко сжал руки Похитителя Облаков.

— Ты спас нам жизни, — горячо произнёс близнец Маджере. — А потом рискнул собой, чтобы помочь мне сбежать из тюрьмы. Я обязан тебе больше, чем когда‑либо смогу отплатить.

Похититель Облаков слегка смутился от столь бурного проявления чувств. Зато Солнечное Перо просиял.

— Похититель Облаков — мой сын, — с гордостью произнёс старейшина. Пока Карамон смотрел на человека‑птицу, который столько всего сделал, чтобы его спасти, Похититель Облаков опустил глаза. Вся прежняя надменность исчезла без следа.

— У меня двое сыновей, — добавил Солнечное Перо. Его голос дрогнул. — Мой первенец… Мой первенец — Утреннее Небо — тот самый, кто был… с тобой… в плену в Атоссе.

Он горестно склонил голову.

Карамон не знал, что сказать. Наконец‑то он узнал, кем был тот измученный человек. Склонив голову, он был потрясён до глубины души: Утреннее Небо — сын Солнечного Пера. Знает ли Солнечное Перо, насколько близок был его сын к смерти? Знает ли он, как жестоко и безжалостно минотавры истязали Утреннее Небо? Знает ли, каким мужественным и непоколебимым тот оставался? Как даже в коротких разговорах с Карамоном он не выказал ни тени страха перед своей участью?

В пещере повисла тишина, которую вскоре разорвал жалобный плач одной из женщин.

— Мы знаем, как минотавры обращаются с Утренним Небом, — тихо произнёс Солнечное Перо. — Знаем, что его истязают почти до смерти. У нас почти нет надежды когда‑нибудь увидеть его свободным, снова среди нас.

Казалось, предводитель кирие прочёл мысли Карамона. Заметив вопросительный взгляд воина, Солнечное Перо коснулся пальцем своего виска, и Карамон вспомнил, что тот пленник говорил о телепатии.

— Но почему вы не спасли своего сына вместо меня? — искренне спросил Карамон.

— Мой сын постоянно закован в цепи, — ровным голосом ответил Солнечное Перо, — кроме тех моментов, когда ему позволяют поесть. Иначе он покончил бы с собой. Минотавры знают об этой черте кирие, пусть даже больше о нашем народе они почти ничего не понимают. Для кирие величайший позор — быть в плену.

Карамон сделал ещё глоток бульона из своей кружки. Всё это казалось ему неправильным: он свободен, а Утреннее Небо терпит пытки и побои в темнице.

— Может быть, — осторожно предположил воин‑человек, — если мы штурмом возьмём темницу…

— Это будет самоубийством для всех участников, — впервые подал голос Три Дальних Взора. Лицо старика было мрачным. — Мы — народ отважный, но не безрассудный.

— А как насчёт туннеля?

Похититель Облаков презрительно фыркнул.

— Туннель тесный и узкий. Даже небольшой отряд будет пробираться в темницу часами, а быстро выбраться оттуда никак не получится. Нам пришлось бы иметь дело с дюжиной стражников, да ещё с цепями и решётками в камере моего брата. Мы всё это обдумывали. Обсуждали, спорили — и ни к чему не пришли.

Кирие нахмурился, и тень легла на его лицо.

— Нет, для моего брата нет выхода. Он обречён.

Остальные кирие тихо закивали в знак согласия. Карамон долго сидел молча.

— Зачем они его мучают? — вслух задумался юноша из Утехи.

— Мы противостоим минотаврам сотни и сотни лет, — ответил Солнечное Перо. — Со временем мы собрались в этих и других горных убежищах, вдали от городов минотавров. Хоть мы и бродим по долинам, добывая пищу и охотясь на мелких зверей, мы всегда возвращаемся сюда. Минотавры отлично сражаются на суше и на море, но в горах они неуклюжи. Они не могут взобраться на высокие пики, чтобы выгнать нас. Для них мы — чужеродное присутствие посреди их родины. Для нас они — бич земли. Они полны решимости выследить и уничтожить нас, а мы клянёмся убивать их всякий раз, когда они встают у нас на пути.

— В последние месяцы, — продолжил Солнечное Перо, — отряды минотавров проникли на нашу территорию и стали смелее искать наши гнёзда. Минотаврам удалось совершить набеги на некоторые из наших небольших отдалённых поселений: они разгромили наших воинов, перебили множество женщин и детей. Говорят, что в некоторых случаях им помогали чешуйчатые летающие существа: они заранее разведывали местность, а также доставляли оружие и припасы.

— Драконы? — теперь уже Карамон усмехнулся. — Все знают, что в Ансалоне нет драконов. Это сказки для детей, байки на ночь.

— Не драконы, — резко оборвал его Похититель Облаков. — Летающие существа такого вида, каких прежде не бывало.

Карамон смотрел скептически.

— Разумеется, у нас нет доказательств, — сказал Солнечное Перо. — Не осталось выживших свидетелей. Минотавры убивают каждого кирие и сжигают всё дотла, оставляя лишь выжженную землю. Они редко берут пленных.

Он сделал паузу, отпил глоток горячей жидкости и продолжил, тщательно подбирая слова и сдерживая эмоции:

— Мой сын, Утреннее Небо, — одно из исключений. Его схватили на аванпосте, которым он командовал. Они поняли, что он высокого ранга, возможно, благородного происхождения. От него требовали сведений о нашей численности, обычаях и ритуалах, о местонахождении наших святилищ.

Казалось, этот рассказ совсем истощил силы Солнечного Пера: лицо его осунулось, плечи поникли. Он поставил кружку с бульоном, сцепил руки и кивнул Похитителю Облаков.

— Они не выбили из него никаких сведений, — с горечью произнёс Похититель Облаков, — и не выбьют, какой бы изощрённой ни была их жестокость. Утреннее Небо испустит последний вздох, не сказав им даже своего имени.

Карамон посмотрел в чёрные, словно галька, глаза Похитителя Облаков — мрачные и полные фатализма, совсем как у его брата, того измученного пленника. Солнечное Перо протянул руку и коснулся запястья сына. Старшая женщина‑кирие подошла и что‑то прошептала на ухо Солнечному Перу. Старейшина кивнул.

— А что насчёт тебя, сын мой? — мягко спросил Три Дальних Взора, нарушая тишину. — Как твоё имя? Какова твоя история?

Карамон рассказал им всё без утайки: о путешествии на Южный Эргот, о магической буре, о похищении Тассельхофа, о суде над ним и Стурмом в море, об их заточении. Хотя кирие чрезвычайно заинтересовались той ролью, которую минотавры сыграли в этой странной истории Карамона, они мало что могли добавить к загадке: зачем королевству минотавров так нужен всего один кендер, не говоря уже о траве джалопворт.

— За исключением одного, — заметил Три Дальних Взора, — не забывай вот о чём. Джалопворт обычен на Митасе и Картае, но крайне редок, а то и вовсе отсутствует в других частях света. И, как и многое на Митасе, минотавры считают его своим, священным, используют в определённых ритуалах.

Солнечное Перо мудро кивнул.

Время шло. Молодая женщина‑кирие — с поразительно красивым лицом, с рыжими волосами, отливавшими золотом, — принесла чашки и миски и расставила их перед Карамоном и остальными.

Следуя примеру кирие, Карамон опустил пальцы в чашу с прохладной водой, умыл и вытер руки. Из сервировочных мисок он выбрал смесь орехов, ягод и зелени. Старшая женщина подошла сзади и положила на его тарелку несколько маленьких кубиков сырого красного мяса.

Спустя несколько минут, пока все жадно ели, заговорил Похититель Облаков.

— В туннеле постоянно дежурит дозорный, — сказал молодой кирие, возвращаясь к разговору о брате. — Он следит за Утренним Небом, вопреки всему надеясь, что обстоятельства хоть как‑то изменятся.

— Мы говорим с ним совсем немного, всегда украдкой. Рисковать нельзя. Когда Утреннее Небо в силах, он отвечает нам. Даже если стражники‑минотавры и слышат какие‑то слова, они не понимают нашего родного языка и думают, что это бред. Так мы и смогли рассказать Утреннему Небу о двух людях, которых схватили и привели в темницу. Поговорив с ним, мы решили рискнуть и освободить тебя.

— Почему? — задумчиво спросил Карамон.

— Во‑первых, я видел, как ты вёл себя с моим братом, — ответил Похититель Облаков.

— Ты меня видел?

— Я был в туннеле. Так близко к брату, что мог видеть его глазами, видеть сквозь каменные стены. Моё сердце бьётся в том же ритме, что и его. Мои мысли сплетаются с его мыслями.

Я слушал твои слова, видел тебя и поверил, что ты — добрый и сострадательный человек.

Карамон молчал. Он думал о собственном брате, Рейстлине. Разве не так было у них? Разве не случалось, что они словно видели глазами друг друга? Разве их сердца не бились как одно?

— У нас не так уж много опыта общения с людьми, — дипломатично вставил Солнечное Перо. — Я сам за свои триста лет жизни на этой земле ни разу не встречался с человеком лицом к лицу.

— Триста лет! — воскликнул Карамон. Молодой воин знал, что гномы и эльфы живут долго, но Солнечное Перо уже прожил втрое больше, чем суждено прожить самому Карамону.

— Да, — признал Солнечное Перо и усмехнулся. — Я стар и уже миновал пору расцвета. Когда меня не станет, всё ляжет на плечи Похитителя Облаков…

— Отец! — вскричал Похититель Облаков, резко взмахнув рукой.

Женщины‑кирие выглядели расстроенными. Три Дальних Взора опустил взгляд. Солнечное Перо словно пристыженно затих.

— Похититель Облаков прав, — тихо произнёс предводитель кирие. — Неправильно говорить об Утреннем Небе так, будто он уже мёртв. Утреннее Небо — первенец и законный наследник власти. Но… — голос его надломился.

Три Дальних Взора поспешил сменить тему.

— Большинство людей, о которых мы знаем, — мягко произнёс он, — это разбойники или рабы. Но наши легенды говорят, что люди могут быть умными, чуткими и верными. Кроме того, мы сочли, что риск оправдан: позор ляжет на быколюдей. Их сильно опозорит весть о побеге из тюрьмы в Атоссе.

— А не накажут ли они Утреннее Небо? — встревоженно спросил Карамон.

— Они никогда не казнят моего брата, — мрачно ответил Похититель Облаков. — Они будут держать его живым столько, сколько смогут.

После трапезы женщины‑кирие принесли трубки, жевательный табак и миску с толстыми нарезанными кусками какого‑то тягучего корня. Похититель Облаков выбрал трубку с длинным мундштуком, набил её чем‑то из мешочка и задумчиво затянулся. Три Дальних Взора жевал табак. Солнечное Перо потянулся к корню, и Карамон вежливо последовал его примеру.

Снаружи опустилась тьма, и воцарилась тишина. Внутри пещеры старшая женщина‑кирие ходила по комнате и касалась полудюжины небольших сфер, вмонтированных в стену: от её прикосновения они загорались магическим светом, отбрасывая бледно‑голубое сияние.

Карамон задумчиво жевал корень. У него был мягкий, приятный вкус. День выдался долгим и тяжёлым. Всё тело ныло, да и на душе было тяжело.

Пока он жевал, по телу разлилось лёгкое покалывание. Карамон почувствовал, как расслабляются мышцы, а мысли словно освобождаются от груза. Усталость и печаль больше не тяготили его.

Мысли его обратились к Рейстлину. Он гадал, где сейчас его брат‑близнец и догадывается ли Рейст, где находится Карамон.

Он тревожился за брата. Китиара вдолбила ему в голову, что его долг — заботиться о близнеце, хотя Карамон знал, что в эту самую минуту Рейстлин, скорее всего, тревожится о нём ничуть не меньше. Карамон искренне надеялся, что он достойно представляет род людской перед этими кирие — перед теми, кто, как Солнечное Перо, никогда прежде не встречал человека. Наверняка Рейстлин лучше разобрался бы в ситуации и выглядел бы куда более внушительным представителем человечества.

Карамон думал и о Тассельхофе. Бедный Тас. Скорее всего, кендер мёртв. Чего могли хотеть от него минотавры? Чего‑то тёмного и неприятного, в этом Карамон был уверен. Таса не было в тюрьме, не было его и в Атоссе — иначе кирие наверняка бы его заметили. Кендеры не умеют сливаться с фоном.

Молодой воин оглядел кирие, сидевших в пещере и кивавших ему. Он задумался, могут ли они читать его мысли. В тот миг ему почти казалось, что он сам может прочесть их мысли. Он ощущал их глубокую тоску из‑за Утреннего Неба — и одновременно упрямую стойкость, свойственную всему их народу. Это был удивительный народ. Карамон чувствовал гордость от того, что находится в обществе древних кирие.

Мысли Карамона перекинулись на Стурма. Стурм не чувствовал бы себя здесь уютно — высоко в горах, за изысканной трапезой, жуя этот приятный послеобеденный корень, — не тогда, когда его друг Карамон остался в темнице.

И тут Карамона словно ударило: минотавры, может, и не станут срывать злость на Утреннем Небе… но они могут — скорее всего, точно будут — пытать Стурма.

— Я должен вернуться, — внезапно заявил воин из Утехи, нарушив умиротворённую тишину, царившую в пещере, и заставив кирие вздрогнуть. Карамон стиснул зубы. — Я должен вернуться и спасти моего друга Стурма.

Лица вокруг него выразили неодобрение.

— Это было бы неразумно, — сказал Солнечное Перо.

— Глупо, — произнёс Похититель Облаков, откладывая трубку.

— Я… я… — запнулся Карамон. Ему не хватало красноречия, которым обладал его близнец. — Я должен вернуться, — повторил Карамон. — Стурм Светлый Меч наверняка попытался бы спасти меня. Ни один риск его не остановил бы — хоть сотня, хоть тысяча минотавров. Он счёл бы это своим долгом, делом чести. Я могу лишь попытаться поступить так, как поступил бы он, окажись мы в обратных обстоятельствах.

— Но как ты попадёшь внутрь тюрьмы? — сочувственно спросил Три Дальних Взора. — И, что ещё важнее, как ты выберешься оттуда?

У Карамона не было готового ответа. Он обратился к Похитителю Облаков:

— Ты говоришь, что в туннеле постоянно находится дозорный?

— Да, — ответил Похититель Облаков. — Днём и ночью.

— Тогда я буду слушать его донесения, наблюдать и ждать. Я отыщу свой шанс. Даже если ничего не изменится, я всё равно должен хоть что‑то предпринять.

Все молчали. Карамон смотрел на Солнечное Перо, ожидая, что скажет предводитель кирие. Лицо старейшины оставалось непроницаемым.

— Я пойду с человеком! — неожиданно заявил Похититель Облаков.

Солнечное Перо выглядел потрясённым.

— Ты не можешь, сын мой! Ты и так уже слишком многим рисковал. Ты должен думать не только о своём будущем, но и о будущем всего нашего народа.

В глазах Похитителя Облаков застыли твёрдость и упрямство.

— Я не пойду на такой риск, на какой ты сам не пошёл бы… если бы не был стар.

Хотя слова сына ранили старейшину словно удар, в глазах Солнечного Пера вспыхнула несомненная гордость.

— Я восхищаюсь этим Карамоном, — сказал Похититель Облаков. — Я хочу помочь его другу так же, как помог ему.

Карамон протянул руку и сжал ладонь Похитителя Облаков. На этот раз кирие положил вторую руку поверх руки Карамона — в жесте солидарности.

Заговорил Три Дальних Взора:

— Если пойдёт Похититель Облаков, то и другие, кто жаждет сразиться с минотаврами, должны получить возможность пойти с ним. Человека следует представить Воинскому Обществу.

Похититель Облаков был благодарен за эти слова. Хотя Карамон не знал, что такое Воинское Общество, пыл, прозвучавший в голосе старого человека‑птицы, поразил его.

Долгие минуты Солнечное Перо смотрел на Похитителя Облаков — как отец смотрит на сына.

— Ты должен поступать так, как считаешь нужным, — наконец тяжело произнёс предводитель кирие. — Но не делай ничего опрометчивого — и сегодня ты ничего предпринимать не будешь. Договорились? А теперь пора спать, и во сне грезить о том, что мы надеемся совершить.

Поняв намёк Солнечного Пера, Три Дальних Взора и молодая женщина‑кирие покинули пещеру. Похититель Облаков помедлил, дружески кивнул Карамону и тоже ушёл.

Когда близнец Маджере поднялся, чтобы уйти, Солнечное Перо положил своё крылатое предплечье ему на плечо.

— Ты будешь спать здесь, — сказал Солнечное Перо. Он указал на угол, где задержалась старшая женщина‑кирие: она укладывала толстую стопку мехов.

— Но это твоё жилище, — возразил Карамон, — а я принёс вам одни лишь горести.

Солнечное Перо покачал головой.

— Ты не принёс ничего такого, чего не было здесь до твоего появления, — произнёс старейшина, — и пока ты остаёшься среди нас, я хочу, чтобы ты считал эту пещеру своим местом для еды и сна. В горах по ночам холодно, а ты не так привычен к этим условиям, как мы, кирие.

Карамон хотел было возразить, но Солнечное Перо поднял руку.

— Мне будут рады в любом жилище среди моего народа, — сказал предводитель кирие, — и я не останусь без места для еды и отдыха. А иногда мне даже нравится иметь предлог, чтобы спать под открытым небом. — Его тёмное лицо расплылось в улыбке. — Хоть я и стар.

Карамон больше не стал протестовать. По правде говоря, он был рад возможности отдохнуть в уютной пещере.

* * *

Следующие несколько дней Карамон жил среди кирие, в их пещерном городе среди отвесных скал, опоясывавших высокие долины на крайнем севере Митаса.

Похититель Облаков, более высокий и стройный, чем Карамон, без труда мог нести воина, крепко удерживая его когтистыми лапами, перелетая с плато на плато. Куда бы Карамон ни шёл, он неизменно становился объектом любопытства для кирие — хотя его всегда встречали с теплотой. Женщины особенно много болтали и шептались о нём на языке кирие, но в присутствии человека большинство птицелюдей переходили на Общий язык. Они буквально поражали Карамона гостеприимством. Многие, похоже, уже знали историю его побега и то, как он связан с Утренним Небом.

Карамон заметил, что некоторые пещеры кирие были огромными — в них могли разместиться десятки семей, — тогда как отдельные семьи предпочитали обустраиваться в залитых солнцем выемках у подножия скал. Время от времени Карамон замечал деревянные балки или лестницы: по словам Похитителя Облаков, их доставляли по воздуху за многие мили. На такой высоте дерево не росло и считалось настоящей роскошью, а потому служило своего рода мерилом статуса.

Крепкие и изобретательные кирие придумали хитроумные способы выживания в краю, где днём было жарко и сухо, а ночью прохладно и ветрено. Дождевая вода была на вес золота. Те крохи влаги, что выпадали, отводили в водосборные бассейны на дне каньонов; лишь небольшой запас хранили высоко возле пещерных городов, где влага быстро испарялась из‑за постоянного натиска солнца и ветра. Кирие прокопали оросительные каналы и возвели плотины прямо в каменистой почве: каналы делали глубокими, чтобы уменьшить площадь поверхности воды, открытой солнцу, и узкими — чтобы их можно было прикрывать в холодные ночи.

Мясо кирие добывали охотой на зайцев, кроликов, оленей и грызунов. Охотились ежедневно, и эту обязанность возлагали на специально назначенных мужчин. Хотя кирие не были земледельческим народом, каждая семья разбивала небольшой огород, орошаемый водой из каналов. Огород дополнял мясной рацион плодами кактусов, орехами, бобами и семенами. Во время вылазок в долины они собирали дикие злаки. Кирие — стройный и жилистый народ — ели немного: всего один полноценный приём пищи в день.

Однажды Карамон спросил Похитителя Облаков о магических голубых сферах, которые он повсюду замечал: именно они давали свет в пещерах по ночам. Похититель Облаков объяснил, что многие кирие владели скромными магическими способностями. В особенности этот народ славился умением общаться с животными и накладывать на них чары. Но больше всего почитали тех, кто мог предсказывать погоду или даже влиять на неё. Впрочем, голубые световые сферы, по словам Похитителя Облаков, создавались с помощью очень простого заклинания.

Пока мужчины занимались охотой, женщины посвящали себя гончарному делу, работе с кожей и гравировке на раковинах. Если люди обычно носили свои вещи в мешочках и заплечных сумках, то многие кирие пользовались небольшими корзинками, подвешенными сбоку. В них могло лежать что угодно — от сушёных фруктов до семейных реликвий и маленького оружия. Традиционным оружием, которое не помещалось в корзинку, была изогнутая дубинка из дерева — её называли «страйкер». Многие мужчины, отправляясь на охоту, брали с собой не только страйкеры, но и луки со стрелами.

Карамон замечал, что молодые самцы постоянно прилетали и улетали. Эти молодые, сильные кирие летали великолепно, словно огромные орлы, стремительно покрывая большие расстояния взмахами огромных крыльев. Одни возвращались прямо с охоты, перекинув через плечо туши животных. Другие, очевидно, были разведчиками и гонцами.

Разведчики и гонцы отчитывались непосредственно перед Похитителем Облаков. Некоторые из них указывали на Карамона, быстро говоря на языке кирие. Другие молодые птицелюди смотрели на него надменно — как когда‑то смотрел сам Похититель Облаков, — и Карамон догадывался, что они спорят с ним на родном языке.

Хотя Карамон настойчиво просил Похитителя Облаков рассказать, о чём идёт речь, сын Солнечного Пера отвечал уклончиво. Карамон решил, что это его королевское право, но тревога за Стурма не давала ему покоя: он отчаянно хотел знать, есть ли какие‑нибудь известия о соламнийце. Не раз Похититель Облаков просил человеческого воина набраться терпения.

Спустя четыре дня среди кирие Карамон, хоть и отдохнувший, похудевший и закалившийся, был всё так же нетерпелив.

— Далеко отсюда до Атоссы? — спросил Карамон у Похитителя Облаков, стоя на том самом уступе, где впервые оказался.

Похититель Облаков указал на юг.

— Сотня миль.

— Я мог бы вернуться туда и по очереди нести дозор в туннелях, — настаивал Карамон.

Похититель Облаков положил руку на плечо встревоженного воина.

— Нет, друг мой, — повторил он. — Скоро. Твой друг всё ещё жив. Мой брат всё ещё жив. Но ты должен быть терпелив. Нам нужно подождать ещё немного, пока что‑нибудь не произойдёт.

Той ночью Карамон лежал на спине в пещере, которую уступил ему Солнечное Перо, и уже готовился ко сну, когда к нему пришёл Похититель Облаков.

Карамон вздрогнул, когда сын Солнечного Пера вошёл. Его друг‑кирие был странно разукрашен краской, увешан бусинами и раковинами. Похититель Облаков достал повязку для глаз. Хоть Карамону и было не по себе, он позволил птицечеловеку завязать ему глаза, чтобы не видеть, куда его ведут.

Затем Карамон почувствовал уже знакомое ощущение: его подняли и понесли по воздуху, но на этот раз совсем недалеко. Когда повязку сняли, Карамон оказался в другой, более просторной пещере, где находилось около дюжины кирие‑мужчин, одетых и украшенных так же, как Похититель Облаков. Некоторых из них он уже встречал, других видел впервые.

Они сидели, скрестив ноги, образуя круг. Когда Карамон под руководством Похитителя Облаков присоединился к группе, один из кирие поднялся и подошёл к нему: он нанёс на лицо воина пепельно‑серые зигзагообразные линии и накинул на него церемониальные перья и украшения. Этого кирие Карамон знал как друга Похитителя Облаков — его звали Дух Птицы.

Птицелюди взялись за руки и начали петь на языке кирие. Карамона усадили между двумя незнакомыми кирие. Оглядевшись, он вдруг понял, что Похитителя Облаков нет. Кирие крепко держали его за руки. Хоть молодой воин и не понимал, о чём поют кирие, он чувствовал, как его невольно затягивает в этот торжественный ритуал.

Пение продолжалось долго. Против собственной воли Карамон ощущал, как его клонит в сон. Когда он резко распахнул глаза, то увидел, что и остальные тоже закрыли глаза: кирие намеренно погружались в подобие транса. Кто‑то зажёг палочки благовоний, и терпкий запах вместе с клубами дыма наполнил пещеру.

Внезапно пение оборвалось, и из тёмного угла появился Похититель Облаков, неся большой, тяжёлый деревянный ящик. Он осторожно поставил его в центр круга. Все следили за каждым его движением, когда кирие наклонился, откинул крышку на защёлке и вытащил… Карамон затаил дыхание… редкого морского дракона.

Морской дракон был крупным: он напоминал гигантскую черепаху с ящеричьей головой, толстым тёмным панцирем, перепончатыми пальцами и массивными ластами, похожими на вёсла. Карамон знал, что эти свирепые существа — хоть и не настоящие драконы — прославились тем, что нападали на корабли. Их редко удавалось поймать живыми. Хотя морской дракон мог дышать и воздухом, и под водой, вне водной среды он долго не выживал. Каким бы огромным и грозным он ни выглядел, сейчас, вне своей стихии, он двигал головой и хвостом тяжело и неуклюже.

Похититель Облаков поднял его и демонстративно передал Духу Птицы, сидевшему напротив Карамона. Голова морского дракона моталась, мощные челюсти щёлкали в воздухе. Долгие минуты Дух Птицы держал морского дракона над головой, напевая и бормоча, пока свирепое существо изо всех сил старалось вырваться из его хватки и броситься на него.

Дух Птицы вернул морского дракона Похитителю Облаков, тот передал его следующему кирие, и так по кругу, пока Похититель Облаков не поднёс огромное существо к Карамону. Остальные пристально смотрели на него. Вблизи это морское создание выглядело отвратительно: оно визжало и билось, щёлкая челюстями. Испытывая страх, Карамон на мгновение замешкался, но затем протянул руки и принял морского дракона из рук Похитителя Облаков.

Следуя примеру остальных, Карамон поднял морского дракона над головой и стоял молча, пока другие кирие пели для него. Близнец Маджере держал существо над собой, пока у него не заныли руки, затем опустил и вернул морского дракона Похитителю Облаков.

Похититель Облаков встретился взглядом с Карамоном и передал морского дракона следующему кирие.

Когда существо обошло весь круг, пение стало громче, а Похититель Облаков прижал морского дракона к полу в центре круга. Он вытащил длинный острый нож, и, пока существо билось, пытаясь вырваться, вонзал клинок в его спину снова и снова, пробивая панцирь.

Дух Птицы бросился вперёд с чашей, собирая хлеставшую из ран кровь и соки тела морского зверя.

Спустя какое‑то время существо затихло. Один из кирие поднял его тело, положил обратно в ящик и оттащил ящик в сторону.

Снова Похититель Облаков первым обратился к Духу Птицы — на этот раз он протянул другу нож. Дух Птицы взял клинок и полоснул себя по предплечью: из глубокой раны закапала кровь. Похититель Облаков собрал часть крови в чашу, затем забрал чашу у Духа Птицы и пустил её по кругу.

Один за другим остальные кирие делали надрез на руке и капали свою кровь в чашу, где уже смешались жизненные соки редкого морского дракона.

Когда нож дошёл до Карамона, он снова встретился взглядом с Похитителем Облаков. Не зная, зачем всё это нужно, но доверяя ритуалам этого благородного народа птицелюдей, Карамон полоснул себя по предплечью. Из‑за неопытности порез получился глубоким; когда кровь хлынула в чашу, ему пришлось сильно стиснуть руку, чтобы остановить поток.

Последним порезал себя Похититель Облаков.

Теперь все молчали. Пение прекратилось. Никто не шевелился.

Опустившись на колени в центре круга, Похититель Облаков первым отпил из чаши. Он двинулся было, чтобы передать её Духу Птицы, но вдруг передумал. Сын Солнечного Пера, брат Утреннего Неба, наследник власти кирие повернулся и поднёс чашу Карамону Маджере.

По правде говоря, Карамона мутило от одной мысли о том, чтобы выпить эту смесь, но он зашёл уже слишком далеко. Он сделает то, чего от него ждут. Сжав чашу обеими руками, Карамон поднёс чуть тёплую жидкость к губам и сделал несколько глотков.

Подняв глаза, он увидел одобрение во взгляде Похитителя Облаков. По всему кругу кивали головы.

Чаша обошла весь круг.

Карамон был не единственным воином, кого в ту ночь вывернуло после ритуала с морским драконом. Через несколько минут после того, как он выпил смесь крови и соков морского существа, Карамон выскочил наружу и в темноте его многократно вырвало.

Позже, криво усмехнувшись, Похититель Облаков сказал Карамону, что в этом нет никакого позора. Карамон прошёл очищение и теперь считается одним из них — почётным, пусть и не по крови, членом их Воинского Общества.