Компаньоны / The Companions (джен)

Тассельхоф Непоседа остался в одиночестве. Исчерпав на время возможности для исследования судна средних размеров, каковым являлась «Венора», кендер удалился в каюту, которую делил со Стурмом Светлым Мечом и Карамоном Маджере. Он не мог не отметить, что подобное решение, по-видимому, пришлось по нраву капитану: вслед за Тасом ещё долго неслись его гневные крики и угрозы. А ведь кендер так старался оказать помощь при работе с оснасткой грота!

Каюта представляла собой тесную комнатушку, в которой три койки были буквально водружены одна над другой. Усевшись на полу по-восточному, Тас принялся перебирать содержимое своего рюкзака и бесчисленных мешочков, неизменно сопровождавших его в пути. Он разглядывал вещи так, словно видел их впервые. Его удобная память неизменно уверяла, что все эти предметы были «найдены», хотя в большинстве случаев он уже не помнил ни места, ни обстоятельств их обретения.

Вокруг в беспорядке лежали самые разнообразные предметы: миниатюрная фарфоровая фигурка единорога, перо, отливавшее яркими красками, сверкающие камешки и украшения, узловатая бечёвка, свёрнутый в рулон и перевязанный ленточкой пергамент, деревянная флейта, пожелтевшие от времени карты, любимые пуговицы, потускневший значок следопыта, лоскут кожи с жёсткими седыми волосками. Последний Тас особенно ценил и безошибочно узнавал: он клялся, что это — сувенир, оставшийся после его легендарной встречи с огромным и редким шерстистым мамонтом.

Особое внимание кендера привлёк один сморщенный предмет. Подняв его, Тас стал рассматривать в тусклом свете масляной лампы, стоявшей на грубо сколоченной полке, укреплённой на стене под единственным иллюминатором каюты. За бортом виднелись голубые воды пролива Шэлси: они мерно вздымались и опускались, отсчитывая предвечерние часы.

— Хм… Не припомню такого, — задумчиво произнёс Тас, вглядываясь в странную вещицу. — Походит на ухо огра, хотя я не припомню, чтобы отрезал его — я имею в виду ухо огра. Возможно, мне его дал Флинт, хотя и не помню, чтобы он отрезал огру ухо. Зато отчётливо помню, как он однажды отрубил огру ногу, но это, разумеется, совсем иное дело. — Он прищурился, стараясь окончательно определиться. — Нет, несомненно, это ухо.

Пожав плечами, Тас отложил предмет и вновь вернулся к перебиранию своих драгоценных находок. Поиски его изначально имели вполне определённую цель, но она, судя по всему, грозила быть забытой: то одна, то другая блестящая безделушка неизменно отвлекала внимание кендера. Наконец, озарившись довольной улыбкой, Тас вспомнил, ради чего всё это затевалось, и протянул руку к неприметной на вид бутылочке из зелёного стекла — небольшой, округлой, с вытянутым горлышком.

— Ага! — произнёс Тас с удовлетворением. Бегло осмотрев находку, он поставил бутылочку на полку рядом с лампой. В свете пламени она заиграла радужными отблесками, обретя куда более загадочный вид. На полке уже покоились гусиное перо и лист грубого пергамента. Сама полка, достаточно низкая и широкая, вполне могла служить письменным столом.

Преисполненный гордости за собственную организованность, Тассельхоф принялся собирать свои сокровища, аккуратно распределяя их по мешочкам и укладывая в рюкзак. При этом он дал себе твёрдое обещание, что в один из ближайших дней непременно сядет и составит подробную опись всех своих бесценных вещей.

* * *

На палубе, ближе к корме, Карамон Маджере сидел по-восточному посреди небольшой компании лихих, видавших виды матросов. Куда бы Карамон ни шёл, он с лёгкостью обзаводился друзьями. Несколько дней назад они со Стурмом и Тасом выкупили места на шлюпе. Хотя «Венора» находилась в море всего два дня, следуя из Истпорта в Абанасинию, Карамон уже успел перезнакомиться со всей командой — и обращался к каждому по имени, вплоть до самого капитана Мурлоха (Карамон звал его Джани Мурлох). Непричёсанная, шумная компания на палубе коротала время в буйном товариществе, передавая по кругу кувшин с мёдом под предвечерним небом.

Сумерки сгущались, но заходящее солнце заливало небо ярким оранжево‑красным светом. Ни единое облако не омрачало простора. Лёгкий ветер мягко гнал шлюп вперёд. Ни у кого из собравшихся матросов не было обязанности стоять ночную вахту. Казалось, они сами стягивались к Карамону, привлечённые его кипучей энергией и добрым нравом. Они подначивали крепкого, мускулистого юношу, когда тот хвастался своими многочисленными победами на любовном поприще.

— В Каэрготе самые прекрасные женщины среди всех портов Кринна, — заявил в какой‑то момент дюжий моряк с густой щетиной.

— Да уж, пышные, это точно, — возразил один из его товарищей, моряк с прищуренными глазами. Его слова вызвали волну насмешливого хохота. — А мне по душе стройные да бойкие, и тут с Устричным ничто не сравнится.

— Никогда не забуду Равинию, — мечтательно произнёс Карамон, уже слегка захмелев. Матросы ловили каждое его слово.

— Знаешь ту барменшу в Истпорте? — Один из мужчин хмыкнул в знак того, что припоминает.

— Она была скупа на поцелуи, — пожаловался Карамон и выдержал паузу ради пущего эффекта. — Зато я был щедр на свои!

Его слова встретили громовым хохотом. Карамон запрокинул голову и присоединился к общему веселью, смеясь так, что из уголков глаз побежали слёзы. Кувшин с мёдом передали ему, и он сделал большой глоток, прежде чем пустить его дальше. Напиток с поразительной быстротой обошёл полудюжину человек и вновь оказался в руках у Карамона.

Довольный тем впечатлением, какое производил на окружающих, Карамон отбросил со лба золотисто‑каштановые волосы и снова приложился к кувшину — на этот раз глубоко и надолго. Он не замечал, что уже довольно долгое время пьёт из него один.

* * *

На баке грубый хохот едва достигал слуха Стурма Светлого Меча. Сцепив руки, он склонился над планширем, погружённый в тяжёлые думы, и смотрел вниз, в темнеющую воду. В его прозрачных карих глазах не отражалось ни искорки света.

Долгие минуты Стурм почти не шевелился — его можно было принять за изваяние. Из троих спутников, находившихся на борту «Веноры», он был наименее общителен и привык держать свои мысли при себе; порой это воспринимали — и не раз воспринимали — как высокомерие. Но в этот сумеречный час, застыв в одиноком профиле, Стурм казался не надменным, а отрешённым: далёким не только от незнакомцев, но и от собственных друзей.

Плавание наводило на него тоску. Жизнь Стурма однажды круто переменилась именно на корабле. Ещё ребенком он вместе с матерью и её свитой бежал из родового замка в Соламнии, оставив отца, которому предстояло иметь дело с разъярённой толпой, поднявшейся против рыцарства.

Хотя сам он был тогда слишком мал, чтобы помнить те события, рассказ матери глубоко врезался в его сознание — она часто повторяла эту историю. Образ отца, изгнавшего их из дома — пусть и ради их же безопасности, — навек запечатлелся в его душе. С ранних лет Стурм познал, сколь болезненной бывает плата за честь. Нынче мало кто в мире высоко чтил Соламнийский орден, но Стурм твёрдо решил быть верным благородным идеалам отца и следовать Клятве и Мере.

Словно вторя его мрачным мыслям, на горизонте вздымалась громада туч. Поднялся резкий, холодный ветер, вырвав Стурма из раздумий. Он сразу заметил скопление облаков, но без особого интереса; мельком, по-детски, подумал, что у тучи будто бы очертания огромного летающего существа — с распростёртыми крыльями и вытянутыми, нащупывающими путь когтями. Казалось, эта туча взбаламучивает воды впереди себя. Продолжая вглядываться в ту сторону, Стурм осознал, что облако зловеще разрастается. Оно стремительно надвигалось и должно было настигнуть корабль уже через считанные минуты.

Стурм встрепенулся, отступил от ограждения и бросил взгляд в сторону кормовой палубы, где по-прежнему гремел буйный хохот матросов. Ему следовало отыскать капитана Мурлоха и удостовериться, что судно готово к удару стихии. А затем нужно было проверить, как там Карамон и Тас.

* * *

Внизу, в трюме, Тас был чрезвычайно занят: он старательно подбирал слова для волшебного послания Рейстлину Маджере, брату‑близнецу Карамона. Вот уж Рейстлин обрадуется! Тас давно предвкушал эту возможность — ну, по крайней мере, с той самой ночи, когда они взошли на борт «Веноры»: тогда содержимое одного из его мешочков сместилось, и волшебная бутыль для посланий ткнула его в бок, напомнив о своём существовании.

Тогда‑то он и вспомнил про эту бутыль, которую раздобыл несколько лет назад — то ли выменял у торговца в Оплоте на бусы и духи, то ли получил от двоюродного родственника в Кендерморе. Столько воды утекло…

Как бы там ни было, Тасу твёрдо обещали, что стоит бросить эту бутыль даже в самый широкий океан — и она доставит послание любому человеку в любой точке всего континента Ансалон. Именно такие поразительные чудеса часто фигурировали в историях, которые ему рассказывал дядюшка Трапспрингер, и вот теперь выдался идеальный случай испытать волшебное устройство. Рейстлин, который и сам почти маг (пусть он ещё и не прошёл Испытание, но непременно пройдёт в скором времени), наверняка оценит столь необычный способ связи. Кто знает, может, юный чародей даже замолвит словечко о находчивости и надёжности Таса перед этим ворчливым старым гномом, Флинтом Огненным Горном.

Но к посланию для Рейстлина следовало подходить с величайшей осмотрительностью — что в словах, что в формулировках, думал Тас, застыв с пером над смятым листком пергамента. Рейстлин нередко бывал не в духе, а порой и откровенно мрачен. Возможно, именно послание в волшебной бутыли сумеет вызвать у него улыбку — если, конечно, оно будет изложено должным образом.

Долгие минуты Тас созерцал чистый лист, нахмурив лоб; даже его хохолок непривычно замер. Наконец он принялся писать:

— Дорогой Рейстлин!

Разве это не удивительно? Я пишу тебе с борта славного корабля «Венора»… по крайней мере, до сих пор он был славным (всего‑то двое суток в пути). Карамон наверху…

Тас зачеркнул эти слова.

Карамон сейчас на палубе, веселится со своими новыми друзьями‑матросами, а Стурм, вероятно, тоже бродит где‑то там, погружённый в серьёзные думы. Ты ведь знаешь Стурма. Да и Карамона, полагаю, тоже знаешь. Привет, Танис!

Главная цель этого письма — рассказать, что произошло после того, как мы прибыли на Южный Эргот. Мы проделали двухдневное путешествие вдоль побережья без каких‑либо происшествий. Наше небольшое поручение увенчалось успехом. Аса оказался прав насчёт местонахождения минотавра‑травника, у которого удалось приобрести толчёный джалопворт — тот самый, что нужен для редкого заклинания, которое ты изучаешь. Я ни на миг не сомневался: ведь Аса, как и всякий кендер, настоящий знаток карт, к тому же он мой давний и верный друг и, безусловно, прекрасно разбирается в своём травяном ремесле. Не тревожься: толчёный джалопворт надёжно спрятан в одном из моих мешочков.

При этих мыслях Тас вскочил и для верности похлопал по одному из мешочков, лежавших на койке, затем закинул за спину свой рюкзак; его взгляд настороженно метался по сторонам. Тас не заметил и не услышал ничего необычного. До его ушей доносились лишь мирное поскрипывание корабельных досок да приглушённые звуки собственных движений. Успокоившись, он снова уселся за свой импровизированный стол под иллюминатором и вернулся к сочинению волшебного послания.

— Возможно, ты уже догадался, что бутыль эта — волшебная. Я добыл её честным и не лишённым смекалки путём в пору своих странствий (по крайней мере, мне так кажется), а когда пару дней назад снова её приметил, то подумал, что стоит написать письмо тебе, Танису и Флинту. Привет, Флинт! Спорю, ты уж думал, что я про тебя забыл!

Если всё пойдёт хорошо, это послание выловит из моря какой‑нибудь достойный рыбак, ловко смекнёт, сколь оно важно, и доставит тебе в Утеху, рассчитывая на щедрое вознаграждение. А бутыль сама произнесёт моё послание — мой голос — всякому, кто её откупорит. Можешь себе такое представить? Впрочем, полагаю, к этому моменту ты уже вполне можешь.

Так или иначе, мы возвращаемся в Абанасинию на упомянутом выше судне и должны быть в Утехе через неделю‑другую — в зависимости от того, как часто будем останавливаться, чтобы передохнуть и немного поразвлечься. А ты ведь знаешь, как часто Карамон любит останавливаться, чтобы передохнуть и поразвлечься, — так что письмо, скорее всего, опередит нас!

Тут Тас замер и почесал подбородок. Начало выходило неплохим. Он пожевал кончик гусиного пера, прежде чем снова обмакнуть его в чернильницу.

В общем, поручение мы выполнили. Карамону особенно пришёлся по душе городок неподалёку — Иссоп; тут Аса тоже не подвёл. Карамон, кажется, обзавёлся там множеством новых друзей — особенно среди местных дам. Стурм какое‑то время составлял ему компанию. В остальное время он бродил по причалам и порту Иссопа: городок куда меньше Истпорта, зато чистый и приветливый. Туда редко заглядывают путники издалека. Думаю, Стурму пришлась по душе эта новизна, хотя со Стурмом никогда нельзя сказать наверняка.

Я изо всех сил старался присматривать за обоими и заодно немного побродить сам. В Иссопе полно уникальных лавок, но многие торговцы, похоже, никогда прежде не встречали кендера. Стоило мне зайти в какую‑нибудь лавку, как они приходили в такое волнение, что Стурм в конце концов не просто посоветовал, а прямо настоял, чтобы я держался рядом с ним и не совался в торговый квартал.

Но в нашем путешествии были и странные, необъяснимые моменты — о них‑то я и хочу тебе рассказать: ведь я уж точно не стал бы тратить волшебное послание на скучное путешествие.

Лавка минотавра‑травника ничуть не походила на всё, что мне доводилось видеть прежде. Во‑первых, она находилась в пещере, и без карты Асы её ни за что не отыскать. К тому же сам минотавр‑травник оказался на редкость учтивым и приятным собеседником. Да и пах он вовсе не так дурно, как большинство его сородичей. Стурм даже заметил, что от рогатого великана пахнет мылом. Звали его — точнее, пожалуй, следует сказать, звали раньше, но тут я забегаю вперёд, — Арготц.

Ритмичное поскрипывание корабля вдруг изменилось: плавное движение прервалось внезапным креном. Порыв ветра с силой распахнул иллюминатор над столом. Тас вскочил и выглянул наружу, радуясь, что его отвлекли от письма. Отлично! Надвигалась буря! Тас никогда не бывал в море во время шторма и был твёрдо убеждён, что зрелище это будет и захватывающим, и приятным.

Он снова уселся за стол и принялся строчить быстрее — хотел закончить письмо до того, как поднимется на палубу, чтобы полюбоваться бурей.

* * *

Стурм едва успел направиться к кормовой палубе, когда первые градины обрушились на него с силой тысячи крошечных стремительных снарядов. Палуба вздыбилась под ногами, и он на мгновение поскользнулся на ледяной россыпи, но сумел удержать равновесие. Подняв взгляд, Стурм увидел, что зловещая громада туч налетела столь стремительно, что небо вокруг внезапно почернело. Над головой треснула молния. На верхушке мачты «Веноры» вспыхнули языки пламени. Вцепившись в бортовой поручень, Стурм подался навстречу ветру и начал пробиваться к капитанскому посту на корме.

Мгновение спустя Стурма едва не ослепил хлещущий дождь, низвергавшийся с устрашающей силой. Прикрыв глаза одной рукой и вцепившись другой в поручень, он едва мог продвигаться вперёд.

То, что открылось ему по мере приближения к корме, отозвалось в груди тягостным, тошнотворным чувством. Впереди сгрудилась группа матросов: они лихорадочно пытались спустить на вздымающиеся волны небольшую шлюпку. Стурм пробивался к ним, но тут корабль резко накренился, и он рухнул навзничь. К тому времени, как ему удалось подняться, шлюпка вместе с матросами исчезла за бортом.

Пока Стурм в изумлении смотрел вслед, ещё несколько членов экипажа «Веноры» украдкой скользнули за борт, прижимая к себе нечто похожее на самодельные спасательные круги. Стурм окликнул их, но в яростном рёве бури он едва различал собственный голос. Добравшись до поручня, где они прыгнули, Стурм глянул вниз, но не увидел ничего, кроме тёмных волн, яростно терзавших судно.

Их бегство было не только трусливым, но и странным.

Неужели дезертиры надеялись, что в открытом море им придётся легче, чем на борту швыряемой бурей «Веноры»? Или это был своего рода мятеж? Стурм вскинул взгляд на рулевую палубу, где обычно находился капитан Мурлох. Недоумение его переросло в гнев и страх: Мурлоха там не было. У штурвала, бешено вращавшегося из стороны в сторону, не стояло ни души.

И впрямь странно. Капитан Мурлох не казался человеком, способным бросить свой пост. Именно Стурм выбрал его среди капитанов, чьи суда стояли на приколе в Истпорте: скорбное, суровое лицо Мурлоха говорило об опыте. Тас прозвал капитана «Моржовое Лицо» из‑за торчащих вперёд клыков, выступавших над массивной челюстью.

Оглушительный треск заставил Стурма вскинуть голову. С какой‑то странной, почти балетной плавностью верхняя часть мачты «Веноры» переломилась и медленно рухнула в бушующее море. Никто не позаботился убрать паруса перед надвигающейся бурей, а теперь некому было встретить и эту новую беду.

Тревожные мысли Стурма обратились к его спутникам. Он начал пробираться вдоль поручня к небольшой каюте в кормовой части — туда, где в последний раз видел Карамона, пившего в компании матросов. Палуба «Веноры» бешено раскачивалась под ногами, то взмывая, то проваливаясь. Судно словно кружилось на месте, отчего у Стурма мутилось в голове. Ветер и ливень хлестали его со всех сторон, сливаясь в оглушительную какофонию.

Наконец, спустя время, показавшееся вечностью, Стурм рывком добрался от поручня до маленькой каюты и, цепляясь, обогнул её с тыльной стороны, где можно было найти хоть какое‑то укрытие от неистовой бури.

Стурм с тревогой покачал головой, увидев то, что предстало его глазам. Карамон распластался на палубе, с мечтательно закрытыми глазами; рядом с ним катался опрокинутый кувшин с хмельным напитком. «Пьян», — с досадой подумал Стурм. Он искренне уважал боевые навыки и храбрость друга, хотя втайне признавал, что из‑за своей чрезмерной доброты Карамон не всегда мог трезво оценивать ситуацию. Но эта оплошность именно в такой момент казалась почти непростительной.

А где же его собутыльники? Очевидно, Карамона бросили одного.

Палуба под ногами Стурма резко вздыбилась. Он упёрся в стенку каюты, прикидывая, насколько трудно будет втащить Карамона в относительное укрытие каюты, а затем растолкать его. После этого ещё предстояло отыскать Таса, мрачно подумал Стурм. И всё это при условии, что на борту ещё оставалось достаточно членов экипажа, чтобы взять «Венору» под контроль.

Удерживая одну ногу, упёртую в стену каюты, Стурм наклонился, чтобы схватить друга. Несмотря на то что палуба была скользкой от дождя, сдвинуть массивное тело Карамона было непросто. Именно тогда Стурм заметил, что оружие Карамона исчезло. Прежде чем он успел задуматься над этой странной деталью, до него донёсся шорох. Стурм поднял взгляд — но было уже поздно. Молодой соламнийский рыцарь ощутил тупой удар в висок, а затем — чувство падения в глубокую, тёмную, бездонную пропасть; ветер визжал у него в ушах.

* * *

Тассельхоф был целиком поглощён тем, чтобы закончить письмо Рейстлину. Когда из‑за всё более неистовой качки масляная лампа соскользнула с письменного стола и разбилась, каюта погрузилась во мрак. Тас вскинул голову — и как раз успел схватить волшебную бутыль для посланий, прежде чем она скатилась со стола.

— А… буря. Я и забыл, — пробормотал кендер себе под нос.

Он поспешно свернул пергамент и сунул его в бутыль. Отщипнув кусочек пробки, раскрошил его внутри, а затем замер, наблюдая, как письмо озарилось золотистым сиянием и исчезло. Следуя запомнившимся инструкциям, Тас торопливо закупорил бутыль и поднял её. Она казалась пустой.

Встав на цыпочки, Тас прижался лицом к иллюминатору. В тусклом свете он почти ничего не мог разглядеть — разве что убедился: буря и впрямь выдалась знатная. Он распахнул иллюминатор и, собрав все силы, швырнул бутыль в бурлящее море.

Когда он отступил от иллюминатора, каюта накренилась под немыслимым углом, и стул, на котором сидел Тас, врезался ему в голени. Вспышки молний заливали иллюминатор ослепительно белым светом, который гас почти в тот же миг. Следом грохотали раскаты грома. В промежутке между двумя ударами грома Тас расслышал наверху, на палубе, какой‑то иной звук.

Стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль в голенях, Тас запрыгал по каюте, собирая оставшиеся мешочки и запихивая их в рюкзак. Он вовсе не собирался бросать здесь хоть одно из своих сокровищ.

— Кто знает, что может случиться в такую бурю, — вслух рассудил Тас. — А наверху, похоже, ещё интереснее. Стурм и Карамон наверняка отлично проводят время. Наверняка ждут не дождутся, когда я к ним присоединюсь.

На мгновение он задержался, чтобы закрепить на спине хупак — боевое оружие, столь ценимое кендерами.

У двери в каюту Тас замер и бросил быстрый взгляд через плечо. Очередная вспышка молнии у иллюминатора на миг ослепила его.

— Интересно, а можно ли пользоваться волшебной бутылью для посланий во время бури? — задумался он. — Впрочем, теперь уже поздно.

Он повернулся и стремительно пронёсся по узкому коридору, а затем вверх по трапу на палубу.

Тас был готов к тёплому приветствию друзей, потому особенно разочаровался, не увидев никого. Ни Стурма, ни Карамона, ни даже капитана Мурлоха. С привычной для кендера ловкостью удерживая равновесие на вздымающейся палубе, он огляделся. Главная мачта, судя по всему, переломилась и рухнула в море. Оставшиеся на обрубке мачты паруса бешено хлестали по воздуху. «Венора» вихляла, теряя управление. Где же Стурм и Карамон, не говоря уже обо всех остальных?

Почувствовав какое‑то движение позади, Тас резко развернулся — и оказался лицом к лицу с капитаном Мурлохом… со старым Моржовым Лицом. Капитан ухмылялся, и его пожелтевшие зубы выступали над нижней челюстью. «Вот и славно», — подумал Тас. Несмотря на отчаянное положение корабля, капитан умудрялся сохранять хорошее расположение духа.

— Здравствуйте, капитан Мурлох! — прокричал Тас, борясь с ветром и дождём, хлеставшими его по лицу. — Ну и шквал у нас тут разыгрался! Наверняка доставит кораблю немало хлопот. Я побуду рядом и помогу вам. Мне уже доводилось бывать на кораблях в подобных обстоятельствах… ну, не то чтобы очень часто. Семь или девять раз, не считая этого. Но Стурм и Карамон тоже могут здорово помочь. Вы не знаете, где они? Хорошо ещё, что с нами нет нашего друга Флинта, потому что…

Тас сделал несколько шагов ближе к капитану Мурлоху, чтобы его точно было слышно. Но каким‑то образом все его слова словно не доходили до ухмыляющегося лица капитана. Озадаченный и сбитый с толку, Тас не заметил ни того, как рука капитана взметнулась вверх, ни дубинки, описавшей дугу в направлении его головы, — пока не стало слишком поздно.

— Проклятые кендеры! Заговорят уши даже посреди урагана, — пробормотал себе под нос капитан Мурлох.

Но дубинка капитана положила конец болтовне кендера. Тас без сознания рухнул к ногам Мурлоха. Капитан схватил его за хохолок и потащил к тому, что осталось от главной мачты. Под изорванными в клочья парусами лежали без сознания Стурм и Карамон.

Капитан Мурлох подтащил обмякшие тела ближе к мачте и начал привязывать их к ней — так, как ему было велено. Он работал так быстро, как только мог, невзирая на ярость бури. Наконец, закончив, он на мгновение замер, оглядывая дело своих рук. Тяжёлые, фиолетово‑чёрные тучи сплошь затянули небо над головой. Доски «Веноры» громко скрипели.

Капитан Мурлох выполнил свою часть уговора. Щедрое вознаграждение, которое он получил, означало, что ему будет компенсирована и потеря «Веноры», и риск для собственной жизни. Как и многие старые морские волки, Мурлох любил свой корабль и сожалел о его утрате. Пожалуй, он предпочёл бы потерять собственную жизнь.

— Что ж, старушка, мы славно походили по морям, — тихо произнёс капитан, облизнув губы.

Мурлох наклонился и вытащил толстое пробковое кольцо из люка возле мачты. Он надел его через голову и закрепил верёвкой на поясе. Бросив взгляд на три безжизненных тела, а затем вниз, на тёмные, бурные волны, капитан перелез через борт и рухнул в море.

Ему удалось пробиться сквозь высокие волны и отплыть на несколько сотен футов от корабля к тому моменту, когда зловещее облако, висевшее над «Венорой», опустилось на судно, извергая яростные удары молний и град.

Затем, с пугающим, оглушительным рёвом, облако начало медленно подниматься, увлекая за собой «Венору». С того места, где находился Мурлох, ему едва удавалось различить нос и корму корабля: «Венора» вращалась, словно волчок, и была втянута в вихрь.

* * *

Спустя полдня коварный капитан Мурлох, дрейфуя по течению, разглядел вдали берег Абанасинии. Он был почти спасён.

Усталый и голодный, он тем не менее черпал утешение в мысли, что отныне и до конца своих дней будет богатым человеком.

Пробковый спасательный круг плотно облегал его талию. Капитан Мурлох протягивал руку и загребал воду, подгребая в сторону береговой линии.

Странный звук заставил его поднять взгляд к небу. Солнце палило так ярко и жарко, что ему пришлось прикрыть глаза ладонью. В воздухе будто плясали крохотные точки.

Внезапно капитан Мурлох перестал грести и застыл в потрясении. То, что казалось точками, на деле оказалось конусообразным роем летающих насекомых. С ужасом наблюдая за ними, он понял: они кружат прямо над ним, двигаясь вместе с ним. В тот же миг рой резко снизился и устремился вниз.

Это были гигантские пчёлы — сотни, тысячи их кружились, гудели, жалили. Капитан Мурлох тщетно вздёрнул руку, пытаясь отогнать их. Рука в мгновение ока оказалась сплошь усеяна этими свирепыми тварями.

Крик, вырвавшийся из груди капитана Мурлоха, был воплем полнейшей беспомощности. Гигантские пчёлы влетали ему в рот, облепили лицо, впивались в уши и глаза. Они образовали на теле капитана живой ковёр — дёргающийся, ощетинившийся, исполняющий своё смертоносное дело.

Через считанные секунды сердце его перестало биться, а пчёлы взмыли вверх и растворились в лучах солнца.

Внизу, покачиваясь на волнах, дрейфовал к берегу капитан Джани Мурлох. Лицо его превратилось в маску из красных волдырей. Язык вывалился наружу — чёрный, распухший до пятикратного размера. Руки безвольно и бессильно повисли в воде.

* * *

В тысячах миль отсюда, в суровом и безлюдном краю — на земле, покрытой коркой соли, иссушённой солнцем, продутой ветрами и окружённой негостеприимным морем, — громоздкая фигура склонилась над блестящими предметами, которые он с тщанием разложил на высоком столе посреди горного плато.

Чтобы добраться сюда из своего лагеря в сухой, изрытой оврагами низине, ему потребовалась половина дня подъёма. И всё же он совершал этот путь дважды в неделю — чтобы общаться с богами, а точнее, с одним определённым богом.

Громадная фигура запрокинула голову, наблюдая, как полуденный свет преломляется в цветном стекле, призмах и кристаллах, в осколках серебряных зеркал.

Неподалёку, выстроившись треугольником, стояли трое его самых верных и тонко чувствующих учеников, известных просто как Высшая Тройка. Когда‑то фигура, за которой они наблюдали, сама входила в Высшую Тройку. Теперь же она была их непререкаемым вождём. Неизбежно, что однажды один из них сменит его и продолжит исполнять священные обязанности.

Позади Высшей Тройки, кольцом вокруг них, за зубчатыми скалами и изломанными каменными выступами, застыли десятки младших послушников: их лица были чудовищны и искажены, оружие — грубым и смертоносным, оно поблескивало на солнце. Их звериные черты не выражали никаких эмоций; огромные круглые глаза смотрели тупо, словно в трансе.

Ещё дальше выстроились десятки других — простые стражи и воины, не менее преданные и устрашающие, ожидавшие лишь знака от своего предводителя. Что бы от них ни потребовали, они исполнят. Они жили лишь ради того, чтобы служить Повелителю Ночи.

Повелитель Ночи обходил блестящие стеклянные предметы, наклоняясь и вглядываясь в каждый, зачарованный мерцанием и вихрями света. Прикрыв ладонью массивный лоб, он смотрел на солнце и раскалённое белое небо, обдумывая увиденное и то, что успел постичь.

С его огромной рогатой головы свисали перья и клочья меха. При каждом движении позвякивали колокольчики. В огромных руках он держал тонкую длинную палочку благовония; за ней тянулся дымок, наполнявший воздух тошнотворно‑сладким ароматом. Он переходил от предмета к предмету, размышляя над знамениями.

Предстояло принять ещё некоторые меры предосторожности, завершить определённые приготовления. Нужно было разобраться с отступниками и чужаками. Следовало собрать ресурсы. Ничто не должно было помешать наложению заклинания.

Саргоннас ждал.

Повелитель Ночи вглядывался в узоры света в цветном стекле и знал: скоро настанет время.

— Двадцать к пяти, — мрачно произнёс Танис, процарапывая новую цифру в таблице на стене в мастерской Флинта. Седой гном с явным воодушевлением катнул гладкий круглый чёрный камень в центр круга, начерченного мелом на полу мастерской. В круге лежала кучка мелких разноцветных камешков. В тот миг, когда большой камень коснулся их, Флинт с неожиданной для его лет прытью подскочил и схватил столько рассыпавшихся за пределы круга камешков, сколько сумел.

— Двадцать восемь, — удовлетворённо объявил Флинт, пересчитав камешки в руке. — Но нам вовсе не обязательно вести счёт, мой мальчик. В конце концов, это всего лишь глупая игра. — Он изо всех сил старался сдержать улыбку, но уголки губ так и норовили поползти вверх.

— Двадцать восемь к пяти, — повторил Танис, зачёркивая старую цифру и вписывая новую.

Хоть и был разгар рабочего дня, Флинт уже почти отошёл от дел и открывал лавку лишь тогда, когда у него возникало желание возиться с докучливыми покупателями. Инструменты он держал в чистоте и наточке, но иные из них неделями не снимались с крючков. Уже не было у седого гнома той страсти к кузнечному ремеслу, что некогда привела его к вершинам мастерства — к такому искусству и изобретательности, что даже эльфы высоко ценили его работы. Собственно, именно ремесло кузнеца когда‑то и свело Флинта с Танисом много лет назад, когда полуэльф был ещё мальчишкой в Квалинести.

Сегодня Флинт затеял небольшую игру в петушиный мяч, надеясь хоть немного растормошить Таниса, вывести его из угрюмого настроения. Но ничего не выходило. Танис мог думать лишь о Китиаре, которая несколько месяцев назад покинула Утеху, не сказав полуэльфу, куда направляется. Флинт же, напротив, в последнее время был в приподнятом настроении, потому что неугомонный кендер Тассельхоф Непоседа тоже отсутствовал — уже несколько недель он странствовал вместе с Карамоном и Стурмом.

«Как спокойно, когда Таса нет поблизости», — по крайней мере раз в день думал про себя Флинт.

Танис встал и подошёл к меловому кругу, расставляя камешки в центре. Затем отмерил положенное расстояние и повернулся лицом к мишени. Его высокая стройная фигура словно сжалась от сосредоточенности, когда он занёс чёрный камень и метнул его, характерным движением кисти придав ему нужный поворот. Несмотря на безупречную технику, камень прокатился мимо цели, лишь слегка задев кучку камешков. Танис поспешил к кругу, но ни один из камешков так и не выкатился за его пределы.

— Эх, жаль, — сказал Флинт, сдвигая густые седые брови в подобие хмурого вида. Впрочем, в глазах его плясало веселье, и Танис не обманывался на этот счёт.

— Признаю твоё превосходство, — с раздражением произнёс полуэльф, и лицо его приняло кислое выражение. — Нет смысла продолжать, когда ты настолько впереди.

— Ладно, ладно, — примирительно произнёс Флинт, подходя и собирая камни, которые аккуратно сложил в деревянную чашку. Старый гном, явно довольный своим преимуществом, тем не менее бросил на юного друга сочувственный взгляд.

— И всё это из‑за женщины! — пробормотал он достаточно громко, надеясь, что Танис услышит. Он взял чашку и поставил её на место, на одну из множества аккуратно расставленных полок, которыми была уставлена его кузница. — За свои сто с лишним лет я ни разу не видел, чтобы ты так изводился. Я видел, как ты сражался и побеждал огров и разбойников. Никогда не думал, что тебя одолеет женщина…

Он искоса глянул на Таниса, ожидая хоть какой‑то реакции. Но полуэльф по-прежнему был погружён в свои мысли, сидел, нахмурившись, скрестив руки на груди, на одном из высоких табуретов Флинта.

Флинт снова повернулся к полуэльфу и нарочито сурово произнёс:

— Всё равно ты должен мне медный грош.

Это привлекло внимание Таниса.

— Но мы не доиграли, — возразил он.

— Тем больше причин, — заявил Флинт обиженно. — Ты сам сказал, что признаёшь моё превосходство. Так тебе и надо: столько ворчать из‑за женщины, что даже игру до конца доиграть не можешь.

С недовольным видом Танис запустил руку в кошель, пошарил пальцами и выудил блестящую медную монету. Флинт жадно схватил её и внимательно, почти подозрительно осмотрел, прежде чем спрятать в карман. Эта маленькая пантомима едва не вызвала у Таниса улыбку.

В дверь постучали.

Открыв её, Флинт увидел одного из многочисленных городских сорванцов Утехи — веснушчатого десятилетнего мальчугана по имени Мойя. Тот протягивал сложенную записку, покачиваясь на пятках.

— Послание для Флинта Огненного Горна, — важно произнёс Мойя, хотя, разумеется, он прекрасно знал Флинта Огненного Горна, как и большинство жителей Утехи.

Флинт потянулся за запиской, но не успел он её взять, как Мойя отдёрнул руку и заявил:

— С вас один медный, пожалуйста.

— Один медный! — возмутился Флинт. — Да это же грабёж среди бела дня!

— Обычная такса, — невозмутимо ответил Мойя и сунул записку в задний карман, вне досягаемости Флинта.

— Один медный! — кипятился Флинт. — Я сперва должен прочесть, а уж если мне понравится, что там написано и от кого оно, тогда, может, и заплачу! С какой стати платить за то, что мне, возможно, и не нужно?

Мойя стоял на своём. Ворча, Флинт снова полез в кошель и отдал мальчишке тот самый медный грош, который только что выиграл у Таниса.

Всё ещё кипя от негодования, Флинт захлопнул дверь. Повернувшись к Танису, он развернул записку. По особому способу складывания — в перекрещивающиеся треугольники — он уже понял, что она от брата‑близнеца Карамона.

Танис читал через его плечо.

— Флинт,

У меня есть основания полагать, что Карамон, Стурм и Тассельхоф в большой опасности. Встретимся у озера Кристалмир. Приведи Таниса.

Рейстлин

Брови Таниса сошлись в складке любопытства. Он не знал, что и думать об этом послании от Рейстлина. С тех пор как Карамон и единокровная сестра близнецов, Китиара, уехали, Рейстлин ещё сильнее отдалился от оставшихся спутников, став даже более замкнутым, чем обычно. Танис знал, что маг редко надолго разлучался с братом‑близнецом, и полагал, что отсутствие Карамона повергает Рейстлина в одиночество и, возможно, тревожное состояние. Крепкий Карамон обычно словно укрывал собой более слабого брата, но когда Флинт и Танис несколько дней назад случайно встретили Рейстлина в таверне Отика, всё было наоборот. Теперь уже юный маг казался озабоченным благополучием Карамона — ведь тот давно должен был вернуться в Утеху.

— Карамон говорил, что вернётся через две недели, — настаивал Рейстлин. — На него не похоже задерживаться и не посылать мне ни слова.

— Это как раз очень на Карамона похоже, — возразил Танис и задумчиво добавил: — А вот на Стурма — нет.

— Я вам скажу, на кого это похоже — на Тассельхофа. И за всё отвечает Тас, — заявил Флинт. Он допил эль, подал Отику знак принести ещё и заговорщически наклонился к собеседникам. — Он просто позволяет вам думать, будто вы тут главные, а на самом деле это он водит вас за нос. Куда бы вы ни решили пойти, ведёт вас именно он. Нет, скорее всего, это всё проделки этого кендера‑проказника, и как раз в духе Таса носиться по Южному Эрготу, и в голову ему не приходит хоть немного подумать о друзьях, оставшихся дома. Не вижу смысла зря тревожиться. Тас всегда возвращается, а с ним вернутся и Стурм с Карамоном. Я говорю: наслаждайтесь этой временной передышкой.

Это была едва ли не самая длинная речь, какую когда‑либо произносил обычно немногословный Флинт. Гном сделал большой глоток из новой кружки, стёр пену с губ рукавом. Сияя и оглядывая зал, Флинт не замечал, что Рейстлин никак не реагирует. Юный маг сидел рядом, составляя им компанию, но почти не говорил. И пока день сменялся вечером, а часы шли, Рейстлин почти не обращал внимания на друзей. Передвинув стул, он смотрел куда‑то мимо них, словно заворожённый грудой дров, которую Отик превратил в пламя; мерцающий огонь отражался в пронзительных светло-голубых глазах Рейстлина.

И вот теперь — загадочное послание с требованием встретиться с Рейстлином у озера Кристалмир.

— Что думаешь? — спросил Танис у Флинта.

На суровом лице гнома читалось явное неудовольствие. Послание пришлось совсем не ко двору. Теперь он жалел ещё сильнее о том медном гроше, что отдал за него.

Путь до Южного Эргота и обратно занимал примерно месяц. А с того дня, как Стурм, Карамон и Тас отправились в путь, прошло уже почти три месяца.

— Эх, — протянул гном, махнув рукой, — этот Рейстлин такой паникёр. Наверняка ничего страшного. Но, — добавил он со вздохом, — пожалуй, нам лучше поспешить к озеру Кристалмир.

Как когда‑то он в какой‑то мере взял под крыло Таниса, так несколько лет назад, после смерти матери, Флинт более или менее взял под свою опеку и близнецов Маджере, когда те ещё были подростками. Благодаря гному полуэльф со временем узнал братьев и проникся к ним симпатией — пусть и с оговорками. Карамон был надёжным и добродушным, хотя его беспечность порой сбивала его с пути. Что до Рейстлина — бледного юного мага с пристальным взглядом, — Танис признавался себе, что ему трудно найти с ним общий язык, когда рядом нет Карамона.

— Пойдём, — сказал Флинт, обнимая друга за плечи и увлекая его к двери. На мгновение гном задержался у своего рабочего стола и обломком угля нацарапал что‑то на гладкой полоске коры. Подмигнув Танису, он повесил её на дверь, прежде чем они вышли. «Ушли на охоту», — гласила надпись.

Друзьям предстояло пройти по подвесным мостикам, натянутым между гигантскими валлиновыми деревьями, к восточной окраине города. Если бы жители Утехи не привыкли видеть эту пару вместе, гном и полуэльф непременно привлекли бы к себе взгляды. Коренастый и невысокий Флинт, с его переваливающейся походкой, старался не отставать от куда более высокого спутника, который скользил по мостикам с непринуждённой грацией и уверенностью, унаследованными от народа своей матери — квалинестийских эльфов.

В этот раз картину делало ещё комичнее то, что Флинт без активно жестикулировал и сыпал нелестными историями про Тассельхофа — всё в попытке вывести Таниса из его меланхоличного настроения. Но Танис по большей части молчал, делая широкие шаги, пока Флинт семенил рядом.

Не столько срочный зов Рейстлина омрачал мысли Таниса по дороге к озеру Кристалмир, сколько единокровная сестра мага — Китиара Ут‑Матар. Для Таниса Китиара никогда не исчезала из мыслей. Её смеющееся лицо и лукавая усмешка дразнили его днём и являлись в снах по ночам.

Танис и Китиара в последнее время больше ссорились, чем ладили. А потом, несколько недель назад, Китиара сообщила Танису, что ей предложили отправиться на север с отрядом наёмников, которых некий лорд нанял для какой‑то таинственной — и, без сомнения, не слишком законной — цели. Танис назвал эту затею недостойной её. В ответ Китиара рассмеялась и заявила, что уж лучше так, чем умереть во сне в этой скучной старой Утехе.

Расстроенный мыслью о её отъезде, Танис сменил тактику и предложил поехать с ней. Это вызвало у Китиары новый приступ смеха. Она быстро взяла себя в руки, но в её тёмных глазах вспыхнул гнев. «Ты там не приживёшься», — сказала она, и в этих словах было больше, чем просто лёгкое оскорбление.

На следующее утро Танис встал пораньше, чтобы проводить Китиару. Когда он добежал до конюшни, она уже сидела верхом. Ему пришлось броситься вперёд и схватить лошадь под уздцы, чтобы хоть на миг задержать её. Китиара рассеянно улыбнулась ему сверху, потом наклонила тёмную кудрявую голову и крепко поцеловала его в губы — и уехала, не проронив больше ни слова.

Даже сейчас Танис мог с пугающей ясностью воскресить в памяти ощущение того поцелуя.

— Флинт, — сказал он гному, пока они торопливо шагали по подвесным мостикам, — ты когда‑нибудь бывал влюблён?

Ошарашенный столь дерзким вопросом, ворчливый гном споткнулся и вцепился в перила.

— Не скажу, что бывал, — наконец нашёлся Флинт и снова зашагал вперёд. — Но если бы и был, уж точно был бы поосмотрительнее с тем, в кого влюбляюсь, — не то что некоторые!

— Что ты этим хочешь сказать? — горячо вскинулся полуэльф.

— А то, щенок, что Китиара Ут‑Матар — это, по‑моему, да и по мнению любого здравомыслящего человека, вовсе не идеал женщины, — жёстко произнёс Флинт. — Я видел, как ты на неё вздыхаешь и как она на тебя смотрит. Это две совершенно разные вещи. Ничего общего, если ты понимаешь, о чём я.

Флинт раздражённо тряхнул головой, когда они обогнули поворот и направились к мосту, который выведет их на лесную тропу, ведущую к озеру.

— К тому же, — пробормотал гном, — я, кажется, припоминаю, что вы с ней ругались чуть ли не каждый день, пока она не сбежала отсюда. По‑моему, это и стало, отчасти, причиной её отъезда.

Танис остановился и схватил Флинта за руку.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, — коротко бросил он.

— Ну… — Флинт замер на полушаге. Его брови заходили вверх‑вниз, словно пара извивающихся гусениц. — Может, и была когда‑то одна. Конечно, такая же холмовая гномиха, как и я сам. Не знаю, можно ли это назвать любовью. Так… вроде как роман.

Флинт запинался на словах, и краска залила его щёки. Он опустил глаза, переминаясь с ноги на ногу. Танис терпеливо ждал.

— Ну? — наконец спросил Танис, наклоняясь ближе к другу. — Продолжай, расскажи.

Лицо Флинта исказилось от неловкости.

— Она была дочерью охотника, — нерешительно начал он. — Наши семьи с самого рождения обещали нас друг другу. Времена тогда были тяжёлые. — Он фыркнул. — Да и сейчас не легче…

Танис слушал, заворожённый: обычно гном был крайне скуп на личные откровения. Возможно, хорошее настроение сбило его обычную настороженность.

Флинт замолчал, будто глядя на что‑то перед внутренним взором. Потом резко тряхнул головой, словно прогоняя паутину.

— Да она просто… была одной из многих! В те времена, когда я был молод и глуп, как ты сейчас! — буркнул он. — Ты ведь знаешь, как у дварфов заведено: браки должны быть согласованы и одобрены кланами. Или ты много знаешь об истории холмовых и горных дварфов? Вот это действительно интересная история…

Танис кашлянул.

— Как её звали?

Флинт метнул на него сердитый взгляд.

— Лолли Окенфельс.

Танис расплылся в улыбке.

— Окенфельсы — уважаемый клан, — оборонительно добавил Флинт. — Они были превосходными охотниками. Но суть в том, что я не считал, что сейчас подходящее время, чтобы обручиться, жениться и взвалить на себя семейные обязанности. Я был совсем зелёным юнцом и, хоть и видел её раньше, толком Лолли не знал. То есть до тех пор, пока мы не устроили тайную встречу, чтобы всё обсудить, и я не понял, что она очень похожа на меня.

Танис вопросительно приподнял бровь.

— Упрямая? — рискнул он.

— Твёрдая характером, — раздражённо поправил Флинт. — И когда мы встретились тайком, я понял, что она так же, как и я, хочет положить конец этой помолвке. Только…

— Только что?

— Ты задаёшь слишком много докучливых вопросов, — рявкнул Флинт. — Не знаю, зачем я вообще тебе всё это рассказываю.

Он оборвал себя и двинулся к мосту, но Танис шагнул вперёд и преградил ему путь.

— Только что? — настойчиво повторил полуэльф.

Флинт заговорил тихо:

— Только… когда мы встретились вот так, наедине, я узнал её получше и увидел, какая она. Твёрдая характером, как и я…

— Ты это уже говорил.

— И… довольно милая. Длинные косички, крепкие плечи… тёмно‑карие глаза, такие… глубокие. — Его голос затих. Флинт украдкой глянул на Таниса, который с нетерпением ждал продолжения.

— Ну?

Флинт стиснул зубы.

— Хватит вопросов, парень. — Гном хлопнул Таниса по плечу так, что тот едва не потерял равновесие. — Я и так уже слишком много наболтал, а Рейстлин ждёт.

Флинт зашагал к мосту тяжёлой поступью. Танис задумчиво посмотрел ему вслед, а потом парой широких шагов нагнал друга.

С противоположной стороны моста неторопливо шли двое потрёпанных батраков, направлявшихся на рынок в Утеху. Один из них, в плохо сидящей тунике, ткнул пальцем в сторону Таниса и громко отпустил замечание насчёт «острых эльфийских ушей», чем вызвал хохот у своего товарища.

Флинт почувствовал, как Танис напрягся при их приближении. Учитывая настроение полуэльфа, гном подумал, что Танис запросто может ввязаться в драку.

Флинт действовал быстро: ловко отстегнул с пояса молоток и будто бы нечаянно уронил его. Носком сапога он подтолкнул инструмент так, что тот прокатился по доскам и замер, вращаясь, у ног того самого батрака, что отпустил колкость.

Тот наклонился, чтобы поднять молоток, но Флинт уже оказался рядом. Поднимая своё оружие, гном «случайно» задел округлым твёрдым концом подбородок батрака в тунике. Тот рухнул как подкошенный.

— Ой, — невинно произнёс Флинт, и они с Танисом спокойно пошли дальше. Второй батрак, хлопая товарища по щекам, смотрел им вслед с отвисшей челюстью.

* * *

К тому времени, как Танис и Флинт добрались до лесистой тропы вдоль берега озера Кристалмир, их настроения успели поменяться. Танис, с предвкушением гадая, какое приключение может их ждать, заметно воспрянул духом. А вот Флинт, без умолку твердивший о том, какой же Тассельхоф Непоседа невыносимый, сам себя довёл до нервного раздражения.

Лето ворвалось в эти края буйством красок: алые, пурпурные и золотые полевые цветы окаймляли тропу. Озеро кольцом обступали высокие деревья. Небо было безоблачным, ни малейшего дуновения ветра. Спокойное озеро Кристалмир раскинулось перед ними, словно отполированное синее стекло.

Глядя на безмятежную гладь воды, Флинт немного приободрился. Он почти не сомневался, что сумеет обойти Таниса в пускании «блинчиков» по воде. Может, даже сумеет отыграть тот самый медный грош.

Впереди они заметили Рейстлина: тот сидел спиной к ним на большом плоском камне, нависая над озером. На юном маге была роба ржавого оттенка — она окутывала его худое тело и ниспадала складками на камень. Танис и Флинт знали, что близнец Маджере любит это место. Оно было связано с каким‑то приключением, в котором он, Карамон и Китиара участвовали ещё детьми. Теперь он часто приходил сюда, чтобы подолгу сидеть в одиночестве — «размышлять о непостижимом», как говаривал Флинт, — «что, к счастью для нас, простых смертных, и есть работа магов».

Рейстлин обернулся и встал, чтобы поприветствовать их, но его сдержанная улыбка тут же растаяла. Лицо мага было напряжённым, черты словно окаменели. Он жестом пригласил их сесть рядом с ним на камень.

Флинт притих. Он чувствовал, как взгляд Рейстлина буквально ощупывает его лицо. Не в первый раз Танис подумал, что глаза Рейстлина — с бледно‑голубыми радужками — будто пронзают человека насквозь.

— К чему вся эта таинственность? — спокойно спросил Танис. — Почему нельзя было встретиться у Отика?

Из глубокой складки плаща Рейстлин извлёк ничем не примечательную зелёную бутыль с длинным горлышком.

— Потому что я считаю, что об этом не должен знать никто, кроме нас троих, — таинственно произнёс маг.

Флинт наклонился, чтобы получше разглядеть заурядную на вид бутыль, и издал звук, который был чем‑то средним между фырканьем и смешком.

— Что‑то не вижу в ней ничего интересного или важного, — пробурчал гном с ноткой разочарования.

Рейстлин метнул на него пронзительный взгляд.

— Смотри! — коротко бросил маг.

Он вытащил пробку, закрывавшую горлышко бутыли. Послышалось лёгкое шипение, и в воздухе поплыл запах морского воздуха. На глазах у гнома и полуэльфа корпус бутыли начал ярко светиться. Внутри заклубились светящиеся пылинки, они замерцали и стали складываться в узнаваемый силуэт. Эти огоньки походили на крошечные ослепительные звёзды — они кружились и плясали, почти гипнотизируя своим танцем.

Силуэт, который они образовали, был точной копией Тассельхофа Непоседы — уменьшенной, оживлённой россыпью сверкающих точек света. Кендер оживлённо жестикулировал. Мало того — из длинного горлышка бутыли донёсся до жути узнаваемый голос Тассельхофа.

— Дорогой Рейстлин!

"Разве это не поразительно? Я пишу тебе с борта славного корабля „Венора“… по крайней мере, до сих пор он был славным кораблём (уже двое суток и две ночи). Карамон наверху, на палубе, вовсю веселится со своими новыми друзьями‑матросами, а Стурм…"

Троица молча слушала первую половину волшебного послания. Танис был поражён. У Флинта отвисла челюсть.

— Невероятно, — проговорил Танис. — Где ты это взял?

— Кендер в бутылке, — усмехнулся Флинт с кривой ухмылкой. — Неплохая идея. Совсем неплохая.

— Тсс! — шикнул Рейстлин. — Сейчас будет самое важное.

Образ кендера продолжил свой рассказ:

«…И пах он не так скверно, как обычно пахнут минотавры. Стурм даже сказал, что уловил запах мыла от этого рогатого зверя, которого звали — точнее, наверное, стоит сказать, звали, но я забегаю вперёд, — Арготц.

Как я уже говорил, у Арготца был толчёный джалопворт, и я выторговал у него неплохую партию. А потом, похоже, он от щедрости или в благодарность подкинул мне ещё сверху, потому что, когда я вернулся в таверну в Иссопе, где мы остановились, я заметил, что у меня вдвое больше товара, чем я заплатил.

Но это ещё не самое странное — помнишь, я говорил, что есть по-настоящему странная часть? Хотя, конечно, можно и это назвать странным: минотавр, который держит травяную лавку в пещере. По крайней мере, так сказала Аса, да и ты, кажется, тоже так говорил. Но по-настоящему странное началось потом…»

— Его тут даже нет, а он всё болтает и болтает, — пробормотал Флинт, закатывая глаза.

«Но по-настоящему странное — это то, что случилось дальше. Ой, я уже упоминал, что Арготц упаковывал все свои травы и явно куда‑то очень торопился? Мы, конечно, не придали этому значения, пока два дня спустя не проснулись в наше последнее утро в Иссопе. Именно в тот день мы собирались уезжать, и мы действительно уехали, но перед отъездом в таверну ворвался какой‑то человек и стал кричать всем подряд о том, что случилось с минотавром‑травником на окраине города.

Мы сами пошли посмотреть, и, конечно, всё оказалось правдой: чудовищный взрыв разворотил пещеру и вынес кусок горы. Обломки товаров и пожиток травника разлетелись во все стороны. „Наверное, Арготц ошибся и смешал не те травы“, — заявил один из местных умников. Но если бы это было правдой, возразил я, тогда почему его голова, аккуратно отрубленная и со струйками крови, торчала на пике у начала тропы, ведущей от главной дороги к пещере?

Стурм, Карамон и я сочли это чертовски любопытным, но, вероятно, не нашим делом, а мы и так уже собирались уезжать. Так что мы проделали этот скучный путь обратно в Истпорт и наняли капитана Мурлоха с его кораблём, чтобы он доставил нас в Абанасинию. Капитан Мурлох чем‑то напоминает Флинта, хотя он, конечно, куда массивнее и к тому же человек. Но капитан Мурлох уверен, что знает, как всё нужно делать правильно, и не всегда ценит мои советы.

В общем, вот тебе история про минотавра‑травника и толчёный джалопворт. Надеюсь, она тебе понравится, ведь за эту волшебную бутыль для послания я заплатил своей возможностью ею воспользоваться. А теперь мне надо торопиться: надвигается сильнейшая буря — необычно тёмная и грозная, на мой взгляд, — и я хочу бросить бутыль в море, пока волны вздымаются высоко.

P.S. Если кто‑нибудь найдёт эту бутыль и откроет её, он услышит это послание, и ничего страшного. Принесите бутыль Рейстлину Маджере из Утехи — он даст вам за неё не меньше пятидесяти медных монет, а может, и больше, ведь он щедрый и вообще не слишком заботится о деньгах. Спросите в городе — его почти все знают.

Искренне твой,

Тассельхоф Непоседа из Кендермора,

в последнее время из Утехи».

Рейстлин быстрым движением вогнал пробку обратно в бутыль и спрятал её в складках плаща. Маг пристально посмотрел на Флинта и Таниса, словно пытаясь прочесть их реакцию.

— Магия — в пробке, — заметил юный маг, будто для их пользы. — В ней даже больше, чем в самой бутыли.

Флинт, всё ещё зачарованный самой идеей «Таса в бутылке», лишь качал головой, не в силах скрыть изумление.

— Где ты её взял? — повторил свой прежний вопрос Танис, прищурившись.

— По счастливой случайности, — ответил Рейстлин. — Честный торговец выловил её из воды у причалов, когда сошёл на берег в маленьком порту под названием Бухта Мщения на побережье Абанасинии. Откупорив бутыль и услышав послание, он решил разыскать меня. Он и так собирался путешествовать по этим краям, но, к счастью, сразу направился в Утеху. Прибыл вчера и расспрашивал обо мне в таверне «Последний приют». Отик помог его найти, и, — маг добавил с особым нажимом, — я заплатил торговцу семьдесят пять медных монет — просто чтобы доказать, что кендер не врал.

— Семьдесят пять медных! — воскликнул Флинт, известный своей бережливостью.

— Бутыль для посланий — вещь редкая, — согласился Танис, вставая и потягиваясь. Он устремил взгляд на гладь озера Кристалмир, вспоминая пикник, который когда‑то устроил здесь с Китиарой. — Но я не понимаю, почему ты видишь в этом знак опасности. Это просто Тас на корабле, строчит одно из своих бесконечных писем. История про минотавра‑травника немного странная, но…

— Торговец привёз и другие вести, — перебил Рейстлин. — Он сам прибыл из Истпорта, а там на причалах только и разговоров, что о «Веноре»: корабль пропал в море во время необычайно внезапной и яростной бури. Торговец много раз ходил между Южным Эрготом и Абанасинией, так что знает капитана Мурлоха в лицо. Он клянётся, что видел кое‑кого из матросов капитана в тавернах Бухты Мщения — и те праздновали, расплачиваясь монетами минотавров.

— Любопытно, — проговорил Танис, проводя пальцами по своим рыжевато‑каштановым волосам.

— Ещё любопытнее вот что, — добавил Рейстлин. — Неделю спустя на скалы выбросило тело капитана Мурлоха. Оно было раздуто, черты лица стёрты. Лицо оказалось изъедено, покрыто странными ожогами и проколами. Несмотря на это, команда признала в нём своего капитана. И тут же собрала всё, что осталось от их минотаврских денег, и разбежалась кто куда.

Танис тяжело опустился на камень. Брови Флинта сошлись в хмурой складке.

— «Венора» покинула Истпорт больше семи недель назад, — подчеркнул Рейстлин со значением.

— А как ты знаешь, что это не какая‑нибудь уловка или очередная проделка Таса? — подозрительно рявкнул Флинт. — С чего ты так доверяешь этому торговцу?

— Это не уловка! — нетерпеливо отозвался Рейстлин. — Торговцу нужно было просто выполнить поручение и получить свои медяки. Я это видел. У него не было никакого умысла. Послание в бутыли ничего для него не значило.

Флинт вздохнул. Он встал и пустил «блинчик» по гладкой поверхности спокойного озера Кристалмир. "Семь прыжков. Неплохо", — с некоторой гордостью подумал гном.

Стурм и Карамон… эти здоровяки, по сути, были просто переросшими детьми. На них нельзя было рассчитывать, когда дело доходило до здравого смысла, думал Флинт. Сколько часов он провёл с ними в лесу — вдоль этих самых берегов, да и вообще по всей округе близ Утехи, — обучая премудростям лесной жизни. Ученики они были старательные, но стоило им оказаться рядом с Тассельхофом Непоседой, как…

— Ну, они всего на несколько недель задержались, — осторожно проговорил Флинт. — Не вижу, из‑за чего столько суеты.

Рейстлин помрачнел.

— Есть ещё кое‑что… кое‑что, о чём я должен был догадаться раньше. Вы помните, я оказался рядом с Тассельхофом, когда его друг Аса сказал ему, что на Южном Эрготе есть минотавр‑травник, который продаёт в своей лавке толчёный джалопворт.

Как бы ни казалась эта весть невероятной, я обратил на неё особое внимание — из‑за одного древнего заклинания, на которое я однажды наткнулся в одной из книг заклинаний Мората. Страницы рассыпались от старости, и я не смог разобрать все фразы, но само заклинание меня заинтриговало.

Танис не сводил глаз с Рейстлина. Как и в первый раз, когда он услышал эту историю, полуэльфу казалось, что Рейстлин умалчивает о какой‑то части рассказа.

— Я знал, что для этого заклинания нужен джалопворт, — продолжал Рейстлин, — а джалопворт редко встречается в наших краях. Тут представилась возможность его раздобыть. Стурм и Карамон вызвались сопровождать Таса в путешествии на Южный Эргот, чтобы закупить для меня нужное количество.

— И? — поторопил Флинт, которому уже начинало казаться, что Рейстлин в последнее время стал чересчур многословным. Гном и так прекрасно знал про этот толчёный… как его там… и про то, зачем вообще понадобилось тащиться на Южный Эргот. Он прицелился и снова пустил камень по воде. Девять прыжков — гном удовлетворённо подсчитал про себя.

Рейстлин сцепил пальцы, глядя на обоих с той самой пронзительной сосредоточенностью, от которой Танису всегда становилось не по себе.

— После того как я получил послание от Тассельхофа, я вчера отправился в Пулботтом и посоветовался с Верховным магом. Он напомнил мне о том, что я должен был учесть с самого начала. Джалопворт в изобилии растёт только на острове Картай — в отдалённой и безлюдной части Минотаврских островов. Согласно законам минотавров, его нельзя вывозить или продавать за пределами их земель. В обществе минотавров джалопворт считается священным. Отсюда следует, что тот, кто убил минотавра‑травника…

— Арготца, — тихо вставил Танис, припоминая.

— Тот, кто убил Арготца, — продолжил Рейстлин, — мог последовать за Стурмом, Карамоном и Тассельхофом и попытаться убить и их.

Танис вскочил, горя жаждой действия. Ему хотелось наконец что‑то делать, а не слоняться без дела по Утехе, терзаясь невесёлыми мыслями.

— Тогда мы должны отправиться в Бухту Мщения, выследить этих матросов и заставить их рассказать, что случилось с «Венорой». Если понадобится, поедем в Истпорт и поищем там зацепки.

Флинт уставился на своего друга-полуэльфа с ужасом.

— В Бухту Мщения… в Истпорт? — запнулся гном. Он переживал за друзей, но такой порыв казался ему чересчур поспешным. Флинт и правда подумывал о летней поездке, но куда‑нибудь в тихое, спокойное место в горах, где можно побыть одному, а не в шумные, густонаселенные прибрежные города.

— Нет, — жёстко отрезал Рейстлин. — С тех пор как торговец был в Бухте Мщения, прошло уже больше десяти дней. И в Истпорте мы ничего не найдём. Это будет пустая трата времени.

— Прислушайся к Рейстлину, — торопливо поддержал Флинт. — В этом нет никакого смысла.

Рейстлин нетерпеливо взмахнул рукой.

— И не забывайте: матросы праздновали, расплачиваясь монетами минотавров, — подчеркнул маг. — Нет, не имеет смысла двигаться на запад. Если я прав, опасность для моего брата и наших друзей таится далеко на востоке. Именно туда мы должны попасть как можно скорее. К Кровавому морю и Минотаврским островам.

— К Кровавому морю? — ахнул Флинт. Краска схлынула с его лица. Ему пришлось сесть, чтобы переварить услышанное.

— На Минотаврские острова? — удивлённо переспросил Танис. — Но до них тысячи миль, несколько месяцев изнурительного пути по суше. Даже если Стурм, Карамон и Тассельхоф оказались там, если они в опасности, мы всё равно не успеем прийти им на помощь вовремя.

— Да как, чёрт возьми, они могли добраться от проливов Шэлси до Минотаврских островов за такой короткий срок? — озадаченно спросил Флинт.

— Я не знаю как, — признал Рейстлин. — Вероятно, с помощью какой‑то весьма развитой магии. Но если они живы, то именно там они и находятся. Я в этом убеждён. И я собираюсь туда отправиться и попытаться их найти. Единственное, что мне нужно знать: вы пойдёте со мной?

— Как? — снова спросил Танис. — Как мы вообще можем надеяться преодолеть такое расстояние?

Глаза мага возбуждённо блеснули.

— Когда я говорил с Моратом, он рассказал мне об оракуле, который живёт неподалёку от Омраченного леса. Оракул знает о портале, который способен в мгновение ока перенести нас в Огрбонд, на побережье Кровавого моря.

— Огрбонд! — уныло пробормотал Флинт.

— Оттуда нам придётся добираться своими силами: нанять корабль и пересечь Кровавое море, чтобы достигнуть королевства минотавров.

— Ох, нет! — Флинт всплеснул руками. — Я не собираюсь переплывать никакое Кровавое море! Я наслышан про это самое Кровавое море! — Он махнул рукой в сторону спокойного озера Кристалмир. — Может быть, — продолжил он, — может быть, я бы и решился переплыть озеро Кристалмир, чтобы спасти друзей… а может, и нет. Всё зависит от настроения и от того, какие именно это друзья. Но ты меня ни за что не заставишь сесть на корабль и плыть через Кровавое море — не важно, какой там портал, какие друзья и сколько медяков ты отдал какому‑то пронырливому бродяге‑торговцу!

Рейстлин почти не обращал внимания на ворчливого гнома, который сейчас вовсю демонстрировал своё недовольство, топая по берегу и пиная камни и коряги. Маг не отрываясь смотрел на Таниса. Полуэльф неловко поёжился под этим взглядом. Он догадывался, что маг знает больше, чем говорит, и не сомневался в искренности его намерений. Если Рейстлин верит, что дело плохо, значит, Стурм, Карамон и Тас и правда в беде.

После долгого молчания Танис поднялся и протянул руку в знак согласия.

— Они бы рискнули жизнью ради нас, — торжественно произнёс полуэльф, — и мы обязаны поступить так же.

Рейстлин кивнул ему в знак благодарности.

— А как же Китиара? — внезапно вспомнил Танис. — Не думаешь ли ты, что кому‑то из нас стоит попытаться с ней связаться?

— Я уже отправил ей весточку, — спокойно ответил Рейстлин. — Не беспокойся о Китиаре. Если она сможет присоединиться к нам — она это сделает.

— Но где она сейчас? — настаивал Танис. — Может, я…

Рейстлин оборвал его одним взглядом.

Флинт стоял у берега, хмуро сжимая в руке идеально круглый, плоский камень. Он запустил его по воде. Камень подпрыгнул раз, другой — и пошёл ко дну. Дурная примета, в этом гном был уверен.

Коренастый гном подошёл к Рейстлину и Танису, которые ждали его решения. Он посмотрел обоим прямо в глаза, твёрдо убеждённый, что перед ним стоят два безумца.

Затем он вытянул свою мощную правую руку и положил узловатую ладонь поверх рук Таниса и Рейстлина.

— Хочу сразу прояснить одну вещь, — проворчал гном, обращаясь к магу. — Я делаю это ради Стурма и твоего брата, а не ради этого проклятого кендера!

* * *

Рейстлин велел им собрать еду, оружие, одежду, снаряжение для скалолазания и прочие необходимые вещи. Флинт почти не спал в ту ночь: то укладывал, то распаковывал свой заплечный мешок, точил топор и нож и бормотал себе под нос, какой же он глупец.

Перед самым рассветом в дверь постучали — на пороге стоял Танис, полностью собранный для путешествия и широко улыбавшийся. «И с чего это полуэльфу так чертовски радостно?» — недоумевал про себя Флинт.

Они должны были встретиться с Рейстлином на изгибе дороги, ведущей прочь из Утехи. Выскочив за дверь, Флинт вдруг что‑то вспомнил, метнулся обратно в дом и вынес кусок коры. Обломком угля он нацарапал несколько слов и повесил табличку на дверь — и они с Танисом поспешили прочь, в серые предрассветные сумерки.

На табличке было выведено: «Ушёл на охоту — на неопределённый срок».

Уже шесть дней наёмники Неллтиса пытались напасть на след неуловимой леукротты — по слухам, именно она охотилась на обитателей леса к востоку от Лемиша, неподалёку от предгорий невысокой, зубчатой горной гряды.

Из всех необычных тварей Ансалона леукротта была одной из самых редких — настолько редких, что Неллтис поначалу сомневался в правдивости слухов о её появлении так близко к его владениям.

Он отрядил верного подчинённого, широкоплечего и надёжного Ладина Эльфертурма — своего лучшего охотника — возглавить отряд из дюжины крепких, проверенных бойцов, которым предстояло выследить чудовище.

В обществе женщин, на пирах и скромных застольях Эльфертурм казался простоватым увальнем: казалось, будто его тяжёлый язык никак не может пробиться сквозь массивную челюсть. Но в лесу или в горах он преображался — становился самим собой: его чувства обострялись, ловя малейший оттенок звука или запаха. Ни у кого не было такой меткости с длинным луком — ни у кого, кроме самого Неллтиса.

Даже если допустить, что слухи правдивы и леукротта действительно объявилась в этих краях, выследить её было непросто. Следы леукротты почти неотличимы от оленьих, а в здешних лесах хватало взрослых оленей. Ко второму дню Ладин Эльфертурм уже поверил рассказам крестьян: он нашёл несколько туш ланей и оленей — растерзанных, разорванных острыми, зазубренными зубами и брошенных наполовину недоеденными. К четвёртому дню он уже был уверен, что научился отличать следы леукротты от следов других диких зверей в округе, и считал, что они с отрядом загнали огромное, опасное существо в угол.

Утром шестого дня Ладин Эльфертурм присел на корточки и кончиками пальцев ощупал влажный след на земле у своих ног. Его миндалевидные глаза, обрамлённые короткими чёрными волосами и аккуратно подстриженной бородой, поднялись выше — к крутому, извилистому ущелью впереди. Он знал, что это ущелье — узкий каньон с отвесными стенами и пересохшим руслом сезонного ручья — имеет лишь ещё один выход, менее чем в миле к северу.

Подав знак, Ладин Эльфертурм разделил своих людей на две группы и отправил небольшой отряд в обход, через пологий лес, к другому концу ущелья — перекрыть выход. Затем он поручил одному из бойцов доставить весточку Неллтису. После этого Эльфертурм и оставшиеся с ним люди разбили временный лагерь. С нескрываемой гордостью охотник стал ждать своего господина.

Неллтис прибыл в лагерь менее чем через четыре часа — в сопровождении, как и ожидал Ладин Эльфертурм, своей племянницы Китиары Ут‑Матар и нескольких верных дружинников. Все были в кожаных безрукавках, с разным охотничьим и ловчим снаряжением. Из‑за коротко остриженных, как вороново крыло, волос и непринуждённой, уверенной походки Китиара почти ничем не отличалась от мужчин, которые поспешили к Эльфертурму, чтобы обсудить план действий.

Последние дни Неллтис едва сдерживал нетерпение, и, едва получив весть о том, что леукротта загнана в ловушку, он тут же выехал из своего небольшого замка. Теперь он держался энергично и властно, раздавая приказы отрывисто и чётко. Люди торопливо занимали позиции: одни поближе к ущелью, другие подальше; выставили дозорных в нескольких точках над ущельем.

Работа Эльфертурма была сделана — и сделана на совесть. Охотник украдкой бросил взгляд на Китиару: её лицо раскраснелось от азарта, тёмные глаза не отрывались от дяди, который торопливо расставлял людей, готовясь нанести решающий удар. Китиара даже не удостоила Эльфертурма кивком.

Уже через несколько минут охотничий отряд снова был в седле. Неллтис выбрал двоих бойцов, а заодно и племянницу, чтобы спуститься с ними вниз, к ущелью. Вчетвером они осторожно начали спускаться по крутому склону.

Эльфертурму поручили держать наблюдение с возвышенности. Он не удивился, что его оставили наверху, но не мог отделаться от досады. В глубине души охотник мнил себя более метким стрелком, чем его господин, — хоть все вокруг и знали, что это не так. Он так надеялся, вопреки всему, получить шанс доказать своё мастерство перед Китиарой, сразив леукротту одним точным выстрелом.

* * *

Неллтис и Китиара, а следом за ними двое подручных, чьей главной задачей было нести оружие и припасы, осторожно спускали лошадей в тесное ущелье. Китиара наблюдала, как дядя спешился и склонился над цепочкой следов — они всё ещё были свежими, чётко отпечатавшись в песке у самого края неглубокого русла. Он поднял голову и ухмыльнулся ей с яростным удовлетворением.

Неллтис подал знак Китиаре и остальным: привязать коней и дальше двигаться как можно тише — пешком.

У Неллтиса из Лемиша при себе был только его любимый украшенный лук — внушительный, из пеньки и тиса, длиной почти в полный его рост. Через плечо у него висела перевязь со стрелами: древки из берёзы, оперение из гусиных перьев, а наконечники — железные, с ядовитым покрытием. Китиара несла свой лук, с которым не раз тренировалась: он был короче, чем у дяди, — так удобнее управляться, — с тяжёлой кожаной рукоятью.

Они ступали легко, переступая с камня на камень, стараясь держаться в укрытии: то ныряя за кусты, то прижимаясь к гранитным выступам. Неллтис и Китиара разошлись по разным сторонам ущелья, каждый со своим сопровождающим.

Неллтис держался чуть впереди остальных. Продвигаясь вперёд, они то и дело замечали наверху других бойцов отряда — те стояли на постах, рассредоточившись вдоль склонов. Китиара знала: дядя наслаждается этим моментом. В его замке был целый зал, отведённый под охотничьи трофеи. Неллтис гордился своей клятвой: однажды собрать идеальную коллекцию чучел всех зверей, какие только водятся на континенте. Нынешняя охота волновала его ещё и потому, что уже много месяцев он не мог пополнить свою и без того внушительную коллекцию.

Сейчас Китиара следила, как дядя прижимается к стене напротив неё, напряжённо вслушиваясь и вглядываясь в каждый шорох и движение: он искал малейший признак того, что леукротта загнана в ловушку. Китиара понимала: если удастся убить леукротту, дядя будет доволен ещё долгие месяцы.

В чём‑то Неллтис казался почти комичным. Он был до нелепости невысоким и коренастым, а его тонкие, щегольские усы выглядели на этом плотном лице совершенно неуместно. При этом он был невероятно тщеславен и щепетилен в вопросах внешнего вида. Словно избалованная принцесса, он мог часами подбирать цвет и отделку своего наряда. У него даже была своя швея, которую он держал на жалованье исключительно ради того, чтобы всегда быть одетым по последней моде.

Китиара знала, что за спиной над Неллтисом посмеиваются: над его вспышками гнева, над его обжорством, над привычкой слишком много пить, рано засыпать и потом почти до полудня не вылезать из постели. Он был достаточно богат, чтобы позволить себе всё, чего душа пожелает: не только лучшую еду и напитки, не только огромную свиту, но и саму возможность жить в комфорте и потакать своим слабостям.

Сама Китиара терпеть не могла праздность, но при этом уважала власть дяди и его способность тут же исполнить любую свою прихоть. А ещё она ценила в нём связь с отцом, пусть и не кровную: Неллтис был женат на сестре Грегора Ут‑Матар. Китиара никогда не знала свою тётку — та умерла при родах вместе с ребёнком. Но она знала, что Неллтис долгие годы поддерживал связь с Грегором, пока тот жил в Утехе, и подозревала, что дядя был одним из немногих, к кому Грегор мог обратиться за «временным займом» ради жены и маленькой дочери.

Когда Грегор исчез, Неллтис не прервал связи с Китиарой и все эти годы продолжал поддерживать с ней отношения. И теперь, устав от Утехи и разочаровавшись в Танисе, Китиара на время приехала пожить у него.

Пока дядя осторожно продвигался вперёд, распластавшись вдоль стены ущелья, Китиара невольно удивлялась: как при всей этой расточительной, изнеженной жизни он умудряется оставаться столь метким стрелком и искусным охотником.

Хруст сухой ветки заставил обоих застыть в напряжении. Неллтис взмахнул рукой, подавая знак Китиаре. Как и он, она наложила стрелу на тетиву. Медленно, держась по противоположным сторонам ущелья, они обогнули зигзагообразный поворот, за которым каньон расширялся. С той стороны, где шла Китиара, у края виднелся крупный колючий кустарник.

Почти одновременно они заметили глубокий пролом в охристой скале — он образовывал пещеру. Из полумрака на них уставились два диких красных глаза. Неллтис, оказавшийся на той же стороне, что и тёмный зев пещеры, замер. Китиара припала к земле, низко присев.

Они смотрели, почти заворожённые, как из темноты выходит исполинская тварь, будто бросая им вызов. Леукротта возвышалась больше чем на восемь футов в холке и достигала девяти футов в длину. Тело её напоминало могучего оленя, а голова была словно у чудовищного барсука. Голова — чёрная, как смола, остальная шкура — тёмно‑палевая. Копыта раздвоенные, хвост с густой кисточкой, как у льва.

Пасть твари была распахнута, из неё сочилась тягучая слизь, обнажая костяные гребни острых зубов. Даже с расстояния Китиара чувствовала её зловонное дыхание. Дыхание леукротты славилось своей омерзительностью так же, как и её уродство, — возможно, именно поэтому чудовище предпочитало одиночество и глухие, безлюдные места.

Пока леукротта стояла, зловеще взирая на противников, Неллтис жестом подозвал двоих сопровождающих, велев им выдвинуться вперёд, на сторону Китиары. Один из бойцов остался рядом с ней, держа наготове мечи и разное охотничье снаряжение. Второму выпала опасная задача: ползком подобраться ближе, сжимая в руках большую плотную сеть, чтобы набросить её на зверя и опутать.

Леукротта, казалось, отметила каждого из четверых противников, но, к удивлению людей, не бросилась в атаку. При своих исполинских размерах она могла бы легко прорваться мимо них в любую сторону и скрыться. Но вместо этого она просто стояла и ждала, позволяя людям сделать первый шаг.

Одним стремительным, текучим движением Неллтис поднялся, наложил стрелу, прицелился и выпустил её в леукротту. В тот же миг Китиара тоже встала, держа стрелу наготове, а боец с сетью рванулся вперёд, чтобы набросить её на опасного зверя.

Все они опоздали на долю секунды. Леукротта уже выбрала первую жертву. С пугающей внезапностью чудовище прыгнуло вперёд и настигло человека с сетью как раз в тот момент, когда тот швырнул её и развернулся, чтобы отступить. Сеть лишь наполовину накрыла голову твари, а леукротта уже нависла над бойцом, распахнула огромные мощные челюсти, прокусила сеть и одним жестоким движением снесла человеку голову. Всё вокруг обдало фонтаном крови, забрызгав и Китиару, и Неллтиса, а чудовище, яростно встряхнув жертву, швырнуло безжизненное тело, словно тряпичную куклу, о стену ущелья.

Стрела Неллтиса торчала из левого бока чудовища, выглядя до нелепости мелкой и бессильной. Стрела Китиары прошла мимо цели. Оба успели наложить вторые стрелы, но к этому моменту леукротта уже метнулась за колючий кустарник, частично укрывшись от новых выстрелов.

Неллтис и Китиара замерли, настороженно глядя на огромную тварь, чьи глаза не отрывались от них, словно прожигая насквозь.

Внезапно чудовище разинуло пасть и издало громкий, резкий, пронзительный звук — он заглушил все прочие шумы и едва не оглушил Китиару, отдавшись болью в ушах. Быстро двигая челюстями, леукротта ещё несколько долгих мгновений продолжала исторгать этот визгливый вой, не сдвигаясь с насиженного места.

— Что она делает? — прошипела Китиара Неллтису через каньон.

— Дразнит нас, — тихо ответил Неллтис, пригнувшись к земле; в его голосе не было и тени страха.

— Ты понимаешь её язык? — удивлённо спросила Китиара.

В круглых глазах Неллтиса заплясал весёлый огонёк.

— Нет, — признался он, усмехнувшись. — Просто догадываюсь.

Леукротта снова заработала челюстями, выпустив ещё одну длинную очередь пронзительных, неразборчивых звуков. Высоко наверху Китиара заметила лучников Неллтиса: привлечённые шумом, они занимали позиции на гребнях ущелья. Они держали оружие наготове, но знали: стрелять можно лишь в самом крайнем случае. Эта добыча должна достаться Неллтису.

— Думаю, она сказала: «Сначала съем толстяка, а потом полакомлюсь аппетитной дамой», — прошипела Китиара дяде, скривив лицо в кривой усмешке. Неллтис ухмыльнулся в ответ.

Вдруг с вершины гребня донёсся поток визгливых криков — они словно вторили рёву леукротты.

Китиара широко распахнула глаза и обшарила взглядом склон, уверенная, что на сцену явился второй зверь. Неллтис тоже вздрогнул, теряя сосредоточенность. Сама леукротта прервала свою тираду и подняла голову, принюхиваясь к воздуху в поисках запаха незваного гостя.

Наконец взгляд Китиары остановился на Ладине Эльфертурме: тот гордо ухмылялся, подражая рёву чудовища, и жестами подзывал Китиару и её дядю пойти в атаку, пока добыча отвлечена.

Увы, тварь уже успела снова сосредоточиться на охотниках. И прежде чем Китиара или её дядя успели собраться с мыслями, леукротта выпрыгнула из укрытия.

Неллтис понял, что просчитался с моментом, когда развернулся, чтобы пустить стрелу в огромную тёмную массу, рушившуюся прямо на него. Он выстрелил вверх, перекатился под зверем и вперёд — на удивление проворно для столь коренастого человека — и ощутил удар когтя леукротты: тот тяжело врезался ему в спину. На мгновение оглушённый, Неллтис с трудом поднялся на колени, привалился к стене ущелья и наложил на тетиву новую стрелу.

Вскочив на ноги, он увидел леукротту: она лежала на боку в нескольких футах от него, дёргаясь и содрогаясь; из её головы хлестала зловонная слизь и кровь. В брюхе твари торчала его стрела, а в шее — стрела Китиары. Китиара прислонилась к противоположной стене: она была явно оглушена, но невредима. С видимым усилием она кивнула ему, давая понять, что всё в порядке.

Неллтис подошёл к поверженному зверю. Боль обжигала спину, но вместе с ней накатывало пьянящее чувство победы. Он постоял мгновение, торжествуя над павшей добычей, затем выпустил стрелу прямо в мозг леукротты. Почти мгновенно чудовище испустило последний вздох и застыло.

Китиара подошла и уставилась на чудовищную тварь: даже мёртвая, она выглядела столь же грозной и уродливой, как и при жизни. К ним поспешил уцелевший дружинник. Он приподнял остроконечную шляпу — это был сигнал для тех, кто наверху: можно было разразиться ликующими криками.

— Полагаю, мне стоит поблагодарить тебя за то, что спасла мне жизнь, — почти задумчиво произнёс Неллтис.

— Ты разочарован, дядя? — спросила Китиара. — Не думаю, что моя стрела убила его. Думаю, это получилось у нас одновременно… твоя и моя.

Он посмотрел на юную племянницу, на её тёмные глаза и серьёзное лицо, и понял: она говорит так лишь потому, что искренне в это верит.

— Да, одновременно, — произнёс он, и в груди разлилось чувство удовлетворения.

Ладин Эльфертурм торопливо спустился по склону ущелья — он первым из отряда добрался до них. Его грудь была важно выпячена.

— Добрая добыча, — заметил он.

Удовлетворение Неллтиса мгновенно испарилось. Он резко обернулся к своему главному следопыту и рявкнул:

— И не благодаря тебе. В следующий раз, когда тебе придёт в голову какая‑нибудь «полезная» стратегия, убедись, что сначала доложишь мне. Иначе это будет последняя охота, в которой ты поучаствуешь в Лемише.

Эльфертурм вспыхнул гневным румянцем, а Китиара с дядей повернулись к нему спиной и пошли прочь.

Спустя несколько часов, после того как тяжёлую тушу вытащили из ущелья, закрепили на волокуше позади лошадей и похоронили несчастного, павшего от когтей леукротты, Неллтис, Китиара и отряд охотников с триумфом въехали во двор замка.

Все слуги и работники Неллтиса собрались вокруг, чтобы поздравить господина, и тот распорядился устроить к вечеру праздничный пир. Он стоял там — комично приземистый и весь так и пышущий гордостью, — и отмахивался от забот о синяках на спине. Он при всех подчёркивал, что в добыче этого трофея заслуга Китиары ничуть не меньше его собственной.

В стороне Китиара наблюдала за ним со смесью привязанности и лёгкой усмешки. Она уже собиралась вернуться в свою комнату, когда заметила, что Неллтис вдруг обратил внимание на тёмную фигуру за занавеской в одном из окон наверху — та подала ему какой‑то знак. Китиара не смогла разглядеть, кто это был, но Неллтис живо отдал распоряжения насчёт сохранения трофея, извинился перед Китиарой и остальными и поспешил к ближайшему входу в замок со стороны кухни, исчезнув за дубовой дверью.

Китиара уже не в первый раз замечала за дядей подобное поведение. В последнее время Неллтис будто был весь соткан из каких‑то тайн. Китиара пыталась сообразить, чем он занимается большую часть времени и куда пропадает — порой на несколько дней подряд. Она пыталась выведать у него хоть что‑нибудь, но всё без толку. И в этом тоже было то, что ей нравилось в дяде, — эта его вечная атмосфера заговора. И если он предпочитает хранить секреты, это его дело, хотя Китиара думала, что однажды, возможно, всерьёз попробует сделать эти секреты и своими тоже.

— Это твоя стрела его доконала, Китиара Ут‑Матар, — произнёс Ладин Эльфертурм, подойдя к ней сзади и неловко коснувшись её руки. Охотник вглядывался в глаза Китиары, словно ища хоть каплю одобрения.

— Это были обе стрелы, — коротко бросила Китиара, сбрасывая его руку. — И даже если бы Неллтис не был моим дядей, я бы поклялась, что нечестно говорить такое у него за спиной, когда ты знаешь, насколько важен для него этот трофей.

Она уже собралась уйти широким шагом, но Эльфертурм крепко схватил её за запястье, удерживая.

— Что на тебя нашло, Китиара? — попытался он прошептать, хотя голос его звучал неуклюже громко, а слова совсем не подходили для этой гордой, порывистой женщины. — Я думал… я думал, что между нами… э‑э… — язык у него заплетался, — что‑то есть.

Китиара уже готова была ответить ему чем‑нибудь едким, когда кто‑то резко дёрнул Эльфертурма сзади, разворачивая его кругом. Перед ними стоял Курт, кузнец замка, и мрачно сверлил охотника взглядом. Высокий, широкоплечий и крепко сложённый, кузнец нервно сжимал кулаки по бокам. Он только что пришёл прямо из кузницы и всё ещё был в фартуке.

— Я предупреждал тебя, чтобы ты перестал докучать Китиаре, Ладин, — жёстко произнёс Курт. — Она моя, и ей и дела нет до таких, как ты.

— Мне надоело твоё вмешательство, — рявкнул Эльфертурм, выпячивая грудь навстречу Курту; их взгляды скрестились, полные убийственной ярости.

Эльфертурм выпустил запястье Китиары. Она потихоньку попятилась назад. Они почти забыли о ней, толкаясь, напирая друг на друга и бросая угрозы.

«Пусть выясняют отношения», — подумала она. Она устала от них обоих. Они были глупее сыра — кричали её имя и громогласно клялись в любви. Китиара бесшумно скользнула прочь и уже почти скрылась за дверями кухни, когда Курт нанёс первый удар — и промахнулся, а Эльфертурм отреагировал мгновенно, вложив всю силу в боковой удар, который пришёлся кузнецу прямо в выставленный подбородок.

* * *

В самых недрах замка Неллтиса, в маленькой подвальной комнате, где хранились самые дорогие вина, шла тайная встреча. Комната запиралась изнутри и была закрыта для прислуги.

Неллтис из Лемиша сидел за деревянным столом; его освещала единственная свеча, горевшая синим пламенем. В сыром помещении фитиль потрескивал, будто задыхаясь. По стеллажам с бутылками ползали пауки.

Компанию Неллтису составляли трое спутников — или, точнее, трое смутных силуэтов. Их человеческая природа оставалась под вопросом: они кутались в одежды и держались в тени даже при тусклом свете свечи.

Один из них — высокий и худощавый — носил капюшон, низко опущенный на лоб и скрывавший лицо; виднелись лишь глаза — тонкие щёлочки зелёного цвета. Судя по звучному голосу, это был мужчина, и именно он вёл переговоры с Неллтисом, явно главенствуя над двумя остальными.

Рядом с ним стоял второй — сутулый, почти горбатый; он почти не говорил, лишь изредка ронял резкие фразы на северном диалекте, который Неллтис не мог разобрать.

Третий был самым странным — и, судя по насторожённым движениям остальных, вызывал у них одновременно любопытство и страх. Он держался в углу комнаты — в тёмном, затянутом паутиной углу. Неллтис знал, что не стоит пялиться, и потому лишь украдкой поглядывал на этого третьего участника собрания: тот был облачён в длинные тёмные одеяния, капюшон и маску.

Всякий раз, когда он шевелился, подол его одеяний вздрагивал, выдавая наличие какого‑то придатка. Странным образом, когда ткань смещалась и приоткрывала тело под ней, казалось, что от него исходят мерцающие отсветы — словно пятнистые чешуйки отражали свет свечи. Несмотря на темноту, глаза этого существа пылали кроваво‑красным. Неллтис не мог разглядеть лица, но невольно вздрагивал всякий раз, когда раздавалось характерное шипение, а воздух наполнялся сернистым запахом — следствием едкой слюны, капавшей изо рта зловещего создания.

Неллтис не торопясь изучал послания и отчёты, разложенные перед ним на столе. Он внимательно прочитывал каждую директиву, а затем перечитывал снова, чтобы убедиться, что всё понял верно. Остальным приходилось терпеть его дотошную осторожность. Однако спустя почти полчаса ожидания фигура в углу пошевелилась и угрожающе пророкотала. Новая порция едкой слюны упала на пол, наполнив затхлый воздух подвала резкими испарениями.

Наконец Неллтис, похоже, остался доволен. С театральным жестом он поставил свою подпись под каждым из документов по очереди. Закончив, он собрал их, скатал в рулон и передал высокому закутанному в капюшон существу.

— Наша госпожа будет довольна, — безэмоционально произнёс тот, — и ты будешь вознаграждён.

— Моё вознаграждение, — величаво ответил Неллтис, — в том, чтобы служить.

Все трое, включая зловещее существо в углу, почтительно поклонились.

Неллтис подошёл к одному из винных стеллажей и потянул за две бутылки на верхней полке. Стеллаж бесшумно скользнул вперёд. За ним в стене открылся проход — узкий коридор, уходивший под двор замка и выводивший наружу в нескольких милях отсюда, в уединённом участке леса.

Трое гостей нырнули под сводчатый проём и направились вниз по тёмной лестнице. Существо из угла выходило последним. Когда оно проходило мимо, Неллтис, заметив его клыки и колючий хвост, не смог сдержать дрожи.

Но мгновение миновало. Спустя несколько минут Неллтис уже запер винную комнату и, бодро потирая руки, поднимался по каменным ступеням к своим покоям.

* * *

Китиара лежала на спине на огромной кровати в роскошной комнате, которую Неллтис выделил ей в верхней части северной башни. Она лениво разглядывала изящную гравировку на решётке потолка.

Почти три месяца Китиара гостила у дяди Неллтиса — и всё это время вела на редкость праздную жизнь, что было совсем на неё не похоже. Правда, она успела поучаствовать в одной дуэли и завести трёх или четырёх любовников. Ещё она не теряла времени даром и оттачивала мастерство в стрельбе из лука и обращении с кнутом. Но за пределы владений Неллтиса Китиара не выбиралась и отложила привычную наёмничью работу.

Её грызло недовольство. В такие минуты, вопреки собственной воле, она невольно задумывалась, чем сейчас занят Танис. Чёрт бы побрал этого самоуверенного полуэльфа! И всё же он каким‑то образом то и дело пробирался в её мысли.

Думала Китиара и о дяде Неллтисе — и эта тревога была куда насущнее. Хотя Неллтис годами не видел и не слышал ничего о Грегоре, он, как казалось Китиаре, по‑прежнему извлекал выгоду из этой связи. Мужчины не были особенно близки, но Неллтис любил намекать, что когда‑то они вместе ввязались по меньшей мере в одну авантюру за гранью закона. Когда‑то семьи жили бок о бок. Десятилетия назад Неллтис, дерзкий и независимый, разорвал семейные узы и обустроил собственное поместье на окраине Лемиша.

В Неллтисе было что‑то скользкое и притягательно загадочное. У него была богатая обстановка и множество слуг, а сам он почти не трудился, да и поля его давали лишь скромный урожай кукурузы и семян. Китиара никак не могла понять, на что он поддерживает такой роскошный образ жизни.

В последнее время Неллтис много разъезжал: то и дело совершал короткие поездки в окрестные деревни и городки. Возвращаясь, он неизменно привозил с собой одного‑двух крепких крестьян и добавлял их к своему и без того разросшемуся штату прислуги. Теперь их были уже десятки — Китиара сбилась со счёта, — и при этом днём они, казалось, почти ничем толком не занимались.

Порой Неллтис будто исчезал прямо в собственном замке. Это было обширное старое строение с несколькими пристройками — в том числе амбаром и конюшней. И всё же бывали дни, когда Китиара часами бродила по замку, тщетно разыскивая дядю, и вдруг, завернув за угол, внезапно натыкалась на него: он стоял, словно поджидал её, и усмехался с загадочным видом.

Китиара знала, что лучше не лезть с расспросами. Она выжидала, наблюдала и присматривалась. Неллтис всегда был к ней добр. Он неизменно встречал её с щедрым гостеприимством, даже если она заявлялась без предупреждения. Дом дяди служил ей удобным убежищем, когда в этом была нужда.

Стук в дверь вырвал Китиару из задумчивости. Она вскочила и распахнула дверь, держась нарочито резко. В глубине души она наполовину ожидала увидеть одного из своих ухажёров — победителя той стычки, с перепачканным лицом и героически изорванной одеждой.

Но на пороге стоял кендер, а позади него, нервно поглядывая на незваного гостя, маячил один из слуг Неллтиса — тот самый, с тяжёлыми, насупленными бровями, Одилон. У кендера хохолок был уложен набок и свисал чуть ли не до колен; он был светловолос, ниже ростом и старше Тассельхофа Непоседы. Китиара его не узнавала.

Кендер сиял от радости и протягивал небольшой свёрнутый пергамент, запечатанный воском. Китиара с удивлением заметила, что печать не нарушена — что было редкостью, учитывая знаменитое любопытство кендеров. Значит, это один из тех кендеров‑посыльных, чья надёжность столь же непредсказуема, сколь известна их страсть ко всему незнакомому.

Китиара потянулась за письмом, но кендер, внезапно приняв серьёзный вид, отдёрнул руку — так что она схватила лишь воздух.

— Китиара Ут‑Матар? — важно спросил кендер. — Потому что если ты — Китиара Ут‑Матар, родом из Утехи, а ныне пребывающая где угодно, а в данный момент — в Лемише, тогда я принёс сообщение чрезвычайной срочности.

Китиара нетерпеливо кивнула и снова протянула руку.

Кендер вновь расплылся в улыбке и во второй раз протянул свиток. На этот раз Китиара действовала быстрее: она успела схватить послание и прижать к себе прежде, чем кендер снова попытался его отдёрнуть. Не теряя бодрости духа, улыбающийся кендер попытался потихоньку проскользнуть в комнату, но Китиара шагнула вперёд, встала в дверном проёме и ловко преградила ему путь.

— Долг исполнен! — весело прощебетал кендер. — Меня зовут Аспендью, и я преодолел пару сотен миль только ради того, чтобы доставить именно это послание, хотя, конечно, у меня тут ещё куча дел. У меня сестра живёт всего в дне пути к востоку. По крайней мере, я считаю её сестрой — я люблю её как сестру, хотя на самом деле она мне двоюродная. А ещё тут есть одна печально известная пещера с привидениями, которую я всегда мечтал посетить: она отмечена на одной из моих карт. Это большое секретное место, я никогда никому о нём не рассказываю, но, может, расскажу тебе — особенно если ты вдруг позволишь мне прочесть это письмо: оно меня прямо‑таки разбирает любопытство, ведь я нёс его всю дорогу…

Аспендью переминался с ноги на ногу, высматривая хоть какую‑нибудь лазейку, чтобы проскочить мимо Китиары. Слуга Неллтиса, Одилон, шагнул вперёд, схватил кендера за воротник и потащил назад. Пока Аспендью исчезал в пролёте винтовой лестницы, крепко зажатый в хватке Одилона, он размахивал подвеской с камнем на цепочке и без умолку тараторил:

— Ой, не волнуйся, тебе не нужно мне ничего платить! Молодой маг — по крайней мере, он сказал, что он маг, хотя для мага он был довольно юн, — щедро заплатил мне монетами, а вдобавок сунул эту редкую и ослепительную подвеску. Надеюсь, она волшебная, но с магами никогда не угадаешь. Однажды я встретил одного мага, у которого было очень своеобразное чувство юмора, и… Ой, мне пора! Я какое‑то время посижу на кухне, перекушу, если вдруг захочешь отправить весточку в Утеху. Хотя обратно в ту сторону я пока не собираюсь — не раньше следующего года, но…

Китиара закрыла дверь, едва заметно усмехнувшись при виде подвески: она узнала в ней простую и совсем недорогую вещицу из украшений своей матери — ту, что Рейстлин хранил среди своих вещей как памятный сувенир. У Рейстлина была странная привязанность к кендерам, и он был одним из немногих, кого Китиара знала, кто вообще решился бы доверить кендеру доставку хоть какого‑нибудь послания, не говоря уже о важном. В этот раз, по крайней мере, его доверие оправдалось.

Усевшись на край кровати, Китиара развернула письмо и начала читать. Полуулыбка быстро сползла с её лица, сменившись выражением тревоги. Она перечитала короткое послание, а потом долго сидела, погружённая в мысли, так и не придя к какому‑либо определённому плану действий.

* * *

Лунный свет серебрил комнату, когда Китиара наконец поднялась, твёрдо решив отыскать дядю Неллтиса и попросить у него совета.

На этот раз найти его оказалось несложно: он сидел в своих покоях за большим столом, окружённый грудой писем и отчётов. Золотистое сияние масляной лампы ложилось на бумаги. Хоть час был поздний, Неллтис, как это с ним частенько бывало, казался погружённым в какую‑то запутанную работу. И всё же он поднял взгляд, будто ждал её, и отложил перо. Не имея собственных детей, Неллтис относился к Китиаре как к дочери и всегда встречал её с искренней теплотой.

Китиара рассказала ему о письме от Рейстлина, которое доставил кендер Аспендью. Неллтис уже знал про Аспендью — тот самовольно напросился остаться на ужин. Оказавшись прирождённым торговцем словами, кендер сумел уговорить замкового повара написать письма родным, чтобы потом развезти их по разным уголкам Южного Эргота. Несмотря на поздний час, повар всё ещё сидел внизу, на кухне, старательно выводя строчки — дело шло медленно и требовало немалой помощи от Аспендью, ведь повар был почти неграмотен.

— Подозреваю, наш кендер‑гость задержится у нас до завтрашнего завтрака, — усмехнулся Неллтис.

Он попросил показать письмо Рейстлина. Китиара протянула свиток и ждала, пока дядя читал, хмуря брови.

Неллтис никогда не встречался с Рейстлином, но тот его искренне интересовал. Каждый раз, когда Китиара приезжала, дядя расспрашивал её о Рейстлине и Карамоне, её сводных братьях. Остальных спутников, упомянутых в письме, Неллтис не знал, хотя кое‑что слышал и о них — особенно о полуэльфе по имени Танис. В свете лампы было видно, что письмо встревожило его не меньше, чем племянницу.

— Неужели это правда? — наконец спросил Неллтис, откладывая письмо. — Может, твой брат ошибается?

— Вполне может быть, — мрачно ответила Китиара, — но у него досадная привычка оказываться правым. И то, что он пишет, складывается в цельную картину. Ты не согласен?

Неллтис кивнул.

— Что мне делать? Я как раз подумывала уехать, заняться своими делами. А теперь, видимо, придётся разбираться с этим, — проговорила Китиара с напускным раздражением, которое не могло скрыть её тревоги. Привычка всю жизнь оберегать младших братьев так просто не стиралась. — Карамон отдал бы за меня жизнь — я это знаю. Я должна что‑то предпринять, но как я до них доберусь? Если Рейстлин прав, ответ лежит в тысячах миль отсюда. Путь верхом займёт уйму времени, а по воде будет ненамного быстрее — зато в десять раз опаснее. К тому моменту, когда я доберусь туда, даже если Рейстлин не ошибается и я сумею их найти…

Она мерила шагами пространство перед столом, кипя от бессильной злости. Неллтис постукивал пальцами по столешнице. Его губы сжались в тонкую линию. Постепенно на лице его проступило выражение озарения.

— Если бы только был какой‑то способ, — повторила Китиара, ударяя кулаком по ладони.

— Возможно, способ есть, — произнёс Неллтис таким хитрым тоном, что Китиара замерла и уставилась на него. Глаза дяди сузились, пальцы перестали барабанить, а руки сложились домиком.

Она наклонилась через стол:

— Какой? Что ты имеешь в виду, дядя?

— Способ может найтись, — снова повторил Неллтис, — но устроить это будет непросто.

— Деньги? У меня есть немного, но я могу раздобыть ещё. Моё слово — моя гарантия.

Неллтис махнул рукой, давая понять, что деньги тут ни при чём.

— У меня денег хватает.

— Время? Разве его недостаточно?

И снова Неллтис отмахнулся. Он смотрел куда‑то поверх её головы, в потолок, словно нарочно изображая, что обдумывает варианты.

— Тогда что же? — потребовала Китиара.

— Это сложно, — проговорил Неллтис, поджав губы. — Но, возможно, удастся всё устроить. Само путешествие не потребует денег — только смелости и удачи.

Хотя Китиара понятия не имела, что задумал Неллтис, по его виду она поняла: он говорит серьёзно. А в том, что касалось семьи, Китиара Ут‑Матар доверяла дяде Неллтису так, как мало кому в жизни. Пусть путь казался невозможным и Китиара не представляла, каким образом можно преодолеть такое расстояние за короткое время, она вдруг поверила, что дядя не бросает слов на ветер.

Она одарила его тёплой, чуть кривой усмешкой.

— Смелость у меня есть, — сказала она, — если ты сможешь обеспечить удачу. А если серьёзно, — добавила она уже твёрже, — я сделаю всё, что потребуется, и отплачу тебе, чем смогу.

— Ну‑ну, Китиара, — отозвался Неллтис. Он пристально посмотрел на неё и понизил голос. — Мне не нужно ничего, кроме твоей благодарности. Ах, чуть не забыл, — небрежно добавил он, потянувшись к крошечному флакончику с бесцветной жидкостью на столе и протягивая его ей, — вот памятный знак о твоей роли в охоте на леукротту. Я велел тому, кто занимался трофеем, отложить кое‑что специально для тебя.

— Что это? — спросила Китиара, с подозрением разглядывая густую жидкость в маленьком, на вид безобидном стеклянном сосуде.

— Флакон с слюной твари, — пояснил Неллтис. — По легенде, это действенное противоядие от любовных зелий. Судя по той забавной сцене во дворе, тебе это может пригодиться куда больше, чем мне.

Китиара скептически переводила взгляд с дяди на флакон и обратно. Лицо Неллтиса оставалось непроницаемым.

— Возьми, — настоял он. — Когда‑нибудь это может пригодиться.

Ещё раз криво усмехнувшись, Китиара спрятала маленький флакон в карман.

— А теперь нужно торопиться, — добавил Неллтис, снова беря перо и быстро набрасывая записку. Он сложил её и убрал в карман, затем поднялся из‑за стола. — Нам предстоит многое сделать… ты должна познакомиться с моими друзьями. Собирай вещи. Если хочешь отправиться в путь с рассветом, медлить нельзя.

Первым очнулся Карамон — голова раскалывалась от боли. Ему смутно помнилось, будто он видел сон: будто он на вершине высокой каменной башни, а его хлещут порывы сильного ветра и косой ливень. Только это была не башня — это было самое высокое дерево в лесу: оно гнулось и раскачивалось, а Карамон отчаянно цеплялся за ветки где‑то высоко в кроне. Молния ударила в дерево, оно переломилось посередине, и Карамон падал. Но он мог спастись: нужно было лишь ухватиться за якорь серебряного корабля, что летел мимо, — якорь покачивался и болтался всего в нескольких дюймах от кончиков его пальцев…

— Ух… — хмыкнул он. — Эта матросская медовуха хуже гномьего самогона.

Карамон потянулся, чтобы помассировать переносицу, но что‑то удержало его руку. С трудом разлепив глаза, он понял: по какой‑то ускользающей от него причине он привязан верёвками к столбу — вместе со Стурмом и Тасом, которые всё ещё были без сознания. Карамон снова закрыл глаза и расслабился. Это просто дурной сон. Всё исчезнет, как только выветрится медовуха.

Звуки бури постепенно стихли, сменившись криками чаек, вздохами ветра и мягким покачиванием корабля. А спустя какое‑то время стали проступать и другие звуки — тихие кряхтения, скрежет и скрип вёсел.

Затуманенные глаза Карамона снова открылись: он пытался осмыслить, что происходит. Где он вообще? Что случилось? Почему их со Стурмом и Тассельхофом привязали к мачте корабля?

Стурм привалился к нему, запрокинув голову, с разинутым ртом. Карамон чуть повернул плечо, и смог разглядеть позади Таса: на лбу кендера расплывался уродливый фиолетовый синяк. Карамон толкнул Стурма локтем, но тот никак не отреагировал. Зато стало слышно, как Тассельхоф зашевелился и застонал.

Все трое были связаны и прикованы к центральной мачте «Веноры». Насколько мог видеть Карамон, на корабле больше никого не было — судно тихо дрейфовало по течению.

Он напрягал память, пытаясь вспомнить, как тут оказался. Последнее, что он помнил, — он был на палубе, травил байки и пил медовуху с матросами. Они возвращались из Истпорта. Стояла прекрасная ясная ночь, один из тех вечеров, когда кажется, что в мире всё идёт как надо.

Даже напрягая зрение, Карамон не смог определить, где солнце, но чувствовал, что сейчас день. Было жарко и душно. Солнце наверняка где‑то там, за тонкой пеленой серых облаков. Только это были не совсем облака… скорее, тёплый туман, который накрывал всё вокруг, так что Карамон видел лишь на несколько шагов вперёд.

Внезапно все те звуки, что он слышал до этого, оборвались — и их сменили другие, куда более близкие и отчётливые: шаги, лязг оружия, голоса.

— Что это? — пробормотал Тас хрипло, ещё не до конца очнувшись. — Что случилось?

— Тсс…

Туман слегка рассеялся. Карамон увидел руки, вцепившиеся в бортовые поручни «Веноры», и фигуры, перебирающиеся через фальшборт на корабль. Они продвигались вперёд по двое, по трое, подбираясь всё ближе и ближе — скоро Карамон смог бы разглядеть их черты.

Через плечо Карамон яростно прошептал:

— Стурм, очнись!

Он почувствовал, как соламниец шевельнул головой и начал приходить в себя.

По мере того как фигуры приближались, Карамон разглядел пёструю компанию: несколько человеческих головорезов, пару огров, фалангу минотавров и загадочную фигуру в плаще и капюшоне — сгорбленную, почти скрытую из виду у кормы. Карамону никак не удавалось как следует рассмотреть этого скрытного типа: тот время от времени шипел приказы остальным и отчего‑то производил впечатление какого‑то скользкого, змееподобного существа.

Карамон снова перевёл взгляд на огров. Он был уверен, что это огры, но они выглядели странно, не похожи на других представителей этой проклятой расы. Они были ниже и толще, с жидкими волосами льняного оттенка, сальной серой кожей и перепончатыми кистями и ступнями. Карамона поразило, что огры идут бок о бок с минотаврами: в стародавние времена минотавры были рабами огров, и эти две звероподобные расы обычно считались заклятыми врагами.

Люди были одеты в рваную, хоть и пёструю, лоскутную одежду. Они были худощавыми и обожженными солнцем, но явно крепкими. С поясов у них свисали абордажные сабли и разные морские принадлежности. Огры и минотавры тоже были увешаны броскими инструментами и оружием.

Карамон снова дёрнул плечом, и на этот раз почувствовал, как голова Стурма неуверенно приподнялась. Он ощущал, как Тас борется со своими путами, но воин по опыту знал: усилия кендера тщетны.

Минотавры взяли руководство над абордажной группой на себя, проталкиваясь в первые ряды. Хотя их было всего четверо или пятеро, эти быкоподобные создания — в сбруях и килтах, с украшенными самоцветами кольцами в уродливых носах — доминировали в группе. Их массивные тела покрывала короткая шерсть ржавого оттенка, а из широких надбровий круто загибались вверх рога. Раздвоенные копыта громко стучали по палубе.

Двое минотавров шагнули к троице пленников и замерли в нескольких футах от них. Они заговорили друг с другом; для минотавров их голоса звучали приглушённо, но их низкий, хриплый рокот легко доносился до ушей Карамона.

— Это те трое? — прогрохотал один. При нём было несколько топоров и зловещего вида нож, заткнутый в кожаные ремни.

— Дурак! Конечно, это они. Думаешь, Ночной Владыка мог так ошибиться?

Их зловоние подействовало на Карамона как крепкая нюхательная соль, окончательно отрезвив.

«Второй, должно быть, вожак», — подумал Карамон. На толстой мускулистой шее минотавра поблескивал тугой ошейник с полированными самоцветами. На талии у него была набедренная повязка из скреплённых металлических пластин. При себе он имел лишь шипастую булаву.

— Они выглядят жалко. Какую угрозу они вообще могут представлять?

— Я лишь исполняю волю господина, Догз. Я не читаю его мыслей.

— Который из них?

— Вот это нам и предстоит выяснить.

Остальные держались позади, сбившись в круг, словно волки, жмущиеся к краям пылающего лагерного костра. Из‑за своей огромной массы и семифутового роста минотавры нависали над Карамоном, заслоняя ему обзор. Фигура в капюшоне оставалась на заднем плане, окутанная туманом, так что Карамон не мог толком различить её очертания. Лишь редкие шипения и шуршащие звуки напоминали, что там кто‑то (или что‑то) есть.

Пытаясь выпрямиться, Карамон заметил сквозь туман ещё одно судно — стройный длинный корабль вдалеке. Он едва различал топсель, проглядывавший сквозь завитки тумана. По его прикидкам, до корабля было около трёхсот ярдов.

— Карамон! Что происходит? — это был голос Стурма.

Со своего места соламниец почти ничего не видел, и по его голосу было ясно, что он всё ещё не до конца пришёл в себя.

— Минотавры и какой‑то человеческий сброд, — пробормотал Тас, хотя видел он даже меньше, чем Стурм.

— Пираты, — буркнул Карамон.

— Молчать! — рявкнул вожак. Минотавр взмахнул своей булавой и задел Карамона по лицу, оставив на щеке глубокий порез. — Мы не пираты, глупец!

После этого оба минотавра отступили обратно в туман, туда, где стояла фигура в плаще. По доносившемуся сквозь воздух приглушённому рычанию казалось, что минотавры совещаются с этим странным типом. Остальные придвинулись ближе к мачте, смыкая ряды вокруг троих пленников. В их глазах читалась кровожадность, от которой Карамону становилось откровенно не по себе.

— Где мы? — спросил Стурм негромко; теперь в его голосе слышалась бо́льшая ясность.

— Я надеялся, что у тебя найдётся ответ на этот вопрос, — мрачно отозвался Карамон.

— Если бы только я мог взглянуть на свои карты, — вставил Тассельхоф.

Карамон ничего не ответил. «Лучше молчать, — подумал он про себя. — Нет смысла показывать этой банде, насколько мы сбиты с толку». Огромный воин чувствовал: любые признаки слабости только усугубят их бедственное положение.

Два минотавра, советовавшиеся с фигурой в капюшоне, вернулись и вновь нависли над пленниками. Тот, кого звали Догз, протянул к Карамону толстые широкие лапы и ощупал его спереди и сзади — искал что‑то. Карамон рванулся, но почти ничего не мог поделать. Он вызывающе плюнул прямо в лицо огромному, зловонному минотавру.

Зрители захихикали; минотавр отпрянул от неожиданности и затем с силой кузнечного молота пнул близнеца Маджере в лицо. Карамон выплюнул окровавленный зуб и согнулся от боли, а Стурм выкрикнул:

— Клянусь честью, ты ещё пожалеешь об этом трусливом ударе!

— И вдвойне пожалеешь, когда об этом узнает его брат! — закричал Тассельхоф. — Тебе повезёт, если он не превратит тебя в рогатую жабу! Он…

— Хватит, Тас! — с трудом выдохнул Карамон.

Но минотавр не слушал. Догз уже отошёл и теперь склонился над Стурмом, шаря грубыми лапами по одежде и снаряжению молодого рыцаря. «Это тоже не тот», — подумал Догз. При себе у этого человека не было ничего — ни оружия, ни кошелька.

— Хн, — хмыкнул Догз и поднял руку: с неё капала кровь из свалявшейся раны на затылке Стурма. С отвращением он хлестнул Стурма по лицу. Соламниец принял удар стоически, как и сам обыск, — и не произнёс ни слова.

— Всё, хватит! — вскричал Тассельхоф, тщетно дёргаясь в путах. — Теперь ты перешёл черту, откуда нет возврата! Стурм за всю свою жизнь не обидел ни одного безоружного — ну, по крайней мере, на моей памяти. А я знаю его уже годы, ну, или, скажем, год‑два точно. И он, пожалуй, самый благородный и добросердечный человек, какого только можно встретить, не считая меня самого!

На этот раз голос кендера, похоже, удивил минотавра — будто до сих пор он и не снисходил до того, чтобы замечать Таса. Карамон услышал, как Догз резко втянул воздух, отступил и низким рокочущим голосом заговорил с вожаком:

— Третий — кендер, Саркис.

— Ну и что?

— Кендеры нечисты. Они бродят по свету, живут хитростью и бесчестием. Говорят, прикоснуться к ним — значит навлечь на себя презрение или, того хуже, болезнь. Не думаю, что этого стоит обыскивать.

Из‑за спин минотавров донеслось сердитое шипение. А позади Карамона раздался возмущённый голос Таса:

— Нечисты?! Да ты, здоровенный рогатый грубиян! Да знай, что я регулярно моюсь! Я, между прочим, умывался как раз вчера — то есть если сегодня действительно день после вчерашнего, в чём я не уверен, потому что понятия не имею, где я и сколько времени сюда добирался. Но если уж мы заговорили о личной гигиене, предлагаю тебе сунуть свои ноздри размером с две луны себе под нос и принюхаться к себе самому!

Стурм прикусил язык.

Карамон закатил глаза.

Человеческий сброд и огры с перепончатыми лапами захихикали.

Тот, кого звали Саркис, отошёл от Догза и растаял в сером тумане, направившись к фигуре в плаще. На этот раз Карамон не мог разобрать слов — только звериное фырканье, перемежающееся гортанными слогами и шипящими звуками. Вожак явно советовался с таинственной фигурой.

Мысли Карамона метались. Они споткнулись о мысль о брате‑близнеце. Они с Рейстлином научились действовать в паре и вырывать преимущество даже в самых тяжёлых переделках. Сейчас молодой воин отчаянно желал, чтобы брат был рядом. Что бы сделал Рейстлин на его месте?

Саркис вернулся и с презрением бросил Догзу:

— Пф, Догз! Да, кендеры бесчестны, но всем известно, что они невосприимчивы ни к обычным, ни к редким болезням. С таким же успехом можно заразиться от пня. Дай я сам займусь этим, суеверный глупец!

Тассельхоф извернулся и увидел, как на него надвигается Саркис, выставив вперёд огромные лапы.

— Ты уродливый, бородавчатый, свинорылый, тускло‑серый болван! Да я порядочнее многих — ну, может, не такой порядочный, как Стурм, и даже не как Карамон, который по‑своему, по‑скромному, человек чести, — но в два, в десять, в сто тысяч раз порядочнее таких, как ты! И предупреждаю: если бы мне было не лень, я мог бы наградить тебя любой болячкой на выбор… Эй, перестань! Хватит! Щекотно! Хе‑хе! Ха‑ха‑ха‑ха!

«Этот безумный кендер наговорит себе на беду», — подумал Стурм. Со своего места он видел, как Саркис добрался до мешков и сумочек Тассельхофа. Минотавр осклабился, обнажив жёлтые зубы на своём звероподобном лице.

Саркис тяжело шагнул к своему заместителю, подняв над головой сумочки Таса. Он свирепо уставился на подчинённого.

— Ну, что там? — спросил пристыжённый Догз.

Люди и огры с перепончатыми лапами захихикали, пока Саркис не заставил их замолчать одним взглядом. Затем минотавр снова прошагал к фигуре, скрытой в тумане. Их разговор опять состоял из шипения и приглушённого ворчания. Вернувшись к Догзу, Саркис объявил:

— Это он.

Догз рванулся вперёд, но Саркис схватил его за плечо.

— Не причиняй ему вреда! Приведи его и, — он протянул вещи кендера, — его сумочки.

Догз поспешил к Тассельхофу. Воздух пронзил пронзительный вопль. Карамон и Стурм рванулись в путах, но сделать ничего не могли.

Догз обошёл мачту, держа извивающегося и без умолку бранящегося кендера так далеко от себя, как только мог, — он тащил Тассельхофа за хохолок. Со стороны казалось, будто огромный минотавр несёт кролика за уши, только этот «кролик» извергал поток отборных ругательств.

— Ай! Из всех… Ты косолапый, чесночнодышащий болван! Смотри, куда… Ай! Куда мы… Ай! Ты переросток тупоголовый, безмолочная корова! Ай! Ты мне волосы рвёшь! Эй, а как же Карамон и Стурм? Йиии‑и‑и!

Карамон и Стурм смотрели, как минотавр передал брыкающегося кендера двоим людям. Те перелезли через борт и исчезли — вероятно, спустились в шлюпку. Догз, самодовольно ухмыляясь, повернулся к Саркису.

Карамон услышал торопливое шарканье; он едва разглядел, как фигура в капюшоне отступила к борту корабля, а затем растворилась в тумане, перебравшись за борт. Остальные — люди, огры с перепонками и минотавры — поспешили сделать то же самое.

Шагнув вперёд, Догз угрожающе спросил:

— А с этими двумя что?

Саркис равнодушно пожал плечами:

— Они не важны. Выбросьте их за борт и подожгите корабль.

Несколько оставшихся людей подались вперёд. Один из них — громоздкий, тяжеловесный мужчина с рыжей бородой и шрамом от верёвки на шее — умоляюще, с жадным видом посмотрел на Догза. Тот кивнул.

Два быкоподобных создания отвернулись и тоже исчезли за бортом.

Люди накинулись на Карамона и Стурма, колотя их короткими дубинками. Не в силах защититься, Карамон лишь зажмурился, стараясь уберечь глаза. Рядом Стурм сначала застонал, потом крякнул от первого удара, а дальше принимал побои молча.

Здоровяк со шрамом принялся пинать мачту. После нескольких ударов она треснула у основания, и люди подняли её, подтащив Стурма и Карамона к борту «Веноры».

Вокруг гремели звуки крушения корабля. Потом послышался плеск, за ним — свистящий звук, а следом внезапно накатила волна жара: вспыхнуло пламя.

Стурма и Карамона, всё ещё привязанных к обломанному куску мачты, подняли в воздух. Люди затянули грубое скандирование, раскачивая пленников дугой над водой — несколько раз подбрасывали их вперёд, к волнам, и отводили назад, к палубе, а потом с последним криком отпустили. Стурм, Карамон и кусок мачты полетели по дуге и рухнули в воду, спутавшись в один клубок.

Ударившись о воду, Карамон пытался сообразить, что делать. Его локти были намертво привязаны к деревянной мачте, а запястья — крепко стянуты между собой. Даже без этих помех плавание никогда не было сильной стороной Карамона. Несколько месяцев назад он утонул бы в озере Кристалмир, если бы Стурм его не спас. С тех пор он немного наловчился, но сейчас отчаянно молотил ногами.

Из‑за того, как они вошли в воду, Стурм на несколько секунд оказался придавлен обломком мачты и вынырнул чуть позже. Хватая ртом воздух, он пытался освободить руки, но, как и Карамон, не мог. Он работал ногами, сильно отталкиваясь, словно делал ножницы. К счастью для обоих, кусок деревянной мачты помогал им держаться на плаву.

— Не бей так сильно ногами! — с трудом выдохнул Стурм, обращаясь к Карамону. — Так ты быстро растратишь все силы. Пока постарайся не суетиться.

Вода была странно тёплой и мутной — не сине‑зелёной, а коричневой, с клубящимися взвесями. От их движений поднимались пузыри и всплывала склизкая, цепкая растительность. Вода отчётливо пахла затхлостью.

Внезапно оглушительный взрыв ударил по ушам. Оба вывернули шеи и успели увидеть сквозь туман, как «Венора» вздымается огромным столбом дыма и огня. Течение уже отнесло корабль на несколько тысяч ярдов. Другой корабль — тот, что Карамон едва успел заметить, — растворился в дымке.

Несколько минут Карамон и Стурм смотрели, как обломки корабля горят и уходят под воду. И почти как по сигналу густой тёплый туман опустился на волны, скрыв всё, кроме бесконечной ряби океана.

Борясь за то, чтобы оставаться на поверхности, и Карамон, и Стурм думали об одном и том же, не произнося этого вслух:

Где они оказались? Почему с ними это случилось? И как, во имя всех богов, им теперь найти и спасти Тассельхофа? Или хотя бы спастись самим?

* * *

Хоть Тассельхоф Непоседа и очень скучал по своим добрым друзьям Карамону и Стурму и, безусловно, нуждался в спасении, он проводил время довольно неплохо.

Да, он сидел взаперти в тесной камере с железными прутьями на нижней палубе минотаврского корабля, где воняло хуже, чем от горы дохлых скунсов. Да, он был пленником минотавров, огров с перепонками — как он узнал, их звали оруги, — и разношёрстной шайки морских разбойников, которые в любой момент могли его казнить.

Но до сих пор с ним, в общем‑то, обращались неплохо. Саркис вернул ему все мешки и сумочки. Более того, командир корабля вёл себя так, будто вещи кендера — нечто священное и под охраной Таса им будет безопаснее. Теперь Тас мог часами перебирать свои многочисленные пожитки, а времени у него было хоть отбавляй. Он жалел, что отправил магическую бутыль с посланием Рейстлину: вот бы она пригодилась сейчас!

Тас вдоволь выспался. И кормили его, учитывая обстоятельства, вполне сносно — в основном жирным, комковатым мясным рагу, которое, если привыкнуть, было даже ничего на вкус. Миски с едой ему порой приносили обезьяны: их на корабле было видимо‑невидимо, они помогали коку. С одной из них — пухлой, покрытой шерстью обезьянкой грушевидной формы — Тас довольно близко сошёлся. Он прозвал её Ох‑Тик — в честь одного трактирщика, о котором вспоминал с теплотой. Когда Тас болтал с Ох‑Тик, ему казалось, что обезьянка, склоняя голову и будто прислушиваясь, почти его понимает.

У Таса хватало интересных посетителей. Мало кто из обитателей корабля раньше встречал или хотя бы видел кендера. Поэтому они спускались по одному или по двое — поглазеть на него, порой поиздеваться, а кое‑кто даже швырялся в него огрызками фруктов и комьями грязи.

Тас швырял огрызки и комья обратно, но больше всего ему нравилось, когда приходили его дразнить. Человеческая шваль знала толк в оскорблениях, и это здорово подстёгивало воображение Таса. В ответ он выдавал самые обидные вещи, какие только приходили ему в голову. У некоторых от этого лица наливались багровой краской, и они, топая ногами, уходили прочь.

Минотавры держались с большим достоинством, хоть и пахли куда хуже. Они подходили почти почтительно и разглядывали его в одиночной камере. Саркиса Тас видел лишь однажды: командир спустился один и несколько минут неподвижно стоял, наблюдая за кендером, и его взгляд отмечал каждую деталь — от хохолка до мягких кожаных сапожек. Тас так и не смог вытянуть из этого огромного уродливого зверя ни слова.

Догз был другим. Надменный и презрительный, он тоже не раз приходил без спешки поглядеть на Тассельхофа. После их первой встречи, отмеченной язвительным обменом колкостями, Догз возвращался снова и снова. Между ними постепенно завязались натянутые, но по‑своему поучительные разговоры. Минотавр был почти так же любопытен к Тасу, как сам Тас — ко всему на свете, и, пожалуй, даже побаивался кендера больше, чем Тас его. Так между ними сложилось неловкое, почти дружеское взаимопонимание.

Оказалось, Догз — двоюродный брат Саркиса и искренне восхищается родственником, предан ему до глубины души. Саркис же считал дружбу Догза с кендером ещё одним проявлением жалкой слабости, поэтому минотавру приходилось выкраивать моменты для встреч с Тасом украдкой.

— Так тебе правда нравится быть минотавром, да? — спросил Тас, изумляясь той свирепой гордости, с какой этот быкоподобный франт вышагивал вперёд. Тас находил Догза поразительным, но при этом не мог не понимать — хоть сам Догз, похоже, этого не замечал, — что минотавров на Кринне повсеместно презирают.

— Быть минотавром… это великая честь, — неуверенно пророкотал Догз.

— А что в этом хорошего? — заинтересованно спросил Тас. — Вот когда ты кендер, весь мир — твоя родина. У тебя друзья и родственники повсюду, ну, разве что кроме Торбардина и тейварских гномов, хотя я уверен, что даже они в конце концов ко мне потеплеют. Ты умеешь составлять самые лучшие карты, а если повезёт, у тебя ещё и шикарный хохолок…

Тас запнулся, сообразив, что этот минотавр не станет перебивать или отвечать, пока Тас не умолкнет. И тогда Тас сделал то, что делал крайне редко: замолчал, давая Догзу слово.

— Мы сражаемся, чтобы жить, живём, чтобы сражаться, — произнёс Догз после долгой паузы. Говорил он сбивчиво, но внушительно. Его широко расставленные глаза, подумалось Тасу, выглядели почти скорбно. — Мы ни перед кем не склоняемся. Наша судьба — править.

— Тяжкое бремя, — задумчиво протянул Тас. Ему захотелось добавить «даже для вьючного зверя», но он решил, что лучше воздержаться.

— Да, — сказал Догз и поднял взгляд, встретившись глазами с Тасом.

Примерно через неделю Тас заметил, что уже несколько дней не видел свою любимую обезьянку Ох‑Тик, и спросил об этом своего постоянного гостя.

— Обезьянье рагу, — буркнул Догз, кивнув на миску с едой в руках Таса. — Для этого эти мерзкие твари и на борту. Ты думал, они тут как питомцы? — Догз фыркнул, рассмеявшись.

Известие о гибели Ох‑Тика заставило Таса приуныть и устыдиться. Аппетит к рагу у него пропал в тот же миг. Догз заметил, что кендер перестал есть, и сказал — довольно мягко, насколько позволял его грохочущий голос:

— Кендеры обычно не едят обезьян?

— Обычно нет, — уныло ответил Тас.

— А что едят кендеры? — задумчиво спросил Догз.

— Почти всё, — сказал Тас, — кроме обезьян. Особенно друзей‑обезьян, — дипломатично добавил он.

— Мы всегда едим обезьянье рагу, — проговорил Догз. — Они глупые животные. — А потом, уже с сочувствием: — Мне жаль.

— Мне тоже… — Тас просунул лицо между прутьями решётки, чтобы лучше видеть Догза. — Наверное, я мог бы притвориться, что это просто отруби или что‑то вроде того. Я обожаю обычные старые отруби! Мечтаю о горячих отрубях с изюмом и мёдом! У вас на корабле, случайно, не найдётся простых старых отрубей, а?

Догз покачал головой. Тас вздохнул и отодвинул миску. Несколько минут прошло в молчании, прежде чем Догз нерешительно спросил:

— Если ты не будешь есть своё обезьянье рагу, не возражаешь, если я его съем?

Тас протолкнул миску сквозь прутья решётки.

Когда товарищи Догза спускались посмотреть на Таса, у него тоже появлялась возможность их разглядеть. Кендер был в восторге от того, что видит минотавров так близко, а особенно — оругов с перепонками: они вразвалку подходили, чтобы поглазеть на него. Низенькие, толстые и не слишком сообразительные, они выкрикивали оскорбления на своём языке, так что Тас мог разве что постараться подстроиться под их тон и громкость, отвечая на Общем.

Некоторым оруги, выпалив колкость, тут же удирали, прежде чем кендер успевал ответить, — Тасу приходилось быстро ловить их взглядом. Ему нравилось, когда они задерживались подольше: тогда он мог как следует рассмотреть племенное оружие, которое многие носили за плечом, — железный бумеранг с длинным металлическим шнуром. Догз сказал, что оно называется «тонк» и используется для охоты на летающих существ. Тасу хотелось бы попробовать метнуть тонк — он напоминал его любимое оружие, хупак.

У Тассельхофа по‑прежнему был его хупак: его сняли вместе с Тасом с «Веноры», он был пристёгнут у него за спиной. Саркис не проявил к нему интереса и не стал забирать, да и в тесной камере от хупака всё равно не было толку.

Однажды днём, примерно через неделю, Тас почувствовал, что корабль замедляется. На палубе наверху поднялась суматоха, судно содрогнулось и остановилось. Тас слышал, как выгружают груз, а потом — приглушённый топот: команда сходила на берег. Несколько часов над ним слышались звуки суеты, но за всё это время никто так и не заглянул к нему.

Кендер уже начал думать, что про него совсем забыли, когда наконец вниз спустились Догз и Саркис, переговариваясь низкими гортанными голосами. Они несли небольшую деревянную клетку, от которой пахло обезьянами и которая заставила Таса с грустью вспомнить Ох‑Тика.

Они вошли в камеру Таса, впихнули кендера в клетку, а потом водрузили клетку на два шеста, которые подняли и уравновесили на плечах. Затем два минотавра вынесли Таса на палубу и спустили по трапу — и тут кендер впервые увидел легендарный минотавский остров Митас.

Пока клетка покачивалась у них на плечах, Догз и Саркис пронесли Таса по улицам минотавского города Лакинос. «Какое удивительное место!» — думал Тас. Ему не терпелось рассказать обо всём друзьям… если, конечно, ему повезёт пережить это приключение!

Гавань была забита боевыми галерами, грузовыми судами и рыбацкими лодками. Система верёвок и блоков разгружала с кораблей огромные связки леса и другие важные грузы. Тяговую силу обеспечивали рабы‑люди под надзором минотавров с кнутами. На причалах ожесточённо спорили свирепого вида торговцы и пираты‑люди. Вода была густо затянута плавающими водорослями и мусором.

Собственно город начинался там, где кончался причал. Ухабистые проезды, грязные переулки и оживлённые улицы Лакиноса были вымощены землёй, которая из‑за дождей и постоянного потока прохожих превратилась в густую липкую грязь. Грубые деревянные здания, крупнее любых, что Тас видел на всём Южном Эрготе, стояли ровными кварталами. Вместо внутренних лестниц снаружи были приставные лестницы, а выход на крышу обеспечивали квадратные люки.

Тасу приходилось то и дело выворачиваться, чтобы успеть разглядеть всю эту странную, поразительную суету. Людей было много, и, похоже, именно им принадлежали все таверны на углах. Многие выглядели как вооружённые разбойники и напоказ выставляли награбленные самоцветы и кольца. Они носили зловещие изогнутые мечи и крюкообразные клинки. Людей было меньше, чем минотавров, они смешивались с ними, но Тас замечал, что между представителями двух рас то и дело вспыхивают громкие споры и драки.

Атмосфера была такой лихорадочной, что не все замечали Догза и Саркиса, несущих кендера в клетке, но некоторые всё же обращали внимание.

Человеческие головорезы тыкали пальцами и хохотали. Минотавры смотрели с любопытством и презрительно рычали. Тас тыкал пальцем, хохотал и рычал в ответ, оставляя за собой шлейф смеха.

Они свернули на более широкую улицу и понесли Таса к шумной площади, заставленной прилавками, палатками и киосками, где невыносимо пахло рыбой и потом. Громкий торг заглушал все прочие звуки.

— Наш рынок, — с гордостью произнёс Догз, наклонив голову в сторону Таса. — Здесь можно купить лучшие серебряные изделия на всех минотавских островах. Но надо быть осторожным: тут в изобилии и совершенно никчёмные вещи.

Саркис рявкнул команду, обращаясь к Догзу:

— Хватит болтать с кендером! — приказал он. — Это признак слабости.

Подпрыгивая в клетке, Тас решил ничего не говорить, хоть его и сильно подмывало.

На рыночной площади, когда до заката оставалось всего несколько часов, кипела пёстрая, хаотичная торговля. Мало кто обращал внимание на Догза и Саркиса, пока те проталкивались сквозь толпу, распихивая людей локтями. Тас успевал замечать экзотические украшения и оружие на продажу, шерсть и одежду, а ещё — рыбу всех видов: копчёную, консервированную, свежую и не очень.

Потом они свернули на другую, более безлюдную улицу и направились к самому внушительному зданию Лакиноса — сезонной резиденции короля минотавров. Это был роскошный особняк с мраморными колоннами, просторными садами и прилегающими постройками; он стоял на возвышении, откуда открывался вид на шумный минотавский мегаполис.

По пути они миновали отряд рабов‑людей — изуродованных порезами, с засохшей кровью на коже. Они рыли канавы для стока воды под надзором минотавров‑стражников с кнутами. Многие из этих людей были измождёнными, с желтоватым оттенком кожи, и в глазах Таса они вызывали жалость. Они трудились под плетью и даже не смели поднять взгляд на кендера, когда того проносили мимо.

Когда они подошли к главным воротам внешней стены дворца, Тас увидел стройные ряды минотавров‑солдат, отрабатывающих приёмы неподалёку от территории. Часовые стояли через равные промежутки вдоль стены, и, похоже, все знали Догза и Саркиса. Стражи тут же окликнули их и впустили.

По правде говоря, Тас уже немного устал от этой тесной «экскурсии» в клетке и сгорал от любопытства, куда его везут. Поэтому кендер был даже рад, когда, спустившись по длинной лестнице на нижний уровень одного из зданий, минотавры наконец остановились. Саркис отпер клетку, и Тас вывалился наружу. Едва он успел хорошенько потянуться, как Саркис втолкнул его в сырую, полутёмную, но куда более просторную камеру.

Не говоря больше ни слова, Саркис фыркнул, развернулся и пошёл вверх по лестнице. Догз замешкался, бросил взгляд на удаляющуюся спину Саркиса, потом снова повернулся к Тасу.

— Прощай, друг Тас, — печально произнёс минотавр и тоже собрался уходить.

— Постой! Что теперь будет?! — крикнул Тас, но было поздно: Догз уже торопливо поднимался по ступеням.

Прошёл час или два — в унылой камере время тянулось непонятно как. Дело было не в том, что там было особенно грязно (хотя грязи хватало) или невыносимо воняло (а Тас почти привык к запаху минотавров). Просто вся «обстановка» состояла из койки и ведра, больше смотреть и делать было нечего. Кендер чувствовал себя на редкость подавленным и даже не тянулся перебирать свои сумочки. По сравнению с этим корабль минотавров казался чуть ли не карнавалом.

Положение немного улучшилось, когда послышались шаги: вниз по лестнице спустились Саркис и два минотавра, которых Тас раньше не видел. У Саркиса в руках был цеп. Один из минотавров носил алый плащ и тонкую золотую ленту на лбу. Тас гадал, правда ли она золотая, и жалел, что нельзя хоть на минутку взять её в руки и рассмотреть. Второй минотавр был уродлив и рогат, как большинство его сородичей, но носил килт и не имел при себе оружия.

Тот, что в золотой ленте, явно обладал властью. Он встал впереди остальных и уставился на Таса. Выражение его морды было пустым. От его смрадного дыхания Тас попятился в дальний угол камеры. Жёлтые зубы минотавра поблёскивали.

— Так вот он, кендер‑маг, — произнёс минотавр в плаще.

— Да, король, — ответил Саркис.

«Кендер‑маг?» — подумал Тас. — «Да что эти тупоголовые быки несут?!»

— Ночной Владыка будет очень доволен, — сказал король, резко развернулся на раздвоенных копытах и пошёл вверх по ступеням.

Тас был настолько ошеломлён этой короткой сценой, что едва успел что‑то крикнуть вслед удаляющейся фигуре:

— Какой ещё Ночной Владыка?! Какой король?! Если ты тут главный бык, лучше выпусти меня отсюда, пока мои друзья не узнали, где я! А друзей у меня полно — много, целая куча! Если тебя выбрали королём, то наверняка за то, что у тебя самое зловонное дыхание во всём Лакиносе… нет, во всём Митасе! Да что там, во всём Ансалоне, ты, разряженный, хвостатый, пучеглазый толстяк!

Если бы только у него было место, чтобы метнуть хупак! Если бы между ним и минотаврами не стояли железные прутья! Тас схватил свой хупак и угрожающе им взмахнул.

Саркис и второй минотавр — тот, что в килте, — стояли и равнодушно смотрели на Таса, дожидаясь, пока тот умолкнет. В конце концов он и правда затих.

— Я никогда раньше не видел кендера, — пророкотал минотавр в килте на удивление сдержанным тоном. — И уж точно никогда не видел кендера‑мага.

— Да, Клиф‑Эт, — сказал Саркис. — Как приказано, я доставил его под твою охрану.

Тас замер в ожидании, что скажет Клиф‑Эт. Было ясно, что Саркис подчиняется ему. И Клиф‑Эт выглядел как минотавр неглупый и занимающий высокое положение.

— Пытай его, пока он не выдаст нам свои секреты, — произнёс Клиф‑Эт, уставившись на Тассельхофа большими круглыми бычьими глазами.

— Но не убивай… по крайней мере, не сразу. Но сделай ему больно, чтобы он понял: мы не шутим.

Саркис с хрустом щёлкнул цепом по своей ладони.

— С удовольствием, Клиф‑Эт, — с явным предвкушением ответил он.

Упавшие ветви деревьев, искривлённые сосны, и губчатая, мшистая растительность переплелись в густом лесу, сильно затрудняя путь. Внезапные потоки воды — свидетельство существования какой‑то огромной подземной реки — поднимались на поверхность, стремительно проносились мимо и снова исчезали под лесным лабиринтом.

Местность постепенно шла в гору. Лес окаймляли скалистые вершины; там рельеф обрывался крутыми откосами и выступами. Кое‑где лучи бледного солнца пробивались сквозь зеленовато‑синюю дымку, окутывавшую лес.

Трое друзей медленно пробирались через лес, напоминавший непроходимые джунгли. Тупыми размашистыми ударами Флинт и Танис рубили пышную зелень, расчищая тропу. Танис ворчал, что приходится пускать в ход меч для таких дел, а Флинт, который ворчал почти всё утро, напротив, находил какое‑то удовольствие в том, чтобы орудовать хорошо заточенным коротким топориком, который обычно носил на боку. Позади них Рейстлин молча ждал каждый раз, когда они останавливались, опираясь на прочную кедровую трость, которую Флинт вырезал для него несколько месяцев назад. Его бледное лицо было напряжено, но он переносил задержки куда терпеливее, чем оба его спутника.

Указания Верховного мага были предельно точными. Пещера Оракула, хоть и хорошо скрытая, местонахождение которой было известно лишь небольшому кругу избранных магов, лежала чуть больше чем в полудне пути от Утехи. Морат предупредил Рейстлина, чтобы тот был осторожен: несмотря на обманчиво безобидный вид, Оракул обладал фантастической силой и не привечал незваных гостей.

За пределами Утехи утрамбованная гравийная дорога, ведущая на юго‑восток, разделялась на две более узкие каменистые тропы: одна уходила глубже в южные горы, другая изгибалась к востоку. Следуя указаниям Мората, Танис, Флинт и Рейстлин свернули на восточную тропу. Через полдюжины миль тропа разбегалась в разные стороны, предлагая путнику выбор из нескольких хорошо протоптанных грунтовых дорожек. Без совета Верховного мага они ни за что не выбрали бы самую неприметную из них — северо‑восточную тропинку из грязи и земли, которая через несколько миль, казалось, упиралась в тупик: густой полог низкорослых растений окружал рощу огромных широколиственных деревьев с низко свисающими ветвями и могучими стволами.

Полчаса они прорубались сквозь удушающую поросль, затем пробрались мимо грозной группы деревьев с раскидистыми ветвями. По другую сторону этого барьера, как и предсказывал Верховный маг, снова проступали едва заметные следы старой тропы.

То пригибаясь, то переползая или подлезая под препятствия из валунов и упавших деревьев, троица целый час упорно пробиралась по извилистой, заваленной обломками тропе.

Рейстлин упрямо держал темп. Его решимость добраться до Оракула впечатляла Таниса, который отогнал от себя мысли о Китиаре и сосредоточился на текущей задаче. Флинт же не упускал случая пожаловаться и поворчать.

— Этот твой маг вообще знал, о чём говорит? — в какой‑то момент проворчал Флинт, вытирая лоб платком, который к тому времени уже покрылся пятнами грязи и пота.

Рейстлин пронзил его взглядом.

— Если у тебя есть сомнения, можешь повернуть назад, — прохрипел близнец Карамона, который устал от дороги ничуть не меньше гнома, а к тому же куда меньше привык к таким нагрузкам. Его лицо было бледным и лоснящимся от пота. — Хотя я‑то думал, что для того, кто так хорошо знает лес, эта прогулка будет развлечением.

Флинт яростно нахмурился, но прикусил язык, отвернулся от Рейстлина и продолжил расчищать тропу. Танису тоже хотелось бы услышать какие‑нибудь ободряющие слова, но, заметив в глазах Рейстлина отблеск гнева, он предпочёл промолчать.

Наконец тропа, будто дразня, оборвалась на небольшой травянистой полянке. На одном краю поляны возвышалась гигантская ель, чей ствол словно сросся с соседними деревьями, а позади неё были втиснуты огромные валуны. У основания исполинской ели чернело пустое отверстие — похоже, вход в пещеру. Это явно было то самое место: из проёма вырывались завитки тумана, а вместе с ними доносился странный затхлый запах.

И Флинт, и Танис замешкались, но Рейстлин двинулся вперёд, осторожно вглядываясь в темноту. Тростью он поманил гнома и полуэльфа за собой. Молодой маг подвёл всех троих к зловещему входу в пещеру.

— Эй! — смело крикнул Рейстлин, наклоняясь в темноту; его резкий громкий голос странно прозвучал посреди лесной тишины. — К вам пришли трое друзей! У нас привет от Мората, Верховного мага!

Ответом была лишь тишина. Пока Рейстлин говорил, холодные белые пальцы тумана обвились вокруг его ног и поползли вверх, обвивая ноги и тело мага, не касаясь его по‑настоящему, но колеблясь и пульсируя, словно отзываясь на тепло его крови.

Танис с расширившимися глазами наблюдал за жутким туманом и бросил взгляд на Флинта, который мрачно кивнул. В нескольких шагах позади Рейстлина оба вытащили оружие. Молодой маг оглянулся через плечо и бросил на них суровый взгляд. С явной неохотой гном и полуэльф вложили клинки обратно в ножны.

Спустя несколько долгих мгновений Рейстлин раздражённо покачал головой и принял решение. Не предупредив спутников ни словом, он опустил трость, пригнул голову и нырнул в чёрную пустоту входа. Почти мгновенно туман распался и втянулся в пещеру вслед за ним. Флинту и Танису пришлось поспешить, чтобы не отстать.

Едва войдя внутрь, все трое столкнулись. Рейстлин остановился сразу за входом, чтобы дать глазам привыкнуть к тусклому свету. Поначалу в густой темноте почти ничего нельзя было разглядеть. Белоснежный, словно костяной, туман клубился вокруг, извиваясь и меняя очертания. Даже с эльфийским ночным зрением Танис почти ничего не видел. Туман, хоть и казался бесплотным, создавал непроницаемую для взгляда преграду. Зато слух он не глушил. После мгновения полной тишины Танис и остальные уловили впереди, где‑то в темноте, неразборчивые стенающие голоса.

Обоняние тоже не подвело.

— Тут воняет хуже, чем от дохлого тролля, — прошептал Танис Флинту. Гном прижал к носу и рту тряпицу, пытаясь отгородиться от зловония.

— Тише! — шикнул Рейстлин.

Подняв трость, Рейстлин коснулся потолка и сообщил спутникам, что они находятся в низком туннеле. Он двинулся вперёд, нащупывая путь правой рукой, а товарищи шли следом. Сбившись в кучу, троица несколько минут пробиралась вперёд, пока не обогнула узкий поворот. Тогда прямо перед ними появилось пятнышко тусклого света — двигаться стало легче.

Свет постепенно становился ярче, и наконец они вышли в некое подобие жилого помещения — круглого, а не прямоугольного, со стенами со всех сторон, не считая входа в туннель.

В комнате не было ни загадочных голосов, ни мрачных предзнаменований. Подняв взгляд, Танис увидел, что сверху пробивается солнечный свет. Земляной пол был сухим, плотно утрамбованным и аккуратно подметённым. Стул, койка и большой плетеный сундук свидетельствовали о том, что здесь кто‑то живёт.

В дальнем конце комнаты кипел и пузырился огромный котёл. Туман отступил, зависнув над котлом. Хозяина или обитателя видно не было, но удушающая, гнилостная вонь по‑прежнему висела в воздухе.

Танис немного расслабился и протянул руку, чтобы потрогать стены — они его заинтриговали. Покрытые тусклыми разводами, они, казалось, не были ни деревом, ни камнем. Но на ощупь, когда Танис коснулся их, оказались твёрдыми.

— Какое‑то окаменевшее дерево, — с восхищением пробормотал Флинт, поглаживая свою седеющую бороду. Он ткнул Таниса локтем и глазами указал на Рейстлина.

Оба с недоумением наблюдали, как молодой маг, не замечая спутников, пробрался вперёд и опустился на корточки перед койкой, будто тихо разговаривая с самой землёй у своих ног.

— Мы пришли не как враги… — бормотал Рейстлин, опустив взгляд. Танис и Флинт едва разбирали слова. — …а если бы и пришли, ты, несомненно, легко одолела бы нас, Чен’тал Пирни.

Приглядевшись, Танис заметил под койкой белую землеройку: её усы яростно подрагивали. Флинт тоже заметил крошечное существо. Землеройка с красными, острыми, как иголки, глазками металась взад‑вперёд, пищала и визжала.

— Тебе не нужно нас бояться, — торопливо добавил Рейстлин, по‑прежнему низко склонившись к полу. — Мы пришли, чтобы выразить своё почтение и попросить об услуге. Я знаю, что мы вторглись в твоё жилище, но выслушай нас. Если пожелаешь, ты можешь изгнать нас или даже уничтожить. Мой учитель, Морат из Пулботтома, говорил мне, что ты способна и на то, и на другое, ибо твои силы поистине необычайны.

Воздух расколол громовой раскат, за которым последовали шипение и треск. Землеройка исчезла. Рядом с тяжёлым котлом, будто вынырнув из неровного проёма в воздухе, который тут же за ней закрылся, возникла древняя огресса — Оракул. Она помешивала варево, оценивающе уставившись на Рейстлина единственным ядовитым фиолетовым глазом. Второй глаз казался зашитым и сочился гноем.

Танис настороженно отступил на шаг. Флинт нервно сжал рукоять топора. Рейстлин выпрямился.

— Да я бы с радостью пустила ваши кости на суп! — хохотнула огресса. — Не думай, что не смогу: мне достаточно лишь пальцем шевельнуть! — Её голос был хриплым и пронзительным. Она энергично помешивала содержимое котла, склонив голову в сторону Рейстлина. — А как там вообще этот старый болван Морат? Он никогда не подаёт о себе вестей, если не хочет чего‑нибудь попросить. Кто ты такой, чтобы козырять его именем?

Чен’тал Пирни была невероятно уродливой огрессой. Невозможно было угадать ни её возраст, ни вес. Закутавшись в просторную одежду и множество шарфов разных выцветших, плохо сочетающихся цветов, она была громоздкой, как медведь. Казалось, её присутствие заполняло всю пещеру, отбрасывая зловещую тень на троих спутников.

Её лицо было испещрено бородавками и бугорками. Из носа и подбородка торчали длинные волоски. Во рту виднелись отсутствующие и почерневшие зубы. Жидкие волосы цвета соломы выбивались из‑под плетёного чепца. Завершал отталкивающий образ скрытый капюшоном глаз — видимо, следствие несчастного случая или болезни. Тошнотворный запах исходил скорее от неё, чем от содержимого окутанного туманом котла.

— Я был его учеником, — сказал Рейстлин, глядя на огрессу и слегка поклонившись. — Морат доверяет мне, и поэтому он рассказал мне, как и где тебя найти. У меня не было ни времени, ни возможности заранее послать весточку. Мы выполняем срочное поручение.

Уродливая огресса зачерпнула ковшом какую‑то мерзкую жидкость, которую помешивала, и попробовала, нахмурившись. При этом её единственный здоровый глаз презрительно сощурился на Рейстлина. Танис дивился самообладанию молодого мага: близнец Карамона встретил враждебный взгляд Оракула без дрожи и, казалось, без отвращения.

— По мне, так этот маг — болтун, — пробормотала Чен’тал Пирни. — Вечно шлёт ко мне юных всезнаек, чтобы те вынюхивали да выторговывали мои заклинания. Они выстраиваются у моей двери по трое‑четверо, умоляя о помощи. Над некоторыми я сжаливаюсь и помогаю — просто по доброте, из уважения к Морату. Но большинство я превращаю в кабанов или травяных змей. Если они не могут сами себя расколдовать, значит, вообще недостойны зваться магами!

— Учитель говорил, что уже несколько лет никого к тебе не посылал, — спокойно ответил Рейстлин. Его взгляд встретился с её мутным одиноким глазом.

— Ха! — Чен’тал Пирни причмокнула губами. Она сверлила Рейстлина взглядом. — Может, и так, может, и так. Я сбилась со счёта, сколько лет прошло. Но разве это даёт тебе право мне возражать? Вы, молодые, благочестивые, заносчивые всезнайки, все на одно лицо. А кто эти двое? Не могу представить, чтобы Верховный маг нынче привечал гномов и эльфов. — Длинным морщинистым пальцем она презрительно указала на Таниса и Флинта.

Флинт был не прочь огреть уродливую Оракулу обухом топора, но Танис удержал его за тунику. Танис быстро глянул на Рейстлина, который, слегка нахмурившись, дал понять, что к огрессе следует относиться с почтением. Танис смиренно склонил голову и умудрился локтем подтолкнуть Флинта, чтобы тот последовал его примеру.

Рейстлин ясно дал понять, насколько важна эта живущая в пещере огресса для их миссии по спасению Таса, Стурма и Карамона. Он также не скрывал, насколько опасной может быть Чен’тал Пирни, если её разозлить.

— Они мои друзья, — сказал Рейстлин.

Взгляд огрессы снова метнулся к молодому магу.

— Друзья, пф! Врага узнать легко, — загадочно произнесла Чен’тал Пирни, — а вот друга принять за врага — проще простого. Враг может доказать, кто он есть, одним‑единственным поступком. А друг должен доказывать это снова и снова.

— Совершенно с вами согласен, — кивнул Рейстлин.

Огресса, подозрительно разглядывая молодого мага, зачерпнула ещё один ковш из котла — и вдруг резко плеснула жидкостью в стену пещеры, так близко от Рейстлина, что тому пришлось быстро отступить, чтобы не попасть под брызги. Жидкость обожгла похожую на камень древесину и потекла вниз, разъедая внешний слой и обнажая сверкающие узоры из меди и бирюзы. На краткий миг комнату затопили свет и цвет. Потом сияние замерцало и угасло.

Танис едва сдерживал Флинта. Рейстлин с напряжённым лицом не произнёс ни слова. Молодой маг понимал: огресса пытается его запугать. По правде говоря, он был впечатлён и более чем немного напуган. Морат предупреждал, что Чен’тал Пирни бывает непредсказуема.

Оракул продолжала помешивать своё варево, оценивая реакцию Рейстлина. Туман пульсировал над дымящимся котлом. Стена шипела. Одинокий глаз огрессы блуждал по пещере, осматривая спутников.

Наконец она заговорила:

— Я могу выкидывать такие фокусы хоть целый день, — похвасталась Чен’тал Пирни, немного разряжая напряжение. Несмотря на слова, она осталась довольна почтительным поведением этой странной троицы. Внезапно она прекратила безостановочное помешивание.

— Но, — добавила уродливая огресса, умиротворяюще подмигнув Рейстлину своим фиолетовым глазом, — ты торопишься, у тебя есть дело. Что привело вас к старой Чен’тал? Пусть это будет важно или хотя бы интересно. Скучных гостей я не развлекаю. Во всяком случае, недолго, — она издала резкий, неблагозвучный смешок.

Рейстлин сделал шаг вперёд, порылся в своём мешке и протянул толстый ломоть пятнистого сыра, завёрнутый в грубую белую бумагу.

— Мы принесли вам подарок, — вежливо сказал он.

Чен’тал Пирни протянула руку, схватила подношение и быстро развернула. Её единственный глаз заблестел от явного удовольствия, когда она держала толстый кусок сыра в своей узловатой ладони. Глядя на это, Флинт мог думать только о том, как внезапно сильно он проголодался и какой это, должно быть, напрасный расход отличного сыра. Гном надеялся, что огресса не услышит, как урчит у него в животе.

Чен’тал Пирни отломила кусочек сыра и запихала в рот, жуя яростно и нелепо роняя крошки.

— Ммм… вкусно, — нехотя признала Оракул. Она подняла руку повыше и уронила остаток сыра прямо в дымящийся котёл.

Флинт сглотнул, ощутив горькое разочарование. Танис, угадав его мысли, едва сдержал улыбку.

— Морат помнил, как вы любите сыр из города, — спокойно продолжил Рейстлин. — А это, — молодой маг протянул мешочек, перевязанный лентой и явно набитый монетами, — я принёс в качестве платы за услугу, о которой мы просим.

— Какую именно? — с любопытством спросила Чен’тал Пирни, беря мешочек и взвешивая его на ладони. Он звякнул — явно тяжёлый. Ей не нужно было высыпать и пересчитывать монеты, чтобы понять: этого хватит для оплаты тех услуг, о которых её обычно просят.

— От Верховного мага я узнал, что у вас есть ключ к порталу, который может перенести нас в Огрбонд на краю Кровавого моря. Наших друзей, включая моего брата, захватили в той части света, и они в страшной опасности. У нас нет времени, чтобы добраться туда по суше или по морю, и мы отчаянно нуждаемся в более быстром способе путешествия. Мы пришли к вам, надеясь, что вы поймёте срочность нашего дела.

Уродливая огресса скорчила укоризненное лицо и погрозила Рейстлину пальцем:

— Морату не стоило рассказывать всем подряд, что мне известно о портале. Ему следовало бы знать лучше.

Она понизила голос до заговорщического шёпота и наклонилась ближе к Рейстлину, так что их лица оказались на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Её рот искривился, будто она пыталась изобразить редкую улыбку. От её дыхания пахло хуже, чем от лошади. Фиолетовый глаз выпучился в глазнице.

— Порталы существуют благодаря благосклонности халдерфолков. Их нельзя использовать просто ради удобства. Халдерфолки ставят определённые условия. Магия, которая здесь задействована, обладает высочайшей силой.

— Но существуют ли халдерфолки на самом деле? — вмешался Танис из‑за спины Рейстлина, не подумав.

Фиолетовый глаз резко повернулся, пристально изучая полуэльфа. Танис приготовился к какой‑нибудь вспышке гнева со стороны Оракула, но Чен’тал Пирни, похоже, скорее развеселилась, чем разозлилась из‑за его слов.

— О, я думаю, халдерфолки всё‑таки существуют, — хохотнула огресса. — Конечно, настоящих доказательств нет — как нет настоящих доказательств многих вещей. Говорят, халдерфолки невидимы днём и пугливы по ночам. Но я верю, что они всегда с нами, наблюдают и ждут. Нужно жить в согласии с тем, во что веришь. — Она пожала плечами. — Я, например, верю в халдерфолков.

Тут она снова попыталась изобразить редкую улыбку. «Две улыбки за один день — наверное, рекорд», — подумал про себя Флинт.

Уродливая огресса снова повернулась к Рейстлину и ещё раз взвесила в руке мешочек с деньгами. Улыбка сползла с её лица. Взмахом руки она швырнула мешочек обратно — он упал к ногам мага.

— Даже целая телега монет не заставит меня искушать халдерфолков, — отрезала она. — Я бы рисковала самим своим существованием.

Она снова наклонилась к Рейстлину, говоря тихо, обдавая его зловонным дыханием:

— Магия поднимает ставки. Я не говорю, что знаю, где находится портал. И не говорю, что не знаю. Но если бы знала, для исполнения вашей просьбы понадобился бы магический артефакт. Никакие деньги тут не помогут. Если у тебя есть какая‑нибудь волшебная безделушка на обмен, тогда нам есть о чём поговорить. Ты ведь достойный ученик Мората — вдруг такая вещица у тебя найдётся. Если да, советую ею поторговаться.

С ухмылкой эта неприятная старуха снова принялась помешивать горячее, бурлящее варево в котле. Она кудахтала и бормотала себе под нос, не сводя фиолетового глаза с Рейстлина.

Молодой маг стоял с бледным, обречённым видом. Он начал было что‑то говорить, но передумал. Тишина в комнате становилась гнетущей.

— Рейстлин! — прошептал Танис, подзывая его к себе. Маг повернулся, чтобы посоветоваться с другом. Флинт, которому уже порядком надоела огресса, подобрался поближе и прислушался.

— А как насчёт бутыли для посланий от Тассельхофа? — спросил Танис. — Это ведь магический артефакт, верно?

— Она у тебя с собой, да? — вставил Флинт.

— Да, — коротко ответил Рейстлин.

— Нам она больше не нужна, — добавил Танис. — Может, она ей пригодится.

— Вы не понимаете, — упрямо возразил Рейстлин.

— Я слышу почти каждое ваше слово! — прокаркала огресса. Чен’тал Пирни приложила ладонь к уху, склонила голову в их сторону и захихикала. «Почти каждое слово», — ворчливо пробормотала она себе под нос, помешивая котёл.

Трое спутников отошли от неё и сбились в тесный кружок. Рейстлин понизил голос:

— Бутыль ничего для меня не значит, — шёпотом произнёс молодой маг, — но отдать её Чен’тал Пирни — это против моих наставлений. Эта огресса торгуется с любым, кто готов заплатить её цену. В прошлом она вступала в союз со злом. Может сделать это снова. Ни один магический артефакт, каким бы безобидным он ни казался, не должен попасть к ней в руки.

— Но у неё уже есть как минимум один артефакт — тот самый магический ключ или что там открывает портал, — озадачился Флинт. — Значит, если мы отдадим ей наш, она по сути не получит никакой новой силы.

— Это правда, — неохотно признал Рейстлин.

— В конце концов, — добавил Танис, — возможно, речь идёт о жизни Карамона.

— И Стурма тоже, — вставил Флинт, — не говоря уже о Тассельхофе.

Рейстлин нахмурился.

— Пожалуй, вы правы, — сказал он. Маг снова повернулся к Чен’тал Пирни, которая наблюдала за их совещанием и пыталась подслушать. Её фиолетовый глаз алчно блестел.

Копаясь в своём мешке, Рейстлин вытащил бутыль для посланий. Чен’тал Пирни тут же выхватила её и подняла обеими руками; её уродливое лицо озарилось удовольствием.

— Бутыль для посланий! — воскликнула она. — Какая хорошенькая! Я не видела такой целую вечность! Правда, они не слишком практичны: каждый владелец может воспользоваться ею только один раз. Но всё равно бывают полезны. — Вдруг её лоб прорезали морщины. — Надеюсь, внутри хорошее послание, чтобы мне не было скучно, пока я ею пользуюсь.

— Если тебе нравятся кендеры, тебе точно понравится… — начал было Флинт, но Танис зажал ему рот ладонью.

Чен’тал Пирни подозрительно уставилась на гнома, но Рейстлин поспешно вмешался, успокаивающе взмахнув рукой:

— Это от кендера, который отправился в морское путешествие, и…

Слушая Рейстлина, она возбуждённо закивала:

— О‑о‑о! Кендер! — визгливо взвизгнула Чен’тал Пирни. — Я в полном восторге! Такие занятные создания. Семь с лишним лет назад я даже нанимала одного, чтобы он убирался и подметал у меня, но ничего не вышло, потому что однажды… Ах, неважно. Это долгая история — с кендерами всегда так, — и, насколько я помню, вы куда‑то торопитесь.

Двигаясь с поразительной быстротой, огресса метнулась к большому сундуку и распахнула его, старательно загораживая содержимое от взглядов гостей своей громоздкой спиной. Она шумно рылась внутри, отпихивая вещи, пока наконец не выпрямилась и не развернулась к ним, торжествующе сжимая в руке мерцающий чёрный камень на серебряной цепочке.

— Вот он! — провозгласила Оракул, протягивая амулет Рейстлину. — Он очень могущественный, так что используй его с умом.

— Амулет Тьмы, — озадаченно произнёс Рейстлин, поднимая украшение, чтобы остальные могли его разглядеть. Камень медленно вращался на цепочке, ловя тусклый свет в комнате.

Флинту казалось, что этот чёрный камень похож на множество других чёрных самоцветов, какие ему доводилось видеть в жизни. Танис же видел, что Рейстлин понимает: перед ним нечто уникальное.

— Конечно, — мечтательно добавила Чен’тал Пирни, — мне самой никогда не доводилось его использовать, так что я могу лишь подсказать, как лучше с ним обращаться.

— Я думал, Амулет Тьмы был утрачен навсегда, — задумчиво проговорил Рейстлин.

— Утрачен — возможно, — ответила огресса, — но не навсегда. К тому же это ты считаешь, будто он единственный в своём роде. Я такого не утверждала. Всё, что я гарантирую, — он проведёт вас через портал в Огрбонд. В этом я уверена. Можете называть его хоть Амулетом горчичного пирога — мне всё равно.

— Как высвободить магию? — спросил Рейстлин.

Огресса настороженно огляделась, наклонилась и прошептала что‑то на ухо Рейстлину. Маг кивнул, подавая остальным знак, что всё в порядке, и убрал амулет в карман.

— Где нам искать портал? — спросил Танис.

— Проще простого, — сказала Чен’тал Пирни и пустилась в пронзительно-громкое перечисление указаний — таких запутанных, что у Таниса голова пошла кругом. Что‑то про строго на восток, резкий поворот налево у камня‑собаки, идти вдоль линии деревьев до высокого обрыва, потом к нависающему выступу, а затем…

— Я знаю это место, — перебил её Флинт.

Огресса замолчала и устремила на гнома подозрительный взгляд. Двое других спутников тоже удивлённо посмотрели на него.

— Я бродил по этим краям тридцать лет, — с гордостью заявил Флинт. — Не найдётся такой вершины, на которую я не взбирался или хотя бы не видел.

Танис взглянул на Рейстлина.

— Тогда в путь, — с нетерпением произнёс полуэльф.

— Да, — согласился Рейстлин. Он снова слегка поклонился Оракулу. — Спасибо за помощь.

Все трое попятились к выходу из пещеры, не сводя глаз с одноглазой старухи: одной рукой она помешивала туманное варево в котле, а другой радостно держала над головой бутыль для посланий.

— Спасибо за бутыль с посланием от кендера! — крикнула им вслед Чен’тал Пирни, пока они не скрылись из виду. — Удачи с порталом! С порталами никогда нельзя быть ни в чём уверенным. А если вдруг встретите этого ворчуна Мората, передайте, чтобы не присылал ко мне гостей хотя бы лет десять! Я совсем вымоталась!

* * *

Уставшие и не в духе, трое спутников разбили лагерь всего в нескольких милях от пещеры Оракула. Странная зловонная огресса ничуть не подняла им настроение перед грядущим приключением. Танис собирал палки и упавшие ветки для костра, а Флинт варил на ужин похлёбку из льна. Рейстлин держался в стороне от полуэльфа и гнома, спокойно ел, и лицо его было бледным, а взгляд — отрешённым: он смотрел на пляшущие языки пламени, будто не видя их.

В конце концов ворчание Флинта вывело мага из себя.

— Если хотите повернуть назад — поворачивайте! — рявкнул Рейстлин. — Оба! Если понадобится, я сам найду портал и отправлюсь в Огрбонд!

— Я ничего не говорил про то, чтобы поворачивать назад, — возразил Флинт. — Я про то, куда мы завтра пойдём!

— Флинт говорит, что это отдалённый выступ на вершине отвесной скалы, — дипломатично пояснил Танис. — Забраться туда очень непросто.

— Как далеко? — спросил Рейстлин, уже вернув себе привычное самообладание.

— Недалеко, — буркнул Флинт, прихлёбывая коричневую похлёбку. — Не в этом проблема. Я смогу туда забраться, да и Танис, наверное, тоже. Но, — добавил он, покосившись на не слишком внушительную фигуру молодого мага, — для человека в твоём, э‑э, состоянии это может быть, скажем так, не совсем практично.

— Как далеко? — настаивал Рейстлин.

— Час, может, два всего, — сказал Танис.

— Хорошо, — коротко ответил Рейстлин.

— Откуда мы знаем, что Оракул сказала правду? Откуда знаем, что там наверху вообще есть портал? Откуда знаем, что мы не тратим впустую своё чёртово время? — голос Флинта звучал всё громче и резче.

— Она сказала правду, — пробормотал Рейстлин. — Морат говорил: если Чен’тал Пирни решает заключить сделку, она торгуется честно.

— Но как ты собираешься взбираться по этой отвесной каменной стене?

— Перестань обо мне беспокоиться, — приказал Рейстлин, — и ложись спать!

Флинт сердито фыркнул и больше ничего не сказал. Он вытащил свой спальный мешок, улёгся на него спиной к остальным и уже через несколько минут громко захрапел. За всё это неловкое время между Танисом и молодым магом не прозвучало ни слова.

Лунитари и Солинари сияли в противоположных концах неба, медленно двигаясь навстречу друг другу — два пути, которые в это время года, в конце лета, так и не пересекутся. Ночь на этой высоте была светлой от звёзд. Листва заметно поредела. Склон был усеян причудливо изваянными скалами. Свет звёзд и лун высвечивал редкие чахлые деревца, а ближние вершины были окаймлены сверкающим снегом.

Безмятежность ночи нарушали лишь осторожные звуки ночных существ. Лёгкий ветер шелестел в верхушках деревьев. Танис глубоко вдыхал запах сосны, земли и свежего горного воздуха.

Он отважился бросить взгляд на Рейстлина: тот сидел, сложив ладони вместе, всё ещё погружённый в свои мысли. Маг выглядел таким встревоженным и измученным, что казалось, его может сбить с ног даже лёгкий порыв ветра. Пока Танис наблюдал, молодой маг вздохнул, встал и начал расхаживать вокруг костра. Полуэльф прекрасно знал о физических ограничениях Рейстлина, особенно если сравнивать его с куда более крепким близнецом. Но он также знал, что молодой маг регулярно отправляется в приключения бок о бок с Карамоном. И не раз Танис замечал в нём ту же самую искру, что пылала в сестре Рейстлина — Китиаре. Нет, Флинт ошибается, недооценивая молодого мага, решил Танис, — и физически, и во всех остальных отношениях.

В этот момент Рейстлин поднял голову и встретился взглядом с Танисом, ответив ему дерзким, непокорным взглядом.

— На самом деле Флинта тревожит сама мысль о Кровавом море, — мягко заметил Танис. — Он знает, что ты справишься с путешествием. А вот сам он смертельно боится пересекать любой водоём — с тех самых пор, как случилась та злополучная ночёвка на берегу озера Кристалмир.

Рейстлин тихо усмехнулся и снова сел. Усталость от дневных трудов навалилась на него, словно огромная тяжесть.

— Возможно, — тихо произнёс молодой маг.

Несколько месяцев назад Флинт и Тассельхоф устроили вылазку с ночёвкой на дальних берегах озера Кристалмир.

С ними пошли Карамон и Стурм: они провели день, обучаясь у седого гнома навыкам охоты и выслеживания. Тассельхоф увязался за Рейстлином, который был занят поиском трав и цветов для компонентов своих заклинаний. Именно в тот день, по иронии судьбы, Тассельхоф рассказал Рейстлину о своём добром друге Асе и необычном минотавре‑травнике с Южного Эргота, о котором рассказывал Аса.

Это был чудесный день, один из первых их долгих совместных походов, омрачённый лишь происшествием на следующее утро. Тас «нашёл» лодку, а потом уговорил всех остальных спустить её на спокойные воды озера Кристалмир. На некотором расстоянии от берега Карамон заметил большую зелёную дроти‑угревую рыбу, лениво плававшую поблизости, и со свойственным ему пылом похвастался, что поймает её голыми руками. Однако близнец Рейстлина слишком сильно перегнулся через борт — и лодка перевернулась.

Благодаря быстрой реакции Рейстлин сумел всплыть под лодкой, в воздушном кармане, который там образовался. Тас и Стурм хорошо плавали и смогли перевернуть лодку обратно. Флинт нырнул, чтобы спасти могучего Карамона, который не умел плавать и ушёл на дно. Долгие секунды тянулись, превращаясь в минуты, пока трое спутников в тревоге ждали. Наконец Стурм и Тас снова прыгнули в воду. Стурм вытащил на поверхность отплёвывающегося Карамона, а вскоре после этого Тас вынырнул, вцепившись в воротник Флинта. Наполовину утонувший гном, задыхаясь и продрогнув до костей, поклялся, что никто и никогда больше не заманит его в лодку до конца его дней.

— Учитывая, какой Флинт слабый пловец, — заметил Танис, — с его стороны было довольно героично попытаться спасти твоего брата.

— Героично и глупо, — проворчал Рейстлин. Но тон его стал мягче. Танис, заворожённый ритмичным покачиванием верхушек деревьев, не заметил, как молодой маг опустился на своё одеяло и закутался в плащ.

— Да, — усмехнулся Танис. — Героично и глупо. Два слова, которые отлично подходят друг к другу. — Он поднял взгляд на прекрасные луны и звёзды, впитывая умиротворённость этого места.

— Флинт не раз вспоминал тот случай, — тихо размышлял он. — Это врезалось ему в память. Хуже всего для него, наверное, то, что его спас Тассельхоф. Как ни посмотри, он обязан кендеру жизнью — по крайней мере, в тот раз. Возможно, только желание отдать этот долг когда‑нибудь и заставит его снова приблизиться к воде — даже к такому проклятому месту, как Кровавое море.

Танис замолчал, и на мгновение его мысли вернулись к Китиаре. Его захлестнула волна смешанных чувств. Полуэльф никогда не мог заставить себя поговорить с Рейстлином о ней. Может, сейчас как раз подходящий момент.

— Скажи мне, Рейст, — начал Танис. Но тут он услышал тихое дыхание, обернулся и увидел, что молодой маг крепко спит.

Он подошёл к Рейстлину и набросил на него ещё одно одеяло: воздух становился холодным. Танис снова сел, накинул на плечи свой плащ и вздохнул. Хоть они и находились, по идее, в безопасной местности, он решил, что лучше несколько часов подежурить, прежде чем самому попытаться уснуть.

* * *

К полудню следующего дня, преодолев изрезанный крутой тропой склон горы, спутники добрались до места, которое описывала огресса и которое Флинт знал по своим прежним странствиям. Остановившись в узком ущелье, он указал вверх — на скопление выветренных песчаниковых скал, вздымавшихся, словно крепость, высоко в небо. На вершине одной из них виднелся каменный выступ, обращённый на восток; даже эта внушительная формация терялась на фоне ещё более грандиозных горных хребтов.

Флинт шёл первым, взбираясь по отвесной скальной стене вдоль цепочки искривлённых деревьев, упрямо цеплявшихся корнями за трещины и расщелины. За ним следовал Танис, а позади — Рейстлин. Все трое были связаны верёвкой, обвязанной вокруг пояса.

Скала, которую они штурмовали, была, должно быть, высотой в четыреста футов. Подъём шёл медленно, а из‑за того, что Флинт непременно хотел вести и всё делать по‑своему, становился ещё медленнее. Он скрупулёзно продвигался вверх: вбивал короткие железные колья примерно на расстоянии вытянутой руки над головой и крепко привязывался к ним, прежде чем искать следующую опору для ноги. Рейстлин оказался дальновиден, когда настоял, чтобы гном взял с собой всё необходимое для горного перехода.

Танису и Рейстлину было чуть легче благодаря тому, что Флинт прокладывал путь. И всё же даже для опытного скалолаза это была изнурительная работа. Надёжных опор, где можно было бы хоть ненадолго перевести дух, попадалось мало. Танису и Рейстлину приходилось буквально вцепляться в изрытую выбоинами скалу, подтягиваясь всё выше. Ближе к вершине заметно похолодало, и неожиданные порывы ветра били им в спину.

Флинт вынужден был признать: у Рейстлина есть стойкость. Молодой маг ни разу не пожаловался.

Лишь однажды Рейстлин ослабел и поскользнулся. Танис, шедший впереди, вовремя заметил это и резко натянул верёвку, остановив падение мага; другой рукой он крепко держался за звено, связывавшее его с Флинтом выше. Рейстлину удалось подтянуться и снова ухватиться за скалу. Взмахом руки он подал Флинту знак, что можно продолжать. Гном был прав, полагая, что жилистый Танис без труда сумеет прикрыть Рейстлина.

Почти два часа упорного подъёма — и все трое наконец достигли вершины утёса. Они рухнули на уступе, тяжело дыша, а потом подняли глаза, чтобы увидеть, что лежит дальше. Площадка была ровно такой, чтобы на ней могли поместиться трое. Когда утёс поворачивал на восток, перед ними открывался вид на массивные горы с крутыми откосами и заснеженными вершинами.

Прямо под ними зияла глубокая, изломанная пропасть. Пар, поднимавшийся из трещин в скале, скрывал её дно. Падение с этой зубчатой стены означало бы верную смерть.

Флинт стоял на подкашивающихся ногах и вдруг осознал, что сильные порывы ветра бьют в него сразу с двух сторон — с востока и с запада: уступ оказался в перекрёстном потоке стихийных сил.

Ветер буквально рвал его с места. Жестом он велел остальным подождать и, пошатываясь, пополз к дальнему краю площадки, где вбил один из своих железных кольев. Пока Танис и Рейстлин наблюдали, он вбил ещё несколько, а затем закрепил верёвку так, чтобы все трое могли стоять, надёжно привязанные к скале, и их не сдуло в пустоту.

Они уставились вниз.

— Это там должен быть портал? — скептически спросил Танис. Ему пришлось повторить вопрос громче, чтобы его услышали сквозь яростный вой ветра.

— Да! — прокричал в ответ охрипшим голосом Рейстлин.

— Я бы не стал на это полагаться! — буркнул Флинт. Остальные промолчали: они и сами предпочли бы не зависеть от этого. Но какой у них был выбор?

Флинт поднял свободный камень и держал его над краем. Танис кивнул. Гном разжал пальцы, и камень полетел вниз.

Несколько минут они напряжённо вслушивались, пытаясь сквозь шум ветра уловить звук удара о дно. Наконец Флинту показалось, что он расслышал звонкое «дзинь» — камень отскочил от скалы.

— Никакого портала, — с отвращением произнёс Флинт.

— Неживой предмет, — возразил Рейстлин, снова повышая голос. — Портал не откроется для неживого предмета, если рядом нет смертного. Да и в любом случае он не откроется, пока я не произнесу нужное заклинание!

После долгой паузы Танис спросил:

— Как мы можем быть уверены?

Рейстлин ответил не сразу. Трое спутников стояли на каменном уступе высоко над утёсом, наклоняясь над изломанной пропастью, уходившей вниз на сотни футов. Ветер хлестал их, трепал волосы и одежду. Верёвки Флинта не давали им сорваться, но даже с ними приходилось изо всех сил удерживать равновесие.

— Мы не знаем! — наконец прокричал Флинт.

— Правда? — спросил Танис, поворачиваясь к Рейстлину.

— Да.

Танис и Флинт переглянулись. Флинт закатил глаза. Танис выхватил нож.

— Тогда произноси заклинание! — сказал полуэльф.

Рейстлин на мгновение закрыл глаза, сосредоточиваясь, затем распахнул их. Он пробормотал несколько древних слов, которые Флинту показались совершенно непонятными. А затем на общем языке, который оба его спутника хорошо понимали, он выкрикнул:

— Откройся, портал!

Танис взмахнул ножом и перерезал верёвки, которыми они были привязаны к кольям. Мгновенно он убрал клинок обратно в ножны. В тот же миг все трое шагнули вперёд и прыгнули; Флинт и Рейстлин схватили Таниса за руки, оказавшегося посередине. Из их глоток вырвался нечленораздельный крик.

То ли из‑за ветра, то ли из‑за того, что они не успели толком скоординироваться, трое спутников спутались в клубок и полетели вниз головой, растопырив ноги, прямо на острые зубцы скал.

Дни напролёт они дрейфовали. Поскольку Стурм и Карамон понятия не имели, где находятся, не было никакого смысла плыть в каком‑либо определённом направлении. К тому же верёвки, которыми их привязали к расщеплённой мачте, стянулись от солёной воды. Всё, что они могли, — стараться держать подбородок над волнами и работать ногами.

Небо оставалось серым, свинцовым, и всё заволокла пелена тумана. Покров этот был непроницаемым — они почти ничего не видели.

Хотя солнце так и не выглянуло, сквозь туман пробивался рассеянный свет, и было жарче, чем в разгар лета в Утехе. Жара душила, словно промокшее одеяло, обжигая кожу и глаза, — и не ослабевала ни на миг.

Ночь приносила лишь небольшое облегчение. Они бы обрадовались наступлению темноты и передышке от зноя, но вместо этого погружались в кромешную тьму. Они едва различали друг друга, не говоря уже о двойных лунах — Лунитари и Солинари. В этой части света, где бы она ни находилась, небо казалось монолитным, гнетущим.

Сама вода почти не давала облегчения. Солоноватая, бурая, почти мутная, морская вода оставалась неприятно тёплой даже ночью и источала резкий запах. Волны вздымались и бурлили, хотя ветра почти не было. Казалось, будто какая‑то турбуленция внизу постоянно тревожит поверхность.

Два дня они не видели никаких признаков жизни: ни кораблей на горизонте, ни морских птиц, ни рыб. Два дня у них не было ни еды, ни питья, ни сна. Два дня они изо всех сил работали руками и ногами, вцепившись в мачту, постепенно теряя силы и волю.

— Могло быть и хуже, — сказал Карамон в первый день.

— Как это? — спросил Стурм.

— На моём месте мог быть Флинт, — ответил Карамон и сумел выдавить улыбку. — Он единственный, кого я знаю, кто плавает ещё хуже меня.

Стурм тоже улыбнулся. Он твёрдо решил не думать о собственном теле, ослабленном голодом и болью. И всё же он начал сомневаться, сколько ещё они оба смогут продержаться.

— Интересно… — начал Стурм.

— Что? — спросил Карамон.

— Где мы?

На третий день туман постепенно становился ещё гуще, так что к полудню они едва могли разглядеть хоть что‑то в дюжине футов от себя. Стурм и Карамон нервно переглянулись: до них донеслись скрипы и стоны. Воздух наполнили пронзительные крики. Из тумана выплывали сломанные балки, обломки досок и тяжёлые, пропитанные водой комья водорослей — они ударялись о них в воде.

Стурм отклонился от мачты и сумел схватить немного водорослей ртом.

— Ты что делаешь?! — в ужасе спросил Карамон.

— Они вполне съедобны, — едва слышно прошептал Стурм, с трудом жуя. Водоросли и правда были съедобными, хотя их сырая, вязкая текстура делала их хуже, чем просто безвкусными. — Кто знает, когда нам достанется следующая еда?

Карамон на мгновение задумался, потом изо всех сил рванулся к следующему проплывавшему пучку, поймав немного фиолетово‑бурой растительности, покрытой грязью. Стараясь не думать о том, что делает, он решительно жевал, но не выдержал. С гримасой отвращения Карамон выплюнул то, что было во рту.

Стурм продолжал жевать, строго глядя на Карамона своими карими глазами.

Подумав немного, Карамон снова рванулся за водорослями, но промахнулся. Растительность проплыла мимо.

Скрипы и крики усилились, а затем к ним добавились грохот и треск… чего? Это звучало как крушение корабля: ломалось дерево, корпус разрывался о какой‑то невидимый риф. Какофония звуков то нарастала, то затихала, зловеще отдаваясь эхом.

Туман смешался с каплями дождя и словно тёрся о их лица. Волны утихли, и море стало пугающе спокойным. Вокруг них была призрачная серо‑белая пустота.

— Что ты видишь? — спросил Карамон хриплым, надтреснутым голосом.

— Ничего, — ответил Стурм. — А ты?

— Меньше, чем ничего.

Внезапно из тумана выплыла огромная масса — внушительное скопление каких‑то форм. На мгновение Карамон запаниковал, решив, что на них надвигается гигантское морское чудовище. Затем зрение немного прояснилось, и сквозь усталость он понял, что эта масса — на самом деле множество кораблей и разбросанные обломки судов, которые со скрипом скользили по странно спокойной воде.

Гниющие остовы были тошнотворно белыми, как брюхо мёртвой рыбы, испещрённые зияющими дырами; их брёвна покрывали кровь, ржавчина и жёлто‑зелёная слизь. К бортам цеплялись странные ракушки и морские обитатели. С мачт свисали обрывки парусов. Ветер стонал в такелаже. Казалось невероятным, что эти корабли ещё держатся на плаву.

— Смотри! — крикнул Карамон.

К ним скользила тёмная тень — самый большой корабль из этого флота обломков. На штурвале стояла одинокая фигура в капюшоне. На высоком столбе мягко покачивались три скелета. Когда корабль подошёл ближе, оказавшись в дюжине футов от них, фигура в капюшоне повернулась и наклонила голову, будто сосредоточившись на них.

Фигура в капюшоне указала на Стурма и Карамона. Призрачный корабль подошёл так близко, что Карамон мог бы разглядеть глаза фигуры — огненно‑красные в чёрных безликого черепа. Костлявым пальцем призрак в капюшоне — а это, несомненно, был призрак, подумал Карамон, — поманил их.

Корабль приблизился настолько, что двое оказавшихся в беде друзей почти могли бы дотянуться и коснуться его, будь их руки свободны. Из борта торчали случайные гнилые балки. Карамону пришлось оттолкнуться ногами, чтобы не удариться об одну из них.

Когда корабль проплывал мимо, отдельные его части ломались и падали на палубу или с плеском обрушивались в море. Призрак в капюшоне не шевельнулся, но его глаза следили за ними. Карамон чувствовал на себе этот ужасный взгляд, направленный и на него, и на Стурма.

Затем флот призраков исчез так же внезапно, как и появился, растворившись в тумане. После него солоноватая вода вновь забурлила вокруг Стурма и Карамона, ветер усилился и быстро превратился в вихрь. Сильное течение потянуло воинов за ноги. Волны обрушивались на них, заливая носы и рты. Странное течение затягивало их под воду.

Из последних сил Карамон работал ногами, напрягаясь, чтобы оставаться на поверхности. Хватая ртом воздух, он понял, что его другу приходится ещё хуже. Стурм весь скрючился, почти навалившись на него, его лёгкие будто готовы были разорваться. Карамон изо всех сил старался удержать Стурма, сражаясь с чудовищной тягой моря.

Силы Стурма иссякли, но рыцарь не поддался панике.

Он сожалел о том, что умирает, но море оказалось достойным противником. Смерть виделась желанной передышкой. Он почувствовал, как волны сомкнулись над его головой — в последний раз, как он был уверен, — и вдруг бурление стихло, а море успокоилось.

Стурм и Карамон, задыхаясь, вынырнули на поверхность. Вокруг по‑прежнему грохотали волны, но уже не казались столь угрожающими. Туман вернулся, как прежде. Двое спутников неловко цеплялись за мачту, которая одновременно была их тюрьмой и тем, что удерживало их на плаву. Полузадохнувшийся Стурм едва удерживался в сознании. Карамон, измученный до предела, боролся с желанием уснуть.

Каким‑то образом они продолжали держаться. К утру пятого дня молодые люди начали впадать в отчаяние. Солёная вода иссушила их губы. Лица обгорели так, что кожа потрескалась и сочилась блестящей слизью. В груди стояла сырость, но горло было сухим, как трут.

Они всё ещё дрейфовали, прижавшись друг к другу, привязанные к мачте. Бурые волны перекатывались через них. Во всех направлениях простиралось бесконечное, безжалостное море.

Ноги Карамона свело судорогой, он едва мог ими пошевелить. Глаза Стурма превратились в опухшие щёлочки. Бесконечные усилия держать подбородок над водой не только изнурили их тела, но и затуманили разум.

— Если… если бы я только мог развязать эти путы, — выдохнул Карамон, и, когда он открыл рот, в него плеснулась вода. — У тебя было бы больше шансов спастись в одиночку.

— Я?! — воскликнул Стурм, потрясённый. — Я никогда не брошу тебя! Это было бы бесчестно!

— В любом случае, — признал Карамон, бросив мимолётный взгляд на Стурма, — я не могу их сдвинуть, так что, похоже, мы застряли друг с другом.

На несколько минут между ними воцарилось молчание.

— Мачта — это проклятие, — наконец произнёс Стурм мрачно. — Она едва‑едва держит нас на плаву… ровно настолько, чтобы продолжать мучить. Утонуть было бы даже предпочтительнее. — Он помолчал, отведя взгляд. — Там! Опять они!

Уже сутки вокруг них кружили два водных хищника. Время от времени, когда одно из существ всплывало, чтобы глотнуть воздуха, над водой показывались четыре круглых потемневших глаза на массивном лбу. Беспомощные спутники могли разглядеть толстую бугристую шкуру тварей и перепончатые когтистые лапы. Ещё они видели мощные пасти, усеянные рядами треугольных зубов. Хотя существа были огромными, широкими в спине и длиной не меньше восьми футов, они уже сутки держались на почтительном расстоянии: часами кружили, надолго ныряли, а потом возвращались, чтобы снова кружить и наблюдать.

— Водяные… родичи амбер‑халков, — прохрипел Карамон. — Я слышал предания, что они обитают в глубоких водах. Почему они не нападают?

— Водяные хитры, — прошептал Стурм едва слышно, — но ещё и трусливы. Должно быть, это брачная пара. Ручаюсь, будь они со стаей — мы бы уже были мертвы. Но они видят, что мы слабеем. Осталось недолго. Им достаточно просто ждать. Так куда проще, чем сражаться.

Собрав все силы, Стурм пнул ногой в сторону громоздких морских тварей. Оба водяных распахнули огромные пасти, издали пронзительный визг и нырнули под воду.

— Не волнуйся, — пробормотал Стурм, на мгновение закрыв глаза. — Они вернутся.

Стурм не думал, что они с Карамоном протянут до конца дня. В животе будто бушевал огонь, всё горело. Ноги безвольно повисли, став просто мёртвым грузом. Пару раз он бросал взгляд на Карамона: тот почти спал, едва удерживая подбородок на качающейся мачте. Стурм пытался предупредить друга, чтобы тот не отключался, но пересохшие губы не могли сложить слова.

Перед Стурмом над водой мелькнула тень. Подняв глаза, он подумал, что видит чёрную точку, кружащую в туманном небе, но не был уверен. Ему казалось, что он уже видел эту чёрную форму… вчера? Что это было? Ещё один хищник, вроде водяных, решил он. Только этот пришёл с небес, выжидая, когда они умрут.

Снова послышалось карканье, которое, как ему казалось, он уже слышал раньше. Казалось, звук шёл от той самой чёрной точки. Значит, это гигантская птица, насмехающаяся над ним и Карамоном?

Внезапно что‑то плюхнулось в воду почти прямо перед ним. Это был квадратный, рифлёный предмет толщиной в несколько дюймов — своего рода толстый плоский хлеб, плававший совсем рядом с соламнийцем.

Стурм потянулся и схватил его зубами. Хлеб был твёрдым, как дерево, но это было не дерево. Это была толстая лепёшка. Он жадно вгрызся в неё, невольно вдавившись плечом в Карамона.

Большой воин пошевелился, с трудом приоткрыв глаза. Стурм позволил половине хлеба упасть обратно в воду, подтолкнув её к Карамону. У Карамона хватило сил схватить её зубами и проглотить в несколько глотков.

Снова прозвучало карканье, на этот раз дальше. Карамон и Стурм посмотрели вверх, щурясь, и едва смогли разглядеть чёрную точку: она описала дугу над ними и исчезла из виду.

Толстый, твёрдый хлеб не мог заменить пряного картофеля Отика, но в их нынешнем положении он казался почти таким же вкусным.

Тепло морской воды убаюкивало. Вялый туман высасывал силы. Монотонность волн заглушала чувства.

Словно в трансе, они бесцельно дрейфовали.

Стурму снился отец, и он гадал, что стало с храбрым, обречённым Ангриффом Светлым Мечом. Однажды он найдёт его и узнает ответ. А пока зацепок было мало, они попадались редко, словно разбросанные по бесконечному болоту кочки. Каждый раз, когда Стурм ступал на одну из них, она превращалась в лист кувшинки, и он проваливался на дно.

Карамону снилась тёплая таверна и миловидная служанка.

Ни один из них не заметил, что туман начал рассеиваться, а вода постепенно теряла свой буро‑грязный оттенок.

* * *

Кендер мерил шагами периметр своей каменной темницы в подземном крыле дворца. Тассельхоф Непоседа, похоже, был единственным узником в этой части здания. Догз сказал ему, что он — особый пленник короля минотавров. От этого Тас даже гордился, пусть это и означало, что его ждут какие‑то особо изощрённые пытки и допросы.

Догз не занимался пытками. Раз в день он приносил ту скудную похлёбку, которую минотавры разрешали есть Тасу. Это было отвратительное варево — даже для Таса, который, как и большинство кендеров, относился к еде без предрассудков.

Тот, кто всем заправлял, — Клиф‑Эт, — тоже не руководил пытками. Именно он задавал вопросы в перерывах между ними.

Клиф‑Эт требовал объяснить, зачем Тассельхоф купил измельчённый джалопворт у минотаврского травника Арготца. Теперь измельчённый джалопворт, как и всё содержимое остальных мешочков Таса, был у Клиф‑Эта, но, похоже, больше всего он хотел узнать, с какой целью кендер вообще разыскивал этот редкий ингредиент.

Тас мог бы ответить, если бы сам знал ответ, — а знал только Рейстлин. Вообще‑то кендер всегда старался быть вежливым и помогать по мере сил. Но Тас знал, что Арготц убит, а после этого зловонные минотавры набросились на него, Карамона и Стурма и каким‑то образом наколдовали магическую бурю — надо не забыть спросить у Рейстлина, как вообще устроена такая буря, — которая перенесла их всех на дальний восточный край Кровавого моря.

Поэтому Тас не отвечал на вопрос, и минотавры мучили его уже несколько дней.

Бедные глупые, уродливые, убогие «коровьи головы». Им явно не хватало навыков в искусстве пыток. С точки зрения Таса, мастера пыток у минотавров никак не могли разобраться, насколько сильно нужно причинять ему боль, чтобы он рассказал всё, что знает, — и при этом не переборщить, не убить и не лишить способности говорить. Если они убьют Таса или сделают его недееспособным, так и не выведав нужных сведений, кто‑то по имени Ночной Владыка будет очень недоволен.

— Осторожнее, глупцы! — не раз повторял Клиф‑Эт во время пыток. — Ночной Владыка строго приказал: кендер должен оставаться в живых, пока не заговорит!

Это означало, что язык ему отрезать нельзя — а жаль, подумал Тас, ведь это довольно действенный инструмент для пыток.

После того как мастера пыток пару дней колотили и пинали его без особого результата — если не считать синяков и крови, — кендер попытался помочь Клиф‑Эту и его подручным, подкинув им более изобретательные идеи.

— Почему бы не подвесить меня за чуб где‑нибудь? — посоветовал Тас.

Клиф‑Эт счёл это неплохой идеей, и целые сутки — за которые Тас почти не сомкнул глаз — он провисел над полом, подвешенный за чуб на крюке, вбитом в потолок. Лицо у него стало пунцовым, он едва не задохнулся. Тас вынужден был признать, что это и правда больно. Он даже поздравил Клиф‑Эта с отличной пыткой, но нужного минотаврам ответа так и не появилось.

— Отрежьте мне чуб, чтобы я опозорился, — импровизировал Тас. — Кендер без длинных волос — изгой в обществе, вроде как коровья голова без рогов.

Клиф‑Эт тоже решил, что стоит попробовать, и палачи‑минотавры обкорнали Тасу чуб до самой макушки. Тассельхоф ужасно стыдился… примерно пять минут. Потом он сообразил, что единственные, кто вообще видит его остриженную макушку, — эти вонючие минотавры. Ещё он решил, что выглядит не так уж плохо, и, пожалуй, стоило бы стричься почаще. Тем не менее, вежливый до мозга костей, он поздравил минотавров с их способностями к пыткам и готовностью пробовать новые методы.

Разумеется, у Клиф‑Эта и палачей‑минотавров были и собственные задумки. Тас был вынужден признать, что некоторые из них не лишены определённого смысла.

Они попробовали морить его голодом, хотя Тас и без того терпеть не мог тюремную похлёбку. Единственная мука от того, что он не ел, заключалась в том, что он не мог видеть Догза, к которому успел проникнуться симпатией. Но в последнее время, когда Догз приносил еду, он делал это под пристальным взглядом Клиф‑Эта и потому не рисковал заговорить с Тассельхофом.

Палачи‑минотавры переломали все пальцы на одной руке Таса — один за другим: один раздробили каменным молотом, другой выгнули назад, пока не хрустнул, и так далее. Было очень больно. Но пальцы кендера — длинные и тонкие — похожи на косточки младенческих пальчиков у человека: болят, но быстро срастаются. Тассельхоф знал это и старался переносить боль достойно — так, как, вероятно, поступил бы его друг Стурм.

Где вообще Карамон и Стурм? Может, они мертвы? Во время пыток Тас всё время тревожился о двух своих друзьях. Наверняка им нужна помощь. Когда он выберется из этой передряги, он непременно постарается их найти.

Палачи‑минотавры пробовали окунать Таса в ледяную воду. Чтобы удерживать его голову под поверхностью огромной бадьи, понадобились трое рогатых чудовищ. Они держали её под водой очень, очень долго. Тас задерживал дыхание, сколько мог, а потом уже не смог. Надо признать, он чуть не утонул. Пожалуй, это была самая эффективная пытка, если оценивать по степени воздействия. Но всё равно кендер не сказал Клиф‑Эту того, что тот хотел узнать.

Клиф‑Эт без конца повторял одни и те же вопросы:

— Ты маг? Зачем ты искал эти компоненты для заклинаний? Если ты не маг, то в чьих интересах действуешь?

Естественно, Тас не мог ответить на эти вопросы: это наверняка навлекло бы на Рейстлина кучу неприятностей. Бедный Рейстлин… пусть его и не станешь звать на праздник, Тасу он нравился, и кендер знал, что магу в такой ситуации пришлось бы куда хуже.

А потом пытки внезапно прекратились.

Несколько дней Тассельхофа оставили в покое. Его единственным посетителем был Догз. В первый день после того, как минотавры перестали его мучить, Догз спустился по ступеням и принёс кендеру первую миску похлёбки за долгое время. Минотавр осторожно поставил её возле камеры Таса и ногой протолкнул под решётку.

Поскольку правый глаз Таса заплыл и совсем не открывался, а второй слипся от крови и грязи, да и есть ему особо не хотелось, он не бросился к миске, чтобы с благодарностью наброситься на похлёбку. Он даже не поднял головы и ничего не сказал Догзу. Так что и не увидел, как тот выглядел.

Опустив глаза, Догз тихо ускользнул. Лишь спустя несколько часов, когда кендер наконец решил взглянуть, что там принесли, Тас понял: в миске не обычная тюремная похлёбка. Это была каша из отрубей — к этому времени уже остывшая, но, учитывая, что её приготовили минотавры, не такая уж плохая. Вот это Догз!

После этого Догз несколько дней приносил горячую кашу из отрубей, и Тассельхоф понемногу шёл на поправку. Ссадины и синяки со временем затягивались, а на месте обкорнанного чуба пробился лёгкий пушок.

Они с Догзом снова начали болтать.

— А почему они перестали меня пытать, Догз? — спросил кендер.

Догз оглянулся на ведущие наверх ступени.

— Не знаю, стоит ли тебе говорить, — пророкотал минотавр.

— Почему же нет? — невинно спросил Тассельхоф. — Ты мне и так всё рассказываешь. Я уже знаю про твоего брата, которого убили в кабачной драке; про дядю, который был в Верховном совете, а потом погиб на гладиаторской арене; про жену двоюродного брата, которая поссорилась с кузнецом, а тот выхватил нож и… Эй, тебе никогда не приходило в голову, что на твоей семье, наверное, проклятие? У вас все, похоже, погибают.

Тас сделал паузу и радостно слизнул кашу с деревянной ложки. Он уже понял: чтобы вытянуть из Догза ответ, надо сначала перестать болтать.

— Так почему они перестали меня мучить?

— Потому что Ночной Владыка посылает высокого посланника, чтобы допросить тебя, — пророкотал Догз.

— Кого‑кого?

— Одного из главных учеников его культа.

— А… Это хорошо или плохо?

Лицо Догза наморщилось в раздумье.

— Не знаю, — честно признался он, — но для Лакиноса большая честь принимать его. Редко бывает, чтобы Ночной Владыка отправлял кого‑то из Высшей Тройки аж из Картая. Не припомню, когда такое было в последний раз.

— А сам он почему не приезжает? — спросил Тассельхоф.

Догз издал долгий, низкий смешок, обнажив пожелтевшие зубы.

— Ночной Владыка редко покидает Картай, — ответил он. — Картай — его владения.

— Ты его когда‑нибудь видел?

— Конечно, нет, — фыркнул Догз.

— Тогда откуда ты знаешь, что он существует?

Догз нахмурился.

— Это совсем не смешно, друг Тас. Он — верховный жрец нашей религии. Прямое связующее звено с Саргоннасом, богом, которому мы поклоняемся.

— Хм, — протянул Тас. — Саргоннас, супруг Такхизис…

Он долизал ложку, а миску с ложкой протолкнул обратно под решётку камеры.

— Да, — с воодушевлением подхватил Догз. — Верный слуга Королевы Тьмы. Не знал, что ты так хорошо разбираешься в богах Кринна.

— Ой, я во многом понемногу разбираюсь. Подбираю по крупицам сведения везде, где бываю… Кстати, если этот Ночной Владыка живёт на острове Картай и никогда оттуда не выезжает, чем он там так занят?

Догз замешкался, потом покачал головой.

Сверху раздался крик. Тас узнал голос Саркиса — тот вечно крутился поблизости, особенно если была возможность погонять Догза.

Взволнованный Догз схватил ложку и пустую миску и поспешно взбежал по ступеням.

* * *

Спустя недолгое время Догз снова принёс обычную отвратительную похлёбку. Тас догадался: это знак, что высокий посланник Ночного Владыки наконец прибыл.

Позже в тот же день группа минотавров с грохотом спустилась по ступеням взглянуть на Тассельхофа. Помимо пары знакомых палачей, там был Саркис — он держался скромно и явно чувствовал себя ниже по рангу рядом с Клиф‑Этом, — и ещё один, незнакомый, который сразу выделялся среди остальных.

Тас внимательно разглядывал незнакомца. Тот походил на шамана: молодой, бугрящийся мышцами, в одежде из меха и головном уборе с перьями. Его рога были огромными — почти задевали высокий потолок.

Остальные, похоже, относились к шаману с почтением. Он расхаживал взад‑вперёд, склоняя голову то так, то этак, разглядывая Тассельхофа.

— Эй, кендер, соберись! — рявкнул Саркис. — У тебя важный гость.

Шаман‑минотавр поднял взгляд и нахмурился. Клиф‑Эт бросил на Саркиса раздражённый взгляд.

Всегда радующийся любой компании, Тас изо всех сил старался выглядеть бодрым и приятным для важного гостя — что было непросто: тело покрывали заживающие раны, одежда висела лохмотьями, а босые ноги сплошь покрывали волдыри. Он поднял глаза на важного посетителя, а тот пристально смотрел на него в ответ.

— Мы испробовали на этой мелкой занозе всё, Фесц, — пожаловался Клиф‑Эт шаману. — Он просто не идёт на сотрудничество. Думаю, лучше его добить и покончить с этим.

— Тебе платят не за то, чтобы ты думал, — пророкотал Фесц — почти мягко, как показалось Тасу. — А если бы платили, то жалованье у тебя было бы совсем скромным.

Клиф‑Эт фыркнул, но ничего не сказал. Фесц снова повернулся к зарешечённой камере. Поскольку кендер едва доставал огромным минотавром до груди, Фесц опустился на колени и вгляделся прямо в лицо Таса.

Тас чувствовал зловонное дыхание минотавра, смрад от его подмышек, вонь потрёпанных меховых полос на одежде, но был слишком воспитан, чтобы сейчас об этом упоминать.

— Какой ты славный маленький проказник, — промурлыкал Фесц и протянул большую жилистую руку, чтобы погладить Таса по щеке.

Голос у него был певучим и действовал на кендера успокаивающе. И рука, надо признать, ощущалась… даже приятно.

— Ты нам не враг, ты наш друг, — пророкотал Фесц. — Я это вижу. Неправильно, что с тобой так плохо обращались. — Он укоризненно мотнул головой в сторону Клиф‑Эта. — Неправильно и жестоко. У городских такие грубые методы. У меня сердце тяжелеет, когда я вижу, сколько боли тебе причинили. Сам Ночной Владыка послал меня. Я отправился сюда от его имени, как только узнал о твоём бедственном положении.

Тас слушал. Пусть дыхание и оставалось вонючим, слова убаюкивали. А в глазах шамана, размером с кулак, ему почудился проблеск доброты — и это подарило надежду.

— Я принёс тебе укрепляющее средство, Тассельхоф Непоседа, — успокаивающе пророкотал Фесц. — Оно справится куда деликатнее, чем пытки. Оно сделает тебя моим другом, а моих друзей — твоими друзьями, моих врагов — твоими врагами. У тебя, разумеется, есть понятное стремление действовать на стороне добра. Но это поставит тебя на мою сторону… на сторону зла.

Огромные руки минотавра потянулись чуть дальше и схватили Таса за горло — крепко, но не слишком сильно: дышать он мог. Тас неловко заёрзал, когда шаман притянул его ближе. Кендер застыл не только от хватки на горле, но и от неотрывного, властного взгляда шамана. Другой рукой Фесц сделал жест. Один из сопровождавших минотавров поспешно шагнул вперёд, неся украшенный кубок. С важным видом Клиф‑Эт выхватил кубок у минотавра и встал позади Фесца.

Фесц разжал челюсти кендера, а Клиф‑Эт влил в горло Таса зеленовато‑золотую жидкость из кубка. «Не так уж и противно на вкус», — подумал Тассельхоф. А насчёт того, чтобы сделать его злым… что ж, идея показалась ему интригующей. Это была последняя осознанная мысль Таса.

Голова кендера поникла: зелье начало действовать. Фесц позволил ему осесть на пол.

Поднявшись, Фесц с удовлетворением посмотрел на Тассельхофа Непоседу.

— Отнесите его в мои гостевые покои, — приказал шаман. — Я разберусь с ним сам. С этого момента он — один из нас.

Клиф‑Эт повернулся, чтобы рявкнуть приказы, но Фесц схватил его за плечо и резко развернул. Шаман ударил тюремщика по лицу с такой силой, что тот рухнул. Клиф‑Эт поднялся, растерянно потирая щёку, но не посмел ответить. Вместо этого он отвесил жалкий, неловкий поклон.

На заднем плане ухмылялись Саркис и другие минотавры.

— Этот кендер — не маг! — яростно рявкнул Фесц на Клиф‑Эта. — Это любому дураку видно!

* * *

Сотни лет остров Картай считался заброшенным и безжизненным. Мало кто отваживался туда отправиться. А те, кто решался, рисковали столкнуться с гигантскими насекомыми, полчищами саранчи, неповоротливыми амбер‑халками и смертоносными песчаными тварями, что ползали и крались среди дюн и скал. Немногие могли пережить воющий ветер и жалящий песок, не говоря уже о беспощадной, изнуряющей жаре бесконечных дней и лютом холоде мучительных ночей на острове.

Сотни лет назад — никто точно не знал, когда именно, — на этом острове стоял великий город, тоже носивший имя Картай. Здесь высились величественные здания, тянулись чистые, чётко распланированные улицы, процветала цивилизация. Говорили, что в городе был огромный университет и библиотека, прославленная своим колоссальным собранием книг.

Затем, сотни, а может, и тысячи лет назад, неведомая катастрофа обрушилась на город Картай. Теперь он лежал погребённым под тоннами камня — под обрушившимся утёсом на южном берегу острова. То тут, то там из земли торчали обломки камня и узнаваемые фрагменты построек. В результате крушения великого города среди завалов образовались многочисленные туннели и каньоны — целая сеть подземных ходов: одни таили опасность из‑за скопившихся газов, другие были усеяны песчаными ямами, третьи тянулись ровно и безопасно на многие мили.

Неприветливый климат среди проклятых руин как нельзя лучше подходил Ночному Владыке. Несмотря на кое‑какие тревожные помехи, его план — призвать Саргоннаса, впустить в мир бога возмездия и заключить союзы с враждебными и злыми народами Ансалона — неуклонно продвигался вперёд.

Ночной Владыка обустроил своё святилище в выдолбленном пространстве среди величественных руин — там, где когда‑то стояла великая библиотека. От некогда грандиозного хранилища знаний остались лишь отдельные колонны да редкие, гонимые ветром обрывки древних книг. Лагерь Ночного Владыки, открытый небу, был обведён кольцом костров.

Рядом с Ночным Владыкой, никогда не отходя далеко, исполняя каждую его прихоть и внимая каждому слову и поступку, пребывали два оставшихся шамана‑минотавра из Высшей Тройки. По периметру святилища, на почтительном расстоянии, расположился отряд преданных учеников и небольшая армия стойких минотавров, оставленных в Картае под началом Ночного Владыки.

В эту ночь в лагере появился редкий гость — тот, кто принёс Ночному Владыке жизненно важные сведения. Чешуйчатое существо с крошечными крыльями и уродливой мордой сидело на обломке стены рядом с верховным жрецом минотавров и утоляло жажду крепкими горячими напитками после долгого пути. Его истинный облик знали только Ночной Владыка и Высшая Тройка. Ученики и вооружённые минотавры, если бы и попытались вглядеться сквозь тьму, увидели бы лишь невысокую фигуру, закутанную в плащ с капюшоном.

— Я придумал отличную маскировку, — доложило чешуйчатое существо с уродливой мордой; голос у него был резким и пронзительным. — И расспросил всех, кого встретил в этом унылом и отсталом месте, но никто не знал, куда они делись и почему.

Существо снова наполнило каменную чашу и сделало долгий, довольный глоток.

От твари исходил едкий, сернистый запах, который ветер доносил до стоявших в лагере минотавров. Несколько рогатых быколюдей, печально известных своим смрадом, переглянулись.

Ночной Владыка слушал, слегка меняя позу; его огромные, проницательные глаза не отрывались от гостя. При каждом движении тихонько позвякивали крошечные колокольчики. На плечах у него лежала тяжёлая меховая мантия. Он вздохнул, ожидая, что чешуйчатое существо продолжит.

Ветер усилился, завывая среди руин, швыряя песок и пыль им в лица. Опаляющая дневная жара сменилась резким, колючим холодом ночи.

— Но через своих осведомителей, — прошипело существо, — я узнал, что один из них отправил послание молодой женщине — по всей видимости, своей сестре. И эта женщина направляется сюда!

— Сюда?

Оглянувшись насторожённо через плечо, чешуйчатое создание наклонилось и зашептало Ночному Владыке, рассказывая, как та, кого зовут Китиара, получила сообщение и немедленно отправилась в путь. Её можно было ожидать на острове в течение нескольких дней. Жутким подмигиванием чешуйчатый заверил Ночного Владыку, что его источники безупречны и на эти сведения можно положиться.

Надувшись от высокомерной гордости, гость сделал ещё один долгий глоток.

С бесстрастным видом Ночной Владыка наблюдал за существом.

— И ты полагаешь, — пророкотал Ночной Владыка, — что тот, кого я ищу, — это молодой маг из Утехи, а не пленник в Лакиносе?

— Да, — прошипел гость, — и молодой маг исчез. Он и двое его друзей покинули Утеху. Возможно, они тоже направляются сюда.

Вздохнув, Ночной Владыка поднял огромную голову; его рога устремились вверх, когда он направил взгляд в тёмное небо, выискивая знамения. Ночной Владыка не тревожился. Он, как никто другой, был преисполнен абсолютной уверенности.

Что‑то затевалось, но это не могло быть чем‑то серьёзным. Всё это — мелкие досадные помехи. Фесц был отправлен разобраться с пленником в Лакиносе. Сам он будет готов встретить молодую женщину. Остальных, где бы они ни скрывались, найдут. В любом случае, какую опасность они могут представлять перед лицом неизбежного прихода Саргоннаса?

— Ты хорошо поработал, — прорычал Ночной Владыка чешуйчатому существу.

Чешуйчатый сделал ещё несколько больших глотков. Он собирался уйти до рассвета. Никто не сможет подтвердить, что видел его. Никто не сумеет сказать, кто или что служило Ночному Владыке.

Бам.

Рейстлин, Флинт и Танис рухнули грудой посреди пола небольшой прямоугольной, ничем не примечательной комнаты с выбеленными стенами. Хотя с тех пор, как они прыгнули с обрыва, прошли считанные секунды, во время падения время будто остановилось и растянулось. Все трое оказались без сил, оглушённые и дезориентированные. Первым из спутников, пошатываясь, поднялся на ноги Флинт, за ним — полуэльф и юный маг.

Гладкие каменные стены и потолок комнаты не нарушали ни окна, ни вентиляционные отверстия. Единственным входом была толстая дубовая дверь. Ошеломлённый путешествием сквозь портал, Танис подполз к двери и прижался к ней ухом, но не услышал ни звука.

В центре комнаты находился единственный предмет, заслуживавший внимания, — огромное овальное стекло в позолоченной раме: блестящее, похожее на зеркало, но не зеркало. Овал стоял на деревянной подставке, закреплённой под острым углом. В самой широкой части отражающая поверхность плавно изгибалась, образуя широкую впадину, рассечённую посередине тончайшей, как игла, щелью.

Рейстлин, на шее у которого висел чёрный камень, подаренный ему огрихой, подошёл к овалу, крепко сжимая амулет. Он пробормотал малопонятное заклинание, а затем произнёс простую команду:

— Закрой врата.

Поверхность едва заметно шевельнулась — словно моргнул глаз, — и тончайшая щель исчезла. Рейстлин снял амулет с шеи, завернул его в кусок ткани и спрятал в складках плаща.

— Я, разумеется, благодарен за то, что нас не размазало в лепёшку о те скалы, — проворчал Флинт, — но где мы вообще?

Рейстлин, занятый тем, что прятал амулет, ничего не ответил. У двери Танис поднялся на ноги и безуспешно дёрнул стальную ручку.

— Заперто, — сообщил Танис.

— Я этого и ожидал, — спокойно отозвался Рейстлин.

Танис присел на корточки, чтобы заглянуть в замочную скважину.

— Наглухо запечатано, — продолжил он. — Никакого сквозняка. Почти ничего не видно, только тёмный коридор и ещё несколько дверей.

— Снаружи или изнутри? — спросил подошедший Флинт.

— Что? — не понял Танис.

— Дверь заперта снаружи или изнутри?

— Да ведь снаружи, разумеется, разве нет? — озадаченно спросил Танис.

— Не будь слишком уверен, — предостерёг Рейстлин, подходя осмотреть дверь. Он опёрся о стену и тряхнул головой, словно пытаясь прогнать туман. Флинт и Танис переглянулись.

— Кажется, меня ещё немного качает, — пояснил юный маг.

Флинт внимательно осмотрел механизм замка и уверенно заявил:

— Она заперта изнутри.

— Как она может быть заперта изнутри? В этом нет никакого смысла.

Но Флинт уже не слушал Таниса. Он достал один из своих длинных тонких ножей и швейную иглу и принялся ковыряться в замке. Низкорослому гному даже не пришлось сильно наклоняться, чтобы его глаза оказались на одном уровне с работой. Несколько минут в комнате стояла тишина, пока он возился с самодельной отмычкой.

— Жаль, что с нами нет Тассельхофа, — заметил Танис и улыбнулся, осознав, что по-настоящему скучает по кендеру. — Он бы с этим замком расправился в два счёта.

Флинт на секунду прервался и бросил на полуэльфа сердитый взгляд.

— Этот кендер столько времени будет рассказывать, как его дядя Трапспрингер однажды оказался в похожей передряге, что напрочь забудет, зачем вообще взялся за дело.

И гном снова вернулся к своей работе.

Флинт удовлетворённо хмыкнул, услышав долгожданный щелчок, ради которого так прислушивался. Он резко поддел швейную иглу вверх. Дверь приоткрылась — буквально на волосок.

— Не говоря уже о том, что именно из‑за Таса мы вообще оказались в этой комнате, пройдя через портал! — с праведным негодованием добавил Флинт.

Рейстлин уже пришёл в себя и поднялся.

— Осторожно, — предупредил юный маг, прежде чем приоткрыл дверь и выскользнул наружу.

Танис тут же последовал за ним.

— Подождите меня!! — крикнул Флинт, торопливо пряча инструменты, и поспешил за спутниками.

Если в запертой комнате свет был тусклым, то коридор погрузил их почти в полную темноту. В одном конце коридора маячил квадратик света — окно. Рейстлин бросился к нему, чтобы выглянуть наружу.

Танис и Флинт не отставали, теснились рядом и заглядывали через плечо мага.

Перед ними раскинулось бескрайнее сине‑чёрное море с неспокойными, вздыбленными волнами. Берег был неровным: кое‑где тянулись песчаные пляжи, а в других местах вода с грохотом разбивалась о зубчатые скалы и величественные утёсы.

Они находились на самой верхней площадке башни крепости, возведённой на вершине крутого холма. Пыльная дорога вилась и исчезала из виду. Путешественники не могли не заметить, что вдоль дороги торчали пики, на которые были насажены тела и скелеты. На потрескавшейся, иссушённой земле тут и там росли чахлые кустарники и несколько корявых деревьев.

Прямо под башней виднелась сторожевая вышка с решёткой, усеянной шипами, прикрывала одну сторону моста, перекинутого через глубокий овраг. Танис и остальные увидели, что по оврагу бродят гигантские медведи. У ворот стояли стражники. И это были не люди, как заметил Танис.

Крупные, звероподобные существа, бугрящиеся жёсткими мышцами, с тупыми носами, заострёнными ушами и маленькими красными глазками‑бусинками. Длинные спутанные волосы ниспадали им на плечи. Они были облачены в звериные шкуры и меховые плащи, а в руках держали ятаганы и копья.

— Огры.

Один из огрских стражников лениво обернулся и посмотрел в их сторону.

Они тут же поспешно пригнулись, скрывшись из виду.

— Оракул была права, — прошипел Рейстлин спутникам тихим голосом, хотя до огрских стражников было далеко и они никак не могли его услышать. — Это берег Кровавого моря. Мы внутри Огрбонда, в башне на вершине цитадели. Так или иначе, нам нужно отсюда выбраться, а для этого придётся либо сражаться, либо ускользнуть от небольшой армии огров, их прислужников и злых духов.

— Замечательно, — пробурчал Флинт.

— Позвольте мне вести, — быстро сказал Танис, поднимаясь и направляясь обратно по коридору. Он обернулся и махнул рукой. — Давайте найдём путь вниз.

— Я пойду следом, — сказал Рейстлин, двинувшись за ним.

— С радостью пойду последним, — пробормотал Флинт.

Проходя мимо комнаты, из которой они появились, Рейстлин на мгновение задержался, чтобы плотно закрыть дверь и проверить ручку. Удовлетворённо кивнув, он подождал, пока глаза привыкнут к полумраку, и двинулся дальше.

Перед ними узкая лестница вилась вниз. Держась одной рукой за холодную, осклизлую стену, а вторую не снимая с рукояти кинжала — на всякий случай, — Танис медленно начал спускаться. Рейстлин положил руку на плечо Таниса и последовал за ним. Флинт сделал то же самое с Рейстлином.

Они спускались несколько минут, пока не добрались до большой площадки, от которой отходили три коридора; каждый, судя по всему, вёл к ряду комнат — или, по крайней мере, к череде дверей. Откуда‑то снизу доносились неясные звуки и голоса, но поблизости ничего не было слышно. Коридоры освещал дневной свет, и пока что они казались необитаемыми.

Флинт осторожно приоткрыл дверь, и взглядам открылась большая комната, лишённая какого‑либо убранства. В ней стояли простая кровать, стол, сундук и шкаф. На кровати виднелись следы того, что на ней недавно спали — вероятно, прошлой ночью, — но сейчас комната была пуста. Судя по царившей тишине, пустыми были и остальные комнаты.

— Полагаю, — сказал Рейстлин, выводя спутников обратно в коридор, — это гостевые покои. По моим оценкам, сейчас поздний день. Если здесь и есть какие‑то гости, они заняты где‑то в другом месте, так что мы в безопасности, пока они не вернутся.

— Замечательно, — фыркнул Флинт. — Нам всего‑то и нужно, что дождаться наступления ночи, а потом выбрать огра, с которым будем делить постель.

— Или пробиваться наружу с боем, — опрометчиво бросил Танис.

В этот момент все трое услышали шаркающий звук в дальнем конце коридора. Прежде чем кто‑либо успел среагировать, там появилась фигура, вышедшая из какой-то комнаты, и что‑то поставила на пол. Тесно прижавшись друг к другу, трое спутников метнулись обратно в пустую гостевую комнату.

— Тсс! — шепнул Танис Флинту, когда они натыкались друг на друга в спешке. Рейстлин закрыл за ними дверь.

— И что теперь? — прошептал Флинт.

Рейстлин осторожно, стараясь не попасться на глаза, подошёл к окну. На западе он увидел изломанный ландшафт, усеянный увядающей травой и засыхающими растениями. Далеко вдали вздымались крутые холмы, покрытые тёмными лесами.

Цитадель прилепилась к склону зазубренного, каменистого откоса.

Ниже по внутренним и внешним стенам территорию патрулировали огрские стражники.

— Тот человек в конце коридора — просто уборщица, — уныло сказал Танис Флинту, потирая ногу, на которую гном нечаянно наступил в спешке.

— Откуда ты знаешь? — рявкнул Флинт и сел на кровать.

Танис указал на свои глаза и с лёгкой улыбкой произнёс:

— Эльфийское зрение.

Флинт разразился целой чередой ругательств.

Не успел он закончить, как дверь распахнулась. На пороге, подсвеченный ярким дневным светом, возникла небольшая коренастая фигура. Танис тут же рванулся к ней — и тут же получил сильный удар в подбородок ручкой от швабры. Флинт, следовавший на шаг позади полуэльфа, обхватил руками голову незваного гостя, тут же был укушен за руку и отлетел назад. Рейстлин отошёл от окна и шагнул в центр комнаты.

Незнакомка ворвалась в комнату, размахивая шваброй и сверкая глазами.

Танис и Флинт отступили ещё на пару шагов. Флинт тяжело опустился на кровать. Рейстлин, вдруг осознав всю нелепость ситуации, не удержался и хихикнул. Да, незваная гостья и правда оказалась уборщицей — но с мощными, словно канаты, мышцами, свиным рылом и длинными спутанными каштановыми волосами. При этом голос у неё был резкий и явно принадлежал неглупой женщине.

— А ну-ка живо рассказывайте, кто вы такие и что тут делаете! Если ваша история не покажется мне убедительной, к утру вы будете красоваться на огрском копье!

Танис нервно потрогал рукоять меча, Флинт потирал укушенную руку. Оба были ошеломлены: перед ними стояла полуогриха — представительница смешанной расы, которую ни тот, ни другой за все свои долгие странствия ни разу не встречали. Вид у женщины был, бесспорно, свирепый, но в глазах плясали весёлые искорки. Пусть по меркам цивилизованного мира она выглядела уродливо и звероподобно, одета она была опрятно — в кожаный рабочий передник — и, похоже, следила за собой.

Когда Танис бросил взгляд через плечо на Рейстлина, полуогриха получше разглядела Флинта. Она взвизгнула от восторга и, оттолкнув изумлённого полуэльфа, рванулась вперёд.

Полуогриха почти уткнулась лицом в Флинта. Тот отшатнулся — поражённый и, честно говоря, слегка напуганный. Её дыхание обдало его, словно горячий ветер.

— Гарш! Гном! Да я никогда такого не видела — живого, я имею в виду! Ну, скелеты и кости гномов я, конечно, видала, но это совсем не то, что живого увидеть!

Она протянула короткие толстые пальцы и потрогала длинную густую бороду гнома.

— Гарш, какая красивая борода!

Флинт нахмурился. Его глаза с мольбой метнулись к Танису и Рейстлину.

Полуогриха резко развернулась к двум другим спутникам и прижала толстый палец к мясистым губам.

— Начальнику знать нельзя. Он тут же прикончит гнома, а меня заставит драить эту комнату раз десять, а то и двадцать, чтобы вытравить запах, — она вежливо кивнула Флинту, — простите, что так говорю. А потом он съест его сердце на завтрак.

Она на секунду задумалась.

— Кишки, наверное, раздаст остальным, но сердце точно оставит себе. А голову, само собой, насадит на копьё — на почётное место.

Она покачала головой и цокнула языком.

Флинт побелел.

— Такой симпатичный гном, — она снова уставилась на него, хлопая глазами. — Даже не знаю, может, я бы и не прочь…

Её лицо помрачнело, и она заговорщически покосилась на Таниса и Рейстлина.

— Но надо сделать так, чтобы его никто не заметил, иначе — верная смерть.

Флинт открыл рот, но Рейстлин шагнул вперёд и положил руку на плечо уборщицы.

— Тогда… не могли бы вы помочь ему… нам… сбежать из Огрбонда?

Глаза полуогрихи сузились.

— Пожалуй, могла бы… и, пожалуй, помогла бы. Эти огры мне совсем не нравятся, знаете ли. Я у них в рабстве с тех пор, как они убили моего отца, бедного фермера, а меня оставили только затем, чтобы я тут убирала. И скажу вам, эти увальни, как ни странно, ужасно привередливы насчёт чистоты.

Она помолчала.

— Я ведь не одна из них, конечно. Я только наполовину огриха. Меня зовут Кирсиг. А вас как?

Рейстлин по очереди представил всех, хотя Кирсиг, похоже, интересовал в основном Флинт.

— Флинт Огненный Горн, — протянула она, и глаза её заблестели.

Пожалуй, впервые в жизни Флинт почувствовал себя совершенно беспомощным. Он посмотрел на Таниса в поисках поддержки, но полуэльф лишь пожал плечами.

— А не могли бы вы ещё помочь нам нанять лодку, чтобы переправиться через Кровавое море? — спросил Рейстлин.

Кирсиг по-девичьи захлопала своими узловатыми ладонями.

— Кровавое море! Гарш, да вы отчаянные, это я сразу вижу! Зачем вам переправляться через Кровавое море? Это ужасно рискованное плавание. Нужно обходить Водоворот, да и морское дело надо знать. Капитан должен быть смелым и опытным, и он наверняка запросит немалую плату.

— Мы заплатим столько, сколько сможем, — осторожно ответил Танис. — Вы знаете такого капитана?

— Если его удастся найти, — кокетливо отозвалась Кирсиг, и лицо её потемнело от таинственности. — Но… — она сделала паузу, — я не смогу покинуть цитадель раньше полуночи, когда закончу все дела. Вы можете остаться здесь, но будьте осторожны. Вождь, его отряд, легион, который охраняет крепость… любой из них может появиться у этой двери. Они, знаете ли, легко теряются, — она заговорщически подмигнула, — и порой бродят по цитадели в поисках своего оружия или башмаков.

— Сегодня вождь принимает делегацию племени из Долины Змей. Они поселятся прямо над вами, на верхнем этаже. Не смейте и носа высунуть, пока все в крепости не уснут. Если вы сбежите… — она поправилась, — когда вы сбежите, вам придётся затаиться, пока я не найду капитана и не всё не устрою.

— Вы уверены…? — нерешительно начал Рейстлин.

Кирсиг громко расхохоталась.

— О, не волнуйтесь. Он умелый, более чем умелый.

— К-как… как мы сбежим? — пробормотал Флинт. Ему не хотелось привлекать к себе внимание, но вопрос не давал ему покоя. Кирсиг обернулась и посмотрела на него с участием. Пока Флинт таращился на неё, она снова протянула руку и погладила его бороду.

— Сбежать, да! — воскликнула она возбуждённо. — Это задача, и мы её решим. Мы преподадим этим тупым ограм хороший урок.

Она понизила голос и поманила Рейстлина и Таниса подойти поближе.

— Но из Огрбонда есть только два пути наружу. Первый — оказаться мертвым. Это самый надёжный путь. А второй… — она запнулась.

«Болтает больше, чем Тассельхоф», — подумал Флинт.

— Да? — подтолкнул её Танис.

— Второй, — прошептала Кирсиг, — ещё хуже.

* * *

Времени было в обрез, а Кирсиг могли хватиться, если она слишком надолго забросит свои хозяйственные дела, так что совещаться пришлось быстро.

Рейстлин рассказал Кирсиг об их цели. Юный маг поведал и о том, что пропали его брат Стурм и Тассельхоф, и даже о портале, через который они сюда попали. При упоминании островов минотавров глаза Кирсиг едва не вылезли из орбит. Она никогда не бывала за пределами Огрских земель, никогда не пересекала Кровавое море — знала о нём лишь по народным сказаниям. Но недавно, как она рассказала Рейстлину, в Огрбонд наведывались минотавры и вели переговоры с вождём.

— О чём? — живо поинтересовался Рейстлин.

— А мне откуда знать? — пожала плечами Кирсиг. — Я тут не хранительница чужих тайн. Скажу только, что пахнут эти минотавры ужасно, а после себя оставляют покои в отвратительном состоянии. Грязные скоты! — она сплюнула. Плевок упал почти у ног Таниса, и полуэльф дипломатично отступил на шаг назад.

По словам Кирсиг, единственный способ выбраться из Огрбонда, не пробиваясь с боем через главные ворота, — это канализационный канал. Если повезёт, сказала Кирсиг, их визит и побег останутся тайной. Никто даже не заподозрит, что в цитадели побывали чужаки.

При мысли о канализационном канале Танис скривился.

— Продолжай, — подбодрил Рейстлин, чувствуя, что Кирсиг ещё не всё сказала.

— Я выливаю туда все помои и отбросы, да и что похуже — если ты понимаешь, о чём я. Я знаю, где туннель выходит наружу — неподалёку от бухты, в таком месте, где стражники вас не увидят. Только вот… — она снова замялась.

— Что? — резко спросил Танис.

— Канализация кишит духами мёртвых. Призраками и всякой нечистью. Все так говорят. Пробираться там опасно — можно погибнуть.

— Мы рискнём, — быстро ответил Рейстлин.

— Тогда оставайтесь в этой комнате и сидите тихо, — сказала Кирсиг, по очереди окинув каждого из них строгим взглядом. — Я вернусь после полуночи. К тому времени большинство из тех, кто внутри цитадели, либо напьются грога, либо будут видеть десятый сон. Здесь вы будете в безопасности, но носа из комнаты не высовывайте.

Она в последний раз с нежностью посмотрела на Флинта, а её пальцы медленно и неохотно скользнули прочь с его бороды, тронутой сединой. Глаза гнома оставались неподвижными, словно остекленевшими.

— Такой симпатичный гном, — проговорила Кирсиг, прежде чем подхватить своё ведро и швабру. Она приоткрыла дверь, выглянула наружу и выскользнула за порог, не сказав больше ни слова.

Когда дверь за ней закрылась, Танис выждал несколько мгновений, а потом шёпотом обратился к Рейстлину:

— Думаешь, ей можно доверять?

Юный маг тяжело опустился на стул и кивнул.

Танис, похоже, остался доволен.

— Но… — робко начал Флинт.

Оба его спутника бросили на него насмешливые взгляды.

— Ну, вряд ли она предаст своего нового особенного друга, — усмехнулся Танис.

Флинт нахмурился, густо покраснел и замолчал.

* * *

С наступлением сумерек трое спутников услышали громкие звуки с нижних этажей: резкие голоса, взрывы хохота и крики, шквал ругательств, который постепенно слился в единый огрский хоровой клич:

«Стальной штырь, Ледяной крюк, Огненный ремень — вперёд!

Пронзить сердце друга иль врага — наш черёд!

Кровавый глаз — хэй!

Огры — веселей!»

Эти буйства продолжались ещё долго после того, как взошли луны, и Танис всерьёз начал переживать, что пирушка затянется на всю ночь.

Наконец по коридорам разнёсся тяжёлый топот, затем послышались возня, споры, стук доспехов и тяжёлой одежды, падающей на пол, — и наконец наступила относительная тишина, нарушаемая лишь гортанным храпом. Из единственного окна комнаты Танис увидел, как на стенах сменилась стража.

И вот наконец до них донёсся тихий шорох шагов. Дверь приоткрылась — и на пороге стояла Кирсиг.

— За мной! — хмыкнула полуогриха, поманив их жестом.

Держась в тени, они последовали за ней вниз по лестнице. Спускаясь на три пролёта, они слышали со всех сторон храп и дыхание спящих огров. Сквозь полуоткрытые двери виднелись ноги, закинутые на столбики кроватей, и порой мелькал отблеск металла на крюках стен. Но никто не преградил им путь. На всякий случай Флинт и Танис крепко сжимали оружие.

На главном этаже троице пришлось пройти через огромный зал с высоким потолком. Здесь, на массивном дубовом столе и на плиточном полу, там же, где и упали, валялись остатки вечернего пира: кубки, обглоданные кости и прочее. Стены украшали яркие гобелены с изображениями кровавых битв. Огонь в очаге почти догорел — остались лишь тлеющие угли.

В одном конце зала на возвышении стоял трон, а на троне раскинулся гигантский мускулистый огр жёлто‑коричневого оттенка — вождь Арраст. Его ноги были переброшены через подлокотник, он был совершенно пьян и крепко спал. Его пятнистая кожа была покрыта шишками и синяками. Он храпел, широко раскрыв пасть. Единственным заметным знаком его статуса была плотная серебряная лента с зелёными камнями, туго обхватившая лоб.

— Арраст, вождь, — шёпотом пояснила Кирсиг, указывая на него. — Не волнуйтесь. Он выпил столько грога, что будет в беспамятстве до самого утра.

Словно услышав, что о нём говорят, Арраст слегка пошевелился и перевернулся на бок, уткнувшись лицом в спинку трона. Он на мгновение приподнял голову, издал грубый рёв и снова захрапел.

Не слишком‑то успокоенный и помня прежние слова Кирсиг, Флинт поспешно проскочил мимо спящего вождя Огрбонда.

В дальнем конце огромного зала в полу зияла глубокая тёмная яма, накрытая квадратной решёткой. Флинт заглянул вниз, но ничего не разглядел. Откуда‑то снизу доносились шорохи и скребущие звуки. Вонь, поднимавшаяся оттуда, была такой сильной, что гном едва не потерял сознание.

— Яма для игр, — сказала Кирсиг, подхватив его под локоть.

— Чёрные ивы, — мрачно произнёс Рейстлин.

Танис кивнул.

— Да, — согласился Флинт, хотя не имел ни малейшего понятия, что такое «чёрные ивы», и, торопливо проходя мимо тёмной ямы, мысленно пообещал себе, что вовсе не горит желанием это выяснять.

Они прошли через небольшую арку и спустились по узким каменным ступеням на нижний уровень. Это были подземелья — в этом не оставалось сомнений из‑за сырого, гнилостного запаха, обломков костей и сломанного оружия, а также куч соломы, испещрённых полосами засохшей крови. На стенах мерцали тусклые факелы, давая лишь скудный свет.

Кирсиг указала вперёд. Танис и Рейстлин шли вплотную за ней, Флинт немного отставал. Они вошли в большую затхлую комнату. Справа и слева от неё ответвлялись два тёмных коридора, вдоль которых тянулись камеры. Даже в этот час из глубин доносились слабые стоны и крики: сон узников тревожили неизвестно какие кошмары.

— Хотелось бы хоть чем‑нибудь помочь им, бедолагам, — прошептал Танис Рейстлину.

— Сначала надо спасти самих себя, — ответил маг.

— Вот здесь! — указала Кирсиг на большую вентиляционную решётку в дальнем углу комнаты.

Они поспешили к ней. Хотя Танис и Флинт без труда расшатали решётку, снять её оказалось непросто. Кирсиг и даже Рейстлин наклонились, чтобы помочь. Наконец вес сместился, и им удалось сдвинуть решётку в сторону.

Когда Кирсиг выпрямилась, она оказалась лицом к лицу с массивным огром‑стражником тускло‑оранжевого цвета. Раскрыв пасть, чудовище рявкнуло что‑то на языке, которого никто из троих спутников из Утехи не понимал.

Они разобрали только слово «Кирсиг» и по тону догадались, что остальное — явно враждебная речь.

Танис бросился на чудовище, взмахнув мечом, но огр‑стражник был вдвое выше него и, вопреки своему виду, вовсе не был медлительным простаком. Огр взмахнул рукой и отбил меч, швырнув полуэльфа в стену и оглушив его. Флинт попытался нанести колющий удар ножом, но у огра была слишком длинная рука, а хуже того — в другой он держал тяжёлую дубину с шипами. Огр занёс дубину дугой вверх, а затем обрушил вниз, целясь Флинту в голову. Гном увернулся, но дубина всё же угодила ему в плечо и швырнула на пол.

Рейстлин отступил на шаг, его лицо застыло, словно маска. Он начал тихо бормотать заклинание, лихорадочно шаря в одном из мешочков в поисках компонентов, нужных, чтобы сотворить чары.

Огр заметил юного мага и осторожно двинулся вперёд. Его жёлтые глаза мерцали, а пятнистый язык то и дело высовывался между выступающими почерневшими зубами. Когтистыми руками он потянулся к Рейстлину.

Внезапно взгляд огра потух, и он рухнул вперёд. Рейстлин едва успел отскочить — иначе его бы просто раздавило. Из спины огра торчал длинный тонкий кинжал, по которому стекала чёрная кровь.

Рейстлин застыл, не веря своим глазам. Флинт и Танис, пошатываясь, поднялись и уставились на непредсказуемую Кирсиг.

— Я всегда держу один под рукой, — сказала полуогриха — гордо, но немного смущённо. Она поставила ногу на спину огра, выдернула кинжал, вытерла его начисто и спрятала обратно в складки своей кожаной юбки. — Ты бы тоже так делал, если бы работал в Огрбонде и вынужден был крутиться среди огров!

Танис похвалил её за храбрость.

В тусклом свете было трудно разобрать, но, похоже, Кирсиг покраснела.

— Не до этого сейчас, — резко бросила она. — Вниз, живо!

Один за другим трое спутников спустились в вентиляционный канал. Кирсиг, использовав копьё павшего огра как рычаг, сумела вернуть решётку на место.

— Удачи! — крикнула им вслед Кирсиг.

Оставшись одна, она оттащила тело огрского стражника в угол и торопливо набросала сверху соломы, как могла, скрывая его.

* * *

В зловонной жиже, в которой они очутились, мерцали радужные серебристо‑фиолетовые разводы. Вокруг клубилась пена, плавали губчатые комки и куски чего‑то такого, от чего разило болезнью и смертью. Рыбы‑падальщики метались среди мусора, задевая чешуйчатыми боками мечущиеся ноги спутников. В сточном канале, брюхом кверху, лежала гигантская змея: часть её чудовищной длины скрывалась под водой, а на поверхности покачивались два вздувшихся бугра на белом, распухшем брюхе — каждый размером с человека.

Из тёмного туннеля доносились странные, далёкие вопли. На выступах вдоль стен громоздились останки древних тел; их пыльные кости испускали какой‑то призрачный свет. Спутники слышали, как по узким карнизам вдоль стен снуют крысы, но разглядеть их не могли.

Танис крепко держал Рейстлина за запястье.

— Ты в порядке? — спросил полуэльф, обращаясь сразу к обоим друзьям.

Флинт покачивался на воде по другую сторону от Рейстлина. Ширина сточного канала была всего около шести футов. Их ноги почти касались неровного, заваленного мусором дна — но не совсем, и Флинту приходилось время от времени подталкивать себя вверх, чтобы держать подбородок над затхлой водой.

— Я в порядке. Не беспокойся обо мне, — коротко ответил Рейстлин.

Флинт что‑то буркнул в ответ. Да, он тоже был в порядке — если можно считать «порядком» то, что ты наполовину тонешь в грязном, отвратительном сточном туннеле огров.

Поток нечистот нёс их в восточном направлении — как и говорила Кирсиг, к берегу Кровавого моря. Течение тянуло с неожиданной силой. Всё, что они могли сделать, — держаться друг за друга и не пойти ко дну.

— Держись крепче, — предупредил Танис, ещё сильнее сжимая запястье Рейстлина. — Канал, должно быть, идёт под уклон. Мы будем набирать скорость.

Флинт вцепился одной рукой в плечо Рейстлина, и троицу понесло течением всё быстрее и быстрее. Спутников сковывала не только паника, но и тошнота. Они кружились, проносясь мимо всякого хлама и мёртвых тел, застрявших в расщелинах или на торчащих камнях.

Вопли, которые они слышали раньше, становились всё громче и почти оглушали. Туннель резко наклонился и ушёл вниз, так что Таниса, Флинта и Рейстлина швырнуло вперёд. Течение разогналось ещё сильнее, их кидало из стороны в сторону, и они отчаянно пытались хоть как‑то удержать равновесие.

Плавающие тела — некоторые явно огров, другие настолько разбухли, что нельзя было разобрать, кто это, — то и дело ударялись о них в этом кошмарном потоке.

Страшные крики слились в сплошной грохот, когда туннель сделал резкий поворот. Течение швырнуло Флинта о каменную стену. Гном вскрикнул от боли и схватился за ногу. Рейстлину удалось дотянуться и схватить его за воротник.

Кувыркаясь и несясь вниз, троица пронеслась мимо жутко изуродованного существа, цеплявшегося за карниз. Когда‑то оно, возможно, было человеком. Теперь это была нежить. Длинный язык метнулся в их сторону, скользнув по зубам — острым и неестественно удлинённым. Ногти на руках превратились в бритвенно‑острые когти. Существо держалось за выступ одной пятнистой, иссохшей конечностью, а другой тянулось к ним, делая жест когтистой лапой — одновременно угрожающий и жалкий.

Танис вскинул руку и сумел отбить протянутую конечность нежити. Существо разинуло грязную пасть и завопило им вслед бессмысленной тарабарщиной, тщетно пытаясь их схватить.

Задыхаясь от вони и жижи, спутники неслись по тёмному, смрадному туннелю, словно по водяному жёлобу. Наконец, спустя, казалось, целую вечность, Танис, Флинт и Рейстлин вылетели в ослепительно яркий лунный свет, озарявший мелкую бухту, усеянную камнями и плавающим мусором.

Танис помог Рейстлину подняться на ноги. Обхватив друг друга, они, пошатываясь, добрели вдоль берега бухты до укромного места подальше от выхода сточной трубы. Флинта нигде не было видно. Через несколько минут Танис начал тревожиться, что же случилось с гномом. Он вернулся назад и нашёл седого гнома сидящим на камне — промокшего, облепленного грязью, разъярённого и страдающего от боли.

— Что случилось? — устало спросил Танис.

— Нога, — прохрипел Флинт. — Я не могу на неё опереться. Думаю, она сломана.

Танис поспешил осмотреть его. И правда: на правой конечности был перелом, нога уже распухла и отливала фиолетовым.

Под непрерывное ворчание Флинта Танис взвалил гнома себе на плечи и вынес из бухты, осторожно опустив рядом с Рейстлином.

Хоть юный маг и был совершенно измотан, а его лицо покрывали грязь и мелкие порезы, он нашёл неподалёку обломанную ветку дерева, оторвал полосы от своего одеяния и кое‑как соорудил тугую шину для ноги Флинта.

— Вот уж повезло так повезло, — угрюмо пробурчал Флинт, морщась, пока Рейстлин накладывал повязку.

— Лучше бы мы оставили тебя лацедону, — с нехарактерной для себя ироничной усмешкой произнёс юный маг.

— Кому‑кому? — не понял гном.

— Тому упырю в туннеле, — пояснил Танис. Он лежал на песке, весь в слизи и грязи, но был слишком измучен, чтобы об этом переживать. — Кирсиг не зря говорила, что в туннеле водится нежить.

— Конечно. Им ты больше понравишься, если будешь мёртвым. Они ведь питаются трупами, знаешь ли, — сухо заметил Рейстлин, заканчивая с шиной. Без лишних церемоний он привалился к камню и уже через несколько минут уснул.

Флинт проворчал что‑то неразборчивое.

Их маленькая бухта была укрыта выступом скал. За ним до самого горизонта простиралось тёмное и зловещее Кровавое море. Свет двух лун — Лунитари и Солинари — рассыпал по чёрной воде серебряные крапинки. Слышны были только грохот прибоя и плеск волн.

Несколько часов Танис и Флинт ждали Кирсиг, дрожа от холода. В какой‑то момент Танис заметил, что Флинт уже давно ничего не говорит, и, обернувшись, понял, что измученный до предела гном уснул — сидя, привалившись к камню, с вытянутой перед собой сломанной ногой. Вздохнув, Танис приготовился нести ночное дежурство.

* * *

Примерно за час до рассвета Танис заметил небольшое судёнышко, медленно скользящее по глади бухты. На передней скамье сидела Кирсиг, а на вёслах работал кто‑то другой. Танис разбудил Флинта и Рейстлина.

Когда лодка подошла ближе, Кирсиг выпрыгнула на берег, а следом за ней — второй пассажир: высокий, статный темнокожий мужчина с блестящей лысиной. Он был с обнажённым торсом, на нём были лишь плотная набедренная повязка и сандалии с высокими ремешками. На мускулистой шее красовалось изящное костяное ожерелье, а на поясе, в петле, висел небольшой кинжал с драгоценными камнями.

— Простите, что так задержалась, — торопливо заговорила Кирсиг. — Мне пришлось сходить в город и разыскать Нугетре. А потом ещё собрать свои вещи…

Внезапно она осеклась и уставилась на Флинта широко раскрытыми глазами:

— Гарш, да что же случилось с этим симпатичным гномом!

Она бросилась к Флинту, который всё так же сидел, привалившись к камню, и опустилась на колени, заботливо осматривая его ногу. Гном нахмурился.

Тем временем Нугетре стоял, уперев руки в бока, разглядывал Таниса и Рейстлина и усмехался, словно оценивая их.

— Кирсиг… — начал Танис.

— Что значит «собрать вещи»? — прямо спросил Рейстлин.

Полуогра повернулась к магу:

— Ну, — фыркнула она, — мне пришлось убить одного огрского стражника. Не могла же я там остаться, верно? Так что я с вами!

— Но… но… — запнулся Рейстлин.

— Женщина в таком плавании? — возразил Танис.

— Если хотите знать моё мнение… — начал Флинт.

Но Нугетре оборвал их всех раскатистым, заливистым смехом.

После долгой паузы Танис спросил Кирсиг:

— А что ему так смешно?

— Смешно мне, полуэльф, — ответил Нугетре, с насмешливым видом оглядывая всю троицу, — оттого, что больше половины моей команды — женщины. И они соответствуют моим требованиям ничуть не хуже мужчин.

— Я знаю Нугетре много лет, — торопливо вставила Кирсиг. — Он раньше покупал у моего отца провизию для своих рейсов. Это один из лучших мореходов в округе, и он согласен перевезти нас через Кровавое море.

— За плату, — напомнил Нугетре, погрозив пальцем полуогрихе.

— К тому же, — с энтузиазмом добавила Кирсиг, — вам понадобится помощь с этим гномом… я имею в виду, медицинская помощь. За эти годы я кое‑чему научилась. Чуму я, конечно, не вылечу, но боль смогу унять, а заживление перелома — ускорить.

Флинт беспомощно перевёл взгляд на Таниса и Рейстлина. Те переглянулись.

— Ладно, — без особого воодушевления произнёс Танис.

Кирсиг и трое спутников кое‑как втиснулись в лодку, а мускулистый Нугетре принялся грести в спокойном, уверенном ритме. Уже через несколько минут они вышли из бухты и оказались в сотнях ярдов от берега. Силуэт Огрбонда, венчавшего крутой скалистый холм, едва угадывался в сумраке.

В небе начала проступать бледно‑розовая полоса рассвета, когда они добрались до корабля Нугетре.

Что-то схватило Стурма. Рыцарь-соламниец с трудом поднял голову; в глазах всё расплывалось. Он почувствовал, как его поднимают.

В следующий миг, будто сквозь туман, Стурм осознал, что лежит на дне небольшой деревянной лодки рядом с Карамоном. Одежда друга висела на нём лохмотьями; тело покрывали запекшиеся раны и синяки. Те участки кожи, что остались целыми, солнце выжгло до тёмно‑бронзово‑красного оттенка. Стурм уставился на молодого воина — глаза того оставались закрытыми. С облегчением юный рыцарь отметил, что его спутник дышит ровно. А потом и сам потерял сознание.

Их вытащил из моря скрюченный старый рыбак по имени Лазарил: перерезал путы и свалил в лодку.

Теперь рыбак, сгорбленный и жилистый, разглядывал их, задумчиво потирая подбородок. Этим утром Лазарил надеялся поймать связку угрей, чтобы позже продать на открытом рынке в Атоссе — городе на северном побережье Митаса. Но если всё правильно обставить, эти двое людей принесут больше, чем дюжина связок угрей.

Правда, выглядели они ужасно — возможно, были на грани смерти. Надо хоть немного привести их в порядок. Лазарил снял свой кожаный жилет и накинул на того, что поменьше, — рубашка с него была сорвана. Потом постарался умыть им лица и промыть раны. Ран было много, но Лазарил умел с ними справляться. Сопротивляться они не могли. Наверное, их корабль затонул или на него напали пираты. Для них это невезение, а для Лазарила — удачная находка.

Спутники ненадолго приходили в себя: задыхались, когда Лазарил вливал им в глотки родниковую воду, а потом насильно скармливал немного вяленой рыбы. Тот, что крупнее, — его рыбак первым выудил из моря, — поднял на него вопросительный взгляд, жадно, но словно в оцепенении глотая пищу, прежде чем снова потерять сознание. Второй выглядел ещё хуже: Лазарилу удалось влить ему в горло лишь несколько глотков воды.

Рыбак быстро, на скорую руку, кое‑как подлатал их одежду и смазал кожу народным бальзамом, чтобы унять ожоги. Чуть тут помазать, чуть там присыпать — и двое недоутопленников стали выглядеть почти нормально. Ну, не совсем, но почти.

— Ты упустил своё истинное призвание, Лазарил, — с восхищением пробормотал старый рыбак себе под нос и хмыкнул. — Тебе стоило стать целителем.

Он схватился за вёсла и сильно налёг на них, преодолевая лёгкий встречный ветер. Через час впереди показалась маленькая гавань Атоссы.

Ни один из спутников так и не пришёл в сознание. На это и рассчитывать не стоило. Когда лодка подходила к гавани, Лазарил набросил на обоих бесчувственных людей брезент, чтобы никто из конкурентов не разглядел его необычный груз. На главном причале рыбак приметил оборванца и дал мальчишке медяк — пусть сбегает и найдёт минотавра, который служил начальником порта.

Маленькая гавань кипела торговлей и суетой. Люди‑пираты и наёмники‑разбойники толкались бок о бок с грузными зверолюдьми, правившими островом. Жалкие рабы — в основном люди, но встречались и представители других рас — таскали грузы под надзором минотавров, которые важно вышагивали по докам и при малейшем поводе свирепо пускали в ход кнуты.

Рослый минотавр с яростным взглядом и торчащими рогами шагал по настилу; оборванец семенил следом, едва поспевая. Лазарил отдал мальчишке медяк и с важным видом отослал прочь. Минотавр скрестил руки и застыл в ожидании; на его звероподобном лице читались суровость и нетерпение. Лазарил расплылся в хитрой зубастой ухмылке.

Лазарил знал этого минотавра в лицо, хотя до сих пор всегда старался держаться от начальника порта Атоссы подальше. Это был Вигила, назначенный самим королём. Все рыбаки и прочие завсегдатаи гавани знали его жестокость и железную хватку. Именно он вершил правосудие на доках, собирал королевскую десятину — оставляя часть себе, — и следил за тем, чтобы квота рабов соблюдалась. С ним‑то Лазарилу и предстояло торговаться.

С показной торжественностью рыбак откинул брезент, обнажив двоих людей, и выжидающе посмотрел на Вигилу.

— Что такое? — презрительно фыркнул Вигила. — Поймал пару человеческих карпов, старый рыбак. Какой мне от них прок?

Лазарил сглотнул и выдавил зубастую ухмылку.

— Ваше превосходительство, — начал он, не зная толком, как обращаться к начальнику порта, — их раны совсем неглубокие. Полагаю, это очень крепкие люди, и, если их поставить на ноги, из них выйдут отличные рабы. Сейчас они слабы, но им нужно лишь поесть и попить, чтобы восстановить силы. Потом их можно будет заставлять работать до самой смерти. Разве это не представляет для вас интереса?

Вигила грубо фыркнул; казалось, его глаза буравят Лазарила насквозь.

— Выбрось их обратно в воду, старый рыбак. Занимайся своим обычным уловом. Поймай что‑нибудь, что хотя бы сможешь положить себе на тарелку к ужину.

Из его горла вырвался низкий рокочущий звук — возможно, это был смешок.

Лазарил собрался с духом и снова растянул губы в хитрой улыбке.

— Полагаю, вот этот, — рыбак похлопал Карамона по плечу, — мог бы подойти для игр. Из него выйдет гладиатор: сложение как раз подходящее. Впрочем, я с радостью продам его вам по особой цене — как гладиатора. Подумайте, как обрадуется король, если вы преподнесёте ему гладиатора, которого выудили из моря. Это станет ещё одной заслугой в вашей карьере.

Вигила задумался. Лазарил видел, что идея пришлась начальнику порта по душе.

— Люди в играх долго не держатся, — презрительно бросил минотавр.

— Но, — не сдавался рыбак, мысленно поздравляя себя с собственной тактичностью и хваткой в торгах, — за ними очень интересно наблюдать, даже когда они проигрывают.

Карамон и Стурм чуть пошевелились, потом приподняли головы. Каждый из них уже не в первый раз за последние дни задавался вопросом, где он находится. После дней, проведённых в открытом море среди свирепых волн, ни один из них не мог понять, что за сцена разворачивается перед глазами.

Старый рыбак с морковного цвета волосами стоял, расставив ноги, в своей лодке и тихо переговаривался с огромным минотавром, который нависал над ним. Минотавр был в кожаной набедренной повязке, в ремнях и перевязях. В руке он держал огромную, грубо обтёсанную дубину. Стоя на причале, этот быкоподобный исполин выглядел фигурой, облечённой властью, — и сейчас он торговался с рыбаком.

Но сознание обоих спутников было слишком затуманено, а разговор между рыбаком и громадным минотавром звучал так приглушённо и будто издалека, что Карамон и Стурм не могли разобрать слов.

Начальник порта бросил взгляд на двоих спутников, увидел, как те жалко приподняли головы в его сторону, а потом снова обмякли. Старый рыбак кивнул и ободряюще просиял.

— Ладно, старик, — проворчал Вигила, сунул руку в карман и швырнул Лазарилу горсть монет. — Заберу у тебя этих человеческих дохляков. Может, удастся их привести в чувство. А может, и нет.

Начальник порта повернулся и подал знак, зовя повозку.

Дальше по причалу другой минотавр щёлкнул кнутом. Двое рабов‑людей потянули к начальнику порта большую повозку на деревянных колёсах.

Лазарил бросился подбирать монеты; к своему огорчению, он заметил, что некоторые из них упали в мутную воду гавани и скрылись из виду, опустившись на дно.

Пока Лазарил суетился, Вигила поиграл мышцами, наклонился и подхватил Карамона и Стурма — каждого одной мощной рукой, обхватив за грудь. Слишком слабые и сбитые с толку, чтобы сопротивляться, Карамон и Стурм ощутили, как их подбрасывает в воздух: Вигила поднял их и швырнул в повозку. Они упали, навалившись друг на друга.

Снова щёлкнул кнут, рабы развернулись, и повозка покатилась прочь по причалу.

— Эй! Тут одни медяки! — возмутился Лазарил, пересчитывая собранные монеты и понимая, что его обманули. — Это цена раба, а не гладиатора!

Старый рыбак сделал шаг вверх по трапу к причалу. Это была его вторая ошибка. Первой стало то, что он вообще осмелился повысить голос от злости.

Вигила обернулся к нему; глаза минотавра выпучились от ярости.

Лазарил застыл.

— Но это не цена гладиатора, — тихо заныл старый рыбак. Ему хотелось сбежать обратно к лодке. Хотелось уплыть в открытое море и ловить свою ежедневную связку угрей. Но нога его беспомощно повисла в воздухе — он промахнулся мимо ступеньки трапа.

Вигила пригнул голову и бросился на рыбака, насадив старика на острые рога. Подняв голову вверх, начальник порта яростно взревел, потом несколько раз крутанулся на месте, прежде чем снова опустить голову и резким движением стряхнуть тело так, что оно пролетело далеко над водой.

Лазарил дёрнулся и забился, пока летел по воздуху, потом тяжело рухнул в воду и замер. Чайки спикировали, чтобы клевать тело старого рыбака.

Оборванец‑посыльный, который укрылся за бочкой, выполз вперёд и подобрал несколько медяков, оброненных рыбаком. На труп Лазарила он даже не взглянул. Такие вспышки насилия в гавани Атоссы вовсе не были редкостью, и от Вигилы их вполне можно было ожидать. Те, кто вообще что‑то заметил, лишь на мгновение приостановились, а потом продолжили покупать и продавать, спорить и драться, будто ничего не произошло. Никто не глазел.

Пристально смотреть было бы неразумно.

* * *

В то время как Тассельхофа Непоседу пытали в темнице столицы минотавров, Лакиносе, Стурм Светлый Меч и Карамон Маджере были заперты в подземелье всего в тридцати милях оттуда — в небольшом анклаве Атоссы.

Стурм и Карамон не сопротивлялись, когда их запирали: они даже испытали облегчение от того, что спаслись от неминуемой гибели в Кровавом море. По правде говоря, у них не осталось ни сил, ни воли к борьбе.

Их швырнули в грязную камеру — одну из десятков в подземной тюрьме Атоссы, — и оба спутника рухнули на каменный пол. Они проспали остаток дня и всю следующую ночь, а когда проснулись, набросились на еду с жадностью. Минотавры‑стражники раздавали миски с мясом и воду из огромных вёдер, переходя от камеры к камере. Несмотря на неприглядный цвет и запах мяса, ни Стурм, ни Карамон не жаловались: никогда ещё они не были так голодны.

Ко второй ночи они уже могли сидеть и разговаривать друг с другом. Одежда лохмотьями висела на их перепачканных телах, покрытых следами пережитых мук, но молодость и сила давали о себе знать: они восстанавливались просто чудо как быстро.

Поздним вечером, тихо переговариваясь, Стурм сказал Карамону:

— Судя по тому, что мне удалось подслушать, и по тому, как выглядят наши захватчики, я полагаю, мы на острове Митас. Каким‑то образом нас перенесли на «Веноре» за тысячи миль — от проливов Шэлси до дальних окраин Кровавого моря. Кто бы ни совершил этот невероятный подвиг, он зачем‑то взял Тассельхофа в плен, а нас выбросил за борт, оставив умирать.

Стурм помолчал, вспоминая дни, когда они дрейфовали в неспокойных водах Кровавого моря.

— Какой бы ни была наша судьба здесь, нам повезло остаться в живых. Кровавое море редко отпускает тех, кто оказался за бортом.

— А что ты думаешь, — медленно спросил Карамон, — о судьбе Таса?

Стурм печально покачал головой.

На третье утро в камеру пришли два грубых минотавра и уставились на пленников. На одном из них были знаки отличия, говорившие о его начальственном положении; он слушал, пока второй что‑то тихо рычал, попеременно указывая то на Карамона, то на Стурма.

— Смотри, как быстро они оправляются от ран. Это очень сильные бойцы. Если дать им время залечить раны и восстановить силы, они смогут развлекать нас на играх. А если из них не выйдет гладиаторов, всегда можно бросить их в рабские ямы.

Карамон смотрел на них безучастно. Он чувствовал себя разбитым и слабым, да и не очень понимал, о чём они говорят. Какая разница, кем ему суждено стать — рабом минотавров или обречённым гладиатором, — здесь, за тысячи миль от Утехи?

Стурм поднялся и просунул лицо между прутьями решётки, сверля минотавров яростным взглядом.

— Я с радостью сразился бы с любым из вас прямо сейчас, — гневно бросил юный соламниец, — если бы вы выпустили меня хотя бы на миг! Я никогда не стану рабом, а что до ваших гладиаторских игр — тьфу!

Он сплюнул в их сторону.

В мгновение ока минотавр со знаками отличия ударил его тыльной стороной ладони, хлестко попав Стурму по лицу, прежде чем тот успел отдёрнуть голову за решётку. Стурма отбросило назад, из рассечённой губы потекла кровь. Но он не отвёл взгляда и продолжал испепелять уродливое рогатое создание глазами.

— Этот довольно глуп, — пророкотал важный минотавр, — но мы вылечим его от этой глупости.

Огромной волосатой рукой он потёр подбородок, разглядывая обоих пленников.

— Кормите их как следует несколько недель, а потом посмотрим, насколько они окрепли.

Он указал на Карамона:

— Пусть этот помогает с раздачей еды и выносом помоев. Это награда, — произнёс он с ухмылкой, — за то, что держит язык за зубами. В отличие от своего друга, он получит возможность размять мышцы и нарастить силу, и, когда придёт время сражаться за свою жизнь, возможно, проживёт чуть дольше.

* * *

На следующее утро спутников грубо разбудили стражники‑минотавры. Один приставил меч к горлу Стурма, а другой жестом велел Карамону выйти из камеры. Стражник вручил Карамону два огромных ведра — с мясом и водой — и приказал разнести порцию каждому из заключённых в камерах, что тянулись вдоль тёмных, сырых коридоров, расходившихся в четырёх направлениях: на север, юг, восток и запад.

Едва удерживая вёдра, воин с горечью осознал, насколько его ослабили испытания в море. Минотавры расхохотались, глядя, как Карамон силится поднять ношу, а потом, спотыкаясь, бредёт по назначенному маршруту. Один стражник вернулся на свой пост, а второй пошёл следом за Карамоном, поигрывая мечом, — чтобы нелепый человечек точно выполнил приказ.

Следующие три часа Карамон бродил по коридорам тюрьмы и раскладывал пайки по корытам у дверей камер. Заключённые могли протянуть руку и поднести еду и воду ко рту.

К удивлению Карамона, среди пленников были не только люди, но и минотавры. И хотя самим минотаврам было унизительно оказаться в заточении, они смотрели на Карамона с горьким презрением. Пусть он и принёс им пищу и воду, в которой они отчаянно нуждались, Карамон понимал: для них люди — раса низшая.

Большинство узников были отступниками, пиратами или кем‑то похуже. Некоторые были настолько измучены, больны или ранены, что даже не реагировали, когда Карамон раздавал еду. В одном случае Карамон почти не сомневался, что узник, скорчившийся в углу и облепленный насекомыми, давно мёртв. Он сказал об этом стражнику, который всё время держался неподалёку и наблюдал за ним. Минотавр выказал полное равнодушие, но всё же пригляделся и сделал пометку в кожаном блокноте, висевшем у него на боку.

В дальнем конце одного из полутёмных коридоров находилась одиночная камера, отстоявшая от ближайших соседей на несколько сотен футов. Там было самое страшное зрелище. Какой‑то несчастный был прикован к внутренней стене в стоячем положении — он не мог ни сесть, ни лечь. Тело его казалось сломанным, голова бессильно свисала. Ему пришлось собрать все оставшиеся силы, чтобы поднять взгляд, когда Карамон, пошатываясь, подошёл с вёдрами мяса и воды.

Внутри тускло освещённой камеры Карамон почти ничего не мог разглядеть, но успел заметить, что голова узника была овальной формы, а глаза напоминали крошечные чёрные дыры. Из плеч и спины сочились гной и кровь — будто у него вырвали какую‑то важную часть тела. Казалось, он вообще не мог быть жив, вися так, но, подняв взгляд на Карамона, он сумел выдавить странную, отважную ухмылку.

Карамон задумался, как же этот сломленный человек сможет дотянуться до еды и воды. Воин поставил вёдра и замер в нерешительности.

— Давай, — проворчал стражник‑минотавр, стоявший в нескольких футах позади Карамона. — Мы даём ему поесть время от времени. А иначе пусть смотрит и нюхает, пока всё не сгниёт. Таковы тут условия содержания.

Карамон не спеша отмерил мясо и налил немного воды в корыто узника. Как он и предполагал, стражник‑минотавр лениво отвернулся и отошёл на несколько шагов по коридору — теперь он не следил за ним пристально.

— Почему ты прикован? — тихо прошептал Карамон.

— Чтобы я не смог себя убить, — ответил сломленный человек. — Я предпочитаю смерть унижению.

— За что ты здесь?

— Меня допрашивают, — отозвался узник со странной, почти насмешливой интонацией.

— Что ты сделал?

— Я не один из них. Этого достаточно.

Карамон уже хотел отойти, но…

— Подожди! — прошептал узник. — Ты один из новых людей?

Карамон изумлённо замер. Он бросил взгляд на стражника‑минотавра. Тот не обращал на них внимания: стоял к ним спиной и лениво постукивал мечом по стенам коридора.

Карамон наклонился к сломленному человеку:

— Что ты имеешь в виду?

— Ты из тех людей, которых выловили из моря?

— Да, — удивлённо подтвердил Карамон. — Откуда ты знаешь?

— Тсс… Не сейчас. Позже.

Стражник‑минотавр обернулся, устав ждать:

— Эй, ты! Не тяни время! Пошевеливайся!

Прикованный узник чуть кивнул, давая понять, чтобы Карамон шёл дальше. Воин неохотно последовал за минотавром. Плечи и руки ныли от тяжести вёдер.

* * *

Хоть за ними и не следили слишком пристально, Стурм и Карамон предпочитали разговаривать только по ночам, шёпотом, в темноте. Карамон рассказал Стурму о странном человеке, прикованном в одиночной камере, и о том, что тот, похоже, знал про людей, «выловленных из моря». Стурм поразмыслил над этим, но так и не смог понять, откуда узник мог про них знать. Должно быть, он путает их с кем‑то другим, решил юный соламниец.

С грустной тоской они говорили об Утехе и своих друзьях — о Танисе, Флинте и Рейстлине, брате‑близнеце Карамона.

Они гадали, что стало с Тассельхофом и зачем минотаврам, подплывшим к обломкам «Веноры», понадобилось оставлять кендера в живых. Перебирая возможные причины, Стурм заметил, что, если Тас и правда жив, из него выйдет очень плохой раб, да и гладиатором против противников‑минотавров ему не бывать.

— А вот тут я с тобой не согласен, — возразил Карамон, широко ухмыльнувшись. — Если дать Тасу импровизировать с его хупаком, у него будут неплохие шансы.

Оба не удержались от смешка, представив, как Тас размахивает хупаком перед одним из этих громадных быколюдей.

Стурм вдруг осознал, что впервые за неделю они оба улыбнулись и посмеялись.

— Как думаешь, — спросил он Карамона, — сколько уже прошло времени с тех пор, как капитан «Веноры» предал нас и доставил в эти края?

— Я сбился со счёта. Думаю, дней десять‑двенадцать.

— Похоже на правду, — уныло протянул Стурм. — Думаешь, Рейстлин и остальные ищут нас? Думаешь, мы вообще когда‑нибудь отсюда выберемся?

Карамон посмотрел на друга, удивившись его мрачному тону. В темноте он различал лишь редкие отблески в глазах Стурма. На этот раз именно близнец был настроен оптимистичнее. Он протянул руку и тронул юного соламнийца за плечо.

— Доверься богам, — сказал Карамон.

— Да, — повторил Стурм. — Доверься богам.

Они спали, как могли, на каменном полу, прижавшись друг к другу спинами, чтобы согреться.

Ещё четыре дня и четыре ночи тянулись мучительно медленно. Иногда они слышали, как кричат другие узники. Иногда до них доносился звук, похожий на то, как волокут мёртвые тела.

Однажды тот самый важный минотавр со знаками отличия снова пришёл взглянуть на них. На сей раз с ним был костлявый человек‑раб в лохмотьях и толстых сандалиях. Минотавр ничего не сказал — просто стоял, скрестив руки, и оценивающе разглядывал пленников. Лицо его оставалось бесстрастным. Раб же лебезил у его ног, что‑то бессвязно бормоча. Минотавр погладил его по голове, словно пса. Наконец минотавр резко развернулся и ушёл, а раб вприпрыжку побежал следом.

На этот раз Стурм держал язык за зубами во время осмотра: он решил беречь свой гнев до тех пор, пока не появится реальный шанс дать отпор.

Карамону в каком‑то смысле повезло: раз в день его выпускали из камеры и поручали таскать вёдра с мясом и водой для остальных узников. Эта работа понемногу возвращала силы его мышцам, и с каждым днём вёдра казались чуть легче, а дело — чуть проще.

Порядок всегда был один и тот же: двое стражников выпускали его, затем один отходил к посту у входа в подземелье, а второй сопровождал Карамона во время обхода, держась неподалёку.

У поста охраны каждый час, днём и ночью, дежурило не меньше дюжины вооружённых минотавров. Броситься на них было бы самоубийством. Шансов на побег почти не оставалось.

На второй день новой работы Карамон снова увидел сломленного человека. Было очевидно, что ночью его пытали. Плечи и спина узника обильно кровоточили. Он безвольно висел в своих путах, без сознания. Карамон снова прошептал что‑то ему, но на этот раз ответа не последовало.

Стражник‑минотавр рявкнул на близнеца Маджере, веля поторапливаться.

На следующий день состояние прикованного едва ли улучшилось.

На четвёртый день овальное лицо поднялось, губы дрогнули, но слова, сорвавшиеся с его уст, прозвучали для Карамона как бессвязный лепет. Узник говорил на чужом языке, не на всеобщем наречии. После этой лихорадочной, бессвязной речи голова его снова бессильно упала.

Той ночью Стурм и Карамон снова говорили о сломленном человеке. Большинство других пленников были явным отребьем — такие типы встречаются в любой тюрьме. Но этот узник пробуждал в Карамоне и сочувствие, и любопытство. Однако так и не смогли они прийти к какому‑либо выводу о том, кто он такой и откуда мог знать об их появлении.

На пятый день прикованный человек каким‑то чудом оказался сильнее, будто к нему вернулись силы. Казалось, он ждал Карамона и жестом подозвал его ближе. Близнец оглянулся на стражника‑минотавра: тот сидел далеко в коридоре, прислонившись спиной к стене. Минотавр становился небрежнее. В конце концов, Карамон был безоружен и не имел ни малейшей надежды на побег.

— Всё устраивается, — прошептал сломленный человек, собрав последние силы.

— Что? — недоумённо переспросил Карамон. Он нарочно делал вид, что неторопливо раскладывает мясо и наливает воду, — на случай, если стражник наблюдает. Воин придвинулся ближе, так что лицо его почти просунулось сквозь прутья.

— Откуда ты знаешь про меня и Стурма? И что именно устраивается?

— Я говорил с моими братьями. Мы сможем вызволить тебя.

Сердце Карамона забилось быстрее.

— Почему меня? Почему не тебя?

— Я в ловушке, — с горечью произнёс узник. — Мою клетку никогда не открывают, разве что для допросов, побоев… да изредка чтобы покормить. — Он кивнул в сторону корыта. — Но мой народ знает о тебе и твоём друге. Мне сообщили о вашем появлении. Они помогут тебе.

— Почему меня? — снова спросил Карамон.

— Потому что ты не минотавр, — ответил сломленный человек. — Потому что тебя послали. Но главное… — он сумел выдавить слабую улыбку, — потому что это возможно.

Ещё раз дерзко оглянувшись, Карамон заметил, что подбородок минотавра опустился на грудь — тот задремал. Это давало Карамону драгоценные лишние мгновения.

— Как ты общаешься со своим народом? — спросил близнец. Ему следовало быть настороже, но он не мог не проникнуться симпатией к этому мужественному узнику.

Узник с мучительным усилием поднял руку, насколько позволяли ремни, и указал на свою голову.

— Телепатия.

Карамон поднял взгляд.

— Телепатия? — с сомнением повторил он.

Прикованный кивнул. Несмотря на все доводы рассудка, Карамону хотелось ему верить.

— А как же мой друг? А Стурм?

Повисла долгая тишина.

— Тебе придётся оставить его здесь, — мрачно произнёс сломленный человек.

— Я не могу этого сделать!

— Придётся его оставить.

— Когда?

— Завтра.

Шорох за спиной подсказал Карамону, что стражник вскочил на ноги и направляется к нему.

— Эй! — раздался уже знакомый рык. — О чём это вы тут болтаете?

Карамон схватил вёдра и резко развернулся, оказавшись лицом к лицу с минотавром. Близнец Маджере перевёл дух.

— Да как все остальные, — ответил он, стараясь вложить в голос хоть немного раздражения. — Жалуется на еду.

Стражник подозрительно посмотрел на Карамона, потом окинул взглядом сломленного узника. Удовлетворившись, он толкнул Карамона в сторону коридора. Воин пошатнулся, восстановил равновесие и пошёл дальше, не оглядываясь. За спиной он слышал, как стражник шаркает следом.

— Значит, еда ему не нравится, да? — проворчал минотавр. — Ну, мы ему даём поесть только в награду, и что‑то мне подсказывает, сегодня он будет слишком занят, чтобы думать о еде!

* * *

Той ночью Стурм и Карамон снова обсуждали случившееся. Ни один из них не понимал, что происходит, и ни один не верил, что побег вообще возможен.

— Всё равно, — упрямо проговорил Карамон, — я не уйду без тебя.

— У тебя нет выбора, — серьёзно ответил Стурм. — У нас нет выбора. Если один из нас окажется на свободе, у другого останется надежда. Я бы ушёл, будь это я.

— Правда? — с сомнением спросил Карамон.

— Да, — солгал Стурм.

Карамон долго и напряжённо думал.

— Если каким‑то чудом мне удастся сбежать, я клянусь: я вернусь и вытащу тебя отсюда.

Стурм тепло сжал руку друга.

* * *

На следующий день, как обычно, стражники‑минотавры выпустили Карамона во время раздачи еды. Близнец Маджере поднял два тяжёлых ведра — с мясом и водой — и начал свой привычный обход, шагая по сырым коридорам тюремного блока. Он старательно держался заведённого порядка, чтобы минотавр, который без особого рвения следил за ним с расстояния в дюжину ярдов, ничего не заподозрил. Карамон не знал, чего ждать, но твёрдо решил не упускать ни единой возможности.

Карамон разносил еду и воду узникам уже больше двух часов, и стражник понемногу отставал, уверенный, что подопечный исправно выполняет свою работу.

К тому времени, как Карамон добрался до дальнего конца коридора, где держали сломленного человека, минотавр сильно отстал. Он присел на корточки и лениво тыкал мечом в какую‑то мелкую тварь, мелькавшую у него под ногами.

У Карамона всё внутри перевернулось, когда он увидел, что сломленного человека снова избили и пытали. Раны сочились кровью, казалось, будто спину ему буквально разодрали. Лицо покрывали чёрно‑фиолетовые синяки.

Воин выронил оба ведра — содержимое расплескалось — и бросился вперёд, прижимаясь лицом к прутьям решётки.

Прикованный чуть приподнял подбородок, но глаза у него были так заплыли, что не открывались. Голова повернулась в сторону Карамона.

В дальнем конце коридора минотавр, похоже, ничего не замечал: он тыкал мечом в очередную тварь на полу.

— Что… — начал Карамон пронзительным шёпотом, который ему пришлось подавить, пока он не сорвался на яростный крик.

— Всё как обычно, друг мой, — выдохнул сломленный человек; голос его был надтреснутым и слабым.

— Зачем они так мучают тебя?

— Я не один из них. Этого достаточно.

Карамон опустил голову, переполненный жалостью и стыдом. И тут он впервые заметил ноги узника: длинные ноги, переходящие в птичьи когти. Близнец Маджере разинул рот от изумления.

— Нет времени на объяснения, — прохрипел сломленный человек. — Скорее! Поставь вёдра одно на другое справа от двери. Нет… вот туда! Держи ровно. Удерживай равновесие. А теперь залезай!

Карамон смотрел недоверчиво.

— Скорее!

Не понимая, зачем это нужно, Карамон всё же послушался. Он начал взбираться на поставленные друг на друга вёдра. Бросив взгляд через плечо, он увидел, что стражник по‑прежнему поглощён своей мелкой забавой — тычет мечом в тварей на полу.

— А как же ты? — спросил Карамон, замешкавшись.

— Если повезёт, мне позволят умереть.

Тут Карамон услышал грубый скрежет камня. Он поднял взгляд и увидел, как массивный каменный блок сдвигается с места в потолке над его головой.

— Тяни руки вверх!

Он так и сделал. В последний миг Карамон успел увидеть своего спасителя: лицо сломленного человека озарилось мгновенным торжеством — а потом подбородок его упал на грудь.

Грубые, сильные руки потянули Карамона наверх.

* * *

Массивный каменный блок медленно встал на место.

Вокруг была только тьма и смутная, мелькающая тень впереди. Карамона подталкивали в низкий, плоский туннель. Крепкому близнецу Маджере приходилось то ползти, то двигаться пригнувшись, едва поспевая вперёд. Тот, кто — или то, что — шло впереди, каждые дюжину ярдов оборачивалось и издавало пронзительный крик на нечеловеческом языке. Это был высокий, лающий звук, который, хоть Карамон и не понимал ни слова, всё равно гнал его вперёд.

Существо, с лёгкостью скользящее по низкому туннелю, держалось так далеко впереди, что Карамон не мог разглядеть ни одной его черты.

Камни царапали ему голову и спину. Корни и паутина цеплялись за лицо. Суставы ныли от постоянной скрюченной позы.

— Эй! — прошептал Карамон. — Кто ты? Куда мы идём?

Тень впереди на миг замерла, обернулась, выкрикнула что‑то и снова рванулась вперёд, будто даже ускорившись. Карамон едва успевал держать её в поле зрения — она дёргалась и виляла в полумраке туннеля.

Пару раз они доходили до развилок, и, если бы Карамон не следил за фигурой впереди, он бы не понял, куда сворачивать. Он вдруг отчётливо осознал: даже если по какой‑то причине захочет вернуться в тюрьму, дороги назад он уже не найдёт.

Спустя час изнурительного пути туннель начал понемногу подниматься вверх. Карамон следовал за тенью, наблюдая, как та нащупывает опоры, цепляется за корни, ищет, куда поставить ногу. От непривычного напряжения у воина ныло всё тело, и ему отчаянно хотелось хоть на миг остановиться и передохнуть.

Наконец, почти без предупреждения, Карамон почувствовал, как уклон под ногами резко стал круче. Вцепившись в землю, он буквально вырвался из‑под земли — и оказался под ярким солнечным светом. Он так давно не видел солнца, что на мгновение ослеп.

Прежде чем Карамон успел проморгаться и разглядеть своего спасителя, на его голову накинули джутовый мешок, затянули шнурок у щиколоток — и он рухнул вперёд.

Но не ударился о землю: в тот же миг Карамон ясно ощутил, как его подхватывают, отрывают от земли и поднимают вверх.

* * *

На следующее утро минотавра‑стражника, который не справился с простой обязанностью — следить за Карамоном, — казнили.

Минотавр со знаками отличия снова спустился в подземелье; рядом, суетливо семеня, бежал его послушный раб‑человек. Он шаг за шагом проследил путь Карамона. Ходил туда‑сюда по коридорам, присматривался, размышлял. Остановился перед камерой, где, по словам стражника, тот в последний раз видел Карамона. Взглянул на жалкого обитателя камеры, едва цеплявшегося за жизнь, потом обвёл взглядом стены, пол и потолок.

Хоть этот минотавр и отличался немалой сообразительностью, он никак не мог взять в толк, как человек, которого пестовали ради славного будущего гладиатора, сумел сбежать. Куда он мог деться?

Он и его помощник‑минотавр сорвали злость на другом человеке — на том, кого звали Стурм. Избили его до крови, требуя рассказать, как его спутник ухитрился ускользнуть. Возможно, они перестарались: лицо Стурма так распухло, что он не смог бы ничего сказать, даже если бы захотел. Впрочем, ему и нечего было сказать: Стурм и правда понятия не имел, куда делся Карамон и как тому удалось сбежать.

Избив пленника, офицер‑минотавр решил, что Стурм, скорее всего, ничего не знает — иначе бы уже заговорил. А значит, разумнее всего будет снова поставить его на ноги: давать ему лучшую еду и воду.

Если повезёт, из всей этой неприятности они всё‑таки получат хотя бы одного гладиатора.

Затем минотавр тяжело вздохнул и продиктовал донесение своему суетившемуся рядом рабу. Это донесение отправят в столицу, Лакинос, самому королю. Как ни неприятно, но он обязан сообщить о столь необычном происшествии — о побеге из тюрьмы Атоссы.

Капитан Нугетре зарабатывал на жизнь тем, что сдавал «Кастор» внаём — перевозил грузы, людей, да что угодно, куда прикажут, и без лишних вопросов — по всем Восточным морям. Когда тем утром Танис, Рейстлин, Флинт и Кирсиг поднялись на борт, команда почти не обратила на них внимания.

Предчувствуя, что плавание будет не из лёгких, Танис решил вести дневник и попросил у капитана бумаги — тот выделил ему лист из корабельного запаса.

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ

Едва мы потеряли из виду берег, нас встретили бурные ветры и хмурая, непроглядная погода. Красноватое море постепенно темнело, становясь грязно‑коричневым, — дурное предзнаменование, знак грядущих опасностей.

Капитан Нугетре собрал в своей каюте меня, Флинта, Рейстлина, полуогриху Кирсиг и своего первого помощника — высокую широкоплечую женщину с копной прямых светлых волос; её зовут Юрил (она до странности напоминает мне Карамона: такая же крепкая, статная) — чтобы взглянуть на карты и обсудить маршрут.

Хоть Нугетре и человек высокомерный, по тому, как к нему относится команда, видно, что он заслужил и симпатию, и уважение. Да и Кирсиг отзывается о нём очень тепло — во многом из‑за связей с её отцом. Каюта у капитана скромная: простой письменный стол, шкаф с картами и небольшая подвесная койка.

Когда все собрались, капитан первым делом предупредил, что не может гарантировать, что мы благополучно доберёмся до места назначения — до далёких минотаврских островов.

— Я бороздил Кровавое море не реже любого другого моряка, — заявил капитан, — но никогда не забываю, что это риск, и риск смертельный. Ваши причины должны стоить того, чтобы ставить на кон свои жизни.

Флинт хотел было что‑то сказать, но Рейстлин его оборвал. Сломанная нога гнома была туго забинтована, но лицо у него было зелёное с той самой минуты, как его втащили на борт. Неровная качка, которая началась сразу после отплытия, только подтвердила его давние опасения насчёт морских путешествий и усилила страдания.

Рейстлин заверил капитана, что мы и не думаем поворачивать назад. Чтобы подчеркнуть серьёзность намерений, он выложил на стол капитана мешочек с драгоценными камнями и монетами — сумма была внушительной. Флинт выпрямился, глаза у него округлились.

— Удвойте эту сумму, — многозначительно произнёс Рейстлин, — если мы пересечём море за десять дней.

Кирсиг уже предупреждала Нугетре, что нам нужно двигаться с максимально возможной скоростью, и капитан изложил свой необычный план, как уложиться в срок, названный Рейстлином.

Капитаны других кораблей старательно держатся подальше от Внешнего рубежа Водоворота — от края гигантского водоворота в центре Кровавого моря. И это самый разумный выбор: если судно попадёт в его могучий подводный поток, его затянет во всё более сужающиеся кольца водоворота, а затем вниз, в тёмно‑красные воды, которые бешено бурлят там, где когда‑то стоял великий город Истар.

Нугетре предложил направиться прямиком к внешнему кольцу Водоворота и использовать его течение, не давая ему затянуть нас в смертельные воды. Как только течение поднесёт нас достаточно близко к минотаврским островам — примерно на расстояние в триста миль, — «Кастор» вырвется из гибельного притяжения.

— Только так мы сможем преодолеть это расстояние меньше чем за десять дней, — подытожил капитан. — Иначе, из‑за течений и господствующих ветров, путь займёт несколько недель. Безопаснее, но куда медленнее.

— Вы уже пробовали так делать? — напряжённо спросил Рейстлин.

— Нет, — коротко ответил капитан.

После этих слов в каюте повисла тяжёлая тишина.

— Но это возможно, — неожиданно подала голос Юрил. — Я однажды плавала с капитаном, который так поступил. Плавание было ужасным. Нам приходилось сражаться не только с течением, но и с вечной бурей, что царит над Водоворотом. Смерть маячила на каждом шагу. Мы потеряли нескольких отличных моряков в жестоких шквалах. Но капитан был твёрдо намерен выстоять. Он развернул корабль ровно в нужный миг — и мы вырвались. Этот способ действительно экономит время.

Мне стало любопытно, и я спросил, что стало с тем капитаном и почему теперь она служит у Нугетре.

— Пф, — фыркнула Юрил. — Мой прежний капитан погиб на суше, в "Кровавой Страже". На корабле он был гением, а во всём остальном — простофилей. Только представьте: одолеть Кровавое море, чтобы потом быть зарезанным в заурядной кабацкой драке.

Она помолчала и расправила плечи, по очереди глядя на каждого из нас.

— Я служу капитану Нугетре уже два года. У него есть и мастерство, и храбрость, которые для этого нужны. Значит, это можно сделать.

Юрил ткнула пальцем в разложенную на столе карту, показывая, где корабль войдёт в Водоворот и где, если нам повезёт, его выбросит наружу.

По словам Юрил, до Внешнего рубежа Кровавого моря примерно три дня пути — при условии ровного ветра и отсутствия проблем.

— Сколько мы пробудем в этом… Водовороте? — чуть жалобно спросила Кирсиг.

— Два дня и две ночи, — ответила Юрил, — если будем держаться курса.

Рейстлин, казалось, обдумывал план, глядя на карту. Я ждал, когда он примет решение.

Удручённый Флинт прошептал мне:

— Может, всё‑таки выберем более медленный, но безопасный путь? У нас ведь нет доказательств, что Стурм, Карамон и Тас в непосредственной опасности.

Рейстлин бросил на него укоризненный взгляд. Флинт опустил глаза и потянул себя за бороду.

Я знал, что мой старый друг переживает за остальных ничуть не меньше, чем мы с Рейстлином. Я похлопал его по спине и тихо сказал:

— Зато так мы скорее сойдём с этого корабля.

Затем я вслух высказался в поддержку плана.

Рейстлин кивнул в знак согласия, а Кирсиг неожиданно крепко меня обняла. Я не решился снова взглянуть на Флинта: знал, что гном, смущённый своей предыдущей репликой и раздосадованный тем, что застрял посреди морского путешествия со сломанной ногой в придачу, сейчас наверняка сверлит меня сердитым взглядом.

К вечеру сильные шквалы уже хлестали «Кастор». Тьма накрыла воды. Море было холодным, чёрным и вздыбленным. На ночном небе не светило ни единой звезды. До зоны притяжения Водоворота нам оставалось ещё три дня пути, так что, возможно, это было лишь игрой воображения, но мне уже чудилось, будто я чувствую, как нас понемногу, но всё быстрее тянет вперёд.

ВТОРОЙ И ТРЕТИЙ ДНИ

То и дело наступали странные затишья — и тут же их разрывали шквальные ветра, град и ливень. В этой части моря мы не встретили ни одного корабля. Но даже в штиль судно неумолимо сносит к северу.

Описал ли я «Кастор»? Пожалуй, стоит добавить пару слов.

Это двухмачтовый пентар — с двумя парусами и люками для вёсел; последние остаются без гребцов, пока не наступит штиль. Экипаж — около двух дюжин человек, и по меньшей мере половина из них — женщины. Все они люди и поглядывают на Флинта и особенно на Кирсиг с нескрываемым любопытством, хотя, думаю, в своих странствиях им и раньше доводилось видеть огров.

Среди матросов есть темнокожие — с далёких северных островов, — и я разглядываю их с не меньшим интересом. Особенно женщин: они не только красивы, но и крепко сложены, явно созданы для морской жизни. Одеты в кожу и сандалии; по мачтам лазают и паруса ставят не хуже любого моряка.

Говорят они в основном на своём резком наречии, хотя почти все понимают и Общий язык.

Никто из команды не носит оружия — да и пока не было повода его применять. На корме есть небольшой арсенал: там хранятся мечи, арбалеты, болты для баллисты, масло, кое‑какая броня и корабельный запас бренди.

Юрил свободно перемещается среди экипажа, отрывисто бросает приказы — и матросы спешат их исполнить. Именно она следила за установкой четырёх дополнительных боковых рулей — грубоватых по конструкции, они по форме напоминают гигантские плавники. По замыслу капитана Нугетре, их закрепили по обоим бортам корабля чуть ниже ватерлинии. Когда мы войдём в коварную зону Кровавого моря, эти рули должны удержать «Кастор» на курсе и, будем надеяться, помогут ему выстоять под самыми яростными ударами стихии.

Вместе с рулями появилась сложная система верёвок и шестерёнок, закреплённых на деревянных блоках, вбитых в палубу. Двое матросов вызвались висеть за бортом, погружая головы под бьющие волны, чтобы надёжно закрепить дополнительные рули. В тот вечер они получили дополнительные пайки и бурные аплодисменты товарищей.

Капитан Нугетре следит за всем, держа голову высоко. Он почти не говорит, и порой кажется, будто командует именно Юрил. Но он одёргивает её, если она мешкает, и громко хохочет, когда в ответ она отпускает какую‑нибудь колкость.

Помимо главной палубы и капитанской каюты, на «Касторе» есть небольшая камбузная, где хранятся запасы пресной воды и еды; кормовая и носовая надстройки, отсек для вёсел и нижняя палуба, кубрики для экипажа (команда пользуется ими посменно) и грузовой трюм. Насколько я могу судить, кроме продовольствия, ремонтных припасов и уже упомянутого арсенала, груза у нас нет.

Рядом с трюмом — однокамерная корабельная тюрьма, которая пустует с тех пор, как мы покинули Огрбонд, и маленькая каюта помощника, где спит — если вообще спит — Юрил. Похоже, она бродит по палубе в любое время суток. Когда капитан отдыхает, она — его глаза и уши.

К счастью, для пассажиров предусмотрено четыре небольшие каюты: по одной для Рейстлина, Флинта, Кирсиг и меня. Обстановка в них скромная: гамак, скамья, сундучок у окна и стол.

Рейстлин по собственному желанию почти всё время проводит в своей каюте. Подозреваю, юный Маджере копит силы для грядущих испытаний. Те редкие разы, когда я видел его на палубе, он казался погружённым в свои мысли. Наверняка тревожится о Карамоне.

Флинт большую часть первых трёх дней тоже провёл в каюте, но не по своей воле: сломанная нога сильно его сковывает. Не уверен, рад ли он такому вынужденному покою — учитывая его стойкую неприязнь к большим водоёмам, — но с Флинтом никогда ничего не понятно. Даже в самые светлые минуты он вечно ворчит.

Кирсиг заботливо ухаживает за ногой Флинта. Отёк спал, посиневшие места побледнели. Оказалось, она владеет кое‑какими полезными навыками врачевания. Думаю, к тому времени, как мы доберёмся до Внешнего рубежа Водоворота, мой друг уже сможет ходить.

Кирсиг не отходит от Флинта ни на шаг, опекает его беззастенчиво. Гладит по волосам и бороде, называет своим «милым гномом». И чем решительнее он пытается её оттолкнуть, тем крепче она к нему льнёт.

Остальные члены экипажа не столь суровы к полуогрихе. Вчера (на второй день) один из матросов сорвался с высокой надстройки и сильно поранился: кровь хлестала из раны на боку. На палубу позвали Кирсиг, и она взялась за дело, имея под рукой лишь иглу для швов, — и аккуратно зашила рану. До этого момента Юрил, пожалуй, относилась к женщине‑полуогрихе с насмешливым безразличием. Теперь же я замечаю, что она специально старается поприветствовать Кирсиг по утрам и обращается к ней с уважением.

ЧЕТВЁРТЫЙ ДЕНЬ

Вода стала такой же зловещей, как и небо над ней. Здесь, на Внешнем рубеже Кровавого моря, она тёмно‑кроваво‑красного цвета. Волны вздымаются огромными валами.

Рейстлин объяснил, что такой цвет воды — из‑за красноватых почв с плодородных полей, которые когда‑то окружали город Истар. С тех пор как Истар был разрушен во время Катаклизма, Водоворот, занявший его место, постоянно взбалтывает эти почвы, окрашивая воду в красный цвет. Так Кровавое море получило своё имя — и теперь оно напоминает всем о судьбе легендарного города, погребённого под его водами.

Капитан Нугетре, услышав эти слова, усмехнулся и заявил, что море красное от крови тысяч людей, оказавшихся в ловушке и утонувших, когда боги обрушили свою волю на Истар.

Флинт уже встаёт и ковыляет по палубе — нога понемногу крепнет. В полдень он присоединился к нам наверху, когда по кораблю прокатилась волна переполоха. Матросы сбивались в кучки, возбуждённо тыкали пальцами куда‑то вдаль, спорили о дурных знамениях, которые сулят небо и море.

Один из членов экипажа — крепкий, видавший виды ветеран — настаивал, что в небе над Кровавым морем в этих краях видели драконов. Когда товарищи принялись его подначивать, он признался, что сам никогда не подходил так близко к Внешнему рубежу, а всё это слышал в таверне "Кровавая Стража".

Остальные подняли его на смех, но я заметил, что Рейстлин слушал его очень внимательно — на напряжённом лице мага застыло задумчивое выражение.

— Драконы! — фыркнул Флинт. — Скоро нам начнут рассказывать про джиннов, исполняющих три желания!

К середине дня мы оказались во власти сильного течения, которое тянуло нас на северо‑запад. По приказу капитана Нугетре следовало не сопротивляться, убрать паруса и просто скользить вместе с потоком. Первая смена матросов заняла места вдоль лееров — небольшие группы распределили по якорям, вёслам и дополнительным рулям. Но пока им было велено ничего не предпринимать: пусть корабль несёт вдоль Внешнего рубежа.

«Кастор» несло по постепенно ускоряющейся дуге. Небо потемнело настолько, что по одному лишь виду нельзя было понять, день сейчас или ночь. В воздухе грохотал гром, вспыхивали молнии, а колючий дождь то и дело хлестал нас порывами.

Капитан Нугетре стоял у штурвала. Мы все не сводили с него глаз: он находился в кормовой надстройке и яростно дёргал штурвал туда‑сюда, пытаясь скорректировать движение судна и не дать затянуть его в Сужающееся кольцо. Что бы ни должны были делать остальные, все мы то и дело косились на капитана, помня, что за Сужающимся кольцом лежит Море Кошмаров и то место, где под мстительными водами Кровавого моря спит Истар — Сердце Тьмы. Ни один мореход, насколько известно, не рискнул зайти дальше Сужающегося кольца и вернуться, чтобы рассказать свою историю.

Я заметил, как Кирсиг бросилась помогать Юрил: той нужно было переходить от поста к посту и успокаивать матросов. Полуогриха вприпрыжку семенила рядом с высокой, статной и красивой женщиной — выглядело это до странности контрастно. Своим отчасти комичным видом она веселила команду, но при этом делала не меньше Юрил для поддержания дисциплины.

Мы с Флинтом метнулись к свободным люкам для вёсел, готовые в случае нужды приложить всю свою силу. Должен сказать, Флинт храбро подавил свой страх перед морем: хоть лицо у него и побелело, он твёрдо стоял наготове, готовый помочь чем сможет.

Рейстлин вцепился в центральную мачту. Его швыряло от усиливающихся порывов ветра, но он твёрдо решил остаться на месте и следить за тем, что будет происходить дальше.

ЧЕТВЁРТЫЙ ДЕНЬ: ВЕЧЕР

Тьма сгущалась, и по этой густой черноте мы поняли — наступила ночь, а с ней пришла вся полнота ужаса. Небо разрывалось громом, море будто пылало от вспышек молний, а с небес лился ледяной косой дождь. Волны вздымались до невероятной высоты, а потом с яростной силой обрушивались на палубу. В какой‑то миг до нас донеслись крики; позже мы узнали, что одного несчастного матроса смыло за борт.

Корабль бешено кренился, и в этой непроглядной тьме не было никакой возможности уверенно держать курс «Кастора». Ветер выл позади, впереди, со всех сторон — с ним невозможно было совладать. Когда начался самый страшный натиск стихии, Юрил сменила капитана у штурвала. Вскоре к ней присоединился Нугетре; вдвоём они изо всех сил старались не дать штурвалу бешено вращаться. Они кричали и сыпали проклятиями — друг на друга и на саму стихию, — обхватив штурвал руками, отчаянно пытаясь удержать корабль на курсе.

Непрерывные порывы ветра гнали ледяные брызги по всей палубе — от носа до кормы. Пришлось взяться за откачку воды. Хуже всего было то, что из‑за шторма, откачки и полной неопределённости ни поесть, ни толком отдохнуть за всю ночь не удалось. Обе смены работали бок о бок — измученные, продрогшие до костей и полные страха.

Я спорил с Рейстлином, твердя, что для нашего дела будет куда полезнее, если он укроется в безопасности внизу. Он и слушать не хотел. Но ранним утром, когда буря немного утихла и некоторые из нас поспешили урвать хоть немного сна, я заметил, что он обмяк на своём посту.

Кирсиг тут же бросилась помогать молодому магу добраться до его каюты внизу. Вскоре следом пошли и мы с Флинтом, дрожа от ветра и брызг. Из своей каюты я слышал, как Рейстлин бормочет что‑то во сне и беспокойно ворочается.

Мы все спали урывками, чутко ощущая хаотичные рывки корабля и собственный нарастающий страх.

ПЯТЫЙ ДЕНЬ

Погода день ото дня становится всё хуже, а опасность — всё ощутимее. После короткой передышки шторм вернулся с прежней яростью. Огромные волны с грохотом обрушивались на корабль, а проливной дождь промочил нас до нитки. Нас буквально заливало водой. Чтобы расслышать друг друга, приходилось кричать прямо в ухо — иначе слова тонули в оглушительном грохоте грома.

Хоть Нугетре и оставался у штурвала, я едва ли мог поверить, что его усилия хоть что‑то значат. «Кастор» подбрасывало и швыряло, словно пробку в прибое. Корабль кренился и дёргался, будто пьяный, под ударами Кровавого моря.

Но стихия не сбавляла ярости. Ближе к вечеру капитан Нугетре, с покрасневшими, горящими глазами, объявил, что мы пересекли границу и вошли в Сужающееся кольцо. Теперь, сказал он, мы обязаны вырваться из хватки течения и как‑то увести «Кастор» на восток и север, обратно к Внешнему рубежу. Иначе нас затянет в самый Водоворот.

Нугетре прогнал Юрил с палубы, отправив её вниз отдохнуть. До этого она наотрез отказывалась, чтобы кто‑то подменил её на посту. Капитан остался у румпеля один и держал его до самого вечера. Я навсегда запомню, как в тот день, сражаясь с кораблём и бурей, он вдруг затянул разудалую матросскую песню — такую, какую я никогда прежде не слышал из чьих‑либо уст. Его дерзкая уверенность, даже посреди этой борьбы, будто передалась остальным матросам: они не отступали от своих постов, несмотря на беспощадную стихию.

Капитан приказал части команды взяться за вёсла на левом борту, а другим — поднять самый маленький парус. Перекрывая ветер криками и ободряющими возгласами, Нугетре вместе с матросами каким‑то чудом сумел вырвать «Кастор» обратно к Внешнему рубежу.

Рейстлин снова появился на палубе в полдень. Он явно ещё не оправился: лицо было бледным, измождённым, но в нём чувствовался какой‑то лихорадочный подъём. Я видел, что силы и решимость к нему вернулись.

— Сколько ещё нам придётся это терпеть? — спросил я его.

— По моим расчётам, мы прошли примерно сто пятьдесят миль, — ответил молодой маг. — Значит, осталось ещё столько же, прежде чем мы попытаемся вырваться из Внешнего рубежа и выйти в Северное Кровавое море.

— Ещё одни сутки, — прикинула Кирсиг, подошедшая сзади к близнецу Маджере.

— А где Флинт? — спросил я у неё.

— Там, — гордо указала полуогриха на одну из мачт. Там, насквозь промокший, сидел Флинт: лицо у него было мрачным, но решительным — он крепко держался за трос, удерживавший рули.

ПЯТЫЙ ДЕНЬ: ВЕЧЕР

Ночь до предела истощила наши силы. Ветер выл, превращая морской пейзаж в чёрную мутную пелену из слепящих брызг. Гром гремел без остановки, и в какой‑то момент залпы молний ударили по палубе — рухнула вспомогательная мачта, а под её обломками погиб несчастный матрос. Чтобы нас не смыло в бурлящие воды, пришлось привязать себя к скобам и стойкам.

Никто не спал. Даже минутный отдых был невозможен: то вспыхивала молния, то грохотал гром, то хлестал колючий дождь, то ветер швырял в лицо что‑нибудь твёрдое.

И всё это время капитан Нугетре и Юрил не отпускали румпель. Они держались за него изо всех сил, будто от этого зависела сама жизнь мира.

ШЕСТОЙ ДЕНЬ

Двое членов экипажа погибли в схватке с Кровавым морем. Остальные, глядя на бесконечную ярость шторма, почти готовы были сдаться на милость разъярённого Водоворота.

Рейстлин почти весь день провёл в своей каюте — он был совершенно измотан. Флинта, с отёкшими глазами и промокшими бровями, Юрил сама отправила вниз: она заметила, что он ведёт себя как в полузабытьи.

К полудню буря ненадолго стихла — та самая обманчивая тишина, за которой, мы знали, последует ещё более страшный натиск.

В этой относительной тишине до нас донеслись стоны, крики и хохот, принесённые ветром. Корабль начал бешено вращаться — с пугающей скоростью, хуже всего, что мы до сих пор испытывали.

Матросы, почти впавшие в истерику, стояли и тыкали пальцами в бурлящую воду. Я ничего не видел, но они лепетали о чудовищах: о ухмыляющихся лицах, когтистых руках и злобных рогах, которые толкали корабль, заставляя его крениться и кружиться.

Юрил кричала, чтобы они возвращались на посты. Сам капитан Нугетре выглядел перепуганным до ужаса — но его страх был не плодом воображения.

— Мы зашли слишком далеко! Мы в Сужающемся кольце, приближаемся к Морю Кошмаров! — вскричал он, и лицо его исказилось от тревоги. — К вёслам! Бросить якорь! Приготовиться!

Его голос почти тонул в нарастающем грохоте. Из моря взвился красный туман, пополз по палубе и просочился в иллюминаторы. Из испарений возникли маленькие красные бесенята — с кожистыми, как у летучих мышей, крыльями, колючими хвостами и скрученными рогами. Они роем взбирались по мачтам, дёргали за такелаж и ослабляли узлы. Кожа у них была тёмно‑красной, как воды Кровавого моря, а острые зубы — ярко‑белыми.

Хихикая, визжа и бормоча, они сеяли панику на корабле.

Некоторые матросы бросились хватать бесов, но капитан заорал на них:

— Дураки, это иллюзии!

Может, они и были иллюзиями, но в следующее мгновение я увидел, как двое из них схватили матроса и швырнули за борт.

Я заметил Рейстлина — он стоял на ступенях, ведущих к нашим каютам. Он наклонил голову, поводил руками и произнёс какое‑то заклинание. К моему изумлению, бесенята исчезли — хотя красный туман остался. В следующий миг молодой маг снова скрылся из виду. Мало кто вообще заметил, что он сделал.

Тем временем шторм с новой силой обрушился на нас.

Флинт, пробившись ко мне, выглядел напуганным, как никогда.

— Что нам делать? — прокричал он.

На мгновение я растерялся.

— Туда! — крикнул я. Мы увидели, как Юрил и ещё несколько матросов пытаются освободить тяжёлый якорь в форме когтя — задача была почти невыполнимой из‑за яростного ветра и ливня. Мы бросились к ним и оказались рядом с Кирсиг: она криво усмехнулась и всем своим весом навалилась на работу.

Под нами я почувствовал, как заработали вёсла, но тут же услышал, как несколько из них треснули под напором течения и волн.

Корабль бешено качался, бросая нас из стороны в сторону; нескольких, включая меня, швырнуло на палубу.

— Сейчас! — рявкнул капитан Нугетре.

Удержав равновесие, мы сумели сбросить якорь за борт. Толстая верёвка разматывалась с такой скоростью, что один из матросов плеснул на неё ведро воды, чтобы она не загорелась от трения. Несколько минут она падала сквозь кроваво‑красные воды и почти дошла до конца катушки, прежде чем наконец достигла дна.

Юрил вскрикнула от изумления.

— Никогда не слышала о такой глубине! — воскликнула она.

Как и рассчитывал капитан Нугетре, якорь на время стабилизировал корабль. Но из‑за ветра и шторма «Кастор» рвался с якоря, грозя сорваться с места.

Флинт стоял рядом, держа наготове свою крепкую секиру. Когда капитан Нугетре снова крикнул: «Сейчас!» — гном одним точным ударом перерубил якорный канат. Накопленный импульс корабля был таков, что судно буквально подпрыгнуло на несколько сотен футов, вырываясь из хватки водоворота.

Одновременно мы с Юрил добрались до матросов на корме, у которых наготове были дополнительные рули. В тот миг, когда корабль плюхнулся обратно в воду, прежде чем его снова схватило течение, мы выпустили эти самодельные рули. Глядя за борт, я видел, как они упали в воду и образовали нечто вроде плавников на корме судна.

— Вперед! — снова прокричал капитан Нугетре сквозь рёв шторма.

Я чувствовал, как гребцы дружно налегают на вёсла, и на этот раз корабль, уже имея собственный импульс, рванулся в северо‑восточном направлении. Все свободные матросы гребли, удерживая «Кастор» на курсе и уводя его всё дальше от опасного сердца Кровавого моря.

СЕДЬМОЙ И ВОСЬМОЙ ДНИ

Худшее осталось позади. Теперь наш курс лежал через Огненные Воды к Митасу и Картаю. Матросы праздновали победу над Водоворотом — они выглядели странно дикими: губы покрыты коркой соли, в волосах — венки из водорослей.

Капитан Нугетре приказал выдать каждому из нас порцию бренди в награду.

Повреждения корабля оказались на удивление невелики, учитывая, какой шквал ударов мы выдержали. Сломалась одна мачта и несколько вёсел. Обломки, гонимые штормом, порвали часть парусов, хотя те были убраны. Кирсиг умела обращаться с иглой, да и я кое‑что смыслил в шитье. Вместе мы латали паруса. Матросы с готовностью рвали на себе рубахи, чтобы дать материал для грубых заплат.

Несколько матросов бродили по палубе, заделывая пробоины в корпусе — ни одна из них не была серьёзной.

Флинт взялся мастерить новый импровизированный якорь, который должен был служить до следующей стоянки «Кастора» в порту. Собрав куски свинца и другого мягкого металла по всему кораблю, он расплавил их в огромном котле и выковал новый груз, который Юрил сочла вполне пригодным. Новый якорь установили на место старого.

Волны по‑прежнему были высокими и неровными. Вода лишь немного посветлела, но всё ещё сохраняла тревожный ржавый оттенок. Хотя ремонт «Кастора» и удержание курса требовали тяжёлой и постоянной работы, все мы чувствовали огромное облегчение.

Нам в спину дул попутный ветер. Солнце с каждым днём становилось всё жарче, а в небе висела упрямая дымка, не желавшая рассеиваться.

ВОСЬМОЙ ДЕНЬ: ВЕЧЕР

Рейстлин днём оставался в каюте, а по ночам расхаживал по палубам. Мы с Флинтом оба понимали, что он не делится с нами всем, что его тревожит.

Этой ночью, чёрной, беззвёздной и лишённой всякого утешения, я нашёл его на баке — он стоял и смотрел на беспокойные волны. Услышав меня, он обернулся и слегка улыбнулся — маленькая улыбка, но её хватило, чтобы я осмелился нарушить его раздумья.

— Ты, наверное, очень переживаешь за Карамона, — осторожно предположил я.

К моему удивлению, молодой маг приподнял бровь, словно эта мысль была дальше всего от его забот.

— Карамон, — сказал он со своей обычной резкостью, — способен о себе позаботиться. Если он не погиб тогда в проливах Шалси, я вполне уверен, что мы найдём его где‑нибудь в этой забытой богами части Кринна. Скорее уж он спасёт нас, чем мы его.

— Но я думал, — начал я, — что мы проделали весь этот путь, потому что ты считаешь, будто его захватили в плен минотавры.

— Да… отчасти, — ответил Рейстлин. Он хотел сказать что‑то ещё, но замолчал — то ли собираясь с мыслями, то ли просто плотнее закутываясь в плащ от ночного холода.

— Однако, — продолжил он через мгновение, — есть вещи поважнее судьбы моего беспечного брата. Есть причина, по которой его схватили, и значение редкой травы — джалопворта.

Его тон был очень серьёзным. В темноте я не мог разглядеть выражения его лица.

Я наклонился ближе, надеясь вытянуть из него тайну.

— Так в чём же дело, Рейстлин? Какое заклинание заставило нас проделать эти тысячи миль?

Он повернулся ко мне и пристально посмотрел, будто обдумывая мой вопрос. Помолчал, прежде чем ответить.

— Заклинание, о котором я узнал, может быть сотворено только верховным жрецом минотавров. Это заклинание способно открыть портал и призвать в мир бога быколюдей — Саргоннаса, слугу Такхизис.

Теперь настала моя очередь замолчать и обдумать услышанное. Как начинающий маг, Рейстлин верил в богов Добра, Нейтралитета и Зла, среди которых Такхизис была верховной. Я видел в жизни и добро, и зло, но насчёт богов не был так уверен, как молодой маг. О Саргоннасе я знал совсем немного.

Возможно, почувствовав мою настороженность, Рейстлин со вздохом отвернулся.

— Дело не только в этом, — сказал он. — Это заклинание можно активировать лишь во время определённых соединений луны и звёзд. Затраты сил на его подготовку колоссальны. Это может означать лишь одно: у быколюдей есть цель, достаточно важная, чтобы им потребовалась помощь Саргоннаса. Морат считает — и я с ним согласен, — что это план по завоеванию всего Ансалона.

— Но минотавры никогда не смогут сделать это в одиночку, сколько бы их ни было и как бы хорошо они ни организовались, — возразил я.

— Верно, — согласился Рейстлин, — но что, если они заключат союзы с неожиданными союзниками — например, со злыми морскими расами или с ограми?

— Они — гордый народ, — возразил я, — и никогда не станут заключать союзы.

— Может, это и не так, — сказала Кирсиг, выходя из тени. У полуогрихи была привычка подкрадываться незаметно, но Рейстлин питал к ней странную симпатию и ничуть не встревожился ни её появлением, ни тем очевидным фактом, что она подслушивала нас из темноты.

— Это могло бы объяснить кое‑что странное, что происходило в Огрбонде последние несколько месяцев, — продолжила она.

— Что именно? — с интересом спросил Рейстлин.

— Делегации минотавров — их галеры — прибывали для переговоров с разными племенами огров. Это очень необычно. До этого я никогда не слышала ни о какой дружбе между ограми и минотаврами. Обычно всё было ровно наоборот — смертельная вражда.

— Видишь, что я имею в виду? — сказал Рейстлин, поворачиваясь и сжимая руками леер, глядя на тёмную воду и ещё более тёмное небо. — Судьба Карамона — это самое малое из того, о чём мне стоит беспокоиться!

ДЕВЯТЫЙ ДЕНЬ

Ранним утром один из матросов подумал, что заметил какое‑то движение под водой рядом с кораблём. Все насторожились: в этих странных водах могло быть что угодно.

К полудню существо заметили снова — огромную, серую, скользкую массу, которая, казалось, следовала за «Кастором». Наш ход замедлился из‑за жаркой, туманной погоды, и существо подстраивалось под нашу скорость, двигаясь с ленивой, зловещей плавностью. Оно держалось так глубоко, что мы почти ничего не могли разглядеть, кроме того, что оно было столь же длинным и массивным, как сам корабль.

К концу дня это любопытное создание преследовало нас уже дюжину миль, так и не показавшись на поверхности. Такое бездействие усыпило нашу бдительность. Часть матросов ушла вниз, другие задремали на постах, когда внезапно тварь подняла голову и атаковала.

Я стоял на миделе, когда поднял глаза и увидел длинное, вздутое, змееподобное тело, надвигающееся на нас.

В тот же миг я понял, что это такое: голожаберник, гигантский морской слизень, редкий в этих краях. Я отпрянул за ящик как раз вовремя: слизень врезался своей огромной пастью в корму и одновременно выплюнул поток едкой слюны.

«Кастор» дёрнулся назад. Всех, кто стоял, швырнуло на палубу, спящих резко разбудили крики. Одна из матросок не успела увернуться от кислой слюны — она закричала и каталась по палубе, сгорая от боли. Другой не успел вовремя заметить голожаберника и был проглочен целиком.

Те, кто видел атаку, звали на помощь, и товарищи бежали к ним с оружием, которое казалось жалким по сравнению с чудовищными размерами слизня. Капитан Нугетре выскочил снизу, выкрикивая приказы. Юрил как раз стояла у штурвала.

Теперь она присела рядом со мной, с ужасом глядя на беснующееся чудовище.

Мы смотрели, как гигантский слизень поднял свою уродливую, усаженную щупальцами голову так высоко, что стала видна его мёртвая белая брюшина, а затем обрушился вниз на палубу, используя своё тело как таран. Дерево и щепки разлетались во все стороны. Слизень наполовину оказался на палубе, наполовину в море. Корабль опасно накренился.

Несколько минут голова гигантского слизня скрывалась из виду под палубой. Жуткий чавкающий звук и крики матросов, оказавшихся в своих кубриках, говорили о его кровавом пиршестве.

— Флинт! — внезапно вскрикнул я.

— Тише! — ответил гном. — Я прямо за тобой.

Так и было. И Рейстлин, и Кирсиг тоже стояли рядом. Все мы с изумлением смотрели, как гигантский слизень снова поднял голову и снова обрушился на корабль. Палуба сильно накренилась. С каждым ударом голожаберника «Кастор» кренился всё опаснее.

— Он прогрызает себе путь сквозь корабль, — сказал Рейстлин.

— Они едят всё, — сказала Юрил. — Растения, падаль, мусор — всё подряд.

Пока мы смотрели, одна из матросок — темнокожая женщина с коротко остриженными волосами — с боевым кличем прыгнула на спину гигантского слизня и вонзила в него острый меч.

Но у голожаберника была толстая, упругая шкура, и даже грозный клинок едва оставил рану. Слизень прервал атаку на «Кастор» и с удивительной ловкостью извернулся, схватил храбрую матроску пастью, смял и швырнул её тело в океан за несколько сотен ярдов.

Не имея никакого плана, Флинт, Кирсиг, Юрил и я бросились на чудовище и кололи его, нанося почти бесполезные удары. К нам присоединились и другие матросы. Гигантский слизень извивался и метался, сбивая с ног нескольких матросов и покрывая одного из них обжигающей слюной. Всё, что мы могли, — это досаждать ему и изо всех сил стараться держаться вне досягаемости его пасти.

Я увидел Рейстлина на дальнем конце судна — он что‑то делал. Он обернулся и позвал Флинта.

Гном поспешил к нему. Вместе они склонились над чем‑то и начали тащить какой‑то предмет к нам и к гигантскому слизню. Когда двое других матросов бросились им на помощь, Рейстлин оставил Флинта и побежал к штурвалу, где капитан Нугетре отчаянно пытался удержать контроль над накренившимся кораблём. Рейстлин коротко переговорил с Нугетре, и тот кивнул, соглашаясь с тем, что говорил молодой маг.

Теперь я увидел, что Флинт и матросы тащат якорь. Кирсиг, Юрил и я бросились помогать им поднять его. Затем, по сигналу Флинта, мы швырнули его в сторону головы гигантского слизня.

Как и надеялся Рейстлин, голожаберник — не отличавшийся умом — широко разинул пасть на то, что мы бросили ему навстречу. В последний момент мы отпустили якорь и отскочили в безопасное место.

Почти удивлённое выражение промелькнуло на примитивной морде слизня, когда капитан Нугетре резко вывернул штурвал, уходя от чудовища. От внезапного движения слизень соскользнул с палубы обратно в море. Якорь Флинта быстро увлёк его в мутные глубины, и вскоре мы уже не видели никаких признаков твари, кроме взрыва пузырей, поднимавшихся на поверхность.

Атака оставила «Кастор» в острой нужде ремонта. Трое матросов погибли — об этом напоминала кровь, залившая палубу, — и Флинту снова предстояло мастерить якорь из обломков металла.

ДЕСЯТЫЙ ДЕНЬ

Капитан Нугетре говорит, что до побережья Картая осталось не больше половины дня пути — даже с той черепашьей скоростью, с какой мы теперь вынуждены идти. «Кастор» превратился в покалеченный корабль. Лишь круглосуточные вахты по откачке воды позволяют нам держаться на плаву — тяжкое бремя для команды, численность которой сократилась вдвое из‑за всего, что нам довелось пережить. Флинт, Рейстлин, Кирсиг и я тоже встаём к вёдрам и помпам, деля с матросами эту изнурительную работу.

Хоть переход через Кровавое море и оказался настолько быстрым, насколько можно было надеяться, капитан не уверен, что даже двойная плата покроет ущерб, нанесённый судну и команде.

— Я не стану рисковать, подходя к берегу у Картая, — объявил Нугетре. — Не буду брать на себя новые риски. Дам вам небольшую лодку, чтобы вы добрались до суши на вёслах. Считайте, что вам повезло и на этом.

Кирсиг изо всех сил уговаривала его передумать, но капитан остался непреклонен.

Рейстлин выплатил ему оговорённую двойную плату и не стал настаивать на высадке прямо у берега. Капитан более чем выполнил свою часть уговора, сказал маг, искренне поблагодарив его.

Кирсиг твёрдо заявила, что пойдёт с нами. Флинт пытался её отговорить — безуспешно. Она стояла на своём: не бросит своего «милого гнома».

Куда большим сюрпризом стало решение Юрил присоединиться к нашему отряду. Капитан Нугетре бушевал, но ничего не мог поделать. Первый помощник сказала, что обязана нам жизнью — по меньшей мере дважды — и намерена помочь довести наш поход до конца.

Капитан выглядел не только разъярённым, но и по‑настоящему опечалённым её решением. Не в первый раз мне подумалось, что когда‑то между ними было нечто большее, чем просто отношения капитана и первого помощника.

Ещё три матроски — все женщины, и все куда более преданные Юрил, чем самому Нугетре, — заявили, что тоже пойдут с нами.

Так нас стало восемь. Разъярённый Нугетре в конце концов пообещал выделить нам две небольшие лодки, чтобы мы могли высадиться на берег.

Зелье сработало превосходно. Не оставалось ни малейших сомнений: Непоседа Тассельхоф превратился в злого кендера. От хохолка на макушке до самых кончиков пальцев — теперь в нём не было ни капли прежней беспечности, одна сплошная вредность.

Стражники‑минотавры втихомолку вздыхали: им почти казалось, что прежний Тассельхоф нравился им куда больше. Тот хоть и был невыносимым, но как‑то по‑своему безобидным. А теперь, после зелья, которым его напоил Фесц — шаман минотавров и верховный посланник Ночного Владыки, — Тассельхоф будто нарочно старался быть как можно хуже.

Теперь его уже и пленником‑то не назовёшь. Упиваясь своей новой сущностью, Непоседа из узника сделался почётным гостем короля минотавров. Ему отвели покои на верхнем этаже дворца — просторные, в плюше и бархате, с балконом, откуда открывался вид на раскинувшийся внизу обшарпанный город Лакинос.

Через коридор были устроены не менее роскошные покои для Фесца: шаману полагалось быть рядом с Тассельхофом — из‑за их «крепнущей дружбы» и постоянных консультаций.

В коридоре возле комнаты Тассельхофа по‑прежнему дежурили стражники‑минотавры. Приказ у них был противоречивый, но нерушимый: не выпускать кендера без сопровождения, но при этом не вести себя как стражники. Они должны были улыбаться, быть дружелюбными и исполнять любую прихоть Непоседы. Ослушаться никто не смел.

И зря, как считали про себя стражники. Злой Тассельхоф оказался в десять раз хуже прежнего. Если раньше он просто всё трогал и всё терял, то теперь он делал это со злым умыслом.

Раз уж стражники были у него в полном распоряжении, Тассельхоф следил, чтобы они не стояли без дела ни минуты. Прихотей у него хватало на каждый час, а то и на каждую минуту.

Например, он решил, что ему жизненно необходимо принимать по три горячие ванны в день — и строго по расписанию. Таскать вёдра с горячей водой через несколько пролётов наверх было тяжким трудом даже для могучих минотавров, а уж если вода оказывалась хоть чуточку недостаточно горячей…

Тогда Тассельхоф закатывал настоящую бурю. Он мог стукнуть кого‑нибудь пустым ведром, потыкать карнизом для штор или обрушить на головы стражников такой поток насмешек, что те едва сдерживали рычание. Но возражать не смели. Приходилось уходить, снова греть воду и надеяться, что в следующий раз всё будет «в самый раз».

От скуки, потому что целыми днями его держали в этих роскошных, но всё равно четырёх стенах, Тассельхоф решил, что комнату надо перекрасить. Грязно‑белый цвет его решительно не устраивал. Вот только выбрать подходящий цвет оказалось делом нелёгким.

Сначала он велел двум стражникам выкрасить всё в насыщенный индиго — и чтобы к закату было готово. Когда комната стала сплошь индиговой — пол, стены, потолок, — Тассельхоф посидел, поглядел и вдруг заявил, что этот цвет его усыпляет.

Тогда он приказал тем же стражникам перекрасить всё в ярко‑алый — к закату следующего дня. Стражники ворчали сквозь зубы, а Тассельхоф в это время тыкал их, хлопал по головам и подгонял едкими замечаниями.

А потом оказалось, что ярко‑алый не даёт ему спать по ночам.

Тогда Тассельхоф решил, что пол можно оставить алым — если застелить его коврами: ночью‑то он всё равно на пол смотреть не будет. Стены, по его мнению, должны быть какого‑нибудь основательного цвета — например, оранжевого, а потолок — какого‑нибудь по‑настоящему зловещего, вроде цвета полуночной тьмы.

Тех же двух стражников‑минотавров — и потому, что в прошлые разы они вроде как неплохо справились, и потому, что, честно говоря, справились они ужасно, — снова отрядили перекрашивать комнату Тассельхофа.

Все стражники‑минотавры горько жаловались друг другу на Тассельхофа. Неважно, зачем и когда они заходили в его покои: почти наверняка в них тут же чем‑нибудь швырнут, или набросятся сзади, или они споткнутся о проволоку, натянутую поперёк прохода. Оскорбления — самые злые, какие только мог придумать Тас, — лились без остановки: он сравнивал их с глупыми коровами и тупорогими быками. Еду он отвергал и швырял им в лица.

Догз — единственный минотавр, которому удавалось не попасть под тычок или колкое словечко, — с грустью вспоминал прежнего Тассельхофа. Того, который хоть и был невыносимым, но всё же каким‑то по‑своему безобидным.

«Тассельхоф — ценный подручный Ночного Владыки», — провозгласил Фесц. И стражники‑минотавры не смели с этим спорить.

Для Фесца враждебность и агрессивность Тассельхофа служили прямым доказательством, что зелье сработало и кендер действительно стал злым. А если бы одних выходок было недостаточно, то Тассельхоф с лихвой перекрывал любые сомнения своей готовностью выкладывать всё без утайки. Он рассказал Фесцу про худого и сообразительного мага из Утехи, который послал его на Южный Эргот за редким джалопвортом к минотаврскому травнику.

Ещё он вывалил на шамана всё про своих добрых друзей — про Флинта Огненного Горна и полуэльфа Таниса, про дядюшку Трапспрингера, про то, как он чуть в одиночку не поймал шерстистого мамонта. Рассказал и про бедного Стурма с Карамоном — мол, теперь они, наверное, уже просто корм для колючих рыб на дне Кровавого моря. И это даже к лучшему: ведь они были слишком благородными и чистыми, чтобы вписаться в новый взгляд Тассельхофа на мир — мир, который теперь хотелось топтать, мять и покорять.

Кендер обожал болтать о своих друзьях — а потом, будто спохватившись, поправлялся: «бывших друзьях». Особенно он любил рассуждать про гнома Флинта Огненного Горна. Иногда Фесцу приходилось мягко обнимать Тассельхофа за плечи и возвращать разговор к Рейстлину Маджере — врагу расы минотавров, а значит, по словам шамана, и личному врагу самого Тассельхофа.

Именно Рейстлин интересовал Фесца больше всего. Человек, который учится быть магом и искал джалопворт ради заклинания, найденного в каком‑то древнем тексте.

— О, Рейстлин очень умный, точно тебе говорю, — тараторил Тассельхоф. — И довольно неплохой маг, хоть ещё и не прошёл Испытание. Только не спрашивай, что это за Испытание, — оно жутко секретное. Я, правда, знаю про него больше почти кого угодно, но стоит только попробовать объяснить, и язык будто прилипает. Если Рейстлин догадался, куда делся джалопворт — то есть куда делся я, сюда, в Минотаврвилль, — значит, он наверняка уже в пути. Он захочет забрать джалопворт обратно, а может, и меня спасти… Ха! Наверное, с ним пойдут Танис и Флинт. Вот Флинт удивится, какой я теперь злой, прежде чем я его убью!

— Но ты прав, Фесц, — продолжал Тассельхоф, будто спохватываясь. — Настоящая угроза — это Рейстлин. Думаю, нам с тобой надо придумать, как его поймать, задушить, заколоть, а потом сделать с его мёртвым телом что‑нибудь по‑настоящему злое… ну, не знаю. У тебя в таких делах опыта побольше моего. Что посоветуешь?

Когда кендер заводился, он начинал мерить шагами комнату, подпрыгивая и расплываясь в широкой, откровенно зловещей ухмылке. Фесц при этом чувствовал удовлетворение. А ещё это был верный знак, что пора дать Тассельхофу очередную порцию зелья — чтобы его злая натура не угасала, пока он продолжает его пить.

Уже около недели кендер был на редкость разговорчив и на редкость злобен. Фесц аккуратно записывал всё, что касалось Рейстлина и джалопворта, и отправлял суть этих сведений через пролив к Ночному Владыке на остров Картай.

При всей своей новой злобе Тассельхоф оставался невыносимо любопытным. Он без конца умолял Фесца рассказать, как тот умудряется связываться с Ночным Владыкой.

Однажды днём, испытывая к кендеру почти отеческую симпатию, шаман провёл Тассельхофа в свои покои, чтобы показать, где живёт.

— Эй, а чего это у тебя комната больше, чем у меня? — возмущённо оглядывался Тассельхоф. — И картины красивее, и окна больше — целых два окна! А цветовая гамма мне нравится: простой коричневый и тёмно‑зелёный, как деревья и листья. Прямо как в лесу. А эти глупые стражники замучили меня своими алыми, синими и оранжевыми… Вернусь — выскажу им всё, что думаю!

Фесц приобнял неугомонного, но теперь по‑своему обаятельного кендера — он и правда чувствовал к нему всё большую близость — и подвёл к подоконнику. Там стояла большая круглая банка, в которой копошились необычайно крупные пчёлы с неправдоподобно длинными жалами. Они гудели, роясь внутри.

— Эти сверхразумные пчёлы доставляют мои сообщения Ночному Владыке, — серьёзно произнёс Фесц, внимательно следя за реакцией Тассельхофа. — Они могут летать на огромные расстояния и передавать вести телепатически. Конечно, — шаман хитро подмигнул, — у них есть и другие неприятные применения, но главное их достоинство — быстрая и надёжная связь.

Впервые в жизни Тассельхоф лишился дара речи. У него буквально отвисла челюсть: он никогда не встречал подобных существ за все свои годы странствий.

С театральным жестом шаман открутил крышку банки и выпустил пчёл. Те на мгновение зависли в нескольких дюймах над банкой, затем сбились в рой и с гулом устремились на восток.

— Ух ты! — воскликнул Тассельхоф. — Когда я возвращался с Южного Эргота, я отправил Рейстлину магическое послание — наверное, так он и узнал, где мы. Но у меня была просто старая глупая бутылка, которую пришлось бросить в океан, и кто знает, может, она сразу пошла ко дну. Будь у меня такие пчёлы, я бы… Хотя куда бы я их положил? Вряд ли стоит таскать их в рюкзаке — вдруг банка разобьётся, и тогда…

Пока Тассельхоф без умолку болтал, Фесц с удовлетворением записал и эту деталь. Она войдёт в следующий отчёт для Ночного Владыки.

К этому моменту у шамана уже сложилось весьма полное описание Рейстлина Маджере, а также полуэльфа и гнома, которые, скорее всего, будут его сопровождать. Фесц знал о слабостях и уязвимостях молодого мага. В Утеху будут отправлены замаскированные убийцы — минотавры там слишком бросались бы в глаза. А если Рейстлин уже на пути к островам минотавров, Ночной Владыка будет предупреждён и готов.

Фесц был уверен, что Рейстлин не представляет настоящей угрозы, но бдительность никогда не помешает.

На восьмой день злой трансформации кендера Фесц вошёл в покои Тассельхофа с озадаченным видом. В руках он держал пергамент — сообщение, которое сам же и переписал. Его доставили сверхразумные пчёлы прямиком от Ночного Владыки.

Всегда радуясь при виде своего «друга», Тассельхоф подпрыгнул и отсалютовал вычурным жестом, который сам же и придумал. А потом выхватил послание из рук шамана:

«Поймали на берегу одинокую женщину. Она хорошо вооружена — явно воительница. Отказывается называть своё имя и говорить, как и зачем она сюда пришла. Держим её для жертвоприношения. Подозреваю, что это именно та, кого мы ждали. Спроси у кендера, знает ли он, кто она.

Ночной Владыка»

— Пчёлы принесли это послание сегодня, — произнёс Фесц, нахмурив бычий лоб в раздумье. — Ты не представляешь, кто эта женщина может быть?

Тассельхофу не пришлось долго думать.

— Да это же Китиара! — воскликнул он. — Хотя ума не приложу, как она так быстро добралась до Картая.

— Кто такая Китиара?

— Китиара Ут‑Матар, — сказал Тассельхоф. — Разве я тебе не рассказывал про неё? Да я и сам про неё наполовину забываю, потому что она всего лишь сводная сестра Рейстлина. Без каламбуров: если она сейчас здесь, значит, Рейстлин с ней связался — а значит, и сам уже где‑то неподалёку…

Фесц торопливо записывал каждое слово.

* * *

Фесц и Тассельхоф так сдружились, что порой ближе к вечеру садились в повозку, которую тянули рабы‑люди, и объезжали разные места вокруг Лакиноса. Шаман минотавр быстро понял: такие прогулки неизменно настраивали Тассельхофа на разговорчивый лад — хотя, честно говоря, для этого ему и повода особого не требовалось. И с каждой поездкой Фесц узнавал всё больше о начинающем маге Рейстлине.

Разумеется, за этой парочкой всегда следовали один‑два стражника‑минотавра. Они держались на расстоянии не только из соображений этикета, но и из простого здравого смысла: никто не хотел, чтобы Тассельхоф швырялся в них камнями или устраивал какие‑нибудь прочие пакости.

Во время этих поездок Тассельхоф успел изучить весь город. Особенно ему пришлись по душе места зловещие и дурно пахнущие — вроде ям для рабов и арены для игр.

По всему городу были разбросаны многочисленные ямы для рабов. Это были глубоко вырубленные в земле ямы, служившие примитивным жильём для тысяч рабов, которые изо дня в день выполняли всю тяжёлую работу в Лакиносе. Днём в каждой такой яме находилось лишь около сотни рабов — тех, кто был слишком болен или слишком молод для работы. К ночи их число возрастало до семисот и более: сюда возвращались те, кто ещё оставался в живых после изнурительного трудового дня.

В ряды рабов попадали в основном люди, захваченные минотаврами‑пиратами, проданные профессиональными работорговцами или приговорённые к подневольному труду за уголовные преступления. Изредка среди них встречались невезучий эльф или опозоренный минотавр, но кендеров в этих ямах не бывало вовсе. Тассельхоф заметил, что в Лакиносе именно люди стали преобладающей угнетённой расой.

По периметру каждой ямы стояли десятки стражников‑минотавров. Единственный доступ к яме был по широкому пандусу: по нему рабы каждое утро поднимались наверх, шагая по шесть‑семь в ряд, а с наступлением темноты спускались обратно. Чтобы подавить возможное восстание, вокруг ямы возвели несколько подпорных стен: в случае бунта их можно было обрушить, сбросив тонны земли на любую мятежную толпу.

Одна из ям для рабов особенно впечатлила Тассельхофа. Он искренне восхитился изобретательностью такой системы и засыпал всех вопросами.

— Если я когда‑нибудь вернусь в Утеху, — сказал он Фесцу и тут же поспешно добавил: — Не то чтобы я действительно хотел туда вернуться, ведь мне так весело здесь, в Лакиносе! Но если вдруг всё‑таки вернусь, было бы отличной идеей устроить прямо посреди города такую же яму для рабов. Пусть все знают, кто тут главный. Правда, Утеха стоит на деревьях, и, строго говоря, я не уверен, что можно выкопать яму прямо среди ветвей. Это небольшая проблема, которую мне придётся как‑то решить. Но эти ямы мне ужасно нравятся!

Кендер стоял на настиле и заглядывал вниз, в яму, где толпились рабы. Некоторые из них, явно больные или раненые, лежали, свернувшись, на земле; другие толкались и дрались. Тассельхоф заметил широкоплечего человека в потрёпанных соламнийских доспехах — тот гордо прокладывал себе путь сквозь густую толпу. На другом конце ямы он увидел жрицу, которая, стоя на коленях, ухаживала за одним из упавших рабов.

Один из стражников‑минотавров подошёл слишком близко, и Тассельхоф, взмахнув локтем, нечаянно столкнул его через перила настила — тот рухнул вниз, пролетев около пятидесяти футов, прямо на дно ямы. Рабы в ужасе шарахнулись в стороны, а стражник приземлился с отвратительным хрустом.

— Ой! Прости, — Тассельхоф виновато взглянул на Фесца. — Просто мне вдруг стало любопытно: какой звук издаёт минотавр, если упадёт с большой высоты и приземлится на голову?

Снисходительный Фесц ответил кендеру такой же зловещей улыбкой.

Арена для игр поражала своим размахом, даже если сами состязания казались Тассельхофу скучноватыми — по крайней мере, когда он выступал в роли зрителя. Тысячи рабов надрывались под кнутом, возводя это огромное каменное сооружение с высокими стенами, внушительными входами и удобными галереями для зрителей. Ещё многие тысячи погибли в варварских поединках на утрамбованной земляной арене — эти бои насмерть устраивали дважды в месяц, и на них стекался весь город: минотавры были буквально одержимы своим национальным развлечением, где один гладиатор выходил против другого.

Однажды солнечным днём Тассельхоф и Фесц сидели в отдельной ложе, предназначенной для короля и его гостей. Ложа находилась почти у самого пола арены, прямо напротив пандуса, который поднимался из катакомб — там гладиаторы ожидали своего выхода.

На арене сражался один человек с другим. Оба были одеты в скудную одежду и вооружены грозно выглядевшими клинками. Оба отличались ловкостью и мускулистостью.

Тассельхоф никак не мог их различить. От однообразного зрелища у него слипались глаза, а поединок, казалось, тянулся уже несколько часов.

Трибуны были забиты ликующими, улюлюкающими и кричащими минотаврами и пиратами‑людьми. Атмосфера царила праздничная: многие пришли с жёнами и детьми, все яростно болели за своего любимца, многие делали ставки.

Один из гладиаторов уклонился от выпада соперника, ударил его щитом в лицо и пронзил шею длинным мечом. Толпа взревела, требуя обезглавить проигравшего. Победивший человек исполнил требование, а затем принялся гарцевать по арене, ублажая публику: он высоко поднял отрубленную голову, с которой капала кровь.

— Кстати, — зевнув, произнёс Тассельхоф, — это мне кое‑что напомнило. Очень хотелось бы вернуть мой хупак. Это моё единственное настоящее оружие, да и к тому же он мне дорог как память.

— Где твой хупак? — прогудел заботливо Фесц.

— Он был в моём рюкзаке, — объяснил Тассельхоф, — пока у меня не конфисковали всё имущество. Очень хочу его вернуть.

— Хочешь, чтобы тебе вернули весь рюкзак целиком? — спросил Фесц.

— Ещё бы!

Фесц сказал, что не видит в этом ничего дурного. Тассельхоф расплылся в ухмылке.

Весь следующий день они провели на верфи. Тассельхофу там было очень интересно. Он ясно видел: минотавры вовсю готовятся к большой войне или к чему‑то в этом роде. Пристань была завалена грудами досок. Сотни рабов‑людей под надзором угрюмых минотавров, поигрывающих оружием, сновали туда‑сюда, словно муравьи, орудуя теслами, пилами и буравами.

— По ночам, — пояснил Фесц, — работа не прекращается. Стройку освещают факелы. Мы должны быть готовы к тому моменту, когда Саргоннас явится в этот мир.

Тассельхоф кивнул. Он уже знал всё о том, что замышляют Фесц, Ночной Владыка и всё королевство минотавров. Фесц понемногу открывал ему детали — точно так же, как Тассельхоф рассказывал шаману о Рейстлине Маджере.

Джалопворт был частью малоизвестного заклинания, которое верховный шаман минотавров намеревался произнести, чтобы открыть портал и впустить злого бога в материальный мир. Саргоннас должен был возглавить королевство минотавров в его одержимом стремлении покорить и подчинить все низшие расы Ансалона — то есть всех, кто не были минотаврами.

Судя по тому, что Фесц рассказывал Тассельхофу, заклинание собирались произнести в тот момент, когда солнце, луна и звёзды выстроятся на небе в особое сочетание.

— Очень скоро, — намекнул Фесц. — Очень, очень скоро.

Разумеется, Тассельхоф, сам теперь злой, был в восторге от грядущего пришествия злого бога и надеялся познакомиться с Саргоннасом. Это и было одной из причин, почему кендер так усердно старался укрепить дружбу с Фесцем.

— Ты уверен, что минотавры смогут захватить весь мир без чьей‑либо помощи? — невинно спросил Тассельхоф. На его лице застыло озабоченное, вдумчивое выражение. Он оглядел верфь, где уже почти достроили множество боевых галер. Выглядели они внушительно, но на материке жило великое множество людей, гномов, эльфов, кендеров, гномов-механиков и прочих рас. Может, минотавры так долго пробыли на этих отдалённых островах, что даже не представляют, с каким огромным сопротивлением столкнутся?

— Очень разумно с твоей стороны, Тас, — произнёс Фесц, понизив голос до мягкого рокота, и осторожно оглянулся через плечо. — Нет. Хоть мы и могущественная раса, нам нужны союзники — и мы их ищем. Мы заключили предварительные договоры с ограми и с их водными родичами, оругами. Наладили дипломатические контакты с троллями — хоть они и крайне неорганизованная раса, — а также с некоторыми племенами варваров. Есть и ещё кое‑какие… э‑э… элементы, о которых ты вряд ли слышал. Я не вправе их обсуждать, но они станут очень важны для наших объединённых сил, когда планы вторжения начнут воплощаться.

— А как насчёт кендеров? — спросил Тассельхоф, слегка обиженный, что их забыли упомянуть. — Разве кендеры не могли бы чем‑нибудь помочь?

— Ну конечно, — ответил Фесц, немного сбитый с толку. — И правда, не понимаю, почему я не упомянул кендеров. Кендеры могут оказаться очень полезны — если все они хоть немного похожи на тебя. Видишь ли, мы почти ничего не знаем о кендерах и до сих пор не включали их в свои расчёты.

Тассельхоф гордо расправил плечи.

— Я мог бы выступить посредником с народом кендеров, — заявил он. — В конце концов, в Кендерморе я фигура довольно известная. По крайней мере, был довольно известным, когда бывал там в последний раз — а это было… ну, лет десять, двадцать или тридцать назад, до того, как меня потянуло странствовать. Мой дядюшка Трапспрингер, разумеется, фигура куда более прославленная.

Кендер нахмурился, будто его осенила какая‑то мысль.

— Хотя я не уверен, что дядюшка Трапспрингер захочет примкнуть к нам: он очень привередлив в отношении своих друзей. Да и к врагам он не слишком дружелюбен.

Тассельхоф на мгновение задумался, а потом снова просиял.

— Но поскольку я не бывал там уже довольно давно, вполне возможно, что дядюшка Трапспрингер больше не живёт в Кендерморе и вообще не станет ни малейшей помехой!

— Что ж, — заботливо пророкотал Фесц, — я обязательно сообщу Ночному Владыке всё о расе кендеров и об их… э‑э… потенциале.

— Скажи, что это была моя идея, — сияя, попросил Тассельхоф.

Фесц кивнул и записал это.

Когда они вернулись с верфи, их уже ждал Догз с посланием от короля. Он протянул свиток Фесцу, но даже не взглянул на Тассельхофа. Минотавр отводил глаза, будто стыдился своего друга‑кендера. Тассельхоф заглянул Фесцу через плечо и прочёл послание:

«Двое людей захвачены близ Атоссы. Один из них сбежал необъяснимым, возможно, магическим способом. Не тот ли это Рейстлин, которого вы ищете? Немедленно доложите Верховному Кругу.

Король»

Фесц вопросительно посмотрел на Тассельхофа.

— Ну, — протянул кендер, — не знаю. Вряд ли это Рейстлин. В записке сказано — двое людей. А Рейстлин — один человек. К тому же Флинт — гном, а Танис — эльф… ну, вообще‑то полуэльф, но он терпеть не может, когда ему напоминают про его человеческое происхождение. Так что вряд ли это Рейстлин.

Фесц нахмурил бычий лоб.

— Эй, погоди‑ка! — возбуждённо добавил Тас. — А вдруг это Стурм и Карамон! Их как раз двое, оба люди. Вроде бы они должны быть мертвы, и я не думаю, что они владеют магией… но, может, Рейстлин когда‑то в детстве научил Карамона паре трюков, пока они росли вместе или вроде того. Наверняка это они! Ух ты! Стурм и Карамон живы! Интересно, кто из них сбежал?

— Стурм и Карамон, — пророкотал Фесц. — Это те двое людей, которых сбросили в Кровавое море.

— Точно!

— Допустим, они всё‑таки выжили, — задумчиво произнёс шаман‑минотавр. — Но зачем Рейстлину было учить Карамона магии, когда они были детьми?

— Не знаю, — ответил кендер. — Разве что потому, что они братья‑близнецы.

— Братья! — Фесц чуть не выкрикнул это, и даже Догз вздрогнул. Шаману пришлось понизить голос и изо всех сил стараться говорить спокойно.

— Ты никогда не говорил мне, что у Рейстлина есть брат!

Тассельхоф пожал плечами.

— А ты и не спрашивал. К тому же я думал, что Карамон мёртв, разве нет? Да и какая разница, есть ли у Рейстлина брат? Я же рассказывал тебе про его сестру, помнишь? Ну, вообще‑то сводную сестру, если уж вдаваться в подробности…

— Стой! — Фесц поднял руку, потом с тяжёлым усталым вздохом достал перо и начал что‑то быстро царапать на клочке пергамента. Он замер, будто вспомнил о чём‑то, и посмотрел на Таса.

— Прежде чем мы продолжим, — произнёс он, прилагая невероятные усилия, чтобы сохранять терпение, — скажи: есть ли у Рейстлина ещё какие‑нибудь братья или сёстры, о которых мы до сих пор не говорили?

— Нет, — обиженно буркнул кендер, не понимая, почему Фесц так разволновался. — По крайней мере, я ни про кого не слышал.

— Только Китиара и Карамон.

— Ага.

Фесц торопливо дописал ещё что‑то, сунул записку в карман.

— Интересно, кто же это был — Стурм или Карамон… — пробормотал Тассельхоф.

— Мы должны отправиться в Атоссу и выяснить всё на месте, — решительно заявил Фесц.

Тас расплылся в огромной счастливой улыбке.

— После того как я предстану перед Верховным Кругом, — поспешно добавил шаман‑минотавр.

— Верховный Круг… ух ты! — воскликнул Тассельхоф. — Я никогда раньше не видел целого круга чего‑нибудь «верховного»! Жду не дождусь!

Догз, стоявший позади, тяжело опустил огромную ладонь на плечо кендера.

— Мне правда очень жаль, друг Тас, — с явной искренностью произнёс Фесц, — но мне придётся пойти одному. Верховный Круг точно не обрадуется, если я приведу с собой кендера.

* * *

За большим круглым дубовым столом в главном зале дворца сидели восемь суровых минотавров с бычьими рогами — девять, если считать короля, который прибыл на этот чрезвычайный совет из своей главной резиденции в южном городе Нетосаке. Остальные выглядели просто недовольными, но звериное лицо короля буквально пылало убийственной яростью, которую он едва сдерживал. У короля было полно важных дел, и он отнюдь не радовался, что его расписание нарушили.

По часовой стрелке слева от короля сидели восемь членов Верховного Круга. Первым был Инултус, командовавший военными силами и гражданской полицией минотавров. Он был увешан эмблемами и знаками отличия, подчёркивавшими его ранг. Рядом с ним расположился Акз, известный под прозвищем Аттакка, — но никто не осмеливался произнести его вслух в присутствии самого Акза. Он возглавлял флот минотавров. Акз терпеть не мог Инултуса, а тот отвечал ему взаимностью. Они были заклятыми врагами, но ради блага королевства вынуждены были сотрудничать в вопросах политики. На широкой мускулистой груди Акза не было никакой одежды — единственным предметом облачения служил украшенный драгоценными камнями кожаный ремень, опоясывавший его мощные бёдра.

Рядом с Акзом сидел самый старший из них — морщинистый минотавр с клочьями седой шерсти по имени Виктри, представитель сельских минотавров, которые возделывали землю и поддерживали изолированные государственные фермы на немногих плодородных участках островов. Хотя большинство уважающих себя воинов презирали минотавров‑земледельцев, те были жизненно важны для экономики и стабильности островов. К тому же Виктри дольше всех состоял в Верховном Круге. Все знали о его репутации — о его чести и мудрости. Помимо этого, Виктри был свирепым бойцом, прославившимся в сражениях. Одет он был, как и подобает земледельцу, — на нём было больше одежды, чем на любом другом члене Верховного Круга, включая тяжёлый плащ, наброшенный на грубые плечи.

Следом за Виктри сидел Ювабит — историк и учёный в обществе, где к учёным занятиям относились без особого почтения. Хотя по меркам минотавров он считался интеллектуалом, внешне Ювабит ничем не отличался от остальных: уродливая морда, изогнутые рога, раздвоенные копыта. Единственным намёком на его статус служила кисточка, сплетённая из тонких золотых нитей, свисавшая с одного плеча. Она означала Орден Короля — высшую награду государства, и Ювабит был единственным в зале, кто её удостоился. Это делало его даже более дерзким, чем остальные: он был твёрдо убеждён, что его собратья по Верховному Кругу — просто глупцы, и что он не только умнее любого из них, но и способен одолеть любого в рукопашной схватке.

Рядом с Ювабитом развалился Атра Кура, массивная фигура которого едва умещалась в большом деревянном кресле. В обязанности Атра Куры входило следить за пиратами — людьми и минотаврами, — которые бороздили близлежащие моря: он забирал долю их добычи для короля (и ещё долю от этой доли — для себя), а также удерживал враждующие пиратские группировки в узде. Справедливо было бы сказать, что сам Атра Кура был самым жестоким и кровожадным пиратом из всех. Он единственный среди минотавров Верховного Круга носил яркую, броскую одежду, украшенную великолепными драгоценными камнями, и демонстративно выставлял напоказ оружие — несколько сабель и ножей были заткнуты за его наряд.

Единственной женщиной в совете была Харис‑О — признанный лидер кочевого отряда самок минотавров под названием Клан Отречённых. Этот клан презирал самцов и жил за пределами городов. Клан Отречённых имел последователей на каждом из главных островов минотавров и на большинстве мелких; они редко взаимодействовали с более организованными слоями общества, но никто не сомневался в их преданности расе минотавров. В военное время на них можно было положиться, а их боевая ярость ни в чём не уступала доблести воинов‑самцов. В исключительно уродливом лице Харис‑О не было ни намёка на женственность, и в одежде она тоже не делала никаких уступок своему полу: на ней были плотные кожаные леггинсы под короткой кожаной юбкой и толстые сандалии с шипами. Она сидела, сверля взглядом всех вокруг, но не произносила ни слова.

Последними двумя членами Верховного Круга были Бартилл и Гроппис. Бартилл возглавлял гильдии архитекторов и строителей и потому был одним из самых могущественных минотавров в королевстве. С ним все старались держаться учтиво и заслужить его расположение.

Гроппис, неизменно выступавший союзником Бартилла в любых спорах, был хранителем казны — и занимал в иерархии место не менее важное, чем Бартилл. Именно Гроппис собирал налоги, прятал награбленное и вёл строгий учёт государственных богатств, распределяя средства по своему произволу.

Девятым был сам король, правивший уже четырнадцатый год. В нём сочетались высокомерие, подобающее его титулу, и физическая сила, этому титулу соответствующая. Чтобы сохранить свой ранг, король ежегодно сходился в поединке один на один с сильнейшим из претендентов на арене колизея. Уже четырнадцать лет нынешний король твёрдо удерживал власть, пронзая, протыкая, тараном сбивая с ног или голыми руками удушая всех, кто бросал ему вызов. Тонкая серебряная лента с мелкими бриллиантами, которую он носил на лбу как символ своего правления, перейдёт к следующему королю лишь в том случае, если нынешнего когда‑нибудь победят.

Король и восемь членов Верховного Круга уставились на Фесца, требуя отчёта: как продвигаются планы Ночного Владыки и означает ли необычная весть из Атоссы какую‑либо заминку.

— Я сам отправлюсь в Атоссу утром, — твёрдо ответил Фесц, — а оттуда — в Картай, чтобы помочь Ночному Владыке с последними приготовлениями.

— Тот человек, что сбежал, — это и есть тот загадочный маг, которого вы ищете? — спросил Акз, командующий флотом. — Я не намерен приводить флот в боевую готовность, пока не буду абсолютно уверен, что ничто не мешает планам Ночного Владыки по призыву Саргоннаса в этот мир.

— Мы вложили огромные ресурсы в усилия Ночного Владыки, — заметил хранитель казны Гроппис.

— Что до меня, — вставил Атра Кура, представитель пиратов, — я, конечно, верю и доверяю Ночному Владыке, но некоторые из моих последователей — люди свободолюбивые, и им потребуется нечто большее, чем просто моё слово.

Остальные закивали и зашептались в знак согласия.

Фесц долго молчал, прежде чем ответить. Он положил руки на стол и опустил взгляд, глядя на собравшихся из‑под насупленных век. Его глаза были тёмными, лицо искажала ярость, но он сумел взять себя в руки и глубоко вдохнул.

— Я — один из трёх избранных шаманов Ночного Владыки, — произнёс Фесц низким, зловещим рокотом, — и мне не нужно отвечать на каждую из ваших мелких, трусливых тревог. Ваши ничтожные страхи позорят всех минотавров и ваш статус членов Верховного Круга.

Ночной Владыка сообщил вам, что он произнесёт великое заклинание, чтобы призвать в мир Саргоннаса, Владыку Тёмной Мести. В это заклинание вложены огромные средства и усилия. И всё произойдёт точно по плану, когда небесные светила сойдутся через четыре дня, в начале ночи, когда звёзды будут в зените.

Несколько членов Верховного Круга ахнули. До сих пор Ночной Владыка не раскрывал точных сроков проведения ритуала. Упоминание Фесцем конкретной даты и времени возымело нужный эффект: все тревоги и возражения собравшихся лидеров мгновенно рассеялись.

— А что насчёт сбежавшего пленника? — спросил король.

— Не думаю, что это тот человек, которого зовут Рейстлин, — почтительно ответил Фесц, — но я загляну в Атоссу по пути в Картай и удостоверюсь наверняка.

— Где тогда этот Рейстлин?

— Этого я не знаю, — признался Фесц. — Возможно, он вообще не придёт. Возможно, мы его переоценили. В любом случае, Рейстлин Маджере — не более чем мелкая помеха, комар на заду шерстистого мамонта.

Восемь членов Верховного Круга усмехнулись, услышав старую минотаврскую поговорку из уст Фесца.

Король выглядел удовлетворённым.

— А что с кендером? — поинтересовался он. — Он всё ещё под действием зелья?

Фесц кивнул.

— Безусловно, — пророкотал Фесц, — и он оказался весьма полезным союзником. Я планирую взять его с собой в Атоссу и Картай. Надеюсь убедить Ночного Владыку, что он может сыграть определённую роль в ритуале.

Король посмотрел скептически.

— Не беспокойтесь, — спокойно произнёс шаман‑минотавр. — Прежде чем отправиться в путь, я непременно удвою дозу его зелья.

Хоть Карамона и трясло, и швыряло внутри мешка, который стойко выдерживал все его попытки проделать в нём дыру, чтобы хоть что‑нибудь разглядеть, он не чувствовал, что ему грозит непосредственная опасность.

Близнец Маджере догадывался, что его увозят на огромное расстояние от тюрьмы минотавров, хотя кто его спасители и зачем они его забрали — оставалось загадкой. Как ни был Карамон рад освободиться от минотавров, его терзала тревога из‑за того, что пришлось оставить Стурма, и он понимал, что теперь стал пленником кого‑то другого. По сути, он просто сменил одно заточение на другое.

Его беспокойство ничуть не утихло за следующие два часа — напротив, у него сложилось отчётливое ощущение, будто его несёт по воздуху. Под мешком из мешковины и по бокам не чувствовалось никакой твёрдой поверхности. Единственные звуки, долетавшие до его ушей, напоминали ровный взмах крыльев да изредка — крик гигантской птицы.

Где‑то в глубине сознания молодому воину казалось, что он уже слышал похожий крик когда‑то раньше.

В конце концов Карамону стало казаться, что он спускается с огромной высоты. Спуск завершился тем, что мешок с по‑прежнему свернувшимся внутри Карамоном ударился о каменистую землю, проехался по ней и поцарапался о камни. Спустя несколько мгновений кто‑то распахнул мешок. Карамон, пошатываясь, выбрался наружу на нетвёрдых ногах.

Перед ним открылось поразительное зрелище.

Он стоял на уступе в каньоне с высокими стенами, который тянулся до горизонта влево и вправо. Стены каньона были испещрены десятками пещер, тянувшихся насколько хватало глаз. А перед пещерами, словно чтобы поприветствовать его, выстроились сотни представителей древнего и удивительного народа — их изолированную цивилизацию мало кому из людей доводилось видеть.

На том же уступе вместе с Карамоном стояла целая «делегация» этих фантастических «людей‑птиц». Они сочетали в себе черты ястреба и человека: ходили прямо на длинных жилистых ногах, заканчивавшихся птичьими когтями. Из спины у них росли огромные оперённые крылья, переходившие в руки и кисти. С нарастающим волнением Карамон подумал: «Да ведь они похожи прямо как…»

…как тот измученный человек в тюремной камере. Это был его народ! Теперь Карамон понял: те ужасные раны на спине и плечах пленника — это места, где минотавры оторвали ему крылья.

Тот кирие, что стоял ближе всех к Карамону, и был тем, кто вызволил близнеца Маджере из плена. Он был выше Карамона и стройнее. Его бронзовое лицо, вполне человеческое на вид, отличалось суровой, но красивой статью. Вместо волос из головы у него струились золотистые перья. Тонкие коричневые пуховые перья покрывали грудь. Из одежды на нём была лишь набедренная повязка из кожи.

— Кто ты? — спросил Карамон своего спасителя.

— На твоём языке, — гордо произнёс человек‑птица на общем наречии, — я — Похититель Облаков.

Карамон с трудом подбирал слова.

— А кто вы такие?

Похититель Облаков нахмурился и отступил в сторону, взмахом крыла указав на одного из кирие позади себя. Его чёрные, словно галька, глаза надменно смотрели на Карамона.

Проследив за жестом Похитителя Облаков, Карамон заметил старейшину, которого поначалу не увидел. Остальные кирие сгруппировались вокруг этого почтенного человека‑птицы, который, шаркая когтистыми ногами, двинулся навстречу Карамону. Несмотря на странную походку, двигался он с достоинством и грацией.

Перья на голове старейшины были серебристо‑белыми и ниспадали до груди. От долгих лет под солнцем и непогодой его лицо потемнело и покрылось морщинами. Но, несмотря на видимый возраст, мышцы бугрились на груди и жилистых ногах.

Слегка ссутулившись и склонив голову набок, старейшина приблизился к Карамону; в его ясных жёлтых глазах мелькнуло тепло.

— Мы — кирие, — объяснил старейшина; его речь была отрывистой, но чёткой. — Я — Арикара, на твоём наречии — Солнечное Перо, предводитель народа, обитающего в небесах.

— Кирие? — переспросил Карамон.

Солнечное Перо склонил голову, вглядываясь в Карамона.

— Гордый и долгоживущий народ, — тихо произнёс предводитель кирие. — Ты о нас не слышал?

Карамон оглянулся на сотни оперённых кирие, которые смотрели на него с высоты своих безопасных гнёзд. Они перешёптывались между собой, некоторые указывали на него пальцами. Возможно, Рейстлин когда‑то упоминал кирие. Его близнец прочёл столько книг, что Карамону было трудно уследить за всеми этими сведениями. Могучий воин отрицательно покачал головой в ответ на вопрос Солнечного Пера.

— Этого и следовало ожидать, — сказал Солнечное Перо и, положив огромное крыло на плечо Карамона, мягко повёл его к укрытию, вырубленному в стене каньона.

Раньше Карамон не замечал эту пещеру — возможно, потому, что шкура, закрывавшая вход, была цвета песчаника и сливалась со стеной каньона. За ним последовали несколько кирие: Похититель Облаков, ещё один старейшина, чьё лицо было усеяно солнечными пятнами, и две женщины — одна молодая, другая постарше; обе были одеты в кожаные юбки и жилеты, украшенные перьями и бусинами.

Вход вёл в просторную пещеру, свод которой поднимался вверх, образуя высокий купол. Пол из утрамбованной земли был устлан сухой травой и ветками. Центральный очаг, наполненный раскалёнными камнями, источал тепло. На колышках в стенах висели оружие и кухонная утварь. У порога были сложены звериные шкуры — их с лихвой хватило бы, чтобы защититься от ночного холода пустыни.

Солнечное Перо отозвал в сторону двух женщин и дал им какие‑то указания на языке, который Карамон не смог разобрать.

Похититель Облаков предложил Карамону сесть возле очага. Другой старейшина, которого Похититель Облаков представил как Три Дальних Взора, расположился напротив гостя. Сам Похититель Облаков сел рядом с ним.

Солнечное Перо осторожно опустился на землю рядом с Карамоном. Он взял палку и принялся чертить ею на земле. Карамону потребовалось мгновение, чтобы сообразить: старейшина набрасывает грубую карту.

— Много веков назад кирие населяли многие острова Ансалона, — начал Солнечное Перо. — Мы кочевали по всему миру, никогда не оставаясь подолгу на одном месте. Наши долгие перелёты над океанами были возможны благодаря магическому устройству, которое называлось Северный Камень. Из‑за того, что мы стали слишком полагаться на Северный Камень, мы утратили многие из своих природных инстинктов — в том числе способность ориентироваться в полёте. А потом мы потеряли сам Северный Камень: он попал в руки наших злейших врагов — минотавров.

Женщины‑кирие держались на заднем плане — по всей видимости, они хлопотали, готовя еду. Теперь старшая из них обошла троих мужчин‑кирие и Карамона, раздавая каменные кружки с бледной жидкостью, усеянной мелкими вкраплениями. Карамон обхватил кружку обеими руками и жадно отпил. Тёплый бульон не был похож ни на что из того, что он пробовал раньше: насыщенный, ароматный, он мгновенно насыщал и словно вливал в тело новые силы. Карамон чувствовал, как живительное тепло разливается по жилам, утоляя голод и возвращая бодрость.

Лицо предводителя кирие окаменело от горьких воспоминаний, когда он продолжил свой рассказ:

— Постепенно мы собрались здесь, — говорил Солнечное Перо, — большинство из нас — на острове Митас, другие кланы расселились по соседним островам. Хотя мы по‑прежнему способны совершать долгие парящие полёты, пересекать океаны мы больше не можем. Без Северного Камня мы заперты в этой части мира. Мы живём здесь, — он широко повёл крылом, — как можем, и стараемся жить мирно — насколько нам позволяют.

У Карамона накопилось бесчисленное множество вопросов, но он выпалил лишь два:

— Чего вы хотите от меня? Зачем вы спасли меня из темницы в Атоссе?

Похититель Облаков ответил раньше, чем успел заговорить Солнечное Перо:

— Я видел, как вы с другом едва не утонули в Кровавом море. Я сделал всё, что мог, чтобы облегчить вашу участь.

Глаза Карамона округлились.

— Так это был ты! — воскликнул он. — Ты сбросил нам какой‑то хлеб!

— Это была моя собственная порция, — спокойно ответил кирие.

Не сдержавшись, Карамон потянулся через пространство между ними и крепко сжал руки Похитителя Облаков.

— Ты спас нам жизни, — горячо произнёс близнец Маджере. — А потом рискнул собой, чтобы помочь мне сбежать из тюрьмы. Я обязан тебе больше, чем когда‑либо смогу отплатить.

Похититель Облаков слегка смутился от столь бурного проявления чувств. Зато Солнечное Перо просиял.

— Похититель Облаков — мой сын, — с гордостью произнёс старейшина. Пока Карамон смотрел на человека‑птицу, который столько всего сделал, чтобы его спасти, Похититель Облаков опустил глаза. Вся прежняя надменность исчезла без следа.

— У меня двое сыновей, — добавил Солнечное Перо. Его голос дрогнул. — Мой первенец… Мой первенец — Утреннее Небо — тот самый, кто был… с тобой… в плену в Атоссе.

Он горестно склонил голову.

Карамон не знал, что сказать. Наконец‑то он узнал, кем был тот измученный человек. Склонив голову, он был потрясён до глубины души: Утреннее Небо — сын Солнечного Пера. Знает ли Солнечное Перо, насколько близок был его сын к смерти? Знает ли он, как жестоко и безжалостно минотавры истязали Утреннее Небо? Знает ли, каким мужественным и непоколебимым тот оставался? Как даже в коротких разговорах с Карамоном он не выказал ни тени страха перед своей участью?

В пещере повисла тишина, которую вскоре разорвал жалобный плач одной из женщин.

— Мы знаем, как минотавры обращаются с Утренним Небом, — тихо произнёс Солнечное Перо. — Знаем, что его истязают почти до смерти. У нас почти нет надежды когда‑нибудь увидеть его свободным, снова среди нас.

Казалось, предводитель кирие прочёл мысли Карамона. Заметив вопросительный взгляд воина, Солнечное Перо коснулся пальцем своего виска, и Карамон вспомнил, что тот пленник говорил о телепатии.

— Но почему вы не спасли своего сына вместо меня? — искренне спросил Карамон.

— Мой сын постоянно закован в цепи, — ровным голосом ответил Солнечное Перо, — кроме тех моментов, когда ему позволяют поесть. Иначе он покончил бы с собой. Минотавры знают об этой черте кирие, пусть даже больше о нашем народе они почти ничего не понимают. Для кирие величайший позор — быть в плену.

Карамон сделал ещё глоток бульона из своей кружки. Всё это казалось ему неправильным: он свободен, а Утреннее Небо терпит пытки и побои в темнице.

— Может быть, — осторожно предположил воин‑человек, — если мы штурмом возьмём темницу…

— Это будет самоубийством для всех участников, — впервые подал голос Три Дальних Взора. Лицо старика было мрачным. — Мы — народ отважный, но не безрассудный.

— А как насчёт туннеля?

Похититель Облаков презрительно фыркнул.

— Туннель тесный и узкий. Даже небольшой отряд будет пробираться в темницу часами, а быстро выбраться оттуда никак не получится. Нам пришлось бы иметь дело с дюжиной стражников, да ещё с цепями и решётками в камере моего брата. Мы всё это обдумывали. Обсуждали, спорили — и ни к чему не пришли.

Кирие нахмурился, и тень легла на его лицо.

— Нет, для моего брата нет выхода. Он обречён.

Остальные кирие тихо закивали в знак согласия. Карамон долго сидел молча.

— Зачем они его мучают? — вслух задумался юноша из Утехи.

— Мы противостоим минотаврам сотни и сотни лет, — ответил Солнечное Перо. — Со временем мы собрались в этих и других горных убежищах, вдали от городов минотавров. Хоть мы и бродим по долинам, добывая пищу и охотясь на мелких зверей, мы всегда возвращаемся сюда. Минотавры отлично сражаются на суше и на море, но в горах они неуклюжи. Они не могут взобраться на высокие пики, чтобы выгнать нас. Для них мы — чужеродное присутствие посреди их родины. Для нас они — бич земли. Они полны решимости выследить и уничтожить нас, а мы клянёмся убивать их всякий раз, когда они встают у нас на пути.

— В последние месяцы, — продолжил Солнечное Перо, — отряды минотавров проникли на нашу территорию и стали смелее искать наши гнёзда. Минотаврам удалось совершить набеги на некоторые из наших небольших отдалённых поселений: они разгромили наших воинов, перебили множество женщин и детей. Говорят, что в некоторых случаях им помогали чешуйчатые летающие существа: они заранее разведывали местность, а также доставляли оружие и припасы.

— Драконы? — теперь уже Карамон усмехнулся. — Все знают, что в Ансалоне нет драконов. Это сказки для детей, байки на ночь.

— Не драконы, — резко оборвал его Похититель Облаков. — Летающие существа такого вида, каких прежде не бывало.

Карамон смотрел скептически.

— Разумеется, у нас нет доказательств, — сказал Солнечное Перо. — Не осталось выживших свидетелей. Минотавры убивают каждого кирие и сжигают всё дотла, оставляя лишь выжженную землю. Они редко берут пленных.

Он сделал паузу, отпил глоток горячей жидкости и продолжил, тщательно подбирая слова и сдерживая эмоции:

— Мой сын, Утреннее Небо, — одно из исключений. Его схватили на аванпосте, которым он командовал. Они поняли, что он высокого ранга, возможно, благородного происхождения. От него требовали сведений о нашей численности, обычаях и ритуалах, о местонахождении наших святилищ.

Казалось, этот рассказ совсем истощил силы Солнечного Пера: лицо его осунулось, плечи поникли. Он поставил кружку с бульоном, сцепил руки и кивнул Похитителю Облаков.

— Они не выбили из него никаких сведений, — с горечью произнёс Похититель Облаков, — и не выбьют, какой бы изощрённой ни была их жестокость. Утреннее Небо испустит последний вздох, не сказав им даже своего имени.

Карамон посмотрел в чёрные, словно галька, глаза Похитителя Облаков — мрачные и полные фатализма, совсем как у его брата, того измученного пленника. Солнечное Перо протянул руку и коснулся запястья сына. Старшая женщина‑кирие подошла и что‑то прошептала на ухо Солнечному Перу. Старейшина кивнул.

— А что насчёт тебя, сын мой? — мягко спросил Три Дальних Взора, нарушая тишину. — Как твоё имя? Какова твоя история?

Карамон рассказал им всё без утайки: о путешествии на Южный Эргот, о магической буре, о похищении Тассельхофа, о суде над ним и Стурмом в море, об их заточении. Хотя кирие чрезвычайно заинтересовались той ролью, которую минотавры сыграли в этой странной истории Карамона, они мало что могли добавить к загадке: зачем королевству минотавров так нужен всего один кендер, не говоря уже о траве джалопворт.

— За исключением одного, — заметил Три Дальних Взора, — не забывай вот о чём. Джалопворт обычен на Митасе и Картае, но крайне редок, а то и вовсе отсутствует в других частях света. И, как и многое на Митасе, минотавры считают его своим, священным, используют в определённых ритуалах.

Солнечное Перо мудро кивнул.

Время шло. Молодая женщина‑кирие — с поразительно красивым лицом, с рыжими волосами, отливавшими золотом, — принесла чашки и миски и расставила их перед Карамоном и остальными.

Следуя примеру кирие, Карамон опустил пальцы в чашу с прохладной водой, умыл и вытер руки. Из сервировочных мисок он выбрал смесь орехов, ягод и зелени. Старшая женщина подошла сзади и положила на его тарелку несколько маленьких кубиков сырого красного мяса.

Спустя несколько минут, пока все жадно ели, заговорил Похититель Облаков.

— В туннеле постоянно дежурит дозорный, — сказал молодой кирие, возвращаясь к разговору о брате. — Он следит за Утренним Небом, вопреки всему надеясь, что обстоятельства хоть как‑то изменятся.

— Мы говорим с ним совсем немного, всегда украдкой. Рисковать нельзя. Когда Утреннее Небо в силах, он отвечает нам. Даже если стражники‑минотавры и слышат какие‑то слова, они не понимают нашего родного языка и думают, что это бред. Так мы и смогли рассказать Утреннему Небу о двух людях, которых схватили и привели в темницу. Поговорив с ним, мы решили рискнуть и освободить тебя.

— Почему? — задумчиво спросил Карамон.

— Во‑первых, я видел, как ты вёл себя с моим братом, — ответил Похититель Облаков.

— Ты меня видел?

— Я был в туннеле. Так близко к брату, что мог видеть его глазами, видеть сквозь каменные стены. Моё сердце бьётся в том же ритме, что и его. Мои мысли сплетаются с его мыслями.

Я слушал твои слова, видел тебя и поверил, что ты — добрый и сострадательный человек.

Карамон молчал. Он думал о собственном брате, Рейстлине. Разве не так было у них? Разве не случалось, что они словно видели глазами друг друга? Разве их сердца не бились как одно?

— У нас не так уж много опыта общения с людьми, — дипломатично вставил Солнечное Перо. — Я сам за свои триста лет жизни на этой земле ни разу не встречался с человеком лицом к лицу.

— Триста лет! — воскликнул Карамон. Молодой воин знал, что гномы и эльфы живут долго, но Солнечное Перо уже прожил втрое больше, чем суждено прожить самому Карамону.

— Да, — признал Солнечное Перо и усмехнулся. — Я стар и уже миновал пору расцвета. Когда меня не станет, всё ляжет на плечи Похитителя Облаков…

— Отец! — вскричал Похититель Облаков, резко взмахнув рукой.

Женщины‑кирие выглядели расстроенными. Три Дальних Взора опустил взгляд. Солнечное Перо словно пристыженно затих.

— Похититель Облаков прав, — тихо произнёс предводитель кирие. — Неправильно говорить об Утреннем Небе так, будто он уже мёртв. Утреннее Небо — первенец и законный наследник власти. Но… — голос его надломился.

Три Дальних Взора поспешил сменить тему.

— Большинство людей, о которых мы знаем, — мягко произнёс он, — это разбойники или рабы. Но наши легенды говорят, что люди могут быть умными, чуткими и верными. Кроме того, мы сочли, что риск оправдан: позор ляжет на быколюдей. Их сильно опозорит весть о побеге из тюрьмы в Атоссе.

— А не накажут ли они Утреннее Небо? — встревоженно спросил Карамон.

— Они никогда не казнят моего брата, — мрачно ответил Похититель Облаков. — Они будут держать его живым столько, сколько смогут.

После трапезы женщины‑кирие принесли трубки, жевательный табак и миску с толстыми нарезанными кусками какого‑то тягучего корня. Похититель Облаков выбрал трубку с длинным мундштуком, набил её чем‑то из мешочка и задумчиво затянулся. Три Дальних Взора жевал табак. Солнечное Перо потянулся к корню, и Карамон вежливо последовал его примеру.

Снаружи опустилась тьма, и воцарилась тишина. Внутри пещеры старшая женщина‑кирие ходила по комнате и касалась полудюжины небольших сфер, вмонтированных в стену: от её прикосновения они загорались магическим светом, отбрасывая бледно‑голубое сияние.

Карамон задумчиво жевал корень. У него был мягкий, приятный вкус. День выдался долгим и тяжёлым. Всё тело ныло, да и на душе было тяжело.

Пока он жевал, по телу разлилось лёгкое покалывание. Карамон почувствовал, как расслабляются мышцы, а мысли словно освобождаются от груза. Усталость и печаль больше не тяготили его.

Мысли его обратились к Рейстлину. Он гадал, где сейчас его брат‑близнец и догадывается ли Рейст, где находится Карамон.

Он тревожился за брата. Китиара вдолбила ему в голову, что его долг — заботиться о близнеце, хотя Карамон знал, что в эту самую минуту Рейстлин, скорее всего, тревожится о нём ничуть не меньше. Карамон искренне надеялся, что он достойно представляет род людской перед этими кирие — перед теми, кто, как Солнечное Перо, никогда прежде не встречал человека. Наверняка Рейстлин лучше разобрался бы в ситуации и выглядел бы куда более внушительным представителем человечества.

Карамон думал и о Тассельхофе. Бедный Тас. Скорее всего, кендер мёртв. Чего могли хотеть от него минотавры? Чего‑то тёмного и неприятного, в этом Карамон был уверен. Таса не было в тюрьме, не было его и в Атоссе — иначе кирие наверняка бы его заметили. Кендеры не умеют сливаться с фоном.

Молодой воин оглядел кирие, сидевших в пещере и кивавших ему. Он задумался, могут ли они читать его мысли. В тот миг ему почти казалось, что он сам может прочесть их мысли. Он ощущал их глубокую тоску из‑за Утреннего Неба — и одновременно упрямую стойкость, свойственную всему их народу. Это был удивительный народ. Карамон чувствовал гордость от того, что находится в обществе древних кирие.

Мысли Карамона перекинулись на Стурма. Стурм не чувствовал бы себя здесь уютно — высоко в горах, за изысканной трапезой, жуя этот приятный послеобеденный корень, — не тогда, когда его друг Карамон остался в темнице.

И тут Карамона словно ударило: минотавры, может, и не станут срывать злость на Утреннем Небе… но они могут — скорее всего, точно будут — пытать Стурма.

— Я должен вернуться, — внезапно заявил воин из Утехи, нарушив умиротворённую тишину, царившую в пещере, и заставив кирие вздрогнуть. Карамон стиснул зубы. — Я должен вернуться и спасти моего друга Стурма.

Лица вокруг него выразили неодобрение.

— Это было бы неразумно, — сказал Солнечное Перо.

— Глупо, — произнёс Похититель Облаков, откладывая трубку.

— Я… я… — запнулся Карамон. Ему не хватало красноречия, которым обладал его близнец. — Я должен вернуться, — повторил Карамон. — Стурм Светлый Меч наверняка попытался бы спасти меня. Ни один риск его не остановил бы — хоть сотня, хоть тысяча минотавров. Он счёл бы это своим долгом, делом чести. Я могу лишь попытаться поступить так, как поступил бы он, окажись мы в обратных обстоятельствах.

— Но как ты попадёшь внутрь тюрьмы? — сочувственно спросил Три Дальних Взора. — И, что ещё важнее, как ты выберешься оттуда?

У Карамона не было готового ответа. Он обратился к Похитителю Облаков:

— Ты говоришь, что в туннеле постоянно находится дозорный?

— Да, — ответил Похититель Облаков. — Днём и ночью.

— Тогда я буду слушать его донесения, наблюдать и ждать. Я отыщу свой шанс. Даже если ничего не изменится, я всё равно должен хоть что‑то предпринять.

Все молчали. Карамон смотрел на Солнечное Перо, ожидая, что скажет предводитель кирие. Лицо старейшины оставалось непроницаемым.

— Я пойду с человеком! — неожиданно заявил Похититель Облаков.

Солнечное Перо выглядел потрясённым.

— Ты не можешь, сын мой! Ты и так уже слишком многим рисковал. Ты должен думать не только о своём будущем, но и о будущем всего нашего народа.

В глазах Похитителя Облаков застыли твёрдость и упрямство.

— Я не пойду на такой риск, на какой ты сам не пошёл бы… если бы не был стар.

Хотя слова сына ранили старейшину словно удар, в глазах Солнечного Пера вспыхнула несомненная гордость.

— Я восхищаюсь этим Карамоном, — сказал Похититель Облаков. — Я хочу помочь его другу так же, как помог ему.

Карамон протянул руку и сжал ладонь Похитителя Облаков. На этот раз кирие положил вторую руку поверх руки Карамона — в жесте солидарности.

Заговорил Три Дальних Взора:

— Если пойдёт Похититель Облаков, то и другие, кто жаждет сразиться с минотаврами, должны получить возможность пойти с ним. Человека следует представить Воинскому Обществу.

Похититель Облаков был благодарен за эти слова. Хотя Карамон не знал, что такое Воинское Общество, пыл, прозвучавший в голосе старого человека‑птицы, поразил его.

Долгие минуты Солнечное Перо смотрел на Похитителя Облаков — как отец смотрит на сына.

— Ты должен поступать так, как считаешь нужным, — наконец тяжело произнёс предводитель кирие. — Но не делай ничего опрометчивого — и сегодня ты ничего предпринимать не будешь. Договорились? А теперь пора спать, и во сне грезить о том, что мы надеемся совершить.

Поняв намёк Солнечного Пера, Три Дальних Взора и молодая женщина‑кирие покинули пещеру. Похититель Облаков помедлил, дружески кивнул Карамону и тоже ушёл.

Когда близнец Маджере поднялся, чтобы уйти, Солнечное Перо положил своё крылатое предплечье ему на плечо.

— Ты будешь спать здесь, — сказал Солнечное Перо. Он указал на угол, где задержалась старшая женщина‑кирие: она укладывала толстую стопку мехов.

— Но это твоё жилище, — возразил Карамон, — а я принёс вам одни лишь горести.

Солнечное Перо покачал головой.

— Ты не принёс ничего такого, чего не было здесь до твоего появления, — произнёс старейшина, — и пока ты остаёшься среди нас, я хочу, чтобы ты считал эту пещеру своим местом для еды и сна. В горах по ночам холодно, а ты не так привычен к этим условиям, как мы, кирие.

Карамон хотел было возразить, но Солнечное Перо поднял руку.

— Мне будут рады в любом жилище среди моего народа, — сказал предводитель кирие, — и я не останусь без места для еды и отдыха. А иногда мне даже нравится иметь предлог, чтобы спать под открытым небом. — Его тёмное лицо расплылось в улыбке. — Хоть я и стар.

Карамон больше не стал протестовать. По правде говоря, он был рад возможности отдохнуть в уютной пещере.

* * *

Следующие несколько дней Карамон жил среди кирие, в их пещерном городе среди отвесных скал, опоясывавших высокие долины на крайнем севере Митаса.

Похититель Облаков, более высокий и стройный, чем Карамон, без труда мог нести воина, крепко удерживая его когтистыми лапами, перелетая с плато на плато. Куда бы Карамон ни шёл, он неизменно становился объектом любопытства для кирие — хотя его всегда встречали с теплотой. Женщины особенно много болтали и шептались о нём на языке кирие, но в присутствии человека большинство птицелюдей переходили на Общий язык. Они буквально поражали Карамона гостеприимством. Многие, похоже, уже знали историю его побега и то, как он связан с Утренним Небом.

Карамон заметил, что некоторые пещеры кирие были огромными — в них могли разместиться десятки семей, — тогда как отдельные семьи предпочитали обустраиваться в залитых солнцем выемках у подножия скал. Время от времени Карамон замечал деревянные балки или лестницы: по словам Похитителя Облаков, их доставляли по воздуху за многие мили. На такой высоте дерево не росло и считалось настоящей роскошью, а потому служило своего рода мерилом статуса.

Крепкие и изобретательные кирие придумали хитроумные способы выживания в краю, где днём было жарко и сухо, а ночью прохладно и ветрено. Дождевая вода была на вес золота. Те крохи влаги, что выпадали, отводили в водосборные бассейны на дне каньонов; лишь небольшой запас хранили высоко возле пещерных городов, где влага быстро испарялась из‑за постоянного натиска солнца и ветра. Кирие прокопали оросительные каналы и возвели плотины прямо в каменистой почве: каналы делали глубокими, чтобы уменьшить площадь поверхности воды, открытой солнцу, и узкими — чтобы их можно было прикрывать в холодные ночи.

Мясо кирие добывали охотой на зайцев, кроликов, оленей и грызунов. Охотились ежедневно, и эту обязанность возлагали на специально назначенных мужчин. Хотя кирие не были земледельческим народом, каждая семья разбивала небольшой огород, орошаемый водой из каналов. Огород дополнял мясной рацион плодами кактусов, орехами, бобами и семенами. Во время вылазок в долины они собирали дикие злаки. Кирие — стройный и жилистый народ — ели немного: всего один полноценный приём пищи в день.

Однажды Карамон спросил Похитителя Облаков о магических голубых сферах, которые он повсюду замечал: именно они давали свет в пещерах по ночам. Похититель Облаков объяснил, что многие кирие владели скромными магическими способностями. В особенности этот народ славился умением общаться с животными и накладывать на них чары. Но больше всего почитали тех, кто мог предсказывать погоду или даже влиять на неё. Впрочем, голубые световые сферы, по словам Похитителя Облаков, создавались с помощью очень простого заклинания.

Пока мужчины занимались охотой, женщины посвящали себя гончарному делу, работе с кожей и гравировке на раковинах. Если люди обычно носили свои вещи в мешочках и заплечных сумках, то многие кирие пользовались небольшими корзинками, подвешенными сбоку. В них могло лежать что угодно — от сушёных фруктов до семейных реликвий и маленького оружия. Традиционным оружием, которое не помещалось в корзинку, была изогнутая дубинка из дерева — её называли «страйкер». Многие мужчины, отправляясь на охоту, брали с собой не только страйкеры, но и луки со стрелами.

Карамон замечал, что молодые самцы постоянно прилетали и улетали. Эти молодые, сильные кирие летали великолепно, словно огромные орлы, стремительно покрывая большие расстояния взмахами огромных крыльев. Одни возвращались прямо с охоты, перекинув через плечо туши животных. Другие, очевидно, были разведчиками и гонцами.

Разведчики и гонцы отчитывались непосредственно перед Похитителем Облаков. Некоторые из них указывали на Карамона, быстро говоря на языке кирие. Другие молодые птицелюди смотрели на него надменно — как когда‑то смотрел сам Похититель Облаков, — и Карамон догадывался, что они спорят с ним на родном языке.

Хотя Карамон настойчиво просил Похитителя Облаков рассказать, о чём идёт речь, сын Солнечного Пера отвечал уклончиво. Карамон решил, что это его королевское право, но тревога за Стурма не давала ему покоя: он отчаянно хотел знать, есть ли какие‑нибудь известия о соламнийце. Не раз Похититель Облаков просил человеческого воина набраться терпения.

Спустя четыре дня среди кирие Карамон, хоть и отдохнувший, похудевший и закалившийся, был всё так же нетерпелив.

— Далеко отсюда до Атоссы? — спросил Карамон у Похитителя Облаков, стоя на том самом уступе, где впервые оказался.

Похититель Облаков указал на юг.

— Сотня миль.

— Я мог бы вернуться туда и по очереди нести дозор в туннелях, — настаивал Карамон.

Похититель Облаков положил руку на плечо встревоженного воина.

— Нет, друг мой, — повторил он. — Скоро. Твой друг всё ещё жив. Мой брат всё ещё жив. Но ты должен быть терпелив. Нам нужно подождать ещё немного, пока что‑нибудь не произойдёт.

Той ночью Карамон лежал на спине в пещере, которую уступил ему Солнечное Перо, и уже готовился ко сну, когда к нему пришёл Похититель Облаков.

Карамон вздрогнул, когда сын Солнечного Пера вошёл. Его друг‑кирие был странно разукрашен краской, увешан бусинами и раковинами. Похититель Облаков достал повязку для глаз. Хоть Карамону и было не по себе, он позволил птицечеловеку завязать ему глаза, чтобы не видеть, куда его ведут.

Затем Карамон почувствовал уже знакомое ощущение: его подняли и понесли по воздуху, но на этот раз совсем недалеко. Когда повязку сняли, Карамон оказался в другой, более просторной пещере, где находилось около дюжины кирие‑мужчин, одетых и украшенных так же, как Похититель Облаков. Некоторых из них он уже встречал, других видел впервые.

Они сидели, скрестив ноги, образуя круг. Когда Карамон под руководством Похитителя Облаков присоединился к группе, один из кирие поднялся и подошёл к нему: он нанёс на лицо воина пепельно‑серые зигзагообразные линии и накинул на него церемониальные перья и украшения. Этого кирие Карамон знал как друга Похитителя Облаков — его звали Дух Птицы.

Птицелюди взялись за руки и начали петь на языке кирие. Карамона усадили между двумя незнакомыми кирие. Оглядевшись, он вдруг понял, что Похитителя Облаков нет. Кирие крепко держали его за руки. Хоть молодой воин и не понимал, о чём поют кирие, он чувствовал, как его невольно затягивает в этот торжественный ритуал.

Пение продолжалось долго. Против собственной воли Карамон ощущал, как его клонит в сон. Когда он резко распахнул глаза, то увидел, что и остальные тоже закрыли глаза: кирие намеренно погружались в подобие транса. Кто‑то зажёг палочки благовоний, и терпкий запах вместе с клубами дыма наполнил пещеру.

Внезапно пение оборвалось, и из тёмного угла появился Похититель Облаков, неся большой, тяжёлый деревянный ящик. Он осторожно поставил его в центр круга. Все следили за каждым его движением, когда кирие наклонился, откинул крышку на защёлке и вытащил… Карамон затаил дыхание… редкого морского дракона.

Морской дракон был крупным: он напоминал гигантскую черепаху с ящеричьей головой, толстым тёмным панцирем, перепончатыми пальцами и массивными ластами, похожими на вёсла. Карамон знал, что эти свирепые существа — хоть и не настоящие драконы — прославились тем, что нападали на корабли. Их редко удавалось поймать живыми. Хотя морской дракон мог дышать и воздухом, и под водой, вне водной среды он долго не выживал. Каким бы огромным и грозным он ни выглядел, сейчас, вне своей стихии, он двигал головой и хвостом тяжело и неуклюже.

Похититель Облаков поднял его и демонстративно передал Духу Птицы, сидевшему напротив Карамона. Голова морского дракона моталась, мощные челюсти щёлкали в воздухе. Долгие минуты Дух Птицы держал морского дракона над головой, напевая и бормоча, пока свирепое существо изо всех сил старалось вырваться из его хватки и броситься на него.

Дух Птицы вернул морского дракона Похитителю Облаков, тот передал его следующему кирие, и так по кругу, пока Похититель Облаков не поднёс огромное существо к Карамону. Остальные пристально смотрели на него. Вблизи это морское создание выглядело отвратительно: оно визжало и билось, щёлкая челюстями. Испытывая страх, Карамон на мгновение замешкался, но затем протянул руки и принял морского дракона из рук Похитителя Облаков.

Следуя примеру остальных, Карамон поднял морского дракона над головой и стоял молча, пока другие кирие пели для него. Близнец Маджере держал существо над собой, пока у него не заныли руки, затем опустил и вернул морского дракона Похитителю Облаков.

Похититель Облаков встретился взглядом с Карамоном и передал морского дракона следующему кирие.

Когда существо обошло весь круг, пение стало громче, а Похититель Облаков прижал морского дракона к полу в центре круга. Он вытащил длинный острый нож, и, пока существо билось, пытаясь вырваться, вонзал клинок в его спину снова и снова, пробивая панцирь.

Дух Птицы бросился вперёд с чашей, собирая хлеставшую из ран кровь и соки тела морского зверя.

Спустя какое‑то время существо затихло. Один из кирие поднял его тело, положил обратно в ящик и оттащил ящик в сторону.

Снова Похититель Облаков первым обратился к Духу Птицы — на этот раз он протянул другу нож. Дух Птицы взял клинок и полоснул себя по предплечью: из глубокой раны закапала кровь. Похититель Облаков собрал часть крови в чашу, затем забрал чашу у Духа Птицы и пустил её по кругу.

Один за другим остальные кирие делали надрез на руке и капали свою кровь в чашу, где уже смешались жизненные соки редкого морского дракона.

Когда нож дошёл до Карамона, он снова встретился взглядом с Похитителем Облаков. Не зная, зачем всё это нужно, но доверяя ритуалам этого благородного народа птицелюдей, Карамон полоснул себя по предплечью. Из‑за неопытности порез получился глубоким; когда кровь хлынула в чашу, ему пришлось сильно стиснуть руку, чтобы остановить поток.

Последним порезал себя Похититель Облаков.

Теперь все молчали. Пение прекратилось. Никто не шевелился.

Опустившись на колени в центре круга, Похититель Облаков первым отпил из чаши. Он двинулся было, чтобы передать её Духу Птицы, но вдруг передумал. Сын Солнечного Пера, брат Утреннего Неба, наследник власти кирие повернулся и поднёс чашу Карамону Маджере.

По правде говоря, Карамона мутило от одной мысли о том, чтобы выпить эту смесь, но он зашёл уже слишком далеко. Он сделает то, чего от него ждут. Сжав чашу обеими руками, Карамон поднёс чуть тёплую жидкость к губам и сделал несколько глотков.

Подняв глаза, он увидел одобрение во взгляде Похитителя Облаков. По всему кругу кивали головы.

Чаша обошла весь круг.

Карамон был не единственным воином, кого в ту ночь вывернуло после ритуала с морским драконом. Через несколько минут после того, как он выпил смесь крови и соков морского существа, Карамон выскочил наружу и в темноте его многократно вырвало.

Позже, криво усмехнувшись, Похититель Облаков сказал Карамону, что в этом нет никакого позора. Карамон прошёл очищение и теперь считается одним из них — почётным, пусть и не по крови, членом их Воинского Общества.

Ранним утром, перед тем как отправиться в Атоссу, Тассельхоф выпил двойную порцию того зловещего зелья. Он сказал, что ему уже начинает нравиться его вкус — молочный, чуть сладковатый, — и Фесц не без труда, но всё же уговорил его допить до конца.

Из‑за того, что Догз хорошо знал кендера, ему поручили сопровождать отряд на пути из Лакиноса в Атоссу, а оттуда — в Картай. Его задача состояла в том, чтобы охранять Таса.

— Ну, скажем так, оберегать, — услышал Тас, как Фесц говорил Догзу.

Догза возмущало, как в последнее время вёл себя Тассельхоф: он всё меньше походил на обычного кендера и всё больше — на просто откровенно зловредного типа. Огромный минотавр пытался отказаться от этого задания, но Фесц настоял, чтобы Догз отправился с ними.

— Он считает тебя своим другом, — мудро заметил Фесц и добавил: — К тому же я приказываю.

За полдня втроём они преодолели путь до Атоссы, путешествуя в королевской карете, запряжённой упряжкой гладких чёрных лошадей. Ради представительности и заодно для охраны рядом грохотал отряд полностью вооружённых минотавров; они поднимали облака пыли. Дорога была каменистой и ухабистой, и всех троих — и минотавров, и кендера — непрерывно подбрасывало на сиденьях.

Глядя в окно кареты, Тассельхоф видел лишь безжизненную пустыню. Шум, пыль, изнуряющая жара и унылый пейзаж — всё это делало путешествие не слишком приятным, подумал Тас. Хотя подпрыгивать на сиденье ему нравилось куда больше, чем Фесцу и Догзу.

Они прибыли в полдень, и их встретили с большой помпой и церемониями. Делегация отдала честь Фесцу так, как положено приветствовать высокопоставленное лицо. Минотавры, вышедшие встречать гостей, с явным любопытством разглядывали Таса. Догз хмуро маячил на заднем плане.

Минотавр с броскими знаками отличия, которого сопровождал раб‑человек, принялся усиленно заискивать перед Фесцем и настойчиво приглашать его на обед в его честь. Но Фесц, и без того пребывавший в дурном расположении духа из‑за жаркого, шумного и крайне неприятного путешествия, прошёл мимо того минотавра, твёрдо намереваясь немедленно увидеться с пленником‑человеком — с тем, который не сумел сбежать.

— Да, немедленно! Иначе головы полетят! — добавил Тассельхоф тоном, не терпящим возражений.

* * *

— Это он, — пророкотал Догз. — Один из тех людей с корабля. — Он добавил почти виновато: — Наверное, надо было сразу его прикончить, а не швырять за борт.

— Конечно, надо было, — пробурчал Тас, слегка надувшись. — А теперь погляди, сколько из‑за него хлопот. Если бы ты меня спросил, я бы сказал: «Убей его, и дело с концом». Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня — особенно когда речь о том, чтобы кого‑то прикончить. Я всегда так говорю. Правда, в тот момент я ещё не был по-настоящему злым, так что, может, и не сказал бы прямо «убей его и дело с концом», но задним числом, Догз, ты абсолютно прав.

— Как его зовут, напомни? — спросил Фесц, склонив голову и разглядывая человека.

Они стояли перед камерой Стурма Светлого Меча. Стурм сидел на стуле лицом к ним, его руки были связаны верёвкой за спинкой стула. Соламниец был в синяках и окровавлен — скорее всего, следы недавних побоев. Но стражники‑минотавры явно постарались привести его в более‑менее приличный вид — чтобы он выглядел презентабельно для необычного визита высокопоставленного посланника Ночного Владыки.

Стурм сверлил их взглядом. Поначалу он удивился и даже почувствовал облегчение, увидев Тассельхофа, но кендер не поздоровался, держался отстранённо. Стурм озадаченно наблюдал, как Тас шепчется, словно заговорщик, с минотаврами. Кендер вёл себя определённо странно. Молодой соламниец никак не мог поймать взгляд Таса.

Что он затеял?

Один из минотавров, заметил Стурм, был самым необычным из всех, кого ему доводилось видеть: громадный, с большими рогами — явно какой‑то сановник или верховный жрец. Чудовище в перьях и мехах двигалось с торжественной, исполненной достоинства целеустремлённостью.

У Стурма сложилось отчётливое впечатление, что Тас выступает в роли подручного или помощника этого минотавра.

— Стурм Светлый Меч, — произнёс Тас, презрительно выплюнув имя — так, как это делали некоторые минотавры. — Он воображает себя соламнийским рыцарем, но на самом деле никакой он не рыцарь — просто ещё один печальный случай нелепых амбиций, если хотите знать моё мнение. История долгая, и вряд ли вам хочется её слушать, но, насколько я понимаю, всё началось с его отца…

— Дай мне рассмотреть его поближе, — прорычал Фесц, перебивая.

Позади них стражник‑минотавр поспешил исполнить приказ. Дверь скользнула в сторону, и Тас с Фесцем вошли в камеру.

Догз остался снаружи, ко всему происходящему он относился с полным безразличием.

Фесц подошёл к Стурму, изучая его с хмурым видом. Тас последовал его примеру, надеясь, что Фесц заметит, как безупречно он копирует каждое движение минотавра. Кендер сунул лицо почти вплотную к лицу Стурма и склонил голову точно так же, как делал шаман минотавров.

Уже усвоив, что в этой тюрьме опасно реагировать импульсивно, Стурм решил хранить молчание, оценить происходящее и попытаться хоть немного понять, какую игру затеял непредсказуемый кендер.

— Большая ошибка, — презрительно бросил Тассельхоф. — Очевидно, они пытали этого парня, а это колоссальная трата времени. Он скорее умрёт, чем нарушит свой кодекс чести. То же самое касается и Китиары, если я ещё не упоминал. Пытать её — бесполезное занятие. Правда, в её случае это вообще никак не связано с честью. Просто упрямость, вот и всё. Когда мы доберёмся до Картая, можно будет рассказать об этом Ночному Владыке — если он сам ещё не догадался. А он, скорее всего, догадался — всё‑таки он Ночной Владыка.

Стурм внимательно слушал. Что это за бред кендера про Китиару, Картай и кого‑то, кого зовут Ночной Владыка?

— Особенно бессмысленно пытать Стурма, если всё, что вы делаете, — это бьёте, пинаете, да изредка чуть‑чуть подрезаете. Стурм происходит из рода, где чтут соламнийские традиции и всякую прочую ерунду, и он не реагирует на обычные физические пытки так, как могли бы иные люди. Вот если бы дело было за мной, я бы придумал кое‑что поинтереснее.

Фесц прошёл мимо Стурма и принялся мерить шагами камеру позади пленника. Минотавр‑шаман глубоко вдохнул, раздувая ноздри. Он склонил рогатую голову. Фесц уже забыл про Стурма: он запоминал ещё не выветрившийся запах другого человека — того, кого звали Карамон, брата Рейстлина.

Тассельхоф запустил руку в свой мешочек, что‑то там разыскивая. Наконец он вытащил маленькие ножницы. Второй рукой он ухватился за кончик длинных, свисающих усов Стурма.

— Вот что я бы сделал! — воскликнул он торжествующе и отстриг кончик уса Стурма. Стурм вздрогнул, но промолчал, яростно сверля кендера взглядом.

— Да! — Тас поднял в воздух клочок коричневых волос, гордо демонстрируя его Фесцу. — Вот это я называю пыткой! Эти соламнийцы ужасно гордятся своими усами. О, очень, очень гордятся!

Он снова наклонился к Стурму с восторженной ухмылкой.

— Давно хотел это сделать, — поддразнил кендер молодого соламнийца. — Очень, очень давно! Ты думаешь, ты такой важный и величественный только потому, что можешь отрастить длинные, уныло свисающие усы. А я тоже мог бы, если бы захотел. Я мог бы отрастить усы длиннее, чем пучок волос на макушке. Я…

— Я хочу посмотреть, где держат кирие, — пророкотал Фесц, обрывая Таса, — и где в последний раз видели другого человека перед тем, как он исчез.

— Да, ваше превосходительство! — отозвался стражник и поспешил их проводить. Схватив кендера за плечи, стражник выпроводил Таса из камеры. Злобный кендер извивался в хватке минотавра и визжал через плечо в сторону молчаливого, сжавшего губы Стурма:

— И ты, наверное, думаешь, что мы проделали весь этот путь только ради того, чтобы на тебя посмотреть, мистер Уныло Свисающие Усы! Ха! Так уж вышло, что мы направляемся в Картай, где собираемся встретиться с Ночным Владыкой и сотворить великое, огромное, важное магическое заклинание, которое призовёт Саргоннаса в этот мир. И, кстати, я уже упоминал, что там уже находится в плену не кто иной, как Китиара Ут‑Матар, так что у нас в расписании есть куда более важные персоны для пыток, чем ты…

Стражник‑минотавр повёл их по коридору. Фесц шёл следом, подталкивая впереди себя Таса.

Только Догз задержался, чтобы взглянуть на Стурма. Минотавр задумчиво потёр подбородок, думая о том, что действительно стоило бы прикончить этих двоих людей, когда он впервые их встретил. В следующий раз он будет умнее. А сейчас он по самую толстую бычью шею увяз в делах, которых не понимает. Вздохнув, Догз побрёл вслед за Фесцем, Тасом и стражником‑минотавром.

Стурм остался наедине с половиной уса и с кучей вопросов о том, что же, собственно, происходит.

* * *

Трое минотавров и Тас направились в дальний конец одного из тускло освещённых коридоров, где за решёткой, прикованный к боковой стене, содержался единственный узник.

Этот пленник, как по пути объяснил Тассельхофу Фесц, был кирие — одним из легендарных птицелюдей, обитавших в отдалённых горных районах Митаса. Кирие были заклятыми врагами минотавров, и редко случалось, чтобы кто‑то из них попадал в плен.

— Твой бывший приятель Карамон был доверенным лицом — он носил еду и воду узникам, — заметил Фесц. — В последний раз его видели возле камеры кирие. А потом он исчез без следа — будто по волшебству.

Если речь идёт о Рейстлине, брате‑близнеце Карамона, глубокомысленно изрёк Тассельхоф, тогда придётся учитывать самые разные варианты: заклинания невидимости, путешествия во времени, даже побег в облике юркой многоножки. Но раз речь о Карамоне, кендер был уверен, что магия тут ни при чём.

— Этот Рейстлин, должно быть, очень могущественный маг, — пророкотал Фесц, явно впечатлённый.

— Да, очень могущественный, — согласился Тас, а про себя добавил: «Хотя на самом деле он пока и не маг вовсе». Вслух же он произнёс:

— Настолько могущественный, насколько вообще бывает. Я бы даже не рискнул гадать, насколько он силён, — ведь пока я буду гадать, Рейстлин наверняка выучит пару новых заклинаний и станет ещё могущественнее!

Когда они подошли к камере кирие, Тас расстроился и разочаровался. Если не считать ног, которые явно были птичьими, пленник совсем не походил на птицечеловека. Кирие жестоко избили, его руки безвольно висели вдоль тела. Жалкое зрелище.

Лёгкое подёргивание подсказывало, что кирие жив, но едва‑едва. Судя по виду, он с тем же успехом мог быть и мёртв.

Когда Догз наклонился и прошептал Тасу, что уродливые, воспалённые шрамы на спине кирие — это места, где у него вырвали крылья, кендер взорвался.

— Что?! — воскликнул Тассельхоф и набросился на тюремного стражника, нанося резкие удары по узловатым коленным чашечкам минотавра. — Мне выпадает один‑единственный в жизни шанс хоть одним глазком взглянуть на кирие, а вы его чуть не до смерти избили да ещё и крылья вырвали! Да без крыльев он почти как человек выглядит — из‑за него и ехать в Атоссу не стоило! Могли бы хоть подождать, пока…

Фесц оттащил Таса от ошеломлённого стражника, который сперва хотел огреть кендера по голове, но вовремя одумался.

Стражник попятился по коридору. Догз последовал за ним, спокойно и тихо поясняя, что кендер принимает зловещее зелье по воле шамана, и такое поведение следует ожидать — и даже считать допустимым.

Успокоив Таса, шаман медленно прошёлся по ширине коридора. Он вгляделся в измученного кирие, затем осмотрел камеру изнутри и снаружи, медленно скользя взглядом по полу, стенам и потолку. Присел на корточки и огромными мускулистыми руками ощупал прочность каменного пола. Пробежал пальцами по трещинам в боковой стене. Наклонил голову, закрыл глаза и прислушался к непривычным звукам. Потом снова открыл глаза, и на бычьей морде проступила хмурая складка.

— Мы тоже всё это делали, — буркнул стражник‑минотавр Догзу с другого конца коридора. — И тоже ничего не нашли.

Шаман резко вскинул рога — они едва не задели потолок. Фесц метнул в стражника испепеляющий взгляд. Осознав, что его услышали, стражник опустил глаза и уставился себе под ноги.

Фесц отступил, приглашая Таса взглянуть.

Кендер горел желанием проявить себя. Он внимательно наблюдал за Фесцем. Сперва Тас уставился на кирие. Потом осмотрел внутренность камеры, подозрительно скользя взглядом по углам. В тусклом свете разглядеть что‑либо было непросто. Затем он оглядел коридор за пределами камеры. Присел на каменный пол и пощупал всё вокруг в поисках чего‑нибудь необычного. Пробежал пальцами по стенам. Как и Фесц, наклонил голову, закрывал и открывал глаза, напряжённо прислушивался.

Ему показалось, что где‑то послышался шорох.

— Карамон оставил что‑нибудь… хоть малейший намёк на подсказку? — спросил Тассельхоф.

— Ничего, — пробормотал стражник‑минотавр с дальнего конца коридора. — Только два ведра с едой и водой, которые он нёс. Они опрокинуты и почти пусты.

Фесц внимательно наблюдал за кендером.

Тас походил кругами и снова остановился перед камерой. Бросил взгляд на Фесца. Снова посмотрел на кирие. Медленно поднял глаза к потолку — он был даже выше, чем рост Карамона Маджере, хотя и ненамного.

«Примерно на два ведра и длину руки выше», — прикинул Тас.

— Я думаю… — начал Тас.

— Да? — охотно откликнулся Фесц.

— Я думаю, — громко провозгласил кендер, — что нам следует наказать Стурма Светлого Меча!

— Наказать Стурма Светлого Меча? — повторил Фесц. Посланник Ночного Владыки выглядел озадаченным.

— Это вопрос принципа, — ещё громче объяснил Тассельхоф. — Принцип таков: Стурм наверняка знал, что Карамон собирается бежать, а раз он отказывается хоть как‑то нам содействовать…

— Мы уже сделали всё возможное, чтобы выбить из него эти сведения, — вставил стражник из глубины коридора.

— Всё возможное?! — снова взорвался кендер. — У вас хватает наглости заявлять, что вы сделали всё возможное?!

Догз фыркнул, но промолчал. Стражник, хоть и не отличался сообразительностью, сообразил, что лучше больше ничего не говорить.

Повернувшись к Фесцу, Тассельхоф с великой серьёзностью спросил:

— Существуют ли у минотавров какие‑нибудь по‑настоящему особые методы казни?

Фесц поразмыслил над вопросом, довольный тем, что воображение Таса обратилось к столь достойным занятиям.

— Ну, — медленно ответил шаман‑минотавр, — особенно жестоким зрелищем считается Яма Рока. Я сам — до того как посвятил своё время Картаю и служению Ночному Владыке — всегда с удовольствием наблюдал за этим.

— Яма Рока? — задумчиво протянул кендер. Название понравилось Тасу.

— Танец смерти вокруг адских провалов с огненной жидкостью, — коротко пояснил шаман‑минотавр. — Смерть становится ещё унизительнее из‑за того, что её устраивают на потеху толпам зрителей, наблюдающих с галереи.

Глаза Таса расширились.

— Яма Рока! — воскликнул он в восторге, почти крича. — Вот оно! Вот какое наказание я хотел бы увидеть применённым к этому высокомерному соламнийцу!

— Единственная сложность, — пророкотал Фесц, — в том, что мы должны быть в Картае через три дня.

— Три дня! — громко повторил Тас, отчётливо выговаривая и подчёркивая каждое слово. — Так почему бы не бросить старину Стурма в Яму Рока завтра утром, а к полудню уже отплыть?

— Не вижу причин, почему бы и нет, — согласился Фесц, — но нужно поспешить с приготовлениями.

— Отлично, — сказал кендер. — Я счёл бы за личную привилегию посмотреть, как Стурм получит по заслугам. К тому же меня неизменно тянет ко всяким ямам — хоть роковым, хоть самым обыкновенным…

Фесц уже был в движении.

Бросив полный сожаления взгляд на кирие и торопливо взглянув на потолок, Тас поспешил за шаманом‑минотавром.

Измученный пленник слабо дёрнулся.

Догз фыркнул.

Проходя мимо стражника‑минотавра, Тас задержался и сильно пнул его в голень.

* * *

На следующее утро сотня быколюдей заполнила небольшую полукруглую галерею, поднимавшуюся вдоль одной стороны Ямы Рока.

Фыркающие и топающие минотавры всем своим видом выражали нетерпение — они ждали прибытия должностных лиц, без которых не мог начаться смертельный поединок между местным чемпионом, безжалостным минотавром по имени Тоссак, и пленником‑человеком, соламнийцем Стурмом Светлым Мечом.

В составе церемониальной процессии дюжина чиновников и тюремных начальников сопровождала Догза, Тассельхофа и Фесца, когда те вошли на арену и заняли места в привилегированной секции галереи. Зрители вытягивали шеи, чтобы поглазеть на необычное зрелище: кендер, сидящий рядом с посланником Ночного Владыки. Как и подобало случаю, Тас сидел прямо и хмурился так свирепо, как только мог.

По наущению злобного кендера Тассельхофа Непоседы Стурму ещё накануне вечером сообщили, что на следующий день его бросят в смертельное состязание. Он воспринял это известие бесстрастно.

С другой стороны, его освободили от пут, дали самую лучшую еду и тюфяк для сна. Минотавры пообещали, что он сможет сражаться оружием по своему выбору. Обдумав предложенные варианты, Стурм выбрал длинный, тонкий обоюдоострый клинок с чеканной рукоятью. Что бы ни случилось в грядущей схватке, Стурм поклялся, что достойно покажет себя.

Избитый и изнурённый пытками и заключением, молодой соламниец пытался осмыслить ситуацию. Он силился понять, почему Тас сотрудничает с этими минотаврами. Возможно ли, что кендер и впрямь вступил с ними в союз? Будучи крайне ослабленным, Стурм полночи пролежал без сна, размышляя и так и не придя к какому‑либо определённому выводу.

Утром его рука по привычке потянулась к усам, чтобы задумчиво их подёргать. Соламниец нащупал лишь пустоту. Он с горечью потёр щёку, вспомнив ликование кендера, когда тот отстриг половину его уса. Стурм вспыхнул от гнева — и его решимость сражаться изо всех сил лишь окрепла.

Не прошло и часа, как Стурм стоял у одного конца туннеля, крепко сжимая меч. По сигналу смотрителя‑минотавра он двинулся по узкому проходу. Приближаясь к выходу на арену, он ощутил первый порыв тёплого воздуха.

Выйдя в преддверие арены, Стурм увидел то, что смотритель называл Ямой Рока. На деле это была огромная чаша, раскалённая каким‑то подземным геотермальным источником. Источник прорвался на поверхность в основании чаши — там бурлила и клокотала расплавленная лава, время от времени выбрасывая огромные клубы обжигающего газа. Из огненно‑красной жидкости выступали островки чёрной скалы, соединённые мостами, тянущимися высоко над лавовой ямой. Падение с них означало верную смерть.

Жар, поднимавшийся от лавы, обжигал кожу Стурма. Осматривая яму, ему приходилось прикрывать глаза от яркого света и невыносимого жара.

Окинув взглядом толпу в галерее на противоположной стороне ямы, соламниец не заметил среди рядов сидящих минотавров Тассельхофа. Крики и улюлюканье терзали его слух, а густой запах толпы минотавров забивал ноздри.

Прямо напротив Стурма в арену выходил другой туннель, вход в который был окутан тенью. Пока Стурм смотрел туда, в темноте проступила рогатая фигура, заполнила проём, а затем вышла на свет.

Стурм прикинул, что его противник ростом не меньше семи с половиной футов; рога добавляли к этому ещё два фута.

Бело‑золотистая шерсть ниспадала до плеч, а открытые участки шкуры покрывал густой мех. В одном ухе красовались два больших кольца, а массивная грудь бугрилась мускулами.

На одной руке он носил мандолл — железную рукавицу особого типа, ценимую чемпионами минотавров: с шипами на костяшках и лезвием кинжала вдоль тыльной стороны большого пальца. В другой руке он сжимал тяжёлый клаббард с острым, зазубренным, словно пила, краем.

— Тос‑сак! Тос‑сак! Тос‑сак! — скандировала толпа.

— Стурм! Стурм! Стурм! — пропищал один голос, высокий тембр которого выделялся на фоне рева минотавров. Стурм узнал голос Тассельхофа.

Тоссак ответил толпе надменным кивком. Затем огромный минотавр уставился в сторону Стурма, раздул звериную морду и издал яростный, вызывающий рёв.

Со скоростью и ловкостью, удивившими соламнийца, Тоссак ринулся вперёд, проворно перепрыгивая с островка чёрной скалы на островок, пока не добрался до моста, ведущего к Стурму.

Снова чемпион минотавров взревел, потрясая и тыча клаббардом в воздухе для пущей выразительности.

— Тос‑сак! Тос‑сак! Тос‑сак! — продолжала скандировать толпа.

Головокружение накатило на Стурма. Невыносимый жар, грохот толпы и рёв воина‑минотавра — всё это вместе выбивало его из равновесия. Стурм тряхнул головой, чтобы прояснить мысли. А затем удивил всех, стремительно отступив прочь от Тоссака.

Перепрыгнув через островок чёрной скалы, Стурм занял позицию на другом мосту — оттуда он хорошо видел Тоссака, но оставался вне досягаемости немедленной атаки. Рыцарские заветы включали благоразумие, рассудил Стурм, а в данном случае оно означало выиграть время, чтобы придумать лучший способ сразиться с огромным зверочеловеком.

Увидев отступление человека, Тоссак сердито фыркнул и заскрёб землю раздвоенными копытами.

— Стурм! Стурм! Стурм! — выкрикивал Тассельхоф.

Стурм рискнул бросить взгляд в сторону толпы. Там, почти в центре, сидел кендер, зажатый между двумя минотаврами; один из них был тем самым, с кем Тас был вчера, — шаман в мехах и перьях.

Тас весело помахал Стурму.

Прежде чем соламниец успел снова сосредоточиться на арене, Тоссак сделал ход: снова перепрыгнул через тёмные островки скал, словно не замечая жара, охватившего яму и обжигавшего глаза Стурма.

И снова минотавр остановился чуть поодаль от Стурма — на дальнем конце моста. И снова громогласно бросил ему вызов.

И снова соламниец развернулся и бросился в противоположном направлении, перескакивая через островки скалы и мчась по мостам, пока не оказался как можно дальше от Тоссака — но всё ещё в пределах арены.

Жара высасывала силы Стурма. Промокший от пота, он изо всех сил старался сохранять бдительность. Под ним на дне ямы бурлила и выплёскивалась раскалённая лава.

— Тос‑сак! Тос‑сак! Тос‑сак!

— Стурм! Стурм! Стурм!

К этому моменту Тоссак был твёрдо убеждён, что его противник — трус. Чемпион минотавров закатил глаза и пожал плечами, чем вызвал новый взрыв одобрительных криков толпы. Он повернулся и неторопливо двинулся в сторону Стурма, не спеша перебираясь по островкам скалы и мостам, пока не приблизился к соламнийцу почти вплотную — их разделял лишь короткий каменный мост.

Снова Тоссак взмахнул оружием, крича и жестикулируя.

Толпа разразилась оглушительным рёвом…

…и в этот момент Стурм рванулся через мост, выставив перед собой меч, нацеленный прямо в минотавра.

Всё, о чём мог думать Стурм, — это о том, как медленно двигаются его ноги, каким тяжёлым кажется меч в руках и как скоро всё перестанет иметь значение, потому что он будет мёртв. Соламниец был далеко не в лучшей форме для смертельной схватки с минотавром. После дней, когда он цеплялся за жизнь в море, и ещё нескольких дней жестокого обращения в тюрьме Атоссы, Стурму казалось, будто он пробирается сквозь озеро, густо заросшее водорослями.

Но сейчас у него было преимущество. Не ожидая этой атаки, отвлечённый рёвом толпы и не в силах поверить в то, что делает Стурм после всей своей кажущейся трусости, Тоссак среагировал на рывок противника лишь в самый последний миг.

Тогда, почти рефлекторно, минотавр взмахнул рукавицей и парировал удар Стурма. Звон клинка, ударившегося о железную рукавицу, разнёсся по всей арене. Оружие рыцаря выбило из рук, и оно заскользило по мосту, едва не свалившись с края.

Стурм бросился за ним, а Тоссак, теперь уже всерьёз, кинулся следом. Соламниец дотянулся до меча как раз вовремя, чтобы развернуться и взмахнуть им снизу вверх, полоснув Тоссака по бедру.

Минотавр взвыл от ярости и слегка отступил, но лишь на мгновение. Затем Тоссак рванулся вперёд и рукавицей выхватил меч у Стурма, вырвав его из хватки соламнийца и швырнув через край моста в яму, где клинок погрузился в огненную жидкость.

Толпа взревела от восторга.

Тоссак стёр кровь с ноги и попробовал её на вкус, не сводя глаз с Стурма. Наступая на соламнийца, он замахнулся тяжёлым клаббардом. Стурм отпрянул от края моста, отчаянно выискивая хоть какую‑то возможность.

Чемпион минотавров с силой взмахнул клаббардом по полукругу — лезвие прошло в считанных дюймах от лба Стурма. Когда Тоссак замахнулся снова, Стурм нырнул под удар, а затем резко рванулся вперёд в низком подсеке, повалив Тоссака на мост и выбив у него клаббард. Прежде чем Тоссак — скорее изумлённый, чем раненый — успел среагировать, соламниец сумел пнуть оружие так, что оно соскользнуло с края моста и упало в огненную яму.

Толпа гудела от возбуждения.

Вскочив на ноги, Тоссак взвыл от ярости и унижения и, тяжело топая, ринулся к Стурму, который, пошатываясь, пятился назад.

Мощный удар швырнул соламнийца наземь, а пинок заставил его покатиться по полу. Он успел схватиться за край моста — в самый последний миг. Стурм попытался подняться, но Тоссак уже был рядом. Минотавр тяжёлой рукой схватил Стурма за лодыжку и поднял его, свесив молодого соламнийца над краем огненной ямы.

Извиваясь и отчаянно размахивая руками, Стурм глянул вниз — и не увидел ничего, кроме вздымающейся расплавленной лавы.

Волна невыносимого жара окатила Стурма.

Тоссак торжествующе вскинул голову, демонстрируя толпе свою добычу. Его звериная морда расплылась в хищной ухмылке. Он набрал в лёгкие воздуха и издал оглушительный рёв.

Толпа ответила ему рёвом.

Боец‑минотавр поднял руку в рукавице и привёл в действие клинок, спрятанный вдоль тыльной стороны большого пальца. Острое изогнутое лезвие щёлкнуло, раскрываясь. Тоссак занёс руку и приготовился нанести колющий удар, который оборвёт жизнь беспомощного противника.

* * *

Тассельхоф следил за поединком с огромным увлечением. Но ему казалось, что в происходящем чего‑то не хватает — чего‑то, что могло бы хоть немного уравнять шансы. Кендер ёрзал на своём месте, нетерпеливо ожидая какого‑нибудь неожиданного поворота событий.

Тоссак держал Стурма одной могучей рукой, свесив его над краем моста, готовый швырнуть в Яму Рока. Когда огромный минотавр раскрыл смертоносное колющее лезвие на тыльной стороне большого пальца своей рукавицы‑мандолла и жестом показал толпе, что Стурму вот‑вот придёт конец, Тас вдруг заметил стаю теней, пронёсшихся над ареной.

Остальные зрители заметили это одновременно с ним.

И Тоссак тоже.

* * *

Изогнутая дубинка, пущенная меткой рукой, врезалась Тоссаку в руку, которой он держал Стурма, а вторая — утыканная шипами — с размаху ударила его прямо в лицо.

Хватаясь за свежие раны, Тоссак выпустил Стурма.

Соламниец рухнул вниз, стремительно летя навстречу огненной лаве. Но вдруг какая‑то фигура нырнула под него и подхватила. Ошеломлённый Стурм почувствовал, как его уносит вверх.

Вокруг царил хаос, раздавались разъярённые крики.

Фесц застыл с отвисшей челюстью — он был потрясён до глубины души. Второй побег человека можно было расценивать лишь как дурное предзнаменование, особенно когда он случился так близко к сроку, назначенному Ночным Владыкой для прихода Саргоннаса.

Тас подпрыгивал на месте, глаза его были готовы вылезти из орбит от увиденного.

— Вот он! — закричал он, тыча пальцем в сторону Догза и Фесца, и указал на мускулистого мужчину с длинными каштановыми волосами, которого сжимали в когтях одни из кирие. — Это тот самый, о ком я вам говорил, — это Карамон!

Стражник‑минотавр бросился на отряд нападавших и взмахнул форпанном — двуручным трезубцем, — описывая им широкий круг в надежде поразить хоть одного из ненавистных птицелюдей.

В тот же миг две дубинки с шипами ударили его одновременно. Минотавр повалился и с жутким криком рухнул в лавовую яму, а кирие взмыли в небо и устремились прочь от арены.

Тоссак стоял на мосту, кровь струилась по его лицу, этот удар оставит глубокие шрамы; он потрясал рукавицей в сторону неба, грозя небесам кулаком.

* * *

На Картае Ночной Владыка всё сильнее тревожился из‑за растущего числа дурных предзнаменований.

Он уже понял, что пытать человеческую женщину — пустая трата времени. Да и особого желания её мучить у него не было. У него имелись куда более значимые планы на её счёт. Она должна была послужить приманкой для других людей, которые, по донесениям, находились где‑то поблизости. А если не сработает этот план, она пригодится для заклинания, призванного впустить Саргоннаса в этот мир, — в качестве необходимой жертвы.

Молодая женщина доставляла хлопоты с самого момента, когда её заметили крадущейся по периметру лагеря Ночного Владыки среди руин некогда прославленного города Картая.

Каким‑то образом, хоть она и была ростом едва ли вполовину среднего минотавра, женщина сумела дать им отпор: пронзила мечом шею одному минотавру и отрубила руку другому, прежде чем её схватили. Приволокли в лагерь, осыпая проклятиями, а она так и не сказала Ночному Владыке ни слова о себе или о своей миссии.

Лишь благодаря своей превосходной сети шпионов и наёмных убийц Ночной Владыка выяснил, что это — единокровная сестра молодого мага Рейстлина из Утехи: Китиара Ут‑Матар. А если Китиара на Картае, значит, и Рейстлин Маджере где‑то неподалёку.

Китиару держали на виду у лагеря Ночного Владыки в импровизированной темнице — большой клетке для перевозки животных, сколоченной из деревянных реек, привезённой из Лакиноса. Поначалу она была настоящей проблемой: постоянно шипела и плевалась в минотавров, стоявших на страже. Ночной Владыка не кормил Китиару уже несколько дней, и она понемногу начала утихать.

Но тревожила Ночного Владыку вовсе не Китиара Ут‑Матар.

Его терзало чувство, тяжёлое, словно камень в груди, — ощущение, что всё идёт чудовищно не так. Сначала кендер и двое его спутников‑людей купили толчёный джалопворт у отступника Арготца. С Арготцем разобрались, кендера схватили и сумели обратить в зловещего союзника. Фесц поручился за преданность Тассельхофа Непоседы и сейчас направлялся с ним на Картай.

Двое спутников‑людей должны были утонуть в Кровавом море, но каким‑то чудом выжили и оказались в тюрьме Атоссы. К несчастью, Ночной Владыка узнал об этом слишком поздно. Каким‑то способом — настолько загадочным, что тюремные надзиратели до сих пор не могли его разгадать, — одному из людей удалось сбежать. Это был брат‑близнец Рейстлина, Карамон. И это уже было плохо.

А теперь пришло известие, что сбежал и второй человек — и притом поразительным образом. Осуждённый на смерть в Яме Рока, другой человек, несостоявшийся соламнийский рыцарь по имени Стурм Светлый Меч, в самый последний миг был спасён воздушной атакой кирие. Несмотря на все старания солдат‑минотавров, птицелюди ускользнули на север, к своему тайному оплоту в горах.

Согласно сообщению, присланному Фесцем, злобный кендер Тассельхоф Непоседа клялся, что видел, как Карамон Маджере руководил этой дерзкой дневной операцией по спасению.

Выходит, двое людей — Карамон и Стурм — заключили какой‑то союз с птицелюдьми, извечными врагами минотавров.

Вот это, размышлял Ночной Владыка, по‑настоящему тревожно.

Известия обо всех этих событиях заставили Верховный Круг нервничать. Оруги проявляли нерешительность, не желая отправлять крупные отряды под командование минотавров. Племена огров прямо заявили, что не станут участвовать в планах по порабощению мира, пока не увидят доказательств существования Саргоннаса.

Другие обещанные союзы тоже трещали по швам.

Ночной Владыка наклонился, просеивая сквозь пальцы серый вулканический пепел. Его окружали каменные руины: ступени, ведущие в никуда, колонны, не поддерживающие ничего. Рядом, у мерцающего костра, стояли длинный стол и стул. На полке лежали книги и колбы с ингредиентами для заклинаний. Это помещение было скорее набором мебели, чем настоящей комнатой: без стен, дверей и потолка. Оно стояло посреди руин, открытое чёрному, зловещему небу.

Когда‑то эта часть древнего города служила входом в великую библиотеку. Теперь здесь не осталось ничего, кроме холодной вулканической породы.

Ночной ветер шевелил перья и колокольчики на одеянии Ночного Владыки. Он бросил взгляд на женщину в деревянной клетке. Даже не евшая несколько дней, Китиара была полна энергии и без устали мерила шагами свою клетку.

Затем Ночной Владыка посмотрел на двух своих высших послушников — двух членов Высшей Тройки, оставшихся здесь, когда Фесц отправился в Митас. Они жались друг к другу, спали сидя, укрывшись одним одеялом.

Солдаты‑минотавры патрулировали периметр лагеря.

Вздохнув, Ночной Владыка поднял глаза к небу, к двум лунам и звёздам.

Ещё три дня, ещё две ночи.

До рассвета оставалось всего несколько часов. Ещё пара часов цепенящего холода, а затем, с восходом солнца, снова вернётся беспощадная жара. Ночной Владыка тревожился, но по‑прежнему хранил веру в Саргоннаса. Завернувшись в плащ, он лёг на холодную землю и крепко уснул.

Повреждённый „Кастор“ доковылял до выхода из бухты и вот‑вот должен был выйти в открытое море. Стоя на берегу, Танис поправил мешок за спиной — небольшой запас провизии, который дал ему капитан Нугетре. Рядом стоял Флинт, переминаясь с ноги на ногу и стараясь незаметно размять ноющую ногу. Но Кирсиг заботливо наблюдала за гномом.

Юрил и ещё четверо матросок с «Кастора», решивших, что служить на повреждённом судне — не для них, трудились у кромки воды, вытаскивая на берег две небольшие лодки. Танис надеялся, что они не променяли одну плохую работу на другую.

В стороне от остальных, повернувшись спиной к морю, Рейстлин осматривал местность.

Узкая полоса усыпанного камнями пляжа сменялась невысокими песчаными дюнами. За ними земля начинала подниматься и распадалась на лабиринт оврагов и плато. Насколько хватало взгляда, местность выглядела бесплодной и неприветливой.

Хотя было лишь середина утра, солнце в небе пылало жарко и ярко. Сухой ветер поднимал песок на берегу. Танис почувствовал, как песчинки забиваются в горло.

Чья‑то рука коснулась руки полуэльфа. Это был Рейстлин. У молодого мага была обескураживающая привычка передвигаться так тихо, что за ним трудно было уследить.

Рейстлин, похоже, не был удивлен суровым, изломанным ландшафтом.

— По моим расчётам, нам предстоит примерно двухдневный путь вглубь острова, прежде чем мы доберёмся до руин мёртвого города, — тихо сказал маг Танису. — Как думаешь, выдержит ли нога Флинта?

— Его нога уже намного лучше, — ответил Танис. — Старый гном, скорее всего, переживёт нас всех.

Оба мужчины посмотрели туда, где Кирсиг хлопотала вокруг Флинта, явно предлагая ему припарку для ноги, пока гном ворчал и пытался её отогнать. Но не слишком усердно, заметил Танис. Они с Рейстлином обменялись усмешками.

Когда Танис снова повернулся, его минутное хорошее настроение испарилось.

— У меня вопрос, Рейстлин: куда мы вообще направляемся? Ты почти ничего не рассказал нам о том заклинании, которое, по твоим словам, откроет портал и впустит в этот мир злого бога — или что там ещё.

Рейстлин уловил в голосе Таниса не только нетерпение, но и оттенок скептицизма.

— Уж наверняка в землях народа твоей матери ты кое‑что узнал о старых богах, — ответил молодой маг, прекрасно понимая, что любое упоминание о смешанном происхождении Таниса может его задеть. Рейстлин увидел, что его слова попали в цель: щёки полуэльфа вспыхнули румянцем.

— Я не могу поручиться, откроет ли найденное мной заклинание портал и являются ли старые боги, вроде Саргоннаса, чем‑то большим, чем просто сказками, — резко продолжил маг. — Но я знаю, что заклинание выглядит как древняя и могущественная магия. И знаю, что, если есть хоть малейший шанс, что Саргоннас войдёт в этот мир, нам стоит попытаться этому помешать.

— А как насчёт Стурма, Карамона и Тассельхофа? Они где‑то на этом острове? Разве не ради них мы проделали весь этот путь? — спросил Танис.

— Я не могу взмахнуть волшебной палочкой и узнать, здесь они или нет, — рявкнул Рейстлин. — Но ты слышал, что говорила Кирсиг о союзах минотавров с другими расами. Если, как я подозреваю, минотавры одержимы своими извечными мечтами о завоеваниях и пытаются впустить в мир Саргоннаса, чтобы он помог им, то не имеет значения, где Карамон и остальные. Мы все в смертельной опасности.

Рейстлин сделал паузу и глубоко вздохнул. Заметно успокоившись, он продолжил:

— Джалопворт был лишь одним из ингредиентов, необходимых для заклинания. Магия также требует жертвы, угодной Саргоннасу. Полагаю, именно поэтому Карамона, Стурма и Таса привезли в эту часть света. Один из них может быть предназначен в качестве подношения.

— У нас не так много времени. Заклинание можно произнести лишь во время определённых соединений солнца, лун и звёзд. Такие соединения случаются не чаще двух раз за сто лет, а следующее наступит всего через три ночи.

— А теперь позволь показать тебе карту, которую я скопировал из старинного атласа в библиотеке Мората.

Танис ждал, уже убеждённый. Вместе с Флинтом и Кирсиг, которые подслушали напряжённый разговор и подошли к ним, полуэльф посмотрел на клочок пергамента, который достал Рейстлин. Тот был испещрён витиеватыми линиями и географическими символами. Юрил и другие матросы поспешили подойти, и небольшая группа собралась вокруг молодого мага.

— Думаю, заклинание будут творить где‑то в руинах древнего города Картай или рядом с ними, — сказал Рейстлин. — Город был разрушен вулканом во время Катаклизма и погребён под тоннами пепла и лавы. Это священное место для народа минотавров. — Он указал на участок карты, обозначенный как горный хребет. — Саргоннас — бог пустынь, пожаров и вулканов, — добавил он.

— Судя по этой карте, мы можем успеть вовремя, но путь обещает быть опасным. Любой, кому такая перспектива не по душе, может спокойно остаться здесь и подождать нас. — С этими словами Рейстлин поднял взгляд — но не на Флинта, а на Юрил и женщин‑матросов.

Юрил и её небольшая команда, по всей видимости, уже обсудили риски.

— У меня есть долг, который нужно отдать, — заговорила жилистая матроска, — а мои друзья не чужды приключениям. Я говорю от имени всех нас: мы идём с вами. — Юрил произнесла это гордо, положив руку на рукоять короткого меча, висевшего у неё на поясе. На её бронзовых предплечьях проступили мышцы.

«Нам повезло, что она и остальные с нами», — подумал Танис.

— Этот мёртвый город, — заговорил Флинт, — скорее всего, будет хорошо охраняться, а вместе с ним — Стурм, Карамон и этот проклятый кендер. Что ты собираешься делать, когда мы туда доберёмся?

— Не знаю, — признался Рейстлин. — Не узнаю, пока не увижу, сколько солдат охраняет местность. Вдвоём, — добавил он, глядя на Таниса, — мы наверняка сможем придумать какой‑нибудь план.

Сердце Таниса сжалось, когда он снова подумал о пропавшей Китиаре. Он отвернулся от группы, делая вид, что изучает негостеприимную местность.

* * *

Следуя по карте Рейстлина, они вышли на тропу вдоль реки, которая когда‑то текла к морю от Гор Мирокрая. Теперь русло пересохло, осталась лишь потрескавшаяся, прокалённая солнцем земля.

Путь вдоль высохшей реки вёл то вниз по склону одной из бесчисленных расселин и оврагов, то вверх по другому. Когда получалось, путники шли по пыльному руслу. В иных случаях они двигались по тропам выше, шагая гуськом по узким гребням. Весь день они держались выбранного курса, но продвигались так медленно и неуверенно, то и дело возвращаясь назад, что Танис уже не понимал, удаётся ли им вообще хоть сколько‑нибудь приблизиться к цели.

Добравшись до одного из плато, полуэльф с облегчением заметил, что Кровавое море отодвинулось вдаль, а цепь высоких пиков стала чуть ближе.

Местность казалась пустой — ни зелени, ни животных, вообще никакой жизни. На возвышенностях ветер становился сильнее — сухой, воющий, он бил им в лицо, забивая глаза и горло песком. Солнце палило сверху, создавая жар, словно в печи: он проникал всюду, кроме разве что самых глубоких расщелин в скалах. Всякий раз, когда отряд резко спускался вниз и ненадолго оказывался в прохладной тени, они ощущали намёк на нечто худшее — пронизывающий холод, который воцарится здесь ночью.

К концу дня небольшая группа была измучена и пала духом. Во главе колонны шли Рейстлин и Танис, фактически разделяя между собой руководство. Флинт и Юрил замыкали шествие. Пробираясь по дну оврага, спутники шагали молча, уже не столь уверенные в правильности выбранного пути.

Внезапно, завернув за поворот, Рейстлин и Танис увидели перед собой отвесную стену, которую никак нельзя было преодолеть. Слева и справа тянулись пятьдесят футов гладкой вертикальной скалы. Группе снова не оставалось ничего, кроме как повернуть назад и идти по собственным следам.

К тому времени, когда Флинт и Юрил выбрались из оврага, а Рейстлин ещё раз сверился с видом на извилистое пересохшее русло внизу, солнце уже скрывалось за горизонтом. Танис почувствовал первый холодок — над землёй опускалась темнота. Он увидел, как Флинт тяжело опустился на землю; лицо гнома было покрыто потом и грязью. Почти сразу ешо примеру последовали несколько матросок.

Рядом с Танисом Рейстлин всматривался в пергаментную карту, поворачивая её в руках и пытаясь понять, какой путь лучше выбрать.

— Старое русло всё время разветвляется и меняет направление, — устало произнёс молодой маг.

— Твоя карта, должно быть, устарела лет на сто, — сказал Танис. — Кто знает, сколько оползней и землетрясений случилось с тех пор?

Рейстлин хмуро посмотрел на него.

— Не думаю, что кто‑либо из нас сегодня способен идти дальше, — тихо произнёс полуэльф, кивнув на спутников, которые без сил повалились на землю позади него.

— Я же говорил, — резко ответил маг, — что если мы не доберёмся до Картая за два дня, последствия могут быть крайне серьёзными.

— Возможно, позже, ночью, света двух лун хватит, чтобы пройти ещё немного, — дипломатично заметил Танис. — Но прямо сейчас лучше остановиться, чтобы поесть и отдохнуть. К тому же днём я заметил несколько ям муравьиных львов — не хотелось бы провалиться в одну из них в темноте.

Флинт подошёл к ним сзади.

— Ямы муравьиных львов? — обеспокоенно переспросил гном. — Я согласен с Танисом. Давайте разобьём лагерь на ночь.

— Внизу, в одном из оврагов, было бы удобнее укрыться, — добавил Флинт, — но там мы окажемся уязвимее для нападения.

Танис кивнул.

Рейстлин колебался.

Тяжело вздохнув, маг наконец сдался. На его бледном, напряжённом лице вдруг отчётливо проступила глубокая усталость. Танис был почти уверен, что сам Рейстлин уже едва держался на ногах.

Все обрадовались этому решению.

С наступлением ночи температура продолжала падать. Ветер теперь пронизывал до костей. Лагерь разбили за грядой валунов. Хоть камни и давали лишь скудную защиту от резкого ветра, у такого расположения было и преимущество, как заметил Флинт:

— В темноте любому нападающему будет трудно разобрать, где камень, а где живое существо. Мы будем казаться вдвое больше, чем на самом деле.

Юрил вызвалась отправиться на поиски добычи для ужина, но Танис отказался от её предложения.

— Становится слишком темно, — объяснил он. — Если уж кому и охотиться, так это мне — с моим ночным зрением. Но даже если я что‑нибудь поймаю, мы не сможем это приготовить. Мы с Рейстлином сошлись на том, что не стоит разводить костры, пока не будем уверены в своём местоположении. На этом высоком плато огонь может стать маяком для всех, кто — или что — ещё находится в этой части острова.

Небольшая группа сбилась вместе с подветренной стороны валунов. Танис обошёл всех, раздавая припасы: небольшие порции пшеничного хлеба, сушёные фрукты и по полчашки воды на каждого. За весь день им не встретилось ни одного родника или ручья, где Танис мог бы наполнить флягу.

Дойдя до Флинта, полуэльф заметил, что Кирсиг, как обычно, нет рядом с гномом.

— Где Кирсиг? — встревоженно спросил Танис.

— Не беспокойся о ней, — рявкнул гном. — Она куда‑то умчалась после твоей речи про костры. Наконец‑то у меня хоть немного тишины и покоя.

Встревоженный этой новостью, Танис вгляделся в темнеющее плато, но не увидел никаких признаков полуогрихи. Несмотря на свои слова, Флинт тоже нервно вглядывался в сгущающуюся тьму.

И тут Кирсиг выбежала на вид, держа в руках туго набитый мешок.

— Здравствуйте, дорогие мои. Вы ведь не волновались за меня, правда? — спросила она, ущипнув Флинта за щёку. — Я просто подумала, что, раз у нас не так много припасов, стоит поискать, что можно раздобыть. И я искала! И нашла! — Она торжествующе подняла мешок.

— Смагрут! — торжественно объявила Кирсиг. Она протянула мешок и настояла, чтобы каждый взял себе немного. Танис запустил руку внутрь и вытащил самый маленький кусочек, какой только смог найти.

Смагрут был зелёным, мясистым и влажным, по текстуре немного напоминал сырой картофель. Танис откусил кусочек. Корень оказался сладким, а приятная влага смягчила пересохшее горло.

— Лучшая вещь на свете, если застрял в пустыне, — тараторила Кирсиг, раздавая смагрут, — так всегда говорил мой папа.

Рейстлин подошёл к Танису и тоже взял немного.

— Я читал про смагрут, — сказал молодой маг, с интересом пробуя экзотический корень. — Это растение ещё называют пустынным бальзамом: оно спасло жизни многим путникам, оказавшимся в засушливых краях. Но я удивлён, что кто‑то сумел найти его и выкопать в темноте.

Взглянув на Флинта, Танис увидел, что седой гном сияет, как учитель, когда его лучший ученик отлично справляется с заданием.

Смагрут ненадолго развеял уныние, опустившееся на путников с наступлением ночи. Все наелись досыта, а у Кирсиг ещё осталась половина мешка на следующий день.

После «ужина» каждый старался устроиться поудобнее, чтобы хоть немного отдохнуть на холодной, твёрдой земле. Ночь была чёрной: облака скрыли звёзды.

— Я подежурю первым, — предложил Танис.

— Я хотел бы подежурить первым, — неожиданно заявил Рейстлин, чем удивил и Таниса, и Флинта.

— Я пока не готов спать, — объяснил маг, — и мне пригодится уединение, чтобы привести мысли в порядок.

Танис на мгновение замешкался, потом пожал плечами.

Однако спустя несколько минут, сколько ни ворочался, он так и не смог уснуть. Приподнявшись на локте, а потом и вовсе сев, Танис вглядывался в темноту лагеря. Его глаза постепенно привыкали к мраку, и он различал уже не просто слабые отсветы, даваемые его ночным зрением, а чуть больше деталей.

Рейстлин прислонился к валуну и смотрел в небо. Пряди волос падали ему на лицо, и молодой маг казался погружённым в глубокие раздумья.

Танис вздрогнул, когда тишину разорвал громоподобный рокот, но тут же улыбнулся, сообразив, что это всего лишь храп Флинта — сегодня к нему присоединился ещё и храп Кирсиг.

Между этими раскатистыми звуками до слуха Таниса донёсся шершавый шорох — будто какое‑то маленькое ночное животное торопливо скребётся по земле.

Танис резко вскинул голову. Рейстлин сделал то же самое.

Этот шершавый шёпот становился всё громче, и вскоре казалось, что он исходит не от земли, а с неба над ними. Танис посмотрел вверх, но ничего не увидел — а в следующий миг на его плечи обрушилась тяжёлая масса, и его словно накрыло чем‑то удушающим. Он попытался выкрикнуть предупреждение, но лишь наглотался чего‑то похожего на перья. Когда Танис попытался дотянуться до ножа на поясе, оказалось, что он не может пошевелить руками — они были прижаты к бокам. Острые когти впились ему в шею.

Приглушённые звуки снаружи его «перьевого кокона» подсказывали, что остальные попали в такую же ловушку.

Вдруг сверху раздался чистый, мелодичный голос, говоривший на Общем языке:

— Это не быколюди. Похоже, они такие же, как ты и твой друг.

«Перьевой кокон» раскрылся, и прямо в лицо Танису вспыхнул факел, на мгновение ослепив его. В следующий миг Танис оказался стиснут в медвежьих объятиях.

— Танис Полуэльф! Не думал, что когда‑нибудь снова тебя увижу! А Рейстлин, брат мой!

Теперь настала очередь мага оказаться в крепких объятиях Карамона.

Рейстлин широко улыбнулся.

— Мы думали, что найдём тебя пленником, а не тем, кто берёт в плен, — ответил молодой маг. — Но, как я и говорил Танису, я верил, что мы так или иначе найдём тебя живым и невредимым.

Братья встали рядом: сильные руки Карамона лежали на хрупких плечах брата. В мерцающем свете единственного факела Танис не в первый раз поразился тому, как близнецы Маджере могут быть одновременно так похожи и так непохожи. Сейчас эта разница подчёркивалась кожаным ремешком с перьями, опоясывавшим голову Карамона, и перьями, будто прорастающими из его плеч, — но, без сомнения, они были просто пришиты к тунике.

В дрожащем свете факела казалось, что и те, кто пришёл с Карамоном, тоже покрыты перьями. Танис прищурился. Полуэльф не мог быть уверен, но эти высокие существа — они были по меньшей мере на голову выше Карамона, а тот и сам был выше шести футов — казалось, имели крылья вместо рук!

Флинт подошёл к Танису и с подозрением уставился на незнакомцев.

— Ты не собираешься представить нас своим друзьям или хотя бы сказать им, что нас не нужно считать врагами? — спросил гном у Карамона, нервно поглядывая на пернатых созданий.

Карамон широко ухмыльнулся.

— Прости. Но не нужно волноваться. — Он махнул в сторону полудюжины фигур, пришедших вместе с ним, — тех самых, что перенесли его и Стурма по воздуху. — Это мои друзья, кирие, благородный народ и заклятые враги минотавров. Они спасли нас со Стурмом из темницы, где мы томились на острове Митас.

Он слегка повернулся и указал на кирие, стоявшего ближе всего к Рейстлину.

— Похититель Облаков, это мой брат Рейстлин, а также мои друзья Флинт Огненный Горн и Танис Полуэльф из Утехи. Женщин я не знаю, — добавил Карамон, бросив косой взгляд на Кирсиг и куда более благосклонный — на Юрил и её товарок‑матросок. — Хотя буду рад познакомиться, — закончил он и явно подмигнул статной Юрил. Та не ответила на жест, но и не отвернулась.

— А где же тогда Стурм? — потребовал ответа Флинт, не готовый вот так просто отказаться от всей своей жизни, полной скепсиса по отношению к странным расам, только из‑за слов Карамона. — И хоть я не уверен, что действительно хочу это знать, но что насчёт Тассельхофа?

— Я здесь, — раздался хриплый голос из‑за пределов круга света, отбрасываемого факелом. Кирие по имени Дух Птицы отступил в сторону, и стало видно, как Стурм с трудом поднимается на ноги. К своему стыду, соламниец потерял сознание вскоре после того, как кирие приземлились у лагеря Компаньонов. С момента спасения из Ямы Рока прошло всего полтора дня. Стурм ещё не успел полностью оправиться после долгих испытаний: кораблекрушения, заточения, побоев и почти состоявшейся гибели в поединке. Он, прихрамывая, вышел на свет.

Флинт уставился на Стурма. В тусклом свете лицо рыцаря выглядело странно перекошенным.

— Что ты сделал со своими усами? — недоверчиво потребовал ответа гном.

— Да забудь про усы! Ты что, не видишь, бедняга совсем плох? — осуждающе воскликнула Кирсиг и поспешила к Стурму. — Ну‑ка, дорогой, давай я помогу.

Стурм, слишком воспитанный, чтобы отшатнуться при виде гротескной внешности полуогрихи, всё же вопросительно взглянул на Флинта.

— А, не переживай из‑за неё. Она нормальная, — буркнул гном. — И, кстати, в лечении она не так уж плоха.

— Она гораздо лучше, чем «не так уж плоха», Стурм, — вмешался Рейстлин. — Кирсиг оказалась бесценной и во время нашего морского путешествия, и потом, на суше.

Юрил и матросы одобрительно зашумели. Кирсиг вспыхнула от удовольствия, взяла Стурма за руку и повела к своему мешку.

— Что вы тут делаете?

Этот вопрос сорвался с губ Карамона и Рейстлина одновременно. Несмотря на холодный ночной воздух и мрачные окрестности, близнецы не смогли сдержать усмешек.

— Подозреваю, что историй, которыми нам предстоит обменяться, хватит надолго. Может, сперва разожжём костёр, чтобы согреться, пока будем рассказывать? — предложил кирие по имени Похититель Облаков.

— Мы не разводили огонь, боялись выдать своё присутствие, — объяснил Танис.

— Не волнуйся, — успокоил его Похититель Облаков. — У нас есть дозорные, патрулирующие небо над островом. К западу — суровая пустынная пустошь, а далеко на севере — горный тропический лес. Единственные минотавры, которых мы заметили, разбили лагерь у подножия Пика Мирокрая, в руинах мёртвого города Картай. Пешком туда два‑три дня пути, но для кирие — всего несколько часов полёта.

У кирие с собой было немного дров и трута. Вскоре запылал костёр, и настроение у всех заметно поднялось. Пёстрая компания собралась вокруг огня.

Кирсиг нагрела воду и заварила для Стурма особый чай. В более ярком свете стало видно, что рыцарь бледен и слаб. Карамон же, напротив, хоть и похудел, выглядел закалённым и по‑прежнему крепким. Юрил, сидевшая по другую сторону костра напротив молодого воина, явно была такого же мнения.

Пока Стурм потягивал чай, Карамон рассказал о предательстве на борту «Веноры», о магической буре, о том, как их со Стурмом и Тасом перенесли через тысячи миль к Кровавому морю, о похищении Таса и о том, как их выбросили за борт. О долгих и мучительных скитаниях по морю Карамон обронил лишь несколько скупых слов. Но когда он заговорил об их заточении в Атоссе, Рейстлин выпрямился и явно стал слушать с особенным вниманием.

— Поначалу казалось, что минотавры взяли нас в плен просто чтобы сделать рабами или заставить сражаться как гладиаторов ради забавы, — сказал Карамон.

— Но после того, как кирие спасли Карамона, к нам стали приходить высокопоставленные минотавры и задавать вопросы, — тихо вставил Стурм. — Они знали твоё имя, Рейстлин, и имя Китиары, упоминали кого‑то по прозвищу Ночной Владыка. Самое странное, что с ними был Тас — и, похоже, он им помогал.

— Тас? — недоверчиво переспросил Флинт. — Я никогда не считал маленького кендера героем, но чтобы он встал на сторону минотавров, которые держат вас в плену… Может, они просто таскали его с собой, угрожая чем‑нибудь, чтобы сломить ваш дух?

— Никто его ни к чему не принуждал, — горько ответил Стурм. — Он сам давал советы насчёт тонкостей пыток. И, между прочим, именно Тассельхоф Непоседа срезал мне усы! — Стурм помолчал, сдерживая гнев. — Но куда хуже то, что именно Тас предложил заставить меня сражаться насмерть в Яме Рока.

— Из того, что я подслушал перед тем, как наши друзья кирие меня спасли, я понял, что минотавры держат Китиару где‑то на этом острове. Вот почему мы сюда пришли, даже не зная, что вы где‑то поблизости.

— Мы стараемся отслеживать любые необычные передвижения войск минотавров, — добавил Похититель Облаков. — Несколько месяцев назад мы заметили, как они обустраивали лагерь в руинах старого города Картай. Теперь, похоже, каждую неделю туда прибывает всё больше этих быколюдей.

Рейстлин всё сильнее волновался: слушая рассказы Карамона, Стурма и Похитителя Облаков, он вскочил и начал расхаживать туда‑сюда.

— Ночной Владыка наверняка подозревает, что мы уже здесь, — перебил он. — Это плохо. А теперь мы знаем, что они держат Кит в плену. Это ещё хуже. Чего вы не знаете, Карамон, так это того, что минотавры собрались здесь, чтобы сотворить могущественное заклинание и впустить в мир одно из своих злых божеств. И для этого заклинания нужна жертва — не минотавр.

— Кто такой этот Ночной Владыка? — поинтересовался Флинт.

Танис как раз собирался задать тот же вопрос.

— Их верховный шаман, — ответил Рейстлин. — Именно Ночной Владыка должен сотворить заклинание, чтобы открыть портал для Саргоннаса.

Карамон и Стурм выглядели сбитыми с толку. Рейстлин вкратце рассказал им и кирие обо всём, что случилось с ним, Танисом и Флинтом: о магическом послании, которое он получил от Таса, о визите к Оракулу и путешествии через портал в Огрбонд, о побеге из Огрбонда вместе с Кирсиг, об их полных приключений странствиях по Кровавому морю — вплоть до прибытия на остров Картай.

— Причина, по которой мы сюда пришли, — объяснил молодой маг, — в том, что во время поисков в библиотеке я наткнулся на древнее заклинание. Оно меня заинтриговало, и я даже отправил Тассельхофа Непоседу купить редкий компонент для него — джалопворт, — прежде чем осознал весь смысл того, что делаю. Заклинание, которое сейчас готовят, призвано впустить в материальный мир злого Владыку Тёмной Мести, Саргоннаса. С помощью моего Мастера‑мага я провёл дальнейшие изыскания и пришёл к выводу, что заклинание будет сотворено на острове Картай Ночным Владыкой народа минотавров.

— Кирсиг рассказала нам, что быколюди заключают союзы с ограми и другими гнусными расами, — продолжил Рейстлин. — Боюсь, это часть их плана — впустить Саргоннаса в наш мир и запустить цепь событий, которые приведут к завоеванию Ансалона.

— Саргоннас, — прошипел Похититель Облаков.

— Значит, ты о нём слышал? — спросил Рейстлин.

— В легендах кирие говорится о Саргоннасе — о гигантском красном кондоре, который много поколений назад сеял хаос среди нашего народа. Он вступил в связь с одним из наших самых слабовольных вождей, и тот предал кондору самый священный артефакт нашего народа — Северный Камень. Благодаря ему кирие могли перемещаться между всеми островами и материками мира, а не быть запертыми в этом маленьком уголке, ведя бесконечную войну с нашими врагами — минотаврами, — объяснил Похититель Облаков. — Если Саргоннас надеется вернуться, это очень дурные вести для моего народа. Мы поможем вам всем, чем сможем.

На мгновение все замолчали: грандиозность стоящей перед ними задачи давила на каждого. «Что нам делать дальше?» — этот вопрос крутился у всех в головах.

— До утра мы всё равно ничего не сможем сделать, — ответил Танис на невысказанный вопрос. — Так что давайте попробуем хоть немного отдохнуть.

* * *

Теперь в группе было восемь человек, а ещё гном, полуэльф, полуогриха и шесть кирие. Другие кирие обследовали разные части острова, но к утру в лагерь прибыл лишь один — так что их стало семеро.

Рейстлин воодушевился, узнав, что кирие смогут переправить остальных к лагерю Ночного Владыки у руин города двумя рейсами. Сначала кирие доставят Рейстлина, Таниса, Карамона, Стурма и Юрил, затем вернутся, немного отдохнут — и перевезут Флинта, Кирсиг и матросов.

Даже с учётом времени на два круговых рейса путь займёт куда меньше, чем пеший переход. Компаньоны окажутся на окраине руин Картая за день до небесного соединения — того самого, которое, по расчётам Рейстлина, жизненно важно для заклинания Саргоннаса.

Флинт, которому уже довелось пережить плавание по Кровавому морю, вовсе не горел желанием взмывать ввысь на спинах пернатых птицелюдей — какими бы благородными и дружелюбными они ни были, раз уж подружились с Карамоном и Стурмом.

— Я не прочь подождать тут со всеми этими дамами, — заявил гном. — Совсем не прочь. Сперва погляжу, как вы все отправитесь в небесную прогулку. И если вы не свалитесь, не разобьётесь и не сгорите на солнце — тогда, не волнуйтесь, я уж точно последую за вами.

— Не хочется оставлять тебя тут, — сказал Танис.

— Да не переживай, — подшутил Флинт. — Со мной будет Кирсиг, она присмотрит.

Танис улыбнулся.

— Да, — согласился полуэльф. — Пожалуй, она составит серьёзную конкуренцию Лолли Окенфелс.

— Это в последний раз, когда я пытаюсь вести с тобой приличный разговор, Танис Полуэльф! — взорвался Флинт, побагровев до цвета свёклы. — Никакого уважения! Ни капли!

Гном продолжал бурчать и пыхтеть, пока Танис и остальные поднимались в воздух.

* * *

Кирие успели смастерить для пассажиров упряжи из кожи и верёвок. Сильные когти птицелюдей будут цепляться за них и поднимать людей в воздух. «Не самый изящный способ летать — висеть, подвешенным за плечи, с болтающимися ногами», — подумал Танис, но выбирать не приходилось.

Кирие по имени Сердце Бури нёс полуэльфа; его огромные крылья ровно взмахивали несколько часов, пока внизу проплывала земля. Временами Танис мог разглядеть рядом остальных, а порой строй кирие исчезал в густых клубах облаков. Полуэльф радовался, что висит в тени Сердца Бури: солнце снова палило нещадно, источая сухой, обжигающий жар.

Когда они приблизились к Пику Мирокрая, кирие сомкнули строй и полетели ниже. Похититель Облаков, который нёс Карамона, сделал широкий разворот на запад и плавно приземлился на возвышенности — отсюда открывался вид на руины города Картай на востоке и на бездействующий вулкан Мирокрай на севере. Сердце Бури бережно опустил Таниса на землю. Кирие передохнули лишь мгновение, дождались, пока Танис и остальные снимут упряжи, и тут же взмыли в небо — забрать тех, кого оставили позади, и завершить первый этап своей миссии.

Мёртвый город, лежавший всего в нескольких милях отсюда, напоминал серый, испещрённый кратерами лунный пейзаж. С такого расстояния не было видно никаких признаков жизни — лишь обрушившиеся башни и мили руин, покрытых застывшей лавой. Дальше к северу нависал Пик Мирокрая — тёмный, зловещий исполин, отбрасывающий тень на руины Картая.

Рейстлин нарушил благоговейное молчание, воцарившееся в группе при виде этой картины.

— Юрил, ты и Стурм оставайтесь здесь и ждите остальных, — распорядился маг. — Мы с Карамоном и Танисом осмотрим окрестности, убедимся, что поблизости нет минотавров, и, может быть, раздобудем что‑нибудь на ужин.

Стурм по очереди хлопнул каждого из них по плечу. Юрил сдержанно кивнула. Когда троица двинулась по тропе, она принялась точить меч на камне. Стурм, всё ещё не оправившийся от ран, растянулся на земле неподалёку.

Даже на таком расстоянии от города камни и почва были усеяны чёрным пеплом. В полумиле дальше тропа разветвлялась. Рейстлин остановился и потёр подбородок, разглядывая оба ответвления — оба плавно уходили вниз.

— Пойдём сюда, — указал Карамон.

— Нет, — возразил Танис, показывая на другую тропу. — Сюда.

— Я пойду по той тропе, которую выбрал Танис, — заявил Рейстлин, — а вы двое попробуйте другую.

Карамон и Танис ошеломлённо переглянулись при мысли, что Рейстлин отправится один, но не могли подобрать слов. Маг холодно посмотрел на них.

— Ну? — потребовал он.

— Ты… ты не думаешь, что нам лучше держаться вместе? — запнулся Карамон.

Танис кивнул, соглашаясь.

— Лучше проверить оба направления, — сказал Рейстлин. — Вы ведь не переживаете за меня, правда, брат? Я до сих пор справлялся без вашей помощи.

— Нет, — тихо ответил Карамон.

— Только… — начал Танис.

— Что «только»? — рявкнул Рейстлин.

— Только, — произнёс полуэльф, — давайте договоримся встретиться здесь через два часа.

— Согласен.

— И кричите, если что‑то заметите, — добавил Карамон.

— Разумеется, — раздражённо бросил Рейстлин.

С тяжёлым сердцем Танис и Карамон смотрели, как Рейстлин уходит по одной из развилок. Затем они одновременно вздохнули и двинулись по другой тропе.

Им немного повезло: Карамон подбил толстую змею — из неё можно будет сварить похлёбку, — а Танис нашёл съедобные орехи на упрямом кусте, уцепившемся за каменистую почву. Минотавров или других врагов они не встретили. Проведя около часа в разведке, они повернули назад. Больше часа они прождали на условленном месте, но Рейстлин так и не появился. Встревоженные, Танис и Карамон поднялись туда, где оставались Стурм и Юрил, в надежде, что маг вернулся в их отсутствие. Но Рейстлина там тоже не было.

Как раз в этот момент прилетели остальные кирие с Флинтом, Кирсиг и матросами. Флинт был бледнее обычного и сыпал ругательствами без остановки. Кирсиг заявила, что никогда в жизни не испытывала такого восторга. Женщины‑матросы восприняли полёт спокойно: они были ветеранами дальних странствий, и если Кровавое море их не погубило, то уж полёт на кирие точно не станет причиной гибели.

— Вы не видели моего брата Рейстлина сверху? — с тревогой спросил Карамон у Похитителя Облаков.

— Нет, — нахмурился Похититель Облаков. — Разве его нет с вами?

— Нет, — взволнованно ответил Карамон и сердито пнул камень.

— Я должен был догадаться, — пробормотал воин‑близнец и мрачно опустился на валун.

Флинт вопросительно посмотрел на Таниса. Полуэльф лишь пожал плечами.

— Карамон прав, — мрачно произнёс Танис. — Нам следовало быть умнее.

Похититель Облаков подошёл к Карамону и присел рядом на корточки.

— Твой брат в безопасности? Он просто куда‑то забрёл? Что ты подозреваешь?

— Я подозреваю, — с горечью сказал Карамон, — что мой дорогой братец улизнул, чтобы в одиночку разобраться с этим Ночным Владыкой. Остаётся только надеяться, что он не даст себя убить.

— Ладно, — подал голос Флинт, — Рейстлин говорил, что великое заклинание собираются сотворить завтра ночью. А что будем делать мы, пока ждём?

Наступило неловкое молчание.

— Я думал, — с лёгким смущением признался Танис, — что у Рейстлина есть какой‑то план. Если он не вернётся, придётся гадать, что он задумал, — или придумывать что‑то самим.

— Он не вернётся, — уныло произнёс Карамон.

— Тогда мы должны действовать соответственно, — решительно заявил Похититель Облаков. Кирие разделили своих воинов: половину отправили патрулировать небо, следить за руинами города, а также, по возможности, связаться с другими кирие, которые разведывали остров, и призвать их присоединиться к основной группе. Трое кирие должны были остаться, чтобы нести караул и помогать в лагере.

— Вы должны вернуться до заката, — напутствовал Похититель Облаков Духа Птицы, главного среди разведчиков, — или, самое позднее, к утру. Завтра, какой бы ни была стратегия, мы должны нанести удар.

Кирсиг, Юрил и матросы принялись разбивать лагерь. Флинт, Стурм, Танис и Карамон, глядя, как остальные добросовестно берутся за дело, неловко переглянулись. Пытаясь отогнать тревожные мысли о Рейстлине, Компаньоны тоже принялись помогать.

В нескольких милях от восточной оконечности Картая, в море возле Биквера, начали собираться сотни оруги. Их серые, мощные плечи выступали из воды, а перепончатые ступни плескались под поверхностью. На обращённых к западу лицах выделялись высокие лбы, тупые носы, заострённые уши, маленькие глазки и жидкие золотистые волосы, слипшиеся от влаги. Одни держали боевые топоры и кинжалы, другие — железные бумеранги с длинными металлическими тросами, называемые тонкками.

Оруги смотрели на запад. Будучи амфибийной расой, они могли плыть без устали днями напролёт. Сейчас они держались на воде, ожидая какого‑нибудь знамения от Саргоннаса.

В нескольких милях оттуда, по другую сторону мыса и дальше в проливе Земляного Рога, под пеленой дымки застыл флот боевых кораблей, укомплектованный ограми, — его прислали, чтобы скрепить союз с минотаврами. Кораблей было не сотни, а лишь десятки, но каждый представлял отдельное племя огров и подчинялся своему вождю — представителю этой презираемой многими расы. По сигналу они должны были начать движение. Пока же их корабли почти мирно покачивались на волнах, выжидая нужного момента.

Огры держались на расстоянии от своих водных родичей — оруги. Они презирали туповатых, перепончатолапых оруги и не собирались объединяться с этими «водными» ограми, если только сам Саргоннас не прикажет.

Прямо сейчас назначенный командующий флотом огров, Оолонг из клана Зак, наблюдал в подзорную трубу за далёкой ордой оруги. Оолонг Зак недовольно вздохнул, почесал кишащую вшами голову и провёл грязными пальцами по длинным спутанным волосам. Любой уважающий себя огр постыдился бы вступать в союз с оруги для войны, но минотавры почти уговорили огров — прельстили обещаниями и безделушками. Однако Оолонг Зак был не единственным среди них, чьи сомнения могли развеять лишь окончательные аргументы — лично от Саргоннаса.

За десятки миль оттуда, во дворце города Лакинос на острове Митас, восемь минотавров из Верховного Круга и их король ожидали великого заклинания — каждый со своей смесью воодушевления, нетерпения и скепсиса.

Король минотавров страстно желал завоевать Ансалон — это позволило бы ему поразить подданных размахом и дальновидностью своей власти. Король вложил войска и средства в тщательно продуманные планы Ночного Владыки: успех стал бы подтверждением его мудрости.

Единственным его безоговорочным сторонником был Атра Кура — кровожадный представитель минотаврских пиратов. Для Атра Куры и его конфедерации последователей любая война была хороша: они рассчитывали извлечь немалую выгоду из хаоса, который неизбежно охватит торговые пути Кровавого моря.

Десятки боевых галер стояли наготове в гавани Лакиноса, а ещё многие десятки находились на разных стадиях постройки в бухтах и гаванях Митаса. Акз, глава минотаврского флота, безжалостно гонял рабов, чтобы успеть к срокам, хотя сам относился к грандиозным замыслам Ночного Владыки с прохладцей. Акз не был особо религиозным минотавром и, будучи членом Верховного Круга, уже не раз видел, как военные планы появлялись и исчезали.

И всё же никто прежде не осмеливался попытаться призвать Саргоннаса в мир. Для этого требовались дерзость и честолюбие, признавал про себя Акз. Но если заклинание не достигнет цели — что с того? Галеры можно будет использовать для какого‑нибудь другого предприятия в будущем. Акз не торопился жертвовать своими кораблями и обученными войсками ради безумной, далёкой войны, если только нельзя будет с уверенностью сказать, что сами боги её одобряют. А потому Акз и пальцем не шевельнёт, пока этого не повелит сам Саргоннас.

Хотя Инултус, командующий минотаврскими войсками, терпеть не мог Акза, в вопросах войны они всегда сходились во мнении. Инултус тоже был готов бросить в бой свои легионы обученных солдат… если того потребует Саргоннас. В противном случае Инултус не видел никакого смысла заключать исторически беспрецедентный и крайне неприятный союз с ограми и оруги, чтобы нанести самый масштабный за всю летопись расы минотавров удар по континенту Ансалон.

Двое других членов Верховного Круга были безоговорочно преданы королю и поддерживали его политику, несмотря на личные сомнения насчёт союза с ограми и оруги. Виктри, избранный предводитель сельских минотавров, с радостью сражался бы в любой войне, которую провозгласил бы король, — но к этой кампании он относился с опаской и втайне надеялся, что Ночной Владыка потерпит неудачу. Великий учёный и историк Ювабит тоже голосовал за короля — они были связаны семейными узами ещё с юности. Но рассудительный Ювабит не доверял мистичному Ночному Владыке и его одержимому культу. Так что и Ювабит в глубине души желал, чтобы Ночной Владыка не добился успеха.

Гроппис, хранитель казны, не имел никакого мнения, кроме того, что ему хотелось бы, чтобы всё это к настоящему моменту обошлось не так дорого, — почти так же сильно, как ему хотелось, чтобы запланированная кампания по будущему завоеванию Ансалона была заложена в бюджет с меньшими расходами.

Оставались единственная женщина в Круге — Харис‑О, предводительница кочевых минотавров, — и Бартилл, глава гильдии архитекторов и строителей.

В их высказанных взглядах не было ни капли двуличия. Оба открыто выступали против союза, планируемой войны и грандиозных замыслов Ночного Владыки: Бартилл — потому что вечно был поглощён собственными проектами и нуждался в деньгах; Харис‑О — потому что представляла сепаратистские кланы и сама по себе отличалась крайним упрямством. Она регулярно голосовала против большинства — и регулярно оставалась в меньшинстве.

Однако, как и Бартилл, Харис‑О была полностью готова к войне. Минотавр верен до самой смерти, и честь требовала, чтобы оба действовали в соответствии со всеми решениями Верховного Круга.

Восемь членов Верховного Круга были вызваны королём, чтобы ожидать прихода Саргоннаса.

Они ждали в главном зале дворца. Кто‑то барабанил пальцами по большому дубовому столу. Кто‑то расхаживал по комнате и раздражённо фыркал, задевая плечами друг друга. Кто‑то опустил рогатую бычью голову на дубовый стол и глухо похрапывал.

Завтрашней ночью всё должно было решиться.

* * *

Святилище Ночного Владыки, надо признать, невероятно завораживало — Тассельхоф Непоседа не мог этого не отметить.

По сухой, изломанной земле рассыпались обломки стен. Тут и там к небу тянулись уцелевшие колонны — всё, что осталось от храмов легендарного города. Повсюду громоздились груды битого камня. Среди руин кое‑где торчали пара‑тройка расколотых статуй.

По земле змеились трещины — след землетрясений, когда‑то сотрясавших некогда великий город; они лишь усиливали зловещий облик местности. Серые и чёрные хлопья пепла, местами спекшиеся в хрупкую корку, укрывали всё вокруг.

Ночной Владыка наблюдал за Тассельхофом, пока кендер пробирался по развалинам мёртвого города, то и дело подбирая какой‑нибудь покрытый пеплом предмет и засовывая его в рюкзак. Тас обернулся, заметил, что Ночной Владыка следит за ним, помахал и вприпрыжку помчался обратно.

— А кендер… занятный, да? — произнёс Фесц, не найдя слова получше. Шаман стоял у локтя Ночного Владыки.

— Полагаю, ты согласен, что взять его с собой было хорошей идеей. Тассельхоф очень помог сведениями обо всех своих бывших друзьях, да ещё и сам умолял меня взять его с собой.

— Ты уверен, что он действительно на нашей стороне? — прогрохотал Ночной Владыка, наклонив голову и разглядывая приближающегося кендера своими большими бычьими глазами.

— Он каждый день выпивает двойную дозу зелья. И не дал мне ни малейшего повода усомниться в нём.

— Что это за странная деревянная палка у него за спиной?

— Это хупак, мой господин, — ответил Фесз. — Кендер утверждает, что это непобедимое оружие. — Шаман‑минотавр криво усмехнулся. — Не вижу беды в том, чтобы потакать его ребячеству.

Ночной Владыка покосился на своего ученика. Фесц был его вероятным преемником. В чём‑то он был самым проницательным и надёжным из учеников Ночного Владыки, но в другом — Ночной Владыка это знал — Фесц оставался самым простодушным и доверчивым из минотавров.

— А что насчёт человека, Стурма?

— Этот случай — позор для всех минотавров, — согласился Фесц, — но Тассельхофа тут подозревать не стоит. Стурм был в считанных мгновениях от поражения в поединке, а Тас подбадривал бойцов так же громко, как и все мы. Ни один минотавр не был так взбешён из‑за спасения Стурма, как сам Тассельхоф! Он требовал казнить нескольких стражников в наказание за то, что они позволили соламнийцу сбежать! Да он даже просил позволить ему самому привести приговор в исполнение! Разумеется, мы не могли этого допустить из‑за Высших Законов, но факт остаётся фактом — он просил.

Казалось, Ночной Владыка обдумывал эти сведения. Затем, пожав плечами, он развернулся и направился обратно в своё лишённое стен помещение, некогда бывшее входом в великую библиотеку. Двигаясь с животной грацией, он шёл вперёд; перья шуршали на ветру, а колокольчики, развешанные на его огромных плечах и рогах, позвякивали.

— Эй, Ночной Владыка! — прощебетал вслед ему Тассельхоф.

Ночной Владыка не обернулся, чтобы ответить на приветствие кендера. Верховный шаман тяжело опустился за свой длинный стол, а двое других членов Высшей Тройки поспешили поднести ему книги заклинаний и компоненты. Он разложил их перед собой, принялся рассматривать, сравнивать и делать пометки гусиным пером.

— Ну и неприветливый он, да? — спросил Тас.

— Время близко, — торжественно пророкотал Фесц. — Ночной Владыка сосредоточил всё своё внимание на предстоящей задаче. Мне нужно идти к нему, Тассельхоф, и помогать с приготовлениями.

Фесз развернулся и подошёл к длинному столу, где занял место рядом с двумя другими высшими послушниками Ночного Владыки. Пока Ночной Владыка склонялся над своими расчётами, Высшая Тройка стояла позади него: они старались не мешать, но тут же бросались исполнять любой приказ, стоило ему рявкнуть распоряжение.

Тас пожал плечами и вприпрыжку подбежал к деревянной решётчатой клетке, где держали Китиару. На его взгляд, она выглядела немного измождённой и давно не мывшейся. Ещё он заметил, что Догз, растянувшийся на одеяле неподалёку, пристально за ним наблюдает.

— Так вот, Кит, — небрежно бросил Тассельхоф, — а как ты так быстро добралась до Картая? Я впечатлён. Наверняка тут не обошлось без магии, да?

Китиара смотрела на него с каменным лицом.

— Ну тогда скажи вот что: как тебя так легко схватили? Я‑то думал, Карамон — единственный глупый Маджере.

Она сверкнула на него взглядом и резко отчеканила:

— Сколько раз мне ещё повторять? Я не Маджере!

Тас пожал плечами.

— Ну, тогда наполовину Маджере. Наверное, та половина, которую и схватили, — он хихикнул над собственной шуткой. 

— Кстати, если ты не заметил, тут повсюду минотавры кишмя кишат. Откуда мне было знать?

Тас не дал ей договорить.

— Эй, я тут слышал, что тебя собираются принести в жертву, когда придёт время — завтра ночью, так Фесц сказал. Так что если есть какие‑нибудь слова, которые хочешь передать Рейстлину, если я когда‑нибудь снова его увижу, — лучше скажи сейчас.

Собрав все оставшиеся силы, Кит с яростью бросилась на стенку клетки. Доски содрогнулись, и кендер поспешно отступил на безопасное расстояние. Кит прижалась лицом к решётке и зарычала прямо в лицо Тассельхофу:

— Не знаю, что ты там затеваешь, Тассельхоф, — прошипела она, — но если я когда‑нибудь выберусь отсюда, я своими руками сомкну пальцы на твоей предательской тонкой шее и выжму из тебя всю жизнь до капли!

— Что ж, жаль, что ты так к этому относишься, — обиженным тоном произнёс Тас, — ведь мы такие старые и дорогие друзья. К тому же, — добавил он озорно, — мне кажется, ты чуточку завидуешь. Признайся, разве тебе самой не хотелось бы хоть ненадолго побыть злой…

Кит метала в него взгляды, словно кинжалы.

Тассельхоф, ухмыляясь, попятился в сторону Догза. Кендер обернулся и посмотрел на минотавра, который глядел на него с какой‑то печальной иронией.

— А ты‑то что такой кислый? — спросил Тас и плюхнулся на землю рядом с минотавром, который вроде как должен был его сторожить.

— Ничего, друг Тас, — ответил Догз, подхватывая щепотку сухого пепла и пропуская его сквозь пальцы. Он старательно избегал взгляда кендера.

— Ничего, друг Тас, — передразнил Тас нараспев. Он огляделся и прикинул, что по периметру лагеря Ночного Владыки стоит около дюжины минотавров. У них было самое разное оружие: обоюдоострые топоры, шипастые дубины, метательные копья и колючие плети. Ещё десятки минотавров патрулировали территорию подальше.

При этом ни Высшая Тройка, ни сам Ночной Владыка не были вооружены. Лишь у Догза при себе были палаш, катар и цепной кистень.

Догз понизил голос до тихого рычания.

— Иногда я о тебе задумываюсь, друг Тас, — проговорил минотавр.

— О чём?

— О том, правда ли ты друг всем этим людям — сначала Стурму, а теперь вот этой женщине, Китиаре. Судя по тому, как ты с ними обращаешься.

Тас хлопнул Догза по плечу.

— Ну, меня же превратили в злого кендера, верно? — напомнил Тас. — Я просто изо всех сил стараюсь вести себя как положено злому. Да, раньше они были моими друзьями. Но это когда я был хорошим — ну, или почти хорошим, большую часть времени. А теперь я злой. И если я их предаю, значит, просто выполняю свою работу в категории «зло». Ты должен мной гордиться.

— Да, — нерешительно протянул Догз.

— Я на это смотрю так, — развил мысль Тас, откидываясь на покрытую пеплом землю и закидывая руки за голову, — теперь я вроде как почётный минотавр. Ты же сам мне как‑то говорил, что сила — это право, и что раса минотавров когда‑нибудь завоюет весь мир, и всё такое прочее.

— Да, — снова ответил Догз.

— Ну вот, я просто доказываю свою преданность нации минотавров. Если бы у тебя был выбор: предать свою нацию или предать своих друзей — ой, то есть бывших друзей, — что бы ты выбрал?

Минотавр опустил свои огромные рога, а когда поднял голову, глаза у него были большие и печальные. Его зловонное дыхание едва не сбило Таса с толку.

— Не знаю. Наверное, предал бы друзей, — медленно произнёс он, явно сбитый с толку.

— А разве ты не ждёшь с нетерпением того момента, когда Саргоннас явится в мир?

Догз бросил взгляд туда, где Ночной Владыка сидел, погрузившись в чтение книг заклинаний. Позади него с деловитым видом стояла Высшая Тройка.

— Да, — кивнул Догз.

— Ну вот, видишь? Я тоже, — торжествующе произнёс Тас и хлопнул Догза по плечу. — Не переживай так сильно, Догз, — добавил кендер. — А то на морде морщины появятся. — Тас преувеличенно зевнул. — А теперь я собираюсь немного отдохнуть — мне это очень нужно.

Кендер закрыл глаза. Спустя мгновение он приоткрыл один — проследить за реакцией Догза.

Догз выпрямился и теперь с отрешённым видом чистил и полировал своё оружие. Как и у Тассельхофа, у минотавра раньше были чётко очерченные границы между друзьями и врагами — взять, к примеру, кендеров. Прежде Догз терпеть не мог кендеров, хотя ни разу в жизни ни одного не встречал и даже не видел. Когда он впервые столкнулся с Тассельхофом на борту «Веноры», ему даже прикасаться к нему не хотелось. Тас казался ему хуже врага — одним из самых низших существ во всей иерархии мироздания.

Но после того как он взял Таса в плен и провёл с ним немало времени, Догз проникся симпатией к этому чудаковатому маленькому кендеру. Он восхищался его стойкостью и храбростью под пытками, его умением шутить даже в самых безнадёжных ситуациях. Из разговоров с Тасом он многое узнал о Утехе и друзьях кендера — особенно о ворчливом гноме Флинте Огненном Горне и дяде Таса, Трапспрингере, — и в какой‑то момент начал считать их и своими друзьями тоже.

У Догза было полно родственников, но настоящих друзей — совсем немного. Дружба была для него совершенно новым понятием, и именно Тас научил его этому.

А потом Фесц обратил Тассельхофа на сторону зла, и тот изменился. Стал требовательным, с ним стало куда менее весело. Может, злой Тас и поможет призвать Саргоннаса в мир, но Догз не был уверен, что новая версия кендера нравится ему больше прежней.

Догз вздохнул. Он наклонился, соскрёб грязь со своего катара — длинного клинка с Н‑образной рукоятью, — а затем принялся смазывать и полировать необычный кинжал, погрузившись в тяжёлые раздумья о том, что такое дружба.

В двадцати ярдах оттуда, в своей деревянной клетке, Китиара беспокойно расхаживала туда‑сюда. Её настороженный взгляд не упускал ничего. Она напрягала слух, ловя обрывки разговоров, долетавших до неё по изломанной земле. Китиара никогда не числила кендеров среди своих любимчиков, но нынешнего Тассельхофа она определённо предпочитала тому, каким он был до превращения.

Ночной Владыка упоминал Стурма — значит, соламниец всё ещё жив. А на днях Китиара слышала, как он говорил и о Карамоне, и о Рейстлине. Было ясно, что все они где‑то поблизости — и что Ночной Владыка опасается их вмешательства.

Эта мысль вызвала на лице Китиары кривую усмешку.

Солнце достигло зенита. Земля под его нещадными лучами раскалялась и трескалась. Минотавры с их толстой кожей, казалось, вовсе не замечали зноя. Догз методично чистил и смазывал своё оружие. Минотавры‑стражники на периметре появлялись и исчезали из поля зрения Китиары, совершая положенные обходы.

Ночной Владыка по‑прежнему сидел за своим длинным столом, сортируя и перебирая ингредиенты для грандиозного заклинания, которое он собирался сотворить завтра ночью.

Одним из немногих плюсов тесной клетки Китиары было то, что деревянные планки над головой хоть немного прикрывали её от палящего солнца. Её взгляд скользнул к предательскому кендеру. Его глаза были закрыты. Тассельхоф Непоседа, казалось, мирно спал.

* * *

Пока Ночной Владыка трудился над заклинанием, он мысленно вернулся к тому мгновению озарения, что настигло его пять дней назад — за день до того, как схватили человеческую женщину. Именно тогда наконец подтвердилось нужное время для заклинания — и Саргоннас явил себя минотавру.

Он стоял на горном плато в полдень, а вокруг него были рассыпаны цветные стеклянные призмы, кристаллы и осколки серебряных зеркал. В их гранях он считывал движение звёзд и солнца, вычисляя их положение на небесах относительно двух лун, и в итоге пришёл к выводу, что все внешние условия сошлись.

Внезапно он заметил рябь на одной из отражающих поверхностей. Быстро оглядевшись, он увидел мерцание и рябь на всех осколках блестящего резного стекла. Пока Ночной Владыка в изумлении наблюдал, мерцание обретало форму — и в каждом осколке проступал фрагмент лика Бога Тёмной Мести.

Страшное, грозное, сумрачное лицо, подернутое багровой дымкой, взирало на Ночного Владыку тяжелым взглядом чёрных глаз.

А затем, так же внезапно, образ Саргоннаса в осколках стекла исчез.

Подняв взгляд к небу, Ночной Владыка увидел огромного красного кондора с чёрным оперением: размах его крыльев, казалось, накрывал всё небо, а голова была странно маленькой и лишённой оперения. На кончиках крыльев плясало пламя.

— Приветствую тебя, Ночной Владыка, слуга зла, — казалось, произнёс красный кондор прямо в сознании Ночного Владыки бархатным, манящим голосом. Из углов его клюва вырывались языки пламени.

— Приветствую, Саргоннас, Бог Тёмной Мести, союзник Такхизис, — мысленно ответил Ночной Владыка.

Никогда прежде он не чувствовал себя столь могущественным — и столь ничтожным, — как в тот миг, когда Саргоннас впервые обратился к нему.

— Твой план мне известен, — прозвучал голос бога. — Веками я ждал кого‑то с твоей дерзостью и отвагой. Веками я замышлял, как проникнуть в материальный мир и обрушить на него всю мощь своей ярости. Веками мои замыслы срывались. Ты принял все меры предосторожности для заклинания? Ты готов к назначенному часу?

— Да, владыка.

— Бдишь ли против обмана? Против предательства?

— Да, владыка.

— Достоин ли ты?

— Надеюсь, владыка.

— Не подведи меня. Не смей подвести меня, иначе ты узнаешь, что моя месть настигает повсюду.

С этими словами красный кондор замерцал в солнечных лучах, а затем растворился, словно его никогда и не было.

Ночной Владыка рухнул на колени, ошеломлённо озираясь. Разговор с Саргоннасом происходил исключительно в его разуме. Оглядевшись, он видел лишь стражников‑минотавров, праздно стоявших на своих постах. Они не слышали и не видели Саргоннаса.

То же касалось и двух членов Высшей Тройки — они не заметили ничего необычного… до этого момента.

Один из них подбежал к Ночному Владыке.

— Вы в порядке, ваше превосходительство? — заботливо спросил молодой, крепко сбитый минотавр.

Ночной Владыка не ответил сразу. Молодой шаман с трудом помог ему подняться на ноги.

— Вы в порядке, ваше превосходительство?

На этот раз голос принадлежал Фесцу. Стоявший позади Ночного Владыки шаман шагнул вперёд и тронул его за плечо.

Резко вернувшись в реальность, Ночной Владыка обнаружил перед собой офицера минотаврских войск. Тот стоял прямо перед ним — а сам Ночной Владыка, погрузившись в воспоминания, сидел за своим длинным столом посреди мёртвого города. Ночной Владыка моргнул, окинул взглядом рогатого воина и буркнул в ответ Фесцу:

— Да, разумеется, я в порядке.

— У меня весть, — произнёс солдат‑минотавр. — К Компаньонам, высадившимся на южном берегу острова, присоединилось войско кирие.

— Кирие, — хмыкнул Ночной Владыка. — Сколько их?

— По меньшей мере шестеро, возможно, до пятнадцати, — ответил солдат и самодовольно добавил: — Вероятно, все — члены Воинского Общества. Но мы легко справимся с таким числом. Да мы и вдесятеро большее одолеем!

— Да.

Солдат‑минотавр замялся.

— Да?

— Они движутся в этом направлении. Похоже, они точно знают, куда идут.

— Почему они идут пешком? Почему кирие не переносят их по воздуху?

— Мы и сами озадачены, ваше превосходительство, — ответил солдат. — Возможно, их слишком много, чтобы кирие могли всех поднять, или же им нужно отдохнуть после перелёта из гор Митаса.

— Пф! — фыркнул Ночной Владыка так резко, что солдат‑минотавр невольно отступил на шаг. — Кирие не устают так легко. Должна быть иная причина — и мы скоро её узнаем.

Самоуверенность солдата заметно поубавилась.

— Да, — пробормотал он уже куда менее уверенно. — По нашим оценкам, они будут здесь к полудню завтрашнего дня.

— Хорошо.

К удивлению солдата‑минотавра, Ночной Владыка вовсе не выглядел раздосадованным этой вестью. Напротив, он будто воспрянул духом и снова склонился над работой, энергично делая пометки на полях книги, которую изучал.

Ночной Владыка поднял взгляд. На сей раз в его голосе и правда прозвучало раздражение.

— Ну? Ещё что‑то?

— Н‑нет, ваше превосходительство, — пролепетал солдат и развернулся, чтобы уйти.

«Хорошо», — повторил про себя Ночной Владыка. Люди — согласно донесениям, в сопровождении гнома и эльфа, — были на пути сюда, и к ним присоединились кирие. Последнее оказалось неожиданным. Придётся кое‑что скорректировать в плане, но время ещё есть.

Позади него Фесц и двое других членов Высшей Тройки переглянулись и кивнули друг другу. Они верили в мудрость Ночного Владыки.

Позади них Тас спал… держа один глаз приоткрытым. А позади него, в своей клетке, Китиара сидела, сжавшись, и напряжённо прислушивалась.

* * *

День сменился ночью.

Тассельхоф вздрогнул и очнулся, осознав, что задремал. Прошло несколько часов.

Святилище Ночного Владыки гудело от суеты. Фесц и двое других шаманов‑минотавров деловито укладывали предметы в небольшие ящики и рюкзаки. Полдюжины минотавров‑стражников подобрались ближе и, похоже, ждали приказов. Ночной Владыка — его длинный стол был очищен от книг заклинаний и компонентов — стоял в центре лагеря, указывая и раздавая распоряжения.

Ночной Владыка был облачён в полный церемониальный наряд: пучки перьев и колокольчики свисали с его рогатой головы, словно ленты, а на могучие плечи был наброшен тёмно‑красный плащ.

— Эй, что тут происходит? — добродушно спросил Тас, подходя к Догзу, который как раз упаковывал свои вещи.

Догз обернулся к кендеру.

— Ночной Владыка говорит, что время почти пришло, — торжественно произнёс он. — Мы собираемся этой ночью перебраться на новую стоянку, чтобы скрыть своё местоположение от людей и кирие, которые надвигаются на нас.

Тас обдумал услышанное.

— Хорошая идея! — с энтузиазмом воскликнул кендер.

Заметив Таса, Фесц поспешил к нему. В глазах шамана плясало возбуждение.

— Ночной Владыка разрешил тебе идти с нами, — сказал Фесц. — Ты даже не представляешь, какая это редкая привилегия для представителя твоего народа. Обычно при совершении заклинания присутствуют только сам Ночной Владыка, Высшая Тройка и жертва, которую предстоит принести. Но он считает, что кендер — представитель расы, известной своей удачей и благосклонностью судьбы, — особенно если это злой кендер, — может лишь порадовать Саргоннаса.

Взгляд Таса метнулся к Китиаре. Женщина‑воительница застыла в своей клетке: глаза широко распахнуты, одно ухо прижато к деревянным планкам — она напряжённо прислушивалась.

— Я польщён, — произнёс Тассельхоф, раздуваясь от гордости. — Даже больше чем польщён. Я просто потрясён. За ту хоть и малую роль, что мне уготована в грядущей великой драме, я искренне благодарен. И мне бы очень хотелось лично выразить Ночному Владыке свою глубочайшую признательность.

Кендер уже было направился к Ночному Владыке, но Фесц схватил его за воротник и одёрнул.

— Не думаю, что сейчас подходящее время для разговора с Ночным Владыкой — у него и так слишком много важных дел на уме, — тихо произнёс Фесц.

— А, — сказал Тас. — Разумно.

Кендер наблюдал, как двое стражников подошли к решётчатой клетке. Они выволокли Китиару Ут‑Матар — брыкающуюся и кричащую — через дверь, а затем принялись надевать цепи на её ноги и связывать руки верёвкой за спиной.

— Если вы думаете, что я позволю принести себя в жертву какому‑то дурацкому богу тьмы — не говоря уже о том, чтобы какой‑нибудь проклятый кендер стоял тут и любовался этим зрелищем, — то вас ждёт жестокое разочарование…

Стражники‑минотавры сунули кляп в рот Китиаре, оборвав её на полуслове. Тассельхофу стало даже немного жаль: ему было любопытно, каким образом Китиара собиралась кого‑то «жестоко разочаровать» — тем более самого Саргоннаса.

Ночной Владыка услышал вспышку ярости Китиары. Его спина напряглась. Он резко развернулся, охваченный гневом, и двинулся к воительнице из Утехи.

Потеряв своё обычное хладнокровие, Ночной Владыка злобно сплюнул прямо в лицо Китиаре:

— Грязное отродье! Ты недостойна даже произносить имя Владыки Тёмной Мести! Ты недостойна существовать в этом мире! Скоро ты умрёшь, и в смерти ты поменяешься местами с Саргоннасом. Ты будешь обречена на пребывание в его мире, а он пройдёт через портал в наш материальный план!

Фесц, Догз и остальные застыли, ошеломлённые такой яростью Ночного Владыки. Стражники‑минотавры нерешительно закончили завязывать повязку на глазах Китиары, которая по‑прежнему тщетно пыталась вырваться.

Тас уже собирался выпалить что‑нибудь неуместное, когда из темноты раздался новый, неожиданный голос:

— Полагаю, заклинание станет лишь сильнее, если жертва будет не столь отчаянно противиться смерти ради удовольствия Саргоннаса!

Рейстлин! Это был голос Рейстлина! Тас узнал бы его где угодно, даже здесь, посреди этой безлюдной пустоши. Китиара прекратила сопротивляться — было ясно, что она тоже узнала голос своего сводного брата.

Но где он? Рейстлина нигде не было видно.

Стражники нервно сжали оружие. Догз выхватил палаш, тревожно поводя глазами по сторонам. Высшая Тройка сгруппировалась, готовая в любой момент сотворить заклинание.

Услышав голос, Ночной Владыка резко повернулся в ту сторону, но ничего не увидел. Тас смотрел на огромные бычьи глаза верховного шамана и с удивлением заметил в них не страх и не неуверенность, а проблеск облегчения. Словно Ночной Владыка именно этого и ожидал.

— Это ты? — прогрохотал Ночной Владыка. — Тот, кого зовут Рейстлин, — сводный брат этой неукротимой женщины?

— Да, это я, Рейстлин, — ответил голос.

Тас оглядывался по сторонам, но никак не мог понять, где прячется Рейстлин.

— Тогда покажись.

Послышался тихий, сухой смешок, а затем снова бесплотный голос:

— Пожалуй, не стану.

Несколько долгих мгновений Ночной Владыка молчал. Тассельхоф уже хотел что‑то сказать, но Ночной Владыка вдруг проурчал почти мурлычущим тоном:

— Я понимаю. — Он широко взмахнул рукой. — Ты сделал себя невидимым, чтобы проникнуть сквозь кольцо войск. Браво! Я как раз гадал, как ты это провернёшь. Твои спутники далеко позади?

Рейстлин на мгновение замялся.

— Я пришёл один.

— Хорошо.

— Отпусти мою сестру. Я займу её место.

Тассельхоф услышал приглушённый крик и обернулся: Китиара пыталась вырваться из хватки стражников. Минотавры выглядели слегка не по себе — им было неуютно находиться рядом с голосом, у которого, казалось, не было тела.

— Отличная идея! — выкрикнул Тассельхоф. — Привет, Рейстлин! Это я, Тассельхоф! Ты получил магическую бутыль с посланием?

— Да, — рявкнул Ночной Владыка, оглянувшись через плечо и хмуро глянув на кендера. — Это отличная идея. Но как я узнаю, что ты сдержишь слово?

— А как я узнаю, что сдержишь ты?

Ночной Владыка задумался над вопросом Рейстлина. К нему подошёл Фесц и что‑то прошептал на ухо.

— А, — произнёс Ночной Владыка. — Позволь представить тебе Фесца, моего старшего ученика и шамана высшего ранга после меня. Подойди к нему, и он свяжет тебе руки. После этого, — он подал знак минотавру из Лакиноса, — Догз отведёт Китиару к краю лагеря и отпустит её. Даю тебе слово.

Догз схватил верёвки, которыми была связана Китиара. Двое стражников, явно обрадованные тем, что с них сняли эту обязанность, отступили.

— Справедливо, — прозвучал голос Рейстлина, и в тот же миг стройная фигура мага материализовалась рядом с Фесцем. Шаман грубо схватил его и обмотал верёвкой руки, заведя их за спину.

Ослабев от усилий, требовавшихся для поддержания заклинания невидимости, которое позволило ему проскользнуть мимо минотавров, охранявших мёртвый город, молодой маг рухнул на колени.

Тассельхоф подскочил к нему.

Ночной Владыка кивнул Догзу. Тот подхватил Китиару, перекинул её через плечо и двинулся через поляну. Вскоре их поглотила тьма.

— Рейстлин! — воскликнул Тассельхоф. — Я знал, что ты придёшь… то есть если ты получил магическую бутыль с посланием. Ты ведь получил её, правда?

Чья‑то рука грубо схватила Таса за плечо и оттеснила кендера в сторону. На его место шагнул Ночной Владыка, наклонившись к молодому магу так близко, что обдал его зловонным дыханием.

— Так вот он, знаменитый Рейстлин, — прогрохотал Ночной Владыка.

Рейстлин ничего не ответил. Он лишь твёрдо, не отводя взгляда, смотрел в глаза Ночного Владыки.

— Этот человек ничто по сравнению с тобой, Ночной Владыка, — презрительно бросил Фесц. — Он даже не пытается бороться за свою жизнь!

— Держите его связанным! — приказал Ночной Владыка. — Если ему понадобятся еда и питьё — дайте. Но не стоит его недооценивать. Охраняйте его тщательно.

— А теперь быстро сворачиваем лагерь! Я не хочу рисковать: вдруг он солгал, когда сказал, что пришёл один!

Минотавры поспешили исполнить приказ.

Тассельхоф медленно поднялся с земли. Да, каждое слово Ночного Владыки следовало почитать как святыню — но даже злой Тас считал, что верховному шаману не помешало бы поучиться манерам. Потирая плечо, кендер с тоской подумал о своём добром старом хупаке…

* * *

Догз не успел уйти далеко, когда один из солдат‑минотавров подбежал, чтобы догнать его.

Они оказались в другой части мёртвого города — рядом с руинами портика, остатками стены и грудами обрушившейся кладки.

— От Ночного Владыки, — произнёс солдат, протягивая Догзу послание, начертанное на пергаменте.

«Убей человеческую женщину», — гласила записка, выведенная безошибочно узнаваемым почерком Ночного Владыки.

Догз замер в нерешительности. Свёрток из человеческой женщины, перекинутый через его плечо, пытался кричать и брыкаться — но без особого успеха. Огромный минотавр опустил Китиару на землю и прижал к ней раздвоенное копыто, чтобы она не смогла откатиться.

— Мне нужно поговорить с пленницей, — прогрохотал Догз. — Подожди меня.

Солдат попятился и растворился в тенях.

Догз огляделся. Неподалёку стояла разбитая колонна. Он подтащил к ней Китиару, достал с пояса моток верёвки и крепко обмотал её, привязав к обломку колонны. Затем снял с неё повязку с глаз.

Её взгляд вопросительно впился в него.

— Мне приказано тебя убить, — просто произнёс минотавр.

Тёмные глаза Китиары смотрели на него с вызовом.

Минотавр огляделся, заметил неподалёку крупный каменный блок, медленно подошёл к нему и сел. Приказ убить женщину тревожил его — прежде всего потому, что эта женщина была подругой кендера Тассельхофа до того, как тот стал злым, а во‑вторых, потому что Ночной Владыка дал слово, что женщину отпустят на свободу.

Обе причины одинаково тяготили Догза, и минотавр долго сидел, погрузившись в раздумья. Наконец он поднялся и подошёл к пленнице.

— Сегодня я тебя не убью, — коротко бросил он.

Он потянулся, чтобы снова надеть на неё повязку.

— Я не поведу тебя обратно к Ночному Владыке, — пояснил он. — Оставлю тебя здесь, пока мы не вернёмся. Тогда и решу, что делать.

Китиара яростно рванулась в путах, пытаясь что‑то сказать.

Догз помедлил, размышляя.

— Если попробуешь кричать или звать на помощь — разобью тебе голову, — пророкотал он. Затем снял с неё кляп.

— М‑мне… мне всё равно, что будет со мной, — запинаясь, выдохнула Китиара сдавленным голосом.

Минотавр ждал.

— Это Рейстлин, — сказала она. — Он мой брат. Ты можешь хоть что‑нибудь сделать, чтобы помочь ему?

Минотавр уже потянулся, чтобы вернуть кляп на место.

— Подожди! — тихо вскрикнула она.

На мгновение минотавр замер, глядя на неё с презрением.

— Рейстлин станет жертвой, — произнёс Догз. — Это честь для Рейстлина — привести Саргоннаса, бога минотавров, в этот мир.

И снова минотавр потянулся к кляпу.

— Тогда забудь про Рейстлина, — в отчаянии выпалила Китиара.

Догз остановился.

Мысли Китиары лихорадочно метались. Она вспомнила подслушанный разговор Догза и Таса о дружбе и предательстве. Это натолкнуло её на мысль. Возможно, это единственный шанс для Рейстлина.

— Ты… ты ведь дружишь с Тассельхофом, верно?

— Да, — осторожно ответил Догз.

— Тогда передай ему кое‑что от меня.

Она сказала, что именно нужно передать. Глаза минотавра расширились.

Догз попятился от Китиары, потом резко пнул холодную, покрытую пеплом землю. Он стоял так несколько минут, а Китиара следила за ним, понимая, что попала в самую точку. Как ни странно, минотавр и правда считал себя другом Таса.

Медленно Догз опустил руку с кляпом. Китиара объяснила, где спрятан предмет. Минотавр обыскал её и нашёл эту крохотную вещицу — такую незаметную, что никто не обнаружил её при прежнем обыске и никто не обратит внимания, если Догз будет её носить. Догз сунул маленький предмет за пояс, затем резко вернул кляп и крепко закрепил его на лице Китиары.

Его взгляд встретился с её глазами, пока он снова надевал повязку на её глаза.

Затем он отыскал солдата‑минотавра и приказал ему остаться и охранять Китиару ценой собственной жизни.

После этого Догз сорвался с места и помчался догонять Ночного Владыку и его свиту.

К наступлению сумерек в лагерь прибыло столько кирие, что Танис сбился со счёта, пытаясь уследить за их всё растущим числом. Двадцать, может, два с лишним десятка, прикинул полуэльф.

Крылатые создания слетались, докладывали на своём языке Похитителю Облаков, а потом кружили, разглядывая людей и остальных. Кто‑то снова улетал. Кто‑то доставал оружие, чтобы подточить.

— Шансы становятся получше, — сказал Танис Флинту.

Гном, нахмурившись, не выглядел полностью убеждённым. Ему не терпелось, чтобы Похититель Облаков наконец поделился сведениями, полученными от разведчиков.

Флинт и Карамон подошли к воину кирие.

— Мы уже знаем, где держат Китиару и с каким количеством войск нам предстоит столкнуться? — спросил Флинт на Общем — из уважения к кирие.

Остальные, в том числе Танис и Стурм, подтянулись следом. Похититель Облаков поднялся и внимательно оглядел Компаньонов.

— Мои разведчики облетели древний город и увидели множество десятков минотавров, разбивших лагерь среди руин, — доложил воин кирие. — Почти все — солдаты, и все — при тяжёлом вооружении. Покои верховного шамана находятся почти в центре разрушенного города: они под открытым небом, но хорошо патрулируются. В лагере Ночного Владыки в клетке держат человеческую женщину. В лагере кипит бурная деятельность — явно идут приготовления к чему‑то. Мои разведчики не решаются подлетать слишком близко, чтобы не быть замеченными. Один из моих братьев вроде бы видел какое‑то маленькое существо — не человека и не минотавра, — снующее туда‑сюда, но он не уверен.

— Проклятый кендер, — пробормотал Флинт.

Карамон вопросительно посмотрел на Похитителя Облаков:

— А что насчёт моего брата?

— Пока что, — мрачно ответил Похититель Облаков, — никаких следов мага нет.

— Значит, мы знаем, что Китиара в плену почти в центре старого города, — подвёл итог Танис. — И знаем, что её хорошо охраняют. Сколько нас сейчас… двадцать, тридцать?

Никто не торопился с ответом. Танис окинул взглядом отряд. На него смотрели храбрые, но напряжённые лица. Все понимали, что по численности силы явно на стороне минотавров.

Похититель Облаков пожал плечами.

— Возможно, Дух Птицы узнает о лагере что‑нибудь ещё, когда вернётся, — ободряюще произнёс он. — Он не только мой главный разведчик, но и превосходный тактик, когда доходит до битвы.

— Каковы бы ни были шансы, мы должны попытаться спасти её завтра, — решительно заявил Стурм. Остальные Компаньоны согласно забормотали.

— Да, — торжественно подтвердил Похититель Облаков. — Завтра.

Почти невольно все подняли взгляды к небу. Солнце уже скрылось с небосвода. Розоватые сумерки вот‑вот должны были смениться холодной ночью.

— Подозреваю, завтра нам сполна хватит сражений, — ворчливо пробурчал Флинт. — Лучше уж убедиться, что мы готовы.

С этими словами старый гном достал свой боевой топор и точильный камень. Остальные тоже принялись готовиться к битве.

* * *

Дух Птицы, возвращаясь к временному лагерю, заметил кое‑что внизу — и это привлекло его внимание. Он сделал круг и вернулся, чтобы разглядеть получше. Минотавр‑солдат катался по земле возле большой ямы, явно сражаясь… но с кем? Дух Птицы рискнул снизиться, чтобы рассмотреть поближе.

Быкоподобный воин ростом не меньше семи футов казался карликом рядом с существом, с которым бился: громоздким четвероногим бронированным монстром с приподнятым гребнем на спине — тот был выше минотавра и почти вдвое длиннее. Чудовище низко прижималось к земле, передвигаясь на четырёх когтистых лапах, и раз за разом набрасывалось на минотавра, щёлкая челюстями. Оно повалило минотавра на землю и не давало ему подняться, осыпая яростными ударами.

Размахивая форпанном, минотавр пытался поразить тварь трезубой частью оружия. Если бы ему это удалось, он смог бы использовать утяжелённую сеть, чтобы прижать зверя к земле и добить. Но из‑за того, что минотавр терял равновесие и уклонялся от атак, нанести точный удар никак не получалось. Каждый удар когтей чудовища оставлял на теле воина новые кровоточащие раны.

Заворожённый, пытаясь понять, что это за существо, Дух Птицы снизился ещё сильнее, зависнув прямо над схваткой.

Минотавру удалось вскочить и перепрыгнуть через спину чудовища. Ухватившись одной рукой, он вонзил оружие под гребень твари — туда, где броневая пластина слегка отходила от спины. С пронзительным воплем существо подпрыгнуло на несколько футов вверх — прямо под зависшим кирие.

Только тогда Дух Птицы понял, что это за тварь. Это был булетт, которого иногда называли «сухопутным акулой» — прожорливый хищник, настолько редкий, что ни Дух Птицы, ни кто‑либо из известных ему кирие никогда его не видели.

Из небольшой корзинки, висевшей у него на боку, Дух Птицы достал нечто похожее на свёрнутую лозу.

Внизу временное преимущество минотавра растаяло без следа. Булетт сумел извернуться в воздухе и рухнуть прямо на плечи быкоподобного воина. Теперь чудовище раздирало ноги и спину минотавра когтистыми лапами, а мощные челюсти сомкнулись на его шее.

Именно в этот миг Дух Птицы спикировал вниз и набросил на булетта «сеть‑путы» из редкого растения — душащей лозы. Сеть мгновенно оплела цель, сковывая её живыми путами. Стоило булетту попытаться пошевелиться, как гибкие, упругие побеги сжимались всё крепче, плотно обхватывая могучее тело монстра.

Дух Птицы сомневался, что сеть‑путы оказались бы столь эффективны, не будь булетт уже ранен. Помогало и то, что чудовище, поглощённое схваткой, не заметило кирие, пока не стало слишком поздно.

Воин кирие опустился на землю и осторожно приблизился к булетту. Монстр не метался и не кричал. Он лежал совершенно неподвижно, словно мёртвый, и смотрел на Духа Птицы злобными желтоватыми глазами, от которых у кирие кровь стыла в жилах. У булетта не было шеи: голова выступала из‑под воротника брони и заканчивалась свирепой заострённой пастью, удивительно напоминавшей пасть гигантской кусающей черепахи.

Сеть‑путы продолжала оплетать булетта, сковывая голову чудовища, всё туже стягивая его бронированное сине‑зелёное тело и конечности. Чуть в стороне минотавр вздрагивал в предсмертных судорогах. Его кровь заливала пустынную землю, окрашивая её в красный цвет.

Дух Птицы знал, что прожорливый булетт нападает и пожирает всё, что оказывается на его территории. Он зарывается под землю, когда хочет отдохнуть, и прорывается на поверхность, почувствовав вибрации, означающие, что рядом появилась новая добыча. Никто по своей воле не задерживался поблизости от булетта.

Как и все кирие, Дух Птицы владел магическими знаниями древнего мира — знаниями, которые на столетия старше магии трёх лун. В их числе была способность общаться с любым животным. Несмотря на дурные предчувствия насчёт булетта, отважный кирие решился попробовать поговорить с монстром.

— Я не желаю тебе зла, — произнёс Дух Птицы на всеобщем зверином наречии. — Я хочу поговорить с тобой о том, зачем я здесь… и о минотаврах, заполонивших этот остров.

Чудовище продолжало молча смотреть на Духа Птицы. Наконец оно ответило:

— Мне нет дела ни до тебя, ни до твоих ничтожных интересов. Моя единственная забота — чтобы мой желудок был полон. Эти глупые быколюди, отрицающие своё звериное наследие и ставящие себя выше нас, меня не волнуют.

«Не только злобен, но и глуп», — подумал Дух Птицы.

— Прямо сейчас у тебя могла бы появиться ещё одна забота: позаботиться о ране на спине, — сказал Дух Птицы: он заметил, что из раны, нанесённой минотавром, медленно сочится зелёная слизь — вероятно, кровь булетта. — С моими навыками целителя я могу залечить рану, если ты просто выслушаешь меня.

Булетт с подозрением ответил:

— Хоть я и твой пленник, убить меня тебе будет непросто, кирие. И всё же, похоже, у меня не так много вариантов.

— Минотавры из Митаса устроили на этом острове аванпост, — продолжил Дух Птицы. — Ты наверняка знаешь, что эти быколюди либо истребляют, либо порабощают всех, кто встаёт у них на пути. Это не сулит ничего хорошего ни тебе, ни другим существам на Картае.

Дух Птицы сделал паузу, чтобы убедиться, что булетт слушает.

— У нас, кирие, есть свои причины желать, чтобы минотавры как можно скорее покинули Картай. Но нас слишком мало, чтобы одолеть их в одиночку. Наш отряд — лишь горстка воинов кирие, несколько человек, гном и эльф. Нам бы очень помогло, если бы такой опытный полководец, как ты, и те звери, которых ты решишь повести за собой, сражались на нашей стороне.

Дух Птицы рассудил, что апеллировать к раздутому самомнению булетта будет полезно. И не ошибся. Если можно было сказать, что огромное, грузное чудовище с маленькими злыми глазками раздулось от гордости — то именно это и произошло.

Но почти сразу монстр снова принял свой угрюмый, упрямый вид.

— Мне не нужны ни кирие, ни кто‑либо ещё, чтобы уничтожить минотавров. Если бы я захотел это сделать, я справился бы сам — медленно, по одному, со временем. Зачем мне присоединяться к вам?

Дух Птицы не сомневался, что булетт, вероятно, прав: предоставленный самому себе, он и правда мог бы истребить минотавров, если бы у него было достаточно времени. Но Похититель Облаков, Карамон и остальные не могли позволить себе ждать так долго.

— Если ты вступишь с нами в союз, мы обещаем уступить этот остров тебе и другим животным как твои владения на ближайшую тысячу лет. Как предводитель в битве, ты, без сомнения, будешь признан верховным владыкой острова, — добавил Дух Птицы. Он не мог прочесть реакцию на предложение в холодных, пустых глазах булетта. — А ещё есть вопрос твоей раны: я могу залечить её с помощью магии.

Булетт оставался бесстрастным. Дух Птицы терпеливо ждал. Из раны по‑прежнему сочилась зелёная слизь.

— Сначала — моя рана, — наконец произнёс монстр. — Потом мы можем обсудить, кто мог бы присоединиться к нам в битве против минотавров.

Быколюди не имеют друзей среди существ этого острова. Впрочем, — казалось, чудовище хмыкнуло, — как и я.

* * *

Чтобы обработать рану булетта, Дух Птицы сначала должен был освободить чудовище от сети‑пут. Он перерезал душащую лозу у самого основания стебля, а затем рассекал побеги в как можно большем числе мест. Позже он использовал часть этих стеблей, чтобы соорудить подобие стропы — так он смог донести огромное существо до лагеря.

Духу Птицы пришлось напрячь все силы, чтобы поднять и перенести булетта. Карамон, Танис, Стурм, Флинт и остальные с ужасом смотрели, как кирие опустил «сухопутную акулу» прямо посреди их стоянки вскоре после наступления сумерек. Хоть чудовище и выглядело смирным, оно угрюмо протащилось к краю лагеря и теперь недоверчиво вглядывалось в пустыню.

Похититель Облаков поприветствовал Духа Птицы, едва увидев, что тот вернулся вместе с булеттом. Двое кирие отошли в сторону и коротко переговорили на своём языке. Затем, сияя, Похититель Облаков подвёл друга к остальным.

— Какая от такого существа может быть польза? — спросил Карамон.

— Лагерь минотавров хорошо укреплён. Нас сильно меньше. Нам нужны союзники везде, где только можно их найти, — объяснил Похититель Облаков. — Нет бойца бесстрашнее, чем булетт. По словам Духа Птицы, этот пообещал призвать на помощь других сухопутных созданий. А ещё он рассказал нам о горной обители рухов, к которым, как он считает, тоже можно обратиться за поддержкой. Я пошлю Звёздного Близнеца, чтобы он поговорил с рухами и попросил их о помощи.

— Рухи! — воскликнул Флинт. Хоть он и был холмовым, а не горным гномом, он прекрасно знал репутацию этих огромных хищных птиц, похожих на исполинских орлов, — размах их крыльев достигал ста двадцати футов. Горные гномы, добывавшие руду в отдалённых местах, порой сталкивались с рухами, защищавшими свои гнёзда.

— Никогда ещё рух не помогал гному, да и гном руху тоже, — горячо заявил Флинт.

Карамон умоляюще взглянул на Таниса, и тот поспешил успокоить гнома:

— Похититель Облаков прав — нам нужна помощь. Если Дух Птицы смог приручить булетта, то, возможно, Звёздный Близнец сумеет договориться с рухами.

Танис посмотрел на полуогриху Кирсиг, которая, как обычно, стояла неподалёку от Флинта.

— Мы с Кирсиг сделаем всё возможное, чтобы рухи держались подальше от тебя, а ты — от них.

Кирсиг, воспринявшая вопрос о рухах и гномах предельно серьёзно, скрестила руки на груди и решительно кивнула.

— Когда мы можем ожидать прибытия наших необычных союзников? — спросил Стурм. После спасения из Ямы Рока соламнийский рыцарь проникся глубоким уважением к кирие и не видел причин сомневаться в разумности их нестандартного плана.

Дух Птицы склонил голову в сторону булетта, будто прислушиваясь несколько мгновений.

— Послание отправлено, — произнёс он. — Утро должно принести нам новых союзников. Лучше всего просто ждать. А пока нам стоит отдохнуть.

Следуя собственному совету, кирие присел на корточки, закрыл глаза и почти мгновенно уснул — или, по крайней мере, так казалось. Спустя минуту Дух Птицы приоткрыл один глаз.

— Если понадобится, разбудите меня, чтобы я встал на стражу, — добавил он и снова сомкнул веки.

— Я сегодня отдыхала, пока ты был в разведке, — заявила Юрил. — Я подежурю первой и разбужу кого‑нибудь, когда устану.

Юрил подхватила с земли одеяло и направилась к большому дереву на краю лесной опушки, где они разбили лагерь. Остальные начали расходиться, подыскивая себе удобное место для сна. Несколько кирие и остальные моряки с «Кастора» уже устраивались на ночлег.

— Я… э‑э… должен подточить меч и подготовить остальное оружие к завтрашнему дню, — пробормотал Карамон, ни к кому особо не обращаясь. — Пожалуй, посижу пока с Юрил.

Стурм и Танис переглянулись.

— Только не забудь, что кто‑то из вас должен стоять на страже! — крикнул ему вслед Танис.

На самом деле Карамон с самого исчезновения Рейстлина днём раньше не мог отделаться от тревожных мыслей о брате‑близнеце. Он сомневался, что сумеет уснуть, даже если попытается. Но присутствие Юрил оказалось на удивление успокаивающим.

* * *

Флинт тоже спал, но беспокойно. В его снах то и дело слышался шорох, а огромные крылья стремительно опускались прямо на него. Кирсиг, которая сидела на страже рядом с гномом, несколько раз натягивала обратно одеяло, которое он сбрасывал во сне, и поправляла его у шеи старика.

Когда на следующее утро Флинт наконец проснулся, он понял, что звуки, мешавшие ему спать, были вовсе не плодом воображения — только издавали их не обитатели небес, а любопытные создания, пришедшие по земле.

На юго‑западной окраине лагеря стоял булетт. А позади него, в первых рассветных лучах, казалось, будто сама пустынная земля вздымается и ходит ходуном. Флинт пригляделся и ахнул:

— Великий Реоркс!

Дюжины гигантских приземистых насекомых покрывали землю. Их спины укрывали твёрдые чёрные сегментированные панцири, а головы заканчивались парой небольших, но грозно выглядевших жвал.

— Хораксы, — прозвучал рядом голос кирие, подошедшего к Флинту.

— Что? — не понял гном.

— Они живут под землёй и вырастают почти с нас ростом. Нападают стаями, — пояснил кирие. — К счастью, мне никогда не доводилось с ними сталкиваться. Говорят, они могут раздавить тебя своими изогнутыми клешнями, выжимая жизнь до последней капли.

Увидев, как у Флинта отвисла челюсть, кирие поспешил добавить:

— Не волнуйся. Они подчиняются булетту, а булетт сейчас на нашей стороне — по крайней мере, пока.

— Клешни у них и правда мощные, — вставила подошедшая Кирсиг. Полуогриха, похоже, хранила в голове целую сокровищницу сведений о самых разных существах. — Мой папа говорил, что они могут стать настоящей напастью, если залезут в подземные туннели, которыми ты пользуешься. Обычно они не любят солнечный свет. Надеюсь, ради атаки они потерпят его хоть несколько часов.

К этому моменту все Компаньоны, кирие и моряки уже поднялись на ноги и стояли, не отрывая взглядов от этой странной орды: булетта, полчищ хораксов, а позади них — странных скальных образований, которые вдруг зашевелились. Флинт изумлённо потёр глаза.

— Кирсиг, — прошептал он, дёргая полуогриху за рукав, и указал куда‑то за ряды хораксов.

Красновато‑коричневые «скалы» снова сдвинулись, и стало ясно, что это вовсе не камни, а бугристая шкура гигантского пресмыкающегося. Флинт прикинул, что от кончика длинного, похожего на хлыст хвоста до окончания заострённой, усеянной клыками морды чудовища было почти двести футов. Исполин распластался по земле, раскинув по бокам ластовидные лапы.

То, что Флинт поначалу принял за пещеры в скале, оказалось глубокими глазницами чудовища — настолько глубокими, что самих глаз было не разглядеть. Монстр лениво хлестнул хвостом по земле, расплющив несколько каменных выступов.

— Это великий хатори, и, судя по размерам, очень древний, — шёпотом произнесла Кирсиг. — В последние десятилетия на этом острове ему, должно быть, почти нечего было есть. А голодный хатори — это яростный боец, как всегда говорил мой папа.

Булетт обвёл взглядом кирие и их союзников, а затем посмотрел на собранное им войско. Пусть эти кровожадные твари и не питали друг к другу ни малейшей симпатии, к минотаврам они относились ещё хуже: в пустынных землях быколюди давно прослыли самонадеянными задирами, не знающими меры.

Булетт донёс до зверей условия, предложенные Духом Птицы и Похитителем Облаков: животные будут сражаться вместе один день, а взамен кирие уступят безжизненный Картай им во владение на тысячу лет. Учитывая, что в разрушенном городе находились Китиара и, предположительно, Рейстлин, существам было строго приказано не причинять вреда людям и представителям других рас — только минотаврам. Их они могли убивать по собственному произволу.

Внезапный порыв ветра едва не сбил Флинта с ног. Ветер всё крепчал, швыряя по лагерю одеяла и мешки. С тяжёлым предчувствием Флинт поднял взгляд. Прямо над ними зависли четыре руха: двое взрослых и двое поменьше — вероятно, их подросшие птенцы. Острые чёрные глаза внимательно изучали собравшихся.

Мощные тела, гладкие, словно снаряды, головы, огромные размахи крыльев — каждый рух был размером с валенвуд. Их блестящее коричнево‑жёлтое оперение и крепкие изогнутые клювы сверкали в лучах восходящего солнца.

* * *

Тот‑Ур беспокойно мерил шагами пространство перед своей палаткой. Полуденное солнце палило нещадно, и его блестящая чёрная шерсть слипалась от пота. Ночной Владыка со своей свитой благополучно отправился к вершине вулкана. Вроде бы всё шло по плану, но тревога не отпускала командира. Зедхар так и не вернулся с разведки, которую проводил накануне. Тот‑Ур раздумывал, не послать ли отряд на поиски, но численность его войск и без того сократилась из‑за отряда, ушедшего вместе с Ночным Владыкой, и он не решался выделить ещё минотавров. Верховный шаман особо предупреждал его быть настороже сегодня… именно сегодня.

Его палатка стояла у западного края руин Картая, рядом с обрушившимся парапетом. Уперев руки в бёдра, Тот‑Ур обозревал пустынный, безжизненный пейзаж. В стороне застыли несколько солдат, готовые исполнить любой его приказ.

Внезапно всего в десяти футах перед палаткой командира из земли вырвалась гигантская тень: она взметнулась вверх, а затем тяжело обрушилась на спину минотавра‑солдата. Молниеносный щелчок челюстей — и шея быкочеловека хрустнула.

Не успели остальные воины даже толком обнажить мечи, как из пролома, проделанного булеттом, хлынули один за другим хораксы. Куда бы ни бросал взгляд потрясённый Тот‑Ур, повсюду из дыр в земле вырывались жуткие твари и атаковали его небольшой отряд со всех сторон.

Минотавры не могли удержать строй — враг ворвался прямо в их ряды. Одни падали замертво на месте. Другие пытались сражаться, хотя мечи и копья лишь бессильно скользили по хитиновому панцирю насекомоподобных чудовищ. Третьи отступали, пытаясь занять более выгодную позицию.

Булетт неистовствовал: он прыгал, крушил и хватал минотавров, не встречая никакого сопротивления.

Стаи хораксов обезумели от крови. Чтобы одолеть одного минотавра, требовалось двое или трое этих тварей. Один вцеплялся жвалами в ногу чуть выше копыта, дробя кости; второй делал то же с другой ногой. Когда воин падал на землю, третий хоракс вонзал клешни в мягкие части тела. После этого все трое замирали и начинали пожирать жертву.

С юга надвигался ещё более жуткий кошмар. Казалось, сама пустыня пришла в движение, чтобы сокрушить минотавров. Великий хатори выполз на поверхность и теперь извивался, двигаясь к отряду минотавров, которые храбро пытались держать строй. Он хлестал костяным хвостом из стороны в сторону, одним ударом сбивая с ног полдюжины воинов и безжалостно втаптывая их в землю.

С севера с небес, почти затмевая солнце, пикировали гигантские рухи. Они кружили вне досягаемости копий, пока минотавры швыряли в них всё, что попадалось под руку. А затем, прежде чем успело подойти подкрепление, каждая из птиц ринулась к руинам, схватила огромный кусок покрытого пеплом камня и обрушила его на двух‑трёх минотавров сразу, расплющивая врагов. Рядом с рухами летели кирие, отдавая приказы исполинским птицам.

Повсюду минотавры пытались перегруппироваться. Для быкочеловека отступить, прервать схватку, было немыслимо, но эта армия чудовищных созданий повергла их в смятение. Их глаза расширились от ужаса, движения стали хаотичными, а удары — бесполезными. Тот‑Ур никогда не видел ничего подобного и даже не мог вообразить.

Минотавр‑командир отдал приказ отходить.

* * *

Стурм, Флинт, Кирсиг, Юрил и остальные моряки с «Кастора» пригибались, укрываясь за исполинским телом хатори, и уворачивались от летящих копий и тестесов — шипастых дубин, которые многие минотавры предпочитали в бою.

Сражаясь врукопашную с семифутовым громилой, вооружённым катаром, Стурм вдруг услышал крик Юрил. Сделав последний выпад, соламнийский рыцарь пронзил минотавра в живот и отскочил в сторону, чтобы не попасть под падающее тело. Он обернулся, разыскивая Юрил.

Чуть поодаль первая помощница стояла, глядя на безжизненное тело одного из своих товарищей по кораблю. Рядом лежало обезглавленное тело минотавра.

— Это Динчи, — проговорила Юрил, подняв на Стурма влажные от слёз глаза. — Мы… мы много лет плавали вместе.

Она пнула ногой обезглавленного минотавра, а затем снова ринулась в гущу схватки. Стурм хотел было оттащить тело моряка в сторону, чтобы позже предать его земле, но не успел: прямо перед ним возникли два волосатых раздвоенных копыта.

Соламниец вскинул взгляд как раз вовремя, чтобы парировать сокрушительный удар двуручного меча, обрушившегося сверху. От чудовищной силы удара клинок Стурма треснул и распался надвое. Минотавр раздул ноздри и снова занёс меч.

Стурм судорожно потянулся к кинжалу на поясе. В отчаянии он выхватил его и метнул. Лезвие вонзилось в живот чудовища — минотавр согнулся пополам. Стурм рванулся вперёд, схватил рукоять и резко дёрнул клинок вверх, а затем вытащил его наружу, распоров брюхо быкочеловека.

* * *

Командир армии минотавров укрылся внутри периметра города. Но его солдаты были в полном смятении: враг словно окружил их со всех сторон и сверху, кружа и нанося удары без передышки.

К Тот‑Уру подбежал гонец.

— Отряд кирие, эльф и человек прорвались во внутреннюю часть города и сейчас недалеко от лагеря Ночного Владыки — там, где держали в плену человеческую женщину!

Выругавшись, Тот‑Ур рявкнул, обращаясь к небольшой группе солдат, стоявших рядом:

— За мной!

И он рванулся вперёд, устремившись в сторону старой библиотеки.

* * *

План был таков: пустынные твари и рухи должны были сковать силы на периметре, пока Карамон, Танис, Похититель Облаков, Дух Птицы и остальные кирие прорвутся к оплоту Ночного Владыки и спасут Китиару. Солнце уже клонилось к закату, но до сих пор никому не удалось отыскать ни Кит, ни, если уж на то пошло, Рейстлина.

Плечом к плечу Карамон и Танис пробивались к лагерю верховного шамана, отгоняя тех немногих минотавров, которых оставили охранять стоянку. Но когда они добрались до клетки, в которой, по словам кирие, держали Китиару, та оказалась пуста.

Как бы опасно это ни было, а фланговой поддержки ждать не приходилось, и Дух Птицы вызвался быстро облететь внутренние районы руин, чтобы поискать её с воздуха.

Но не успел он взлететь, как в центр их отряда со звоном воткнулся шатанг — колющее метательное копьё. Карамон едва успел пригнуться, уклоняясь от сокрушительного удара шипастой дубины Тот‑Ура. Командир минотавров наседал на близнеца Маджере, размахивая тестесом в одной руке и клаббардом — в другой. По глухим выкрикам и лязгу клинков вокруг юноша понял, что его друзья тоже ведут ожесточённый бой.

Примитивное каменное оружие кирие заведомо уступало закалённой стали минотавров — если бы не одно преимущество: птицелюди могли в мгновение ока взмывать в воздух. Они разили быколюдей когтями, меняя угол атаки и сбивая противников с толку — удары мечей минотавров то и дело проходили мимо цели.

Один из солдат минотавров метнул колющее копьё — и оно вонзилось в крыло Похитителя Облаков. Не теряя ни мгновения, кирие выдернул оружие другой рукой, а затем вонзил его в живот подступившего слишком близко солдата, возвращая себе преимущество.

Карамон, у которого в руках был лишь меч, начал отступать под натиском сокрушительных ударов Тот‑Ура, наносимых обеими руками. Внезапно лицо командира исказилось от изумления. Оружие выпало из его лап, он отчаянно схватился за спину и рухнул вперёд.

Юрил склонилась над ним, поставила ногу на спину поверженного минотавра и плавным движением вытащила меч. Небрежно отерев клинок о землю, она коснулась им лба, глядя в сторону Карамона.

— Рада была помочь, — бросила она с лёгкой улыбкой и тут же умчалась прочь.

* * *

Стурм, Флинт и Кирсиг пробирались сквозь обрушившуюся колоннаду, когда из засады на гнома выскочил минотавр — ему удалось ускользнуть и от хатори, и от хораксов. Вращая в руках тестес, он ринулся вперёд.

Флинт успел пригнуться, но при этом рухнул на землю и сильно ударился головой. Оглушённый, гном лежал, глядя, как солдат нависает над ним, занося дубину для смертельного удара.

Кирсиг издала пронзительный, леденящий кровь вопль, а затем бросилась вперёд всем телом, врезавшись в минотавра и сбивая его с ног. Флинт кое‑как отполз в сторону, тряся головой, чтобы прогнать мутную пелену перед глазами. Обернувшись, он увидел, как минотавр пошатнулся от внезапного натиска полуогра, но быстро пришёл в себя.

Быкочеловек схватил Кирсиг одной рукой, а второй с размаху ударил её по голове.

Стурм подоспел слишком поздно. Его меч точно вошёл между рогов минотавра, пронзив чудовище насквозь. Но отважная, никогда не отступавшая Кирсиг была мертва.

* * *

Дух Птицы вместе с Танисом кружили над руинами, когда наконец заметили человеческую женщину — она была привязана к обломку колонны в соседней части города. Минотавр‑одиночка упрямо сторожил её, но кирие и полуэльф в два счёта расправились с упрямым стражем.

Измученная борьбой с путами и злясь, что не может участвовать в битве, за которой наблюдала издалека, Китиара встретила Таниса с раздражением.

— У тебя дурная привычка меня спасать, — проворчала она, пока полуэльф развязывал верёвки. Она широко распахнутыми глазами посмотрела на Духа Птицы — тот ухмыльнулся в ответ. — Хотя на этот раз, пожалуй, мне и правда понадобилась помощь, — нехотя добавила она.

— Не за что, — ответил Танис, прекрасно понимая: для Китиары Ут‑Матар это почти что «спасибо».

На взгляд Таниса, Китиара выглядела измождённой и перепачканной. Полуэльф торопливо вытащил из сумки сушёную полоску вяленого мяса и протянул ей. Китиара жадно вцепилась в еду. Даже такой — изнурённой, чумазой — Танис вновь поразился её суровой красоте.

К ним подбежал Карамон и крепко обнял Китиару. Сразу за ним примчался Стурм, а следом — Юрил.

— Где Рейст? — спросил Карамон.

Дух Птицы покачал головой. Танис опередил его:

— А где Флинт и Кирсиг?

— Полуогриха погибла, — мрачно произнёс Стурм. — Она сражалась до конца. Флинт в порядке, — он махнул рукой в сторону. — Там, бьётся.

Китиара растирала запястья и лодыжки. Вид у неё уже был бодрее, будто к ней возвращались силы — и готовность снова ринуться в бой. Она указала на Мирокрай:

— Рейстлин был здесь, но он вызвался занять моё место — стать жертвой для Ночного Владыки. Думаю, они сейчас там, наверху. Нельзя терять ни минуты.

Спускались сумерки.

— Но как мы успеем добраться до вершины? — спросила Китиара.

Тем временем приземлились Похититель Облаков и ещё трое кирие.

— Мы поднимемся туда за считаные минуты, — заявил воин кирие.

Китиара смотрела недоверчиво. Танис поспешил её заверить:

— Это правда возможно.

— Стурм, — скомандовал Карамон, — найди Флинта, скажи ему и остальным, чтобы отходили. Оставьте минотавров армии зверей. Отступайте из этих руин и встречайте нас в лагере, где мы стояли прошлой ночью.

— Но… — возразил было соламнийский рыцарь.

— Времени нет, — вмешался Танис. — У нас слишком мало кирие, чтобы поднять в воздух всех, а Флинта кто‑то должен предупредить.

Стурм кивнул и сорвался с места, уносясь прочь.

Похититель Облаков подхватил Карамона когтями и взмыл вверх. Дух Птицы взял Таниса. Двое других кирие следовали за ними, неся Юрил и Китиару.

Они устремились к Мирокраю.

А внизу продолжалась яростная схватка. Этой ночью булетт, хатори и рухи будут пировать.

Согласно легенде, Мирокрай в последний раз извергался во времена Катаклизма. Он обрушил на Картай огненную смерть, стёр город и его жителей с лица земли. С тех пор Картай оставался необитаемым — пока не явился Ночной Владыка со своей свитой учеников, чтобы втайне готовить ритуал по призыву Саргоннаса в этот мир.

Мирокрай вздымался над краем города, словно огромный зазубренный клык, и служил грозной преградой с севера и запада. Его склоны изрезали глубокие овраги, а непроходимые скопления застывшей лавы делали подъём почти невозможным. Минотавры и послушники Ночного Владыки потратили месяцы, чтобы прорубить путь к вершине — к чёрному, безжизненному кратеру.

Издалека казалось, будто верхушку горы попросту срезали. Необычайно широкая чаша кратера была усеяна множеством крутых шлаковых конусов. Повсюду виднелись следы вулканической активности: вулканические бомбы, окаменевшие слепки древесных стволов, гигантские растения, поглощённые застывшей лавой. Бурлили грязевые котлы, из трещин в земле со свистом вырывались струи пара и газа.

Одно овальное углубление в кратере было крупнее остальных и выглядело куда более неспокойным. Это и было сердце вулкана — поверхность его покрывала корка высохшей лавы. В центре находилась каменная пробка, застывшая глубоко в жерле.

Ночной Владыка верил, что под этим овальным углублением скрывается изначальный вулканический кратер — именно его извержение когда‑то привело к обрушению вершины внутрь сердцевины горы. А под изначальным кратером таился огненный фонтан, способный вновь пробудить вулкан. Неделями последователи Ночного Владыки вместе с отрядами минотавров расчищали жерло.

Из своего лагеря на покрытой пеплом террасе, некогда бывшей частью величественной библиотеки, Ночной Владыка регулярно поднимался на горное плато к западу от Картая, чтобы изучать знамения. Но заклинание для призыва Саргоннаса должно было прозвучать здесь — на вершине Мирокрая, в самом сердце вулкана.

Всё было готово. Послушники и избранные минотавры уже несколько дней стояли лагерем на вершине: обустроили временную лабораторию, расставили ряды ингредиентов, амулетов, камней, мёртвых существ, разложили свитки и книги, которые понадобятся Ночному Владыке во время ритуала.

После долгих часов изнурительного труда каменная пробка была извлечена, а устье огненного фонтана вскрыто. Ширина пролома составляла примерно дюжину футов. В глубине виднелась огненно‑оранжевая лава — она бурлила и пузырилась.

Солдаты соорудили возле края пролома деревянные леса: дюжина ступеней вела на площадку, нависавшую над огненным фонтаном.

Звёзды сошлись в нужном сочетании. День уступал место ночи.

Когда Ночной Владыка и его свита достигли вершины, всё было готово. Облачённый в церемониальные меха и перья, позвякивая колокольчиками при каждом движении, Ночной Владыка гордо шествовал к овальному углублению, скрывавшему изначальный кратер вулкана. Он шёл между двумя рядами послушников и солдат, выстроившихся, чтобы приветствовать его.

За Ночным Владыкой следовали несколько вооружённых минотавров и три верховных шамана. Дальше шли юноша в тёмно-коричневой мантии — худой, бледный, он спотыкался, подгоняемый угрюмым Догзом, — и кендер без традиционного хохолка, который восторженно болтал о том, какое великолепное зрелище зла ему предстоит увидеть.

* * *

— Расскажи мне, Рейстлин, как ты разгадал, что я собираюсь сотворить это древнее и почти всеми забытое заклинание? Утоли моё любопытство. Ты ведь всё равно умрёшь.

Ночной Владыка склонился над Рейстлином, торжествующе ухмыляясь.

Юный маг неподвижно сидел на камне у самого края кратера: руки были связаны за спиной, ноги туго стянуты верёвкой. Но Рейстлин не собирался выдавать своё поражение ни единым движением лица. Вместо этого он ответил Ночному Владыке загадочной улыбкой.

— Всё вышло совершенно случайно. Мне просто попалась на глаза порванная страница в пожелтевшей книге заклинаний. Я понял, что заклинание как‑то связано с ритуалами минотавров — это было очевидно. Ещё там упоминался Саргоннас, Владыка Тёмной Мести. Но я и не надеялся собрать все компоненты для заклинания, да, честно говоря, и не особо стремился.

— А потом мой друг, Непоседа, — тут Рейстлин кивнул в сторону кендера, который метался туда‑сюда между членами Верховной Тройки, пытаясь помочь мне смешивать зелья и добывать ингредиенты, но в основном только мешал, — упомянул про минотавра‑травника, жившего на острове Южный Эргот. Минотавр‑травник… это пробудило моё любопытство. Я спросил у одного знакомого кендера — он иногда продавал мне травы, коренья и прочие вещи — про некоторые необычные компоненты, упомянутые на той порванной странице.

— Одним из таких компонентов был толчёный джалопворт, и кендер заверил меня, что у минотавра есть запас этого растения. Вместе с братом и другом Непоседа вызвался отправиться на Южный Эргот, чтобы купить джалопворт.

Тут Рейстлин сделал паузу и огляделся. Вечерняя прохлада уже опускалась на землю, обещая ясную, морозную ночь; звёзды отчётливо сияли, выстроившись в знакомые созвездия.

Послушники и солдаты отошли к краю вершины, подальше от места проведения ритуала. Небольшой отряд воинов замер в отдалении — молчаливый и мрачный; они держали оружие поднятым, и сталь инкрустированная драгоценными камнями мерцала в свете двух лун.

Догз занял позицию рядом с Ночным Владыкой, сторожа Рейстлина.

— Даже тогда я не придал этому особого значения, — продолжил юный маг. — В конце концов, интересоваться экзотическими травами и редкими заклинаниями — часть моего ремесла. Но потом мой брат, его друг и Непоседа исчезли. А перед этим Непоседа прислал мне магическую бутылку с посланием — в ней было всё о странной расправе над минотавром‑травником.

Человек, доставивший мне бутылку, поведал несколько любопытных деталей о пропавшем корабле и его коварном капитане. Судя по всему, после выполнения своей работы капитан тоже был убит — и смерть его выглядела явно магической.

Глаза Рейстлина сверкали умом, пока он говорил.

— После этого оставалось лишь строить догадки. Я вернулся к рассыпающейся книге заклинаний, перечитал и изучил обрывки текста. Я обсудил свои выводы с… — тут он запнулся, — назовём его сведущим советником.

Постепенно до меня дошло, что джалопворт — лишь малая часть куда более масштабного магического замысла, чем я мог предположить. Стало ясно, что в этом честолюбивом заклинании задействованы минотавры самого высокого уровня, а если ритуал удастся, Саргоннас, бог минотавров, явится на материальный план. Самым логичным местом для такого обряда были эти места — рядом с руинами Картая, последнего известного места на Кринне, где Владыка Мести явил свой огненный гнев.

— Так ты всё‑таки получил мою магическую бутылку! — радостно прощебетал Непоседа. Кендер подскочил сзади к Рейстлину. — Я так рад, что она не пропала зря…

Ночной Владыка схватил Непоседу — его привычная пустая болтовня начинала сильно раздражать — и довольно грубо зажал кендера под мышкой, накрыв его рот огромной ладонью.

Рейстлин холодно посмотрел на них обоих.

— Да, — проурчал Ночной Владыка, пока Непоседа изо всех сил пытался вырваться из удушающей хватки верховного шамана. — Непоседа отправил тебе магическую бутылку. Вы ведь старые друзья, верно? Ну а как тебе обновлённый, улучшенный Непоседа — тот самый, которому один из моих учеников дал зелье и превратил в злого кендера? До сих пор он был нам весьма полезен, — тут Ночной Владыка крепко стиснул кендера, — и, полагаю, будет полезен и впредь.

Рейстлин бросил взгляд на извивающегося кендера, затем снова посмотрел на Ночного Владыку.

— Так вот как ты это сделал, — спокойно произнёс Рейстлин. — С помощью зелья.

— Ты сомневаешься? — прогрохотал Ночной Владыка. На мгновение он убрал руку от рта Непоседы.

— Это правда, — выпалил Непоседа, морща лицо в попытке изобразить свирепую гримасу. — Теперь я невероятно злой. Серьёзное преображение, да?

Ночной Владыка снова зажал кендеру рот, и Непоседа возобновил свои попытки вырваться.

— Я бы подумал, — безмятежно заметил Рейстлин, — что действие зелья не может быть долговременным.

Ночной Владыка улыбнулся.

— Ты совершенно прав, — пророкотал он. — Догз!

Догз подошёл к нему, и Ночной Владыка передал ему кендера.

— Дай Непоседе двойную дозу — прямо сейчас!

Догз посмотрел на Ночного Владыку, потом быстро отвёл взгляд. На миг его глаза встретились с глазами Рейстлина. Затем Догз кивнул Ночному Владыке.

Тот снова повернулся к Рейстлину.

— Спасибо, что напомнил, — проговорил он с довольной усмешкой.

Под протестующие возгласы Таса Догз увёл кендера в дальний угол площадки для заклинания, где стоял небольшой столик. Рейстлин видел, как Догз придержал кендера за плечи, взболтал что‑то в мензурке и вылил содержимое ему в рот. После этого Догз несколько минут наблюдал за Тасом, пока голова кендера не опустилась, а сам он не обмяк в кресле, затихнув.

Вокруг них приготовления к сотворению заклинания достигли высшей точки. Фесц и два других шамана‑минотавра швыряли пригоршни компонентов, взятых из банок и мензурок, в расчищенный кратер. После сотен лет бездействия вулкан начал шипеть и потрескивать. Из устья огненного фонтана пробивался слабый оранжевый свет.

Догз рысцой вернулся в сторону Рейстлина и Ночного Владыки.

— Я бы рассмотрел кендера в качестве жертвы, — пророкотал Ночной Владыка, — если бы кендеры не были столь ничтожной расой. Саргоннас предпочёл бы человека, а юный маг вроде тебя, как ты, наверное, догадываешься, значительно усилит заклинание.

Тут он сделал паузу и пристально посмотрел на Рейстлина.

— Я так мало знаю об обычаях людей. Скажи, почему ты не носишь одеяния белого, красного или чёрного цвета?

— Я не проходил Испытание, — ответил Рейстлин, — и ещё не выбрал цвет одеяний, которые однажды буду носить.

— Будь ты магом в чёрных одеждах, — задумчиво произнёс Ночной Владыка, — мы были бы на одной стороне. Ты поклонялся бы Саргоннасу, как и я.

— Я очень мало знаю о Саргоннасе. Это одна из причин, почему я пришёл.

— Ты пришёл, чтобы спасти брата, — с насмешливой ухмылкой произнёс Ночной Владыка.

— Отчасти, — ответил Рейстлин, — а отчасти потому, что меня интересуют все ордена магии — чёрный, белый и нейтральный.

— Правда?

Верховная Тройка завершила предварительную работу. Догз стоял в тени, скрестив руки. К ним подошёл Фесц и прервал разговор.

— Прошу прощения, ваше превосходительство, — сказал Фесц, — но мы готовы.

Верховный шаман кивнул ему. Фесц отвернулся.

Ночной Владыка наклонился к Рейстлину — его зловонное дыхание обжигало лицо мага. Верховный шаман с новым интересом разглядывал юного мага из Утехи. Рейстлин не дрогнул под этим взглядом.

— Так вот почему ты вызвался занять место своей сестры… — прогрохотал Ночной Владыка. — Ты хотел наблюдать за заклинанием и встретиться с самим Саргоннасом — и ты непременно с ним встретишься, ведь именно ты станешь жертвой, которая сделает возможным его приход в этот мир!

Рейстлин долго молчал, прежде чем ответить.

— Отчасти, — только и произнёс он.

Ночной Владыка резко откинулся назад и ударил Рейстлина по лицу — от удара маг слетел с камня, служившего ему сиденьем. По лицу Рейстлина потекла кровь. Для пущей убедительности Ночной Владыка пнул юного мага в бок, пока тот лежал на земле. Но Рейстлин так и не издал ни звука.

Догз наблюдал, скрестив руки; его лицо оставалось бесстрастным.

— Стража! — крикнул Ночной Владыка.

Два вооружённых минотавра вышли из строя на периметре площадки и подбежали к нему.

— Тащите этого жалкого человека к кратеру и держите его, пока я не буду готов!

Солдаты подняли Рейстлина и подтащили к краю кратера — так близко к жерлу, что жар снизу опалял его.

Верховная Тройка выстроилась напротив кратера под углом к Рейстлину.

Ночной Владыка накинул алый плащ и поднялся по дюжине ступеней на вершину помоста. Там на подставке лежал массивный фолиант.

Рейстлин тряхнул головой, чтобы прийти в себя после удара Ночного Владыки. Он был лишь слегка оглушён. Хоть солдаты и держали его крепко, юный маг мог повернуться и мельком увидеть Непоседу позади Верховной Тройки — тот по‑прежнему безвольно сидел на стуле.

На вершине помоста Ночной Владыка поднял рогатую голову, глубоко вдохнул и устремил взгляд в небо.

Холод сковал вершину, хотя ветра не было. Тучи, закрывавшие небо в предыдущие ночи, исчезли. Звёзды сияли, словно маяки.

Теперь Рейстлин не только ощущал нестерпимый жар вулкана, но и отчётливо слышал, как бурлит огненно‑оранжевая жидкость, постепенно поднимаясь к поверхности.

Ночной Владыка начал читать из фолианта на древнем минотаврском наречии; его гортанный голос с каждой фразой звучал всё громче.

Верховная Тройка тихо забормотала в унисон.

Рейстлин почти не разбирал слов — лишь изредка до него доносилось обращение к Саргоннасу.

Читая заклинание, Ночной Владыка плавно и странно двигал мощными руками, выплетая в воздухе замысловатые жесты. Плащ развевался за его спиной, а маленькие колокольчики, украшавшие острые изогнутые рога, мелодично позвякивали при каждом движении. Его низкий бычий голос, вырывавший из груди таинственные фразы, жутковато контрастировал с почти балетной грацией движений.

Чвак!

Из ниоткуда вылетел предмет и ударил одного из минотавров‑стражников в горло — с такой силой, что тот тут же разжал хватку на Рейстлине, схватился за горло и рухнул на землю мёртвым.

Прежде чем кто‑либо успел среагировать, из края поля зрения Рейстлина вылетел ещё один предмет — на этот раз крупнее. Это был Непоседа.

Кендер выпрыгнул из тени и бросился на спину второму минотавру, державшему Рейстлина. Он изо всех сил старался задушить и поколотить существо, которое было втрое крупнее и вшестеро тяжелее его самого. И у него неплохо получалось: Непоседа приземлился так высоко на спину минотавра, что тот не мог дотянуться до кендера.

Но прошло всего пару секунд, и Фесц рванулся вперёд, сдёрнул Непоседу на землю. Кендер тут же вскочил, но двигался он заторможенно. Фесц без труда схватил его за воротник и поднял извивающегося кендера на несколько футов над землёй.

— Ты позоришь меня, кендер! — громыхнул Фесц, тряся Непоседу так сильно, что у того начались икоты. — Ты, кому я верил и доверял! Ты, кого я сделал злым! Ты, кому я оказал великую честь — позволил присутствовать при пришествии Саргоннаса! Ты… ты…

Шаман‑минотавр кипел от гнева и разочарования.

Тем временем минотавр‑стражник восстановил равновесие. Впрочем, он и не выпускал Рейстлина из хватки.

Юный маг не мог вспомнить ни одного заклинания, которое сумел бы сотворить без помощи рук. Связанный и обездвиженный, Рейстлин мог лишь напряжённо наблюдать за разворачивающейся сценой.

— Великая честь… — ик, — тьфу! — Непоседа плюнул прямо в вонючую бычью морду Фесца. — Вы, тупоголовые, не отличите честь от… — ик… — коровьего навоза. С меня хватит вашего пещерного дыхания, ваших «величественных» рогов, которые любой глупый бык может отрастить… — ик… — вашей вонючей одежды, ваших хлево‑дворовых манер… — ик, ик…

Непоседа уже почти побагровел от того, как сильно его трясли.

Внезапно оглушительный рёв заставил замереть обоих. Все подняли глаза на вершину помоста — туда, где стоял Ночной Владыка, о котором на мгновение забыли в суматохе. Сжав кулаки и оскалив острые зубы, он воплощал собой ярость.

— Молчать! — завопил сверху Ночной Владыка. — Вы срываете заклинание!

— Но… — жалобно пророкотал Фесц, — но кендер…

— Разберись с ним! — приказал Ночной Владыка. — Брось его в кратер!

— Да, — покорно произнёс Фесц.

— Нет! — рявкнул чей‑то другой голос.

Рейстлин, который смотрел на Ночного Владыку, повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Фесц хватается за горло. В нём, так глубоко, что шаман не мог его вытащить, торчал кинжал с Н‑образной рукоятью — отполированный катар Догза. Фесц выронил Непоседу, и тот с глухим стуком упал на землю. Затем шаман‑минотавр бесцеремонно повалился навзничь — он был мёртв.

С помоста Ночной Владыка закричал:

— Схватить его!

Догз даже не пытался убежать и не сопротивлялся, когда несколько солдат окружили его, угрожающе выставив копья и мечи. По правде говоря, минотавр и сам не смог бы объяснить, почему он сделал то, что сделал, — совершил немыслимое, пошёл на измену, — разве что ему нравился кендер, Непоседа. Особенно теперь, когда Тас, похоже, снова стал самим собой. Догз действовал по инстинкту, о существовании которого и не подозревал, — по инстинкту дружбы.

Догз опустился на колени.

Кендер поднялся с земли.

Икнул.

Рейстлин, крепко зажатый оставшимся стражником‑минотавром, пытался придумать заклинание, которое смог бы применить в этой отчаянной ситуации. Икота Непоседы натолкнула его на мысль — на заклинание невидимости, с помощью которого Рейстлин ранее в тот же день проскользнул мимо стражников‑минотавров. Сейчас оно мало чем помогло бы самому магу, но если передать его кому‑то другому… Оно продержится недолго, но этого хватит, чтобы Тас смог ускользнуть. Юный маг сосредоточился. За спиной он шевелил пальцами под путами.

Рейстлин пробормотал слова заклинания, подставив имя Непоседы и направив всю свою силу и внимание в сторону Таса.

С тихим хлопком кендер исчез.

Ночной Владыка, который как раз готовился метнуть в Непоседу разряд молнии, выругался про себя.

— Дурак! Какой же я дурак! — в ярости прорычал он. — Мне следовало об этом подумать.

Верховный шаман перегнулся через перила помоста и крикнул солдату, державшему Рейстлина:

— Завяжи ему рот, чтобы маг не мог говорить. Потом подтащи его к ступеням и приведи ко мне.

Стражник швырнул Рейстлина на землю и грубо обмотал его рот грязной полоской ткани. Затем он поволок мага к ступеням помоста.

Ночной Владыка перегнулся через перила в другую сторону и заорал на нескольких своих учеников, стоявших за линией солдат‑минотавров:

— Кендер невидим! Найдите его и убейте!

Четверо минотавров ворвались на площадку, потом замерли в растерянности. Спустя мгновение они принялись красться по кругу, наклоняясь и подозрительно вглядываясь в пустоту.

Ик.

Каждый раз, когда солдаты слышали икоту, они резко разворачивались и мчались к новому месту, бросаясь на пустоту, хватая воздух — и врезаясь друг в друга.

Ночной Владыка перегнулся через перила в сторону Верховной Тройки — теперь, после смерти Фесца, она превратилась в Верховную Двойку, — и рявкнул:

— Продолжайте! Заклинание почти завершено!

Два шамана‑минотавра, ошеломлённые внезапной гибелью Фесца — преемника Ночного Владыки, — прекратили нараспев произносить слова. Вид у них был растерянный. Но одного свирепого взгляда Ночного Владыки хватило, чтобы заставить их снова взяться за дело. Они вновь заняли свои места и принялись поддерживать заклинание, выговаривая положенные фразы.

Ночной Владыка снова повернулся к Рейстлину — как раз в тот момент вооружённый минотавр втащил мага на верхнюю ступень. Верховный шаман схватил юного мага за руку и приказал солдату вернуться к остальным внизу. Минотавр с явным облегчением поспешил прочь.

Рейстлин не мог пошевелить ни руками, ни ногами. Рот ему стянули так туго, что он едва мог дышать. Ночной Владыка подтащил его к краю помоста и на мгновение свесил над пропастью.

С этой точки казалось, что вулканическая чаша вот‑вот переполнится жидким огнём. Жар опалял лицо юного мага.

— Запомни это хорошенько, маг, — прошипел Ночной Владыка, — ведь скоро тебя поглотит Владыка Вулканов!

Резким, мощным движением Ночной Владыка швырнул Рейстлина в угол помоста. Затем верховный шаман снова повернулся к массивному магическому фолианту и продолжил с того места, где вынужден был прерваться.

Ик.

Внизу ученики Ночного Владыки метались, пытаясь отследить источник икоты и поймать невидимого кендера. Они снова и снова промахивались.

Ночной Владыка не обращал на эти звуки внимания. Теперь, когда он был так близок к цели, ничто не могло его остановить. Он снова загрохотал словами на древнем наречии, снова начал двигать руками, сплетая в воздухе могучее заклинание.

Скорчившись в углу площадки, Рейстлин чувствовал себя побеждённым. Своим острым слухом он улавливал икоту внизу. Юному магу хотелось, чтобы Тас отправился за помощью, или сбежал, или хотя бы перестал икать.

Ночной Владыка перевернул страницу.

Ик.

Теперь икота раздавалась всё реже и реже — как раскаты грома, когда буря уже стихает. Прислужники Ночного Владыки сдались: они понятия не имели, как поймать невидимого кендера. Те, кто искал Таса, сбились в кучку в стороне, отвлечённые зрелищем: наверху, на помосте, Ночной Владыка снова творил заклинание.

Ик.

Один из минотавров‑солдат почувствовал, как меч выскальзывает из ножен. Он в последний миг вцепился в рукоять и после недолгой борьбы с чем‑то невидимым сумел вернуть оружие. Минотавр махнул в сторону невидимого противника — и промахнулся. Один за другим остальные солдаты тоже замахивались и не попадали. Наконец один из воинов выхватил меч и яростно взмахнул им — и отсек ухо стоявшему рядом минотавру.

Ик.

Звук раздался совсем близко от того места, где Догз стоял на коленях, окружённый группой солдат‑минотавров. Воины вздрогнули от икоты, но не могли понять, откуда она доносится. Пара из них отошла от Догза, сжимая оружие и подозрительно принюхиваясь. Возле предателя осталось трое стражников.

На помосте Ночной Владыка перевернул ещё одну страницу и продолжал глубоким голосом нараспев произносить таинственные фразы древней магии.

— Псс, Догз! Это я, Тас!

Печальные глаза Догза расширились — он переживал за кендера куда сильнее, чем за себя. Трое стражников стояли в паре шагов от него, спиной к нему, и следили за Ночным Владыкой. Они не слышали Непоседы.

Догз взглядом дал понять, что услышал.

— Эй, я хочу поблагодарить тебя за то, что ты убил Фесца! Это было здорово! Ты настоящий друг! Конечно, я бы и сам давно это сделал, если бы только…

Догз глазами пытался сказать кендеру, чтобы тот убирался подальше — как можно дальше, — пока вооружённые стражники не обернулись.

— Слушай, Догз, у тебя случайно нет какого‑нибудь маленького кинжала или чего‑то такого…

— Фесц, — как можно тише пророкотал Догз.

Один из стражников услышал его. Он обернулся и подозрительно уставился на Догза. Тот пожал плечами. Стражник подошёл и потыкал в воздух копьём — ничего не задел.

Ик.

Минотавр‑стражник ударил тупым концом копья Догза в живот. Догз согнулся пополам, хватая ртом воздух.

На вершине помоста Ночной Владыка перевернул последнюю страницу. Он замер на мгновение, глубоко вдохнул, достал из маленьких мешочков сухие листья и другие ингредиенты и швырнул их над жерлом вулкана.

Из кратера поднялся вихрь частиц, растёкся и заполнил воздух над ним, окрасив всё вокруг в оранжево‑красный цвет. Туман был сухим и горячим.

— Джалопворт, — прорычал Ночной Владыка, кивнув в сторону Рейстлина, — и последние из прочих ингредиентов, требуемых заклинанием.

Рейстлин, прижатый к одной из угловых опор, смотрел прямо перед собой с бесстрастным видом. В ту самую секунду, как Ночной Владыка снова повернулся к фолианту, маг возобновил отчаянные попытки перепилить верёвку, теребя её о деревянный угол помоста.

Ик.

На земле нечто невидимое пыталось вытащить катар из шеи Фесца. Никто не обращал ни малейшего внимания на мёртвого шамана, так что Непоседа смог упереться ногой в голову минотавра и потянуть обеими руками. Никто не заметил, как катар выскользнул из тела и исчез под туникой Таса.

К счастью, у Непоседы наконец‑то прошла икота.

К несчастью, невидимость должна была продержаться ещё всего несколько минут.

Так тихо и осторожно, как только мог, невидимый Тас прополз мимо стражника‑минотавра у подножия помоста. Затем, на четвереньках, он стал подниматься по ступеням — ступенька за ступенькой — к Рейстлину.

Маг услышал странные скребущие и шуршащие звуки на ступенях позади себя и замер. И тут же почувствовал, как острое лезвие начало перепилять верёвки, стягивавшие его руки.

Оглянувшись через плечо, Рейстлин увидел Непоседу — тот был в одном шаге от верхней площадки и постепенно становился видимым. Маг яростно замотал головой, пытаясь предупредить кендера, но Непоседа, сосредоточенный на своём деле, не смотрел на лицо Рейстлина. А даже если бы и смотрел, кендер всё равно не понял бы, что пытается донести до него маг.

Ночной Владыка услышал шум у своих ног.

Подняв взгляд, Непоседа увидел, как Ночной Владыка тянется к нему.

Быстрее, чем метнувшийся угорь, Тас выхватил катар и откатился влево. Он вскочил на помосте и нанёс резкий удар вперёд и вниз. Катар вонзился в раздвоенное правое копыто Ночного Владыки.

Верховный шаман минотавров взвыл от боли и выдернул катар, уронив его за край помоста. Ревя от ярости, верховный шаман оторвал полосу ткани от своего плаща и туго обмотал кровоточащую ногу. Потом он вскинул голову, раздувая ноздри, и стал искать Непоседу.

Непоседа застыл, почти в панике, пытаясь решить, остаться или бежать, — и тут увидел, как налитые кровью глаза Ночного Владыки впились в него.

— Ой‑ой, — пробормотал он и тут же решил бежать.

Но было слишком поздно. Ночной Владыка в мгновение ока преодолел короткое расстояние между ними и схватил кендера одной огромной рукой. С оглушительным рёвом верховный шаман развернулся и швырнул Непоседу далеко над жерлом вулкана.

Вниз, всё ниже и ниже, падал Тас — прямо в пылающую огненную чашу…

…и тут его подхватило нечто, метнувшееся снизу.

Ночной Владыка застыл с разинутым ртом, не веря своим глазам: воин‑кирие выхватил кендера из воздуха своими когтями. Кирие взмыл вверх, пролетел мимо шамана, а затем опустился на землю и поставил на неё не менее ошеломлённого Непоседу неподалёку.

Метаясь по помосту от одного края к другому и глядя вниз, Ночной Владыка увидел, что небольшая группа воинов‑кирие и людей вступила в бой с его отрядом минотавров. Несколько минотавров лежали на земле — мёртвые или раненые, — другие отступили и сбились в кучу за насыпями из застывшей лавы, швыряя в нападавших копья и стрелы.

Среди атакующих Ночной Владыка разглядел человеческую женщину — Китиару, — но тщетно искал двух своих шаманов: те покинули свои посты и исчезли в суматохе.

У подножия помоста Ночной Владыка увидел мускулистого человека с каштановыми волосами: тот бросал вызов единственному стражнику, размахивая мечом против древкового оружия минотавра. Хоть стражник и был под сильным натиском, он отлично удерживал позицию — за счёт своей внушительной массы отбивал удары и не давал человеку подобраться к помосту.

На мгновение ошеломлённый увиденным, Ночной Владыка попятился, неловко ступив на раненое копыто. Все его тщательные планы — и всё это рушится из‑за какого‑то кендера, горстки жалких людей и нескольких кирие! Эта мысль разожгла в нём безумную ярость.

Верховный шаман шагнул вперёд и воздел обе руки к небесам. Он выкрикнул магическую команду. Его правая рука резко опустилась вниз.

Дюжина ослепительных огненных шаров взорвалась на земле рядом с группой людей и кирие. Языки алого пламени на миг озарили всё вокруг.

Двое солдат‑минотавров, сражавшихся с нападавшими, мгновенно обратились в пепел. Один из кирие, с удовлетворением отметил Ночной Владыка, корчился на земле — его крылья были объяты пламенем. Другой кирие склонился над несчастным товарищем, пытаясь сбить огонь.

Ухмыльнувшись их тщетным стараниям, Ночной Владыка приготовился обрушить новое заклинание.

И тут шум позади напомнил ему о Рейстлине Маджере.

* * *

Внизу, на земле, Непоседа прыгал и метался, уворачиваясь от огненных шаров, которые вспыхивали вокруг него со всех сторон. Он с любопытством поглядывал на необычных птицеподобных существ — казалось, они сражались на стороне Карамона, а заодно, с радостью отметил кендер, и Таниса с Китиарой.

— Привет, Китиара! Как ты выбралась? — крикнул Тас, метнувшись в сторону, а потом пополз на четвереньках сквозь клубы дыма — явно в поисках чего‑то.

Он заметил, что Китиара лишь коротко хмуро глянула на него, прежде чем вонзить меч в бок ринувшегося вперёд минотавра. Она отступила в полосу дыма и темноты, а за ней потянулись несколько птицелюдей. И почему Китиара вечно такая сердитая? Он ведь так вежливо с ней поздоровался!

Дым разъедал глаза Таса, наворачивая слёзы. Кендер шарил по земле и наконец нащупал то, что искал. Но прежде чем он успел подняться, тяжёлая нога с силой опустилась ему на кисть.

Тас вскинул взгляд и тут же расплылся в облегчённой улыбке.

— Здравствуй, Танис! Как же здорово видеть тебя, и Карамона, и Китиару! А где Флинт?

Полуэльф озадаченно уставился на него сверху вниз.

— На чьей ты стороне, Непоседа? — строго спросил он.

— Да что ты, Танис, — искренне обиделся Тас. — Какой странный вопрос! Конечно, я на твоей стороне! А ты разве не на моей? Тут ведь только я да Рейстлин против всех этих минотавров, и нам бы очень не помешала помощь.

Полуэльф внимательно посмотрел на кендера, потом медленно убрал ногу. Непоседа тут же схватил свой хупак, а затем принял протянутую Танисом руку и поднялся на ноги. Кендер обиженно потёр ушибленную кисть.

— У тебя случайно нет запасного меча? — с надеждой и чуть жалобно спросил он.

Танис покачал головой, но вынул из ножен кинжал и протянул его Тасу рукоятью вперёд.

— Держи, — сказал полуэльф.

Кендер схватил оружие с восторгом. Кинжал вполне сгодится. Тем более что свой драгоценный хупак он снова обрёл.

Полуэльф улыбнулся ему.

— Конечно, я на твоей стороне… если и ты на моей. Просто в последнее время про тебя ходят какие‑то странные слухи.

— Правда? — Тас широко ухмыльнулся. — Ну, у меня и правда выдалась та ещё история. Сначала нас предал капитан «Веноры» — я его, кстати, никогда особо не жаловал. Я его звал «Старый Морж». А потом налетел этот огромный, невероятный шторм… только на самом деле это был не шторм, а…

Сквозь дым с треском вырвались трое минотавров — в руках у них были окованные шипами дубины и мечи. Они ринулись в атаку.

Танис яростно взмахнул оружием, отбивая натиск, а затем метнулся в одну сторону. Непоседа бросился в другую.

* * *

Один из кирие пал под градом огненных шаров. Другой оттащил товарища в сторону — и оказался отрезан от основной группы.

Танис куда‑то исчез.

Остальные собрались у невысокой насыпи. Их теснила группа солдат‑минотавров. Китиара и Юрил, прижавшись спинами к скале, отбивались мечами от двух быкоподобных воинов. Неподалёку сражался Похититель Облаков вместе с тремя другими воинами‑кирие: они отражали натиск минотавров, вооружённых изогнутыми дубинами.

Один из минотавров рванулся вперёд и вонзил меч в бок Юрил. В ту же секунду Китиара резко развернулась и одним ударом отсекла руку нападавшего по локоть. Минотавр отшатнулся, прижимая культю, чтобы унять хлынувшую кровь. Его товарищ отпихнул раненого с дороги и тут же бросился на Китиару — она в тот момент ещё не успела восстановить равновесие.

По крайней мере, минотавр думал, что наносит удар, но Китиара ловко шагнула в сторону, и противник рухнул лицом вниз — мёртвый. Из затылка у него торчал небольшой кинжал.

Китиара успела лишь мельком заметить кендера, метнувшегося прочь.

Юрил обмякла, и Китиара подхватила её за плечи.

— Сможешь держаться на ногах? — спросила она.

Юрил слабо кивнула — и потеряла сознание.

* * *

Непоседа никак не мог отыскать Догза.

Минотавры утащили предателя к периметру площадки, где один солдат‑минотавр, отстранённый от основной схватки, нервно сторожил пленника. Догз сидел, погружённый в свои тяжкие мысли, и безучастно смотрел себе под ноги. Вдруг раздался глухой стук. Он поднял взгляд — и увидел, как стражник рухнул на колени, вцепившись в горло, а потом повалился лицом в грязь.

Из дымовой завесы неторопливо вышел Тас.

— Всё дело в запястье! — хвастливо заявил он. — Не каждый кендер умеет метать хупак так, как я. Да что там, рискну сказать — почти никто не умеет! Ну, разве что дядя Трапспрингер, но он ведь меня и научил!

Среди грохота, криков и клубящегося вокруг дыма Тас быстро развязал путы Догза.

Догз даже не шелохнулся.

— Ты вернулся, друг Тас, — проговорил он, и в голосе не было привычной мощи, он звучал тихо и без сил.

— Я был должен тебе одну услугу, разве нет?

— Хорошо, что ты снова такой, как раньше, — сказал минотавр. — Значит, противоядие той человеческой женщины всё‑таки сработало.

* * *

Минотавр‑стражник показал себя упрямым, свирепым и опытным в бою воином. Карамон никак не мог прорваться сквозь его защиту. Быкоподобный солдат держал длинное древковое оружие — на обоих концах древка сверкали серповидные лезвия. Снова и снова юный воин пытался нанести рубящий удар, но минотавр заставлял его уворачиваться от тяжёлого оружия, которое он крутил в руках, словно жезл.

Казалось, схватка зашла в тупик — пока не подбежал Танис и не встал плечом к плечу с Карамоном, выставив вперёд свой меч. Полуэльф наносил рубящие удары, а Карамон продолжал колоть, не давая противнику ни секунды передышки. Их клинки звенели, сталкиваясь с древком оружия минотавра.

Впервые Карамон заметил в глазах солдата проблеск паники. Минотавр пошатнулся и отступил на несколько шагов. Теперь все его движения стали чисто оборонительными, и Танис с Карамоном не упустили шанса усилить натиск. Было очевидно, что минотавр выдыхается и долго так не продержится.

* * *

На помосте Ночной Владыка развернулся лицом к Рейстлину Маджере.

После того как Непоседа перерезал верёвки, стягивавшие руки мага, юный чародей действовал стремительно — сумел освободиться и от пут на ногах. Теперь он стоял, напряжённый, словно готовый к прыжку зверь: бледный, покрытый испариной, с горящими, сосредоточенными глазами.

— Дела идут не слишком хорошо… не так ли? — негромко, с отчётливой интонацией произнёс Рейстлин.

Ночной Владыка и без того был выбит из колеи этой чередой кошмарных событий. Но теперь вид человека, который каким‑то образом разгадал его замыслы и разрушил их, вновь зажёг в нём холодную решимость. Верховный шаман минотавров вперил тяжёлый взгляд в куда более низкого Рейстлина. С удовлетворением он отметил, что у этого тщедушного человека нет никакого оружия.

— Заклинание произнесено, — пророкотал верховный шаман. — Осталось лишь принести жертву. И я вижу, что ты всё ещё здесь, Рейстлин Маджере из Утехи. Мне кажется, что с перерывами и промедлениями покончено. Настало время твоей смерти. Саргоннас ждёт!

Пока Ночной Владыка говорил, Рейстлин незаметно смещался в сторону. В какой‑то момент он рванулся — но не на шамана, а к подставке, на которой покоился фолиант. Маг схватил книгу заклинаний и выставил её перед собой, словно щит.

Ночной Владыка, прихрамывая, двинулся к нему, изумлённый.

— Что это такое, маг? — с насмешливой ухмылкой процедил шаман‑минотавр. — Думаешь, у тебя есть время выучить заклинание, чтобы одолеть меня? Или ты просто собираешься прикрываться моей книгой, как щитом?

Рейстлин резко развернулся и швырнул фолиант далеко за край помоста — прямо над жерлом вулкана.

— Нет! — завопил Ночной Владыка, в отчаянии метнувшись вслед за книгой. — Не‑е‑ет!

В тот миг, когда минотавр повернулся спиной к Рейстлину, на верхнюю площадку вбежали Танис и Карамон. Они метнули свои мечи в громоздкую фигуру шамана. Два клинка вонзились в спину Ночного Владыки. Верховный шаман на мгновение замер на самом краю помоста, покачнулся — и, потеряв равновесие, рухнул вперёд, в пылающий кратер.

Карамон и Танис обняли Рейстлина.

Юный маг бросил вопросительный взгляд туда, где внизу всё ещё кипел бой.

— Китиара в порядке, — поспешно пояснил Карамон. — И Непоседа тоже. Мы изо всех сил стараемся сдерживать их!

— Времени больше нет, — отрывисто бросил Рейстлин. — Нужно спешить!

Карамон и Танис увидели, что из жерла вулкана уже вырывается багровое облако. Оно разрасталось и кружилось, словно огненный вихрь. Им пришлось отвернуться, чтобы укрыться от опаляющего жара.

Звук, похожий на топот копыт сотен тысяч лошадей, сопровождал это движение.

Карамон мельком глянул вниз, на бурлящую оранжевую лаву, чьи огромные волны взметались вверх, — но тут Рейстлин резко дёрнул его прочь. Юный маг буквально столкнул Карамона и Таниса вниз по ступеням помоста.

* * *

— Противоядие Китиары? — озадаченно переспросил кендер.

— Я выменял его на твою обычную двойную дозу, — мрачно пояснил Догз.

— Ну, знаешь, я как раз собирался с тобой об этом поговорить… Зелье и раньше было не ахти на вкус, а в этот раз и вовсе…

Тас вдруг оборвал себя на полуслове. Он услышал странный звук — будто перекатывался гром, совсем не похожий на привычный грохот битвы. Кендер вскинул взгляд на помост. Тот был пуст. Из жерла вулкана вырывался огненный шторм, накрывая всё вокруг.

— Ой‑ой, — сглотнул Непоседа. — Обо всём этом потом поговорим. А сейчас нам лучше убираться отсюда.

Он потянул Догза за руку, но тот так и не поднялся.

— Я не пойду, — сказал Догз.

— Что не пойдёшь?

— Не пойду, — повторил минотавр. Теперь он встал, наклонился и положил руки на плечи кендера. Догз заглянул другу в глаза.

— Я опозорил свой народ, — проговорил он. — Я нарушил приказ. Я обесчещен.

— Что?! — затараторил Тас, дико озираясь по сторонам. Мимо них мчались минотавры, бросая оружие и крича. В дыму и пламени он не мог разглядеть никого из своих спутников. — Да ты жизнь мне спас! По‑моему, ты герой!

Догз сжал плечи Таса. В его глазах стояли слёзы.

— Иди, друг Тас, — печально произнёс минотавр. — Спасай себя. Я не стою того, чтобы меня спасали. Я обесчещен.

И он снова опустился на землю.

Непоседа уже готов был выпалить в ответ что‑то резкое, когда одно из огромных пернатых существ камнем рухнуло вниз и подхватило его когтями. Существо взмыло вверх, присоединяясь к другим птицелюдям. Каждый из них нёс в когтях человека.

Кирие резко заложили вираж и рванули вверх. Едва они поднялись над клубами дыма и языками пламени, как раздался оглушительный взрыв. Обернувшись, Тас и остальные увидели, как из жерла вулкана вырвался исполинский столб алого огня. Столб завис в воздухе и сложился в очертания, поразительно похожие на гигантского кондора.

Несколько минут кондор обрушивал огненную смерть на всех, кто ещё оставался на вершине вулкана. А затем очертания рассеялись, огненный столб втянулся обратно, и вулкан снова затих. Саргоннас пришёл — и ушёл.

Сотни оруги, ждавших у берегов Биквера, постепенно осознали: заклинание не сработало. Саргоннас не пришёл — не в этот раз. С разочарованными взглядами, сверкая бусинками глаз, оруги отвернулись от Картая и направились к меньшим, ещё менее гостеприимным островам, где они обитали. Они плыли на север, сотни мускулистых перепончатых ног взрезали воду, оставляя за собой пенный след шириной в целую милю.

Огры на своих боевых кораблях у пролива Лэнд‑Хо тоже поняли: время вышло. Оолонг Зак, командующий флотом племён огров, подал сигнал, и десятки кораблей развернулись — назад, к Огрбонду и континенту Ансалон. «По крайней мере, — со вздохом подумал Оолонг Зак, — огры не успели скрепить союз с презренными оруги». И без того было скверно, что вожди огров согласились объединиться с минотаврами. Эти быкоподобные сбили всех с толку своей пустой мечтой о Саргоннасе.

Тем временем во дворце города Лакинос восемь минотавров из Верховного Круга восприняли весть о провале Ночного Владыки по‑разному.

В одном все были уверены: такой поворот событий серьёзно подрывал позиции короля минотавров. Узнав о катастрофе, король немедленно покинул заседание Верховного Круга и удалился в свои покои.

Хотя Атра Кура поддерживал короля, эта политическая оплошность ничуть не бросала тень на предводителя пиратов‑минотавров. Напротив, она лишь укрепляла его тщеславную уверенность в том, что король теряет хватку, а он, Атра Кура, — очевидный наследник престола. Возможно, уже в следующем году.

Лидер флота Акз, командующий армией минотавров Инултус, учёный и историк Ювабит, хранитель казны Гроппис и глава строительной гильдии Бартилл — эти пятеро членов совета задержались в зале надолго после ошеломляющего известия о гибели Ночного Владыки. Каждый старался превзойти другого, уверяя, будто ещё раньше втайне предвидел изъяны в высокомерных планах верховного шамана.

Перед уходом Виктри, предводитель сельских минотавров, красноречиво заговорил о патриотизме, пылающем в груди каждого быкочеловека, и о том, что, несмотря на временные неудачи, королевство минотавров однажды покорит весь Ансалон.

А Харис‑О, предводительница кочевых минотавров, лишь мрачно оглядела всех присутствующих и ушла, не проронив ни слова.

* * *

На острове Картай Компаньоны вновь собрались на возвышенности — на том самом месте, где разбили лагерь в ночь перед штурмом разрушенного города.

Войска минотавров рассеялись. Те, кто остался на вершине вулкана, погибли в огненном вихре: из кратера на короткое время вырвалось облако пылающего тумана, испепелив всё вокруг. Когда битва закончилась, армия существ, повелителей песка и камня, помогавшая Компаньонам одолеть минотавров, вернулась в свои норы и пещеры.

Флинт принёс в лагерь тело Кирсиг. Гном в одиночку выкопал простую могилу там, где земля не была слишком твёрдой. В свежий холм он воткнул меч, которым сражалась Кирсиг, — чтобы все могли его видеть.

— Кирсиг называла себя уборщицей и целительницей, — произнёс гном над её могилой. Он дёрнул себя за бороду, потом опустил взгляд. — Но те, кто бился рядом с ней, знают: у неё было настоящее, непоколебимое сердце воина. И нам будет её не хватать, — добавил он, смахнув редкие слёзы.

В сражении погибли двое матросов с «Кастора» и трое воинов‑кирие, в том числе Дух Птицы. Именно Дух Птицы сгорел на вершине Мирокрая.

Стурм скорбел о кирие, который спас его от верной гибели в Яме Рока.

Похититель Облаков горевал по своему другу. Да, Дух Птицы пал в бою — а это почётная смерть для любого кирие. Но его тело осталось на вершине, когда вулкан обрушил на гору огненный ливень.

— Наших мёртвых всегда сжигают на погребальном костре над землёй, — с грустью сказал Похититель Облаков Стурму. — А потом пепел развеивают по четырём ветрам. Теперь же лава погребла тело Духа Птицы. В смерти он никогда не обретёт свободы.

Рана на боку Юрил болела — и эта боль останется с ней до конца дней. Но она шла на поправку и выжила. Карамон ухаживал за ней всё время, пока она восстанавливалась: днём приносил горячий чай и целебные снадобья, ночью укрывал одеялом.

Наблюдая за этим, Флинт жалобно проворчал, обращаясь к Танису:

— Прямо напоминает мне Кирсиг… ну прямо как женщина себя ведёт.

Танис лишь кивнул — он восхищался этой заботливой нежностью Карамона.

Кирие продолжали свои долгие разведывательные полёты. Однажды один из них вернулся и доложил Похитителю Облаков, что у южного берега стоит наготове корабль — «Кастор». Узнав об этом, Юрил и двое выживших матросов посовещались и объявили, что решили вернуться в море. Карамон, ошеломлённый, попытался уговорить Юрил остаться с Компаньонами.

— Нет, — рассмеялась высокая, сильная женщина моря. — Ты просто не понимаешь, да? Капитан Нугетре — человек непростой, но море — мой дом, и он это знает. Ты воссоединился с братом. Теперь я должна воссоединиться с морем.

Рейстлин и Танис попрощались с Юрил, поклявшись в вечной благодарности. Флинт торжественно пожал руку ей и двум другим матросам. Китиара крепко обняла Юрил. Карамон, немного поворчав, в итоге запечатлел на её губах поцелуй — такой долгий, что Непоседе пришлось похлопать его по плечу.

Трое кирие перенесли женщин‑матросов на ожидавший их корабль.

Четверо кирие вернулись: трое, что летали к «Кастору», и ещё один — посланец с острова Митас.

Дозорный из темницы в Атоссе сообщил: Утреннее Небо мёртв. Изломанный птицечеловек, брат Похитителя Облаков, погиб, так ничего и не рассказав своим жестоким мучителям.

Услышав эту весть, Похититель Облаков заплакал.

— Ты должен вернуться, — сказал посланец. — Тебя зовёт Солнечное Перо. Он велел передать, что теперь ты — наследник.

Похититель Облаков собрал своих небесных воинов и объявил, что они немедленно возвращаются на Митас. Компаньоны собрались, чтобы с грустью проститься с древним народом, который помог им спасти мир и остановить Саргоннаса.

— Мы ещё встретимся, — торжественно произнёс Рейстлин.

— Верю, что встретимся, — отозвался Похититель Облаков.

Стурм неловко, но от всей души обнял кирие.

Карамон шагнул вперёд, не зная, что сказать или сделать. За это короткое время он успел по‑настоящему привязаться к Похитителю Облаков и сомневался, что когда‑нибудь забудет своего друга‑кирие.

Похититель Облаков посмотрел на человека. Он поднял руку Карамона и закатал рукав, отыскав шрам, оставшийся после Ночи Морского Дракона. Кирие коснулся шрама двумя пальцами, а затем прижал эти пальцы к своим губам.

— Воин, — сказал Похититель Облаков. — Брат.

— Воин, — повторил Карамон. — Брат.

И кирие взмыли в небо — величественный вихрь огромных оперённых крыльев унёс их прочь.

* * *

Прошло семь дней с тех пор, как Компаньоны штурмовали разрушенный город и сокрушили Ночного Владыку, и два дня — с тех пор, как улетели кирие.

Компаньонов охватила какая‑то вялость. Хоть кое‑кто и ходил в синяках, залечивая раны, никто не был настолько тяжело ранен, чтобы не мог двинуться дальше. И всё же семеро друзей по‑прежнему медлили на возвышенности, откуда открывался вид на мёртвый город, а вдалеке всё ещё виднелся тлеющий пик Мирокрая.

Непоседа без устали пытался убедить всех, что он с самого начала вовсе не был по-настоящему злым — всё это была просто невероятная инсценировка, настаивал кендер.

Тем не менее Стурм старался держаться от Таса подальше. В глубине души он был уверен, что из‑за «злого» кендера едва не погиб в Атоссе. И никто не мог переубедить соламнийца. Да и не все были уверены, что стоит даже пытаться.

В тот вечер, когда близилось время ужина, Флинт заметил, как Тас и Стурм яростно спорят друг с другом. Неожиданно гном согнулся пополам, хватаясь за бока от хохота. Стурм потребовал объяснить, что такого смешного нашёл Флинт.

— Кен‑кен‑кендер без хохолка! — фыркал гном. — Соламниец с половиной уса!

Все расхохотались — все, кроме Стурма, который никак не мог понять, что тут такого чертовски смешного.

Дольше всех смеялся Тас. Когда он наконец взял себя в руки, лицо его стало серьёзным.

— Ты ведь веришь мне, правда, Рейстлин?

— Да, — просто ответил маг.

— Вот видишь! Рейстлин мне верит! — воскликнул кендер, просияв.

— Мой брат очень мудр, — заметила Китиара, разжигая костёр, чтобы приготовить ужин, — но у него есть слабость к кендерам.

— А ты что думаешь, Китиара? — настойчиво спросил Стурм, надеясь обрести союзника.

— Я уже говорила, — ответила Кит. — Он был злым, пока Догз не подменил его зелье на мой пузырёк со слюной леукротты. Если бы не Догз, Тас до сих пор был бы злым — а может, мы все уже были бы мертвы.

Тас слушал уважительно. Ему нравилась эта версия событий: она выставляла Догза героем, а Догз был его другом.

— Слюна леукротты? — озадаченно повторил Стурм.

— Она действует как противоядие к любовным зельям, — вмешался Танис, — и Китиара решила: если она нейтрализует любовные зелья, то, возможно, сработает и против зелья, делающего злым. Похоже, так и вышло: Тас здесь, и он больше не злой.

— Большой специалист по любовным зельям, — пробормотал Флинт, закатывая глаза. Он протянул Китиаре большой котёл и жестом показал, что ей стоит сходить за водой.

Тас широко улыбался — словно хотел всем доказать, что больше не злой.

— Ну, может быть, — с сомнением протянул Стурм.

— Такое вообще возможно? — спросил Карамон у Рейстлина.

— Возможно, — уклончиво ответил его брат.

— Всё хотел спросить, — сказал Танис, — если ты охотилась на леукротту вместе с дядей Неллтисом, Кит, как ты так быстро добралась до Картая?

Остальные подняли головы, ожидая ответа. Но Китиара уже ушла — наполнять котёл водой для готовки.

Когда она вернулась, все уже обсуждали новую тему — ту самую, о которой спорили всю последнюю неделю: куда им теперь идти и что делать дальше.

Восемь дней они стояли лагерем на гребне: хоронили павших, провожали друзей, отправлявшихся по домам, и всё откладывали собственные планы.

— Скажу, чего бы мне хотелось, — решительно заявил Карамон. — Я хочу вернуться на Митас и помочь Похитителю Облаков и кирие в войне против минотавров. Хочу отомстить за смерть Утреннего Неба!

— Я тоже хотел бы вернуться на Митас, — согласился Стурм. — Теперь, когда я снова в форме, хочу ещё раз сойтись в бою с тем гладиатором, Тоссаком.

— А в городах минотавров много сокровищ? — спросила Кит.

— Ещё бы! — воскликнул Тас.

— Не знаю, — задумчиво произнёс Танис. — Я скучаю по Утехе, но сейчас, когда мы на другом конце света, мне кажется, стоит этим воспользоваться: исследовать эти земли, познакомиться с их народами. Что думаешь, Рейстлин?

Ветер усилился. Наступала ночь, принося с собой прохладу. Лунитари и Солинари начали свой восход.

Юный маг тонко улыбнулся.

— Мы не можем оставаться здесь вечно. И простого пути домой нет. Так что предлагаю утром провести голосование. Какое бы решение ни приняли — сразу его исполним и уйдём отсюда.

Их прервал какой‑то шум. Компаньоны обернулись туда, где у костра стоял Флинт. От большого котла шёл аппетитный запах. Седой гном сердито глядел на них, громыхая по стенке котла большой деревянной ложкой.

— Болтаете, болтаете, болтаете! — ворчал он. — Давайте уже есть!