Компаньоны / The Companions (джен)

Тассельхоф Непоседа остался в одиночестве. Исчерпав на время возможности для исследования судна средних размеров, каковым являлась «Венора», кендер удалился в каюту, которую делил со Стурмом Светлым Мечом и Карамоном Маджере. Он не мог не отметить, что подобное решение, по-видимому, пришлось по нраву капитану: вслед за Тасом ещё долго неслись его гневные крики и угрозы. А ведь кендер так старался оказать помощь при работе с оснасткой грота!

Каюта представляла собой тесную комнатушку, в которой три койки были буквально водружены одна над другой. Усевшись на полу по-восточному, Тас принялся перебирать содержимое своего рюкзака и бесчисленных мешочков, неизменно сопровождавших его в пути. Он разглядывал вещи так, словно видел их впервые. Его удобная память неизменно уверяла, что все эти предметы были «найдены», хотя в большинстве случаев он уже не помнил ни места, ни обстоятельств их обретения.

Вокруг в беспорядке лежали самые разнообразные предметы: миниатюрная фарфоровая фигурка единорога, перо, отливавшее яркими красками, сверкающие камешки и украшения, узловатая бечёвка, свёрнутый в рулон и перевязанный ленточкой пергамент, деревянная флейта, пожелтевшие от времени карты, любимые пуговицы, потускневший значок следопыта, лоскут кожи с жёсткими седыми волосками. Последний Тас особенно ценил и безошибочно узнавал: он клялся, что это — сувенир, оставшийся после его легендарной встречи с огромным и редким шерстистым мамонтом.

Особое внимание кендера привлёк один сморщенный предмет. Подняв его, Тас стал рассматривать в тусклом свете масляной лампы, стоявшей на грубо сколоченной полке, укреплённой на стене под единственным иллюминатором каюты. За бортом виднелись голубые воды пролива Шэлси: они мерно вздымались и опускались, отсчитывая предвечерние часы.

— Хм… Не припомню такого, — задумчиво произнёс Тас, вглядываясь в странную вещицу. — Походит на ухо огра, хотя я не припомню, чтобы отрезал его — я имею в виду ухо огра. Возможно, мне его дал Флинт, хотя и не помню, чтобы он отрезал огру ухо. Зато отчётливо помню, как он однажды отрубил огру ногу, но это, разумеется, совсем иное дело. — Он прищурился, стараясь окончательно определиться. — Нет, несомненно, это ухо.

Пожав плечами, Тас отложил предмет и вновь вернулся к перебиранию своих драгоценных находок. Поиски его изначально имели вполне определённую цель, но она, судя по всему, грозила быть забытой: то одна, то другая блестящая безделушка неизменно отвлекала внимание кендера. Наконец, озарившись довольной улыбкой, Тас вспомнил, ради чего всё это затевалось, и протянул руку к неприметной на вид бутылочке из зелёного стекла — небольшой, округлой, с вытянутым горлышком.

— Ага! — произнёс Тас с удовлетворением. Бегло осмотрев находку, он поставил бутылочку на полку рядом с лампой. В свете пламени она заиграла радужными отблесками, обретя куда более загадочный вид. На полке уже покоились гусиное перо и лист грубого пергамента. Сама полка, достаточно низкая и широкая, вполне могла служить письменным столом.

Преисполненный гордости за собственную организованность, Тассельхоф принялся собирать свои сокровища, аккуратно распределяя их по мешочкам и укладывая в рюкзак. При этом он дал себе твёрдое обещание, что в один из ближайших дней непременно сядет и составит подробную опись всех своих бесценных вещей.

* * *

На палубе, ближе к корме, Карамон Маджере сидел по-восточному посреди небольшой компании лихих, видавших виды матросов. Куда бы Карамон ни шёл, он с лёгкостью обзаводился друзьями. Несколько дней назад они со Стурмом и Тасом выкупили места на шлюпе. Хотя «Венора» находилась в море всего два дня, следуя из Истпорта в Абанасинию, Карамон уже успел перезнакомиться со всей командой — и обращался к каждому по имени, вплоть до самого капитана Мурлоха (Карамон звал его Джани Мурлох). Непричёсанная, шумная компания на палубе коротала время в буйном товариществе, передавая по кругу кувшин с мёдом под предвечерним небом.

Сумерки сгущались, но заходящее солнце заливало небо ярким оранжево‑красным светом. Ни единое облако не омрачало простора. Лёгкий ветер мягко гнал шлюп вперёд. Ни у кого из собравшихся матросов не было обязанности стоять ночную вахту. Казалось, они сами стягивались к Карамону, привлечённые его кипучей энергией и добрым нравом. Они подначивали крепкого, мускулистого юношу, когда тот хвастался своими многочисленными победами на любовном поприще.

— В Каэрготе самые прекрасные женщины среди всех портов Кринна, — заявил в какой‑то момент дюжий моряк с густой щетиной.

— Да уж, пышные, это точно, — возразил один из его товарищей, моряк с прищуренными глазами. Его слова вызвали волну насмешливого хохота. — А мне по душе стройные да бойкие, и тут с Устричным ничто не сравнится.

— Никогда не забуду Равинию, — мечтательно произнёс Карамон, уже слегка захмелев. Матросы ловили каждое его слово.

— Знаешь ту барменшу в Истпорте? — Один из мужчин хмыкнул в знак того, что припоминает.

— Она была скупа на поцелуи, — пожаловался Карамон и выдержал паузу ради пущего эффекта. — Зато я был щедр на свои!

Его слова встретили громовым хохотом. Карамон запрокинул голову и присоединился к общему веселью, смеясь так, что из уголков глаз побежали слёзы. Кувшин с мёдом передали ему, и он сделал большой глоток, прежде чем пустить его дальше. Напиток с поразительной быстротой обошёл полудюжину человек и вновь оказался в руках у Карамона.

Довольный тем впечатлением, какое производил на окружающих, Карамон отбросил со лба золотисто‑каштановые волосы и снова приложился к кувшину — на этот раз глубоко и надолго. Он не замечал, что уже довольно долгое время пьёт из него один.

* * *

На баке грубый хохот едва достигал слуха Стурма Светлого Меча. Сцепив руки, он склонился над планширем, погружённый в тяжёлые думы, и смотрел вниз, в темнеющую воду. В его прозрачных карих глазах не отражалось ни искорки света.

Долгие минуты Стурм почти не шевелился — его можно было принять за изваяние. Из троих спутников, находившихся на борту «Веноры», он был наименее общителен и привык держать свои мысли при себе; порой это воспринимали — и не раз воспринимали — как высокомерие. Но в этот сумеречный час, застыв в одиноком профиле, Стурм казался не надменным, а отрешённым: далёким не только от незнакомцев, но и от собственных друзей.

Плавание наводило на него тоску. Жизнь Стурма однажды круто переменилась именно на корабле. Ещё ребенком он вместе с матерью и её свитой бежал из родового замка в Соламнии, оставив отца, которому предстояло иметь дело с разъярённой толпой, поднявшейся против рыцарства.

Хотя сам он был тогда слишком мал, чтобы помнить те события, рассказ матери глубоко врезался в его сознание — она часто повторяла эту историю. Образ отца, изгнавшего их из дома — пусть и ради их же безопасности, — навек запечатлелся в его душе. С ранних лет Стурм познал, сколь болезненной бывает плата за честь. Нынче мало кто в мире высоко чтил Соламнийский орден, но Стурм твёрдо решил быть верным благородным идеалам отца и следовать Клятве и Мере.

Словно вторя его мрачным мыслям, на горизонте вздымалась громада туч. Поднялся резкий, холодный ветер, вырвав Стурма из раздумий. Он сразу заметил скопление облаков, но без особого интереса; мельком, по-детски, подумал, что у тучи будто бы очертания огромного летающего существа — с распростёртыми крыльями и вытянутыми, нащупывающими путь когтями. Казалось, эта туча взбаламучивает воды впереди себя. Продолжая вглядываться в ту сторону, Стурм осознал, что облако зловеще разрастается. Оно стремительно надвигалось и должно было настигнуть корабль уже через считанные минуты.

Стурм встрепенулся, отступил от ограждения и бросил взгляд в сторону кормовой палубы, где по-прежнему гремел буйный хохот матросов. Ему следовало отыскать капитана Мурлоха и удостовериться, что судно готово к удару стихии. А затем нужно было проверить, как там Карамон и Тас.

* * *

Внизу, в трюме, Тас был чрезвычайно занят: он старательно подбирал слова для волшебного послания Рейстлину Маджере, брату‑близнецу Карамона. Вот уж Рейстлин обрадуется! Тас давно предвкушал эту возможность — ну, по крайней мере, с той самой ночи, когда они взошли на борт «Веноры»: тогда содержимое одного из его мешочков сместилось, и волшебная бутыль для посланий ткнула его в бок, напомнив о своём существовании.

Тогда‑то он и вспомнил про эту бутыль, которую раздобыл несколько лет назад — то ли выменял у торговца в Оплоте на бусы и духи, то ли получил от двоюродного родственника в Кендерморе. Столько воды утекло…

Как бы там ни было, Тасу твёрдо обещали, что стоит бросить эту бутыль даже в самый широкий океан — и она доставит послание любому человеку в любой точке всего континента Ансалон. Именно такие поразительные чудеса часто фигурировали в историях, которые ему рассказывал дядюшка Трапспрингер, и вот теперь выдался идеальный случай испытать волшебное устройство. Рейстлин, который и сам почти маг (пусть он ещё и не прошёл Испытание, но непременно пройдёт в скором времени), наверняка оценит столь необычный способ связи. Кто знает, может, юный чародей даже замолвит словечко о находчивости и надёжности Таса перед этим ворчливым старым гномом, Флинтом Огненным Горном.

Но к посланию для Рейстлина следовало подходить с величайшей осмотрительностью — что в словах, что в формулировках, думал Тас, застыв с пером над смятым листком пергамента. Рейстлин нередко бывал не в духе, а порой и откровенно мрачен. Возможно, именно послание в волшебной бутыли сумеет вызвать у него улыбку — если, конечно, оно будет изложено должным образом.

Долгие минуты Тас созерцал чистый лист, нахмурив лоб; даже его хохолок непривычно замер. Наконец он принялся писать:

— Дорогой Рейстлин!

Разве это не удивительно? Я пишу тебе с борта славного корабля «Венора»… по крайней мере, до сих пор он был славным (всего‑то двое суток в пути). Карамон наверху…

Тас зачеркнул эти слова.

Карамон сейчас на палубе, веселится со своими новыми друзьями‑матросами, а Стурм, вероятно, тоже бродит где‑то там, погружённый в серьёзные думы. Ты ведь знаешь Стурма. Да и Карамона, полагаю, тоже знаешь. Привет, Танис!

Главная цель этого письма — рассказать, что произошло после того, как мы прибыли на Южный Эргот. Мы проделали двухдневное путешествие вдоль побережья без каких‑либо происшествий. Наше небольшое поручение увенчалось успехом. Аса оказался прав насчёт местонахождения минотавра‑травника, у которого удалось приобрести толчёный джалопворт — тот самый, что нужен для редкого заклинания, которое ты изучаешь. Я ни на миг не сомневался: ведь Аса, как и всякий кендер, настоящий знаток карт, к тому же он мой давний и верный друг и, безусловно, прекрасно разбирается в своём травяном ремесле. Не тревожься: толчёный джалопворт надёжно спрятан в одном из моих мешочков.

При этих мыслях Тас вскочил и для верности похлопал по одному из мешочков, лежавших на койке, затем закинул за спину свой рюкзак; его взгляд настороженно метался по сторонам. Тас не заметил и не услышал ничего необычного. До его ушей доносились лишь мирное поскрипывание корабельных досок да приглушённые звуки собственных движений. Успокоившись, он снова уселся за свой импровизированный стол под иллюминатором и вернулся к сочинению волшебного послания.

— Возможно, ты уже догадался, что бутыль эта — волшебная. Я добыл её честным и не лишённым смекалки путём в пору своих странствий (по крайней мере, мне так кажется), а когда пару дней назад снова её приметил, то подумал, что стоит написать письмо тебе, Танису и Флинту. Привет, Флинт! Спорю, ты уж думал, что я про тебя забыл!

Если всё пойдёт хорошо, это послание выловит из моря какой‑нибудь достойный рыбак, ловко смекнёт, сколь оно важно, и доставит тебе в Утеху, рассчитывая на щедрое вознаграждение. А бутыль сама произнесёт моё послание — мой голос — всякому, кто её откупорит. Можешь себе такое представить? Впрочем, полагаю, к этому моменту ты уже вполне можешь.

Так или иначе, мы возвращаемся в Абанасинию на упомянутом выше судне и должны быть в Утехе через неделю‑другую — в зависимости от того, как часто будем останавливаться, чтобы передохнуть и немного поразвлечься. А ты ведь знаешь, как часто Карамон любит останавливаться, чтобы передохнуть и поразвлечься, — так что письмо, скорее всего, опередит нас!

Тут Тас замер и почесал подбородок. Начало выходило неплохим. Он пожевал кончик гусиного пера, прежде чем снова обмакнуть его в чернильницу.

В общем, поручение мы выполнили. Карамону особенно пришёлся по душе городок неподалёку — Иссоп; тут Аса тоже не подвёл. Карамон, кажется, обзавёлся там множеством новых друзей — особенно среди местных дам. Стурм какое‑то время составлял ему компанию. В остальное время он бродил по причалам и порту Иссопа: городок куда меньше Истпорта, зато чистый и приветливый. Туда редко заглядывают путники издалека. Думаю, Стурму пришлась по душе эта новизна, хотя со Стурмом никогда нельзя сказать наверняка.

Я изо всех сил старался присматривать за обоими и заодно немного побродить сам. В Иссопе полно уникальных лавок, но многие торговцы, похоже, никогда прежде не встречали кендера. Стоило мне зайти в какую‑нибудь лавку, как они приходили в такое волнение, что Стурм в конце концов не просто посоветовал, а прямо настоял, чтобы я держался рядом с ним и не совался в торговый квартал.

Но в нашем путешествии были и странные, необъяснимые моменты — о них‑то я и хочу тебе рассказать: ведь я уж точно не стал бы тратить волшебное послание на скучное путешествие.

Лавка минотавра‑травника ничуть не походила на всё, что мне доводилось видеть прежде. Во‑первых, она находилась в пещере, и без карты Асы её ни за что не отыскать. К тому же сам минотавр‑травник оказался на редкость учтивым и приятным собеседником. Да и пах он вовсе не так дурно, как большинство его сородичей. Стурм даже заметил, что от рогатого великана пахнет мылом. Звали его — точнее, пожалуй, следует сказать, звали раньше, но тут я забегаю вперёд, — Арготц.

Ритмичное поскрипывание корабля вдруг изменилось: плавное движение прервалось внезапным креном. Порыв ветра с силой распахнул иллюминатор над столом. Тас вскочил и выглянул наружу, радуясь, что его отвлекли от письма. Отлично! Надвигалась буря! Тас никогда не бывал в море во время шторма и был твёрдо убеждён, что зрелище это будет и захватывающим, и приятным.

Он снова уселся за стол и принялся строчить быстрее — хотел закончить письмо до того, как поднимется на палубу, чтобы полюбоваться бурей.

* * *

Стурм едва успел направиться к кормовой палубе, когда первые градины обрушились на него с силой тысячи крошечных стремительных снарядов. Палуба вздыбилась под ногами, и он на мгновение поскользнулся на ледяной россыпи, но сумел удержать равновесие. Подняв взгляд, Стурм увидел, что зловещая громада туч налетела столь стремительно, что небо вокруг внезапно почернело. Над головой треснула молния. На верхушке мачты «Веноры» вспыхнули языки пламени. Вцепившись в бортовой поручень, Стурм подался навстречу ветру и начал пробиваться к капитанскому посту на корме.

Мгновение спустя Стурма едва не ослепил хлещущий дождь, низвергавшийся с устрашающей силой. Прикрыв глаза одной рукой и вцепившись другой в поручень, он едва мог продвигаться вперёд.

То, что открылось ему по мере приближения к корме, отозвалось в груди тягостным, тошнотворным чувством. Впереди сгрудилась группа матросов: они лихорадочно пытались спустить на вздымающиеся волны небольшую шлюпку. Стурм пробивался к ним, но тут корабль резко накренился, и он рухнул навзничь. К тому времени, как ему удалось подняться, шлюпка вместе с матросами исчезла за бортом.

Пока Стурм в изумлении смотрел вслед, ещё несколько членов экипажа «Веноры» украдкой скользнули за борт, прижимая к себе нечто похожее на самодельные спасательные круги. Стурм окликнул их, но в яростном рёве бури он едва различал собственный голос. Добравшись до поручня, где они прыгнули, Стурм глянул вниз, но не увидел ничего, кроме тёмных волн, яростно терзавших судно.

Их бегство было не только трусливым, но и странным.

Неужели дезертиры надеялись, что в открытом море им придётся легче, чем на борту швыряемой бурей «Веноры»? Или это был своего рода мятеж? Стурм вскинул взгляд на рулевую палубу, где обычно находился капитан Мурлох. Недоумение его переросло в гнев и страх: Мурлоха там не было. У штурвала, бешено вращавшегося из стороны в сторону, не стояло ни души.

И впрямь странно. Капитан Мурлох не казался человеком, способным бросить свой пост. Именно Стурм выбрал его среди капитанов, чьи суда стояли на приколе в Истпорте: скорбное, суровое лицо Мурлоха говорило об опыте. Тас прозвал капитана «Моржовое Лицо» из‑за торчащих вперёд клыков, выступавших над массивной челюстью.

Оглушительный треск заставил Стурма вскинуть голову. С какой‑то странной, почти балетной плавностью верхняя часть мачты «Веноры» переломилась и медленно рухнула в бушующее море. Никто не позаботился убрать паруса перед надвигающейся бурей, а теперь некому было встретить и эту новую беду.

Тревожные мысли Стурма обратились к его спутникам. Он начал пробираться вдоль поручня к небольшой каюте в кормовой части — туда, где в последний раз видел Карамона, пившего в компании матросов. Палуба «Веноры» бешено раскачивалась под ногами, то взмывая, то проваливаясь. Судно словно кружилось на месте, отчего у Стурма мутилось в голове. Ветер и ливень хлестали его со всех сторон, сливаясь в оглушительную какофонию.

Наконец, спустя время, показавшееся вечностью, Стурм рывком добрался от поручня до маленькой каюты и, цепляясь, обогнул её с тыльной стороны, где можно было найти хоть какое‑то укрытие от неистовой бури.

Стурм с тревогой покачал головой, увидев то, что предстало его глазам. Карамон распластался на палубе, с мечтательно закрытыми глазами; рядом с ним катался опрокинутый кувшин с хмельным напитком. «Пьян», — с досадой подумал Стурм. Он искренне уважал боевые навыки и храбрость друга, хотя втайне признавал, что из‑за своей чрезмерной доброты Карамон не всегда мог трезво оценивать ситуацию. Но эта оплошность именно в такой момент казалась почти непростительной.

А где же его собутыльники? Очевидно, Карамона бросили одного.

Палуба под ногами Стурма резко вздыбилась. Он упёрся в стенку каюты, прикидывая, насколько трудно будет втащить Карамона в относительное укрытие каюты, а затем растолкать его. После этого ещё предстояло отыскать Таса, мрачно подумал Стурм. И всё это при условии, что на борту ещё оставалось достаточно членов экипажа, чтобы взять «Венору» под контроль.

Удерживая одну ногу, упёртую в стену каюты, Стурм наклонился, чтобы схватить друга. Несмотря на то что палуба была скользкой от дождя, сдвинуть массивное тело Карамона было непросто. Именно тогда Стурм заметил, что оружие Карамона исчезло. Прежде чем он успел задуматься над этой странной деталью, до него донёсся шорох. Стурм поднял взгляд — но было уже поздно. Молодой соламнийский рыцарь ощутил тупой удар в висок, а затем — чувство падения в глубокую, тёмную, бездонную пропасть; ветер визжал у него в ушах.

* * *

Тассельхоф был целиком поглощён тем, чтобы закончить письмо Рейстлину. Когда из‑за всё более неистовой качки масляная лампа соскользнула с письменного стола и разбилась, каюта погрузилась во мрак. Тас вскинул голову — и как раз успел схватить волшебную бутыль для посланий, прежде чем она скатилась со стола.

— А… буря. Я и забыл, — пробормотал кендер себе под нос.

Он поспешно свернул пергамент и сунул его в бутыль. Отщипнув кусочек пробки, раскрошил его внутри, а затем замер, наблюдая, как письмо озарилось золотистым сиянием и исчезло. Следуя запомнившимся инструкциям, Тас торопливо закупорил бутыль и поднял её. Она казалась пустой.

Встав на цыпочки, Тас прижался лицом к иллюминатору. В тусклом свете он почти ничего не мог разглядеть — разве что убедился: буря и впрямь выдалась знатная. Он распахнул иллюминатор и, собрав все силы, швырнул бутыль в бурлящее море.

Когда он отступил от иллюминатора, каюта накренилась под немыслимым углом, и стул, на котором сидел Тас, врезался ему в голени. Вспышки молний заливали иллюминатор ослепительно белым светом, который гас почти в тот же миг. Следом грохотали раскаты грома. В промежутке между двумя ударами грома Тас расслышал наверху, на палубе, какой‑то иной звук.

Стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль в голенях, Тас запрыгал по каюте, собирая оставшиеся мешочки и запихивая их в рюкзак. Он вовсе не собирался бросать здесь хоть одно из своих сокровищ.

— Кто знает, что может случиться в такую бурю, — вслух рассудил Тас. — А наверху, похоже, ещё интереснее. Стурм и Карамон наверняка отлично проводят время. Наверняка ждут не дождутся, когда я к ним присоединюсь.

На мгновение он задержался, чтобы закрепить на спине хупак — боевое оружие, столь ценимое кендерами.

У двери в каюту Тас замер и бросил быстрый взгляд через плечо. Очередная вспышка молнии у иллюминатора на миг ослепила его.

— Интересно, а можно ли пользоваться волшебной бутылью для посланий во время бури? — задумался он. — Впрочем, теперь уже поздно.

Он повернулся и стремительно пронёсся по узкому коридору, а затем вверх по трапу на палубу.

Тас был готов к тёплому приветствию друзей, потому особенно разочаровался, не увидев никого. Ни Стурма, ни Карамона, ни даже капитана Мурлоха. С привычной для кендера ловкостью удерживая равновесие на вздымающейся палубе, он огляделся. Главная мачта, судя по всему, переломилась и рухнула в море. Оставшиеся на обрубке мачты паруса бешено хлестали по воздуху. «Венора» вихляла, теряя управление. Где же Стурм и Карамон, не говоря уже обо всех остальных?

Почувствовав какое‑то движение позади, Тас резко развернулся — и оказался лицом к лицу с капитаном Мурлохом… со старым Моржовым Лицом. Капитан ухмылялся, и его пожелтевшие зубы выступали над нижней челюстью. «Вот и славно», — подумал Тас. Несмотря на отчаянное положение корабля, капитан умудрялся сохранять хорошее расположение духа.

— Здравствуйте, капитан Мурлох! — прокричал Тас, борясь с ветром и дождём, хлеставшими его по лицу. — Ну и шквал у нас тут разыгрался! Наверняка доставит кораблю немало хлопот. Я побуду рядом и помогу вам. Мне уже доводилось бывать на кораблях в подобных обстоятельствах… ну, не то чтобы очень часто. Семь или девять раз, не считая этого. Но Стурм и Карамон тоже могут здорово помочь. Вы не знаете, где они? Хорошо ещё, что с нами нет нашего друга Флинта, потому что…

Тас сделал несколько шагов ближе к капитану Мурлоху, чтобы его точно было слышно. Но каким‑то образом все его слова словно не доходили до ухмыляющегося лица капитана. Озадаченный и сбитый с толку, Тас не заметил ни того, как рука капитана взметнулась вверх, ни дубинки, описавшей дугу в направлении его головы, — пока не стало слишком поздно.

— Проклятые кендеры! Заговорят уши даже посреди урагана, — пробормотал себе под нос капитан Мурлох.

Но дубинка капитана положила конец болтовне кендера. Тас без сознания рухнул к ногам Мурлоха. Капитан схватил его за хохолок и потащил к тому, что осталось от главной мачты. Под изорванными в клочья парусами лежали без сознания Стурм и Карамон.

Капитан Мурлох подтащил обмякшие тела ближе к мачте и начал привязывать их к ней — так, как ему было велено. Он работал так быстро, как только мог, невзирая на ярость бури. Наконец, закончив, он на мгновение замер, оглядывая дело своих рук. Тяжёлые, фиолетово‑чёрные тучи сплошь затянули небо над головой. Доски «Веноры» громко скрипели.

Капитан Мурлох выполнил свою часть уговора. Щедрое вознаграждение, которое он получил, означало, что ему будет компенсирована и потеря «Веноры», и риск для собственной жизни. Как и многие старые морские волки, Мурлох любил свой корабль и сожалел о его утрате. Пожалуй, он предпочёл бы потерять собственную жизнь.

— Что ж, старушка, мы славно походили по морям, — тихо произнёс капитан, облизнув губы.

Мурлох наклонился и вытащил толстое пробковое кольцо из люка возле мачты. Он надел его через голову и закрепил верёвкой на поясе. Бросив взгляд на три безжизненных тела, а затем вниз, на тёмные, бурные волны, капитан перелез через борт и рухнул в море.

Ему удалось пробиться сквозь высокие волны и отплыть на несколько сотен футов от корабля к тому моменту, когда зловещее облако, висевшее над «Венорой», опустилось на судно, извергая яростные удары молний и град.

Затем, с пугающим, оглушительным рёвом, облако начало медленно подниматься, увлекая за собой «Венору». С того места, где находился Мурлох, ему едва удавалось различить нос и корму корабля: «Венора» вращалась, словно волчок, и была втянута в вихрь.

* * *

Спустя полдня коварный капитан Мурлох, дрейфуя по течению, разглядел вдали берег Абанасинии. Он был почти спасён.

Усталый и голодный, он тем не менее черпал утешение в мысли, что отныне и до конца своих дней будет богатым человеком.

Пробковый спасательный круг плотно облегал его талию. Капитан Мурлох протягивал руку и загребал воду, подгребая в сторону береговой линии.

Странный звук заставил его поднять взгляд к небу. Солнце палило так ярко и жарко, что ему пришлось прикрыть глаза ладонью. В воздухе будто плясали крохотные точки.

Внезапно капитан Мурлох перестал грести и застыл в потрясении. То, что казалось точками, на деле оказалось конусообразным роем летающих насекомых. С ужасом наблюдая за ними, он понял: они кружат прямо над ним, двигаясь вместе с ним. В тот же миг рой резко снизился и устремился вниз.

Это были гигантские пчёлы — сотни, тысячи их кружились, гудели, жалили. Капитан Мурлох тщетно вздёрнул руку, пытаясь отогнать их. Рука в мгновение ока оказалась сплошь усеяна этими свирепыми тварями.

Крик, вырвавшийся из груди капитана Мурлоха, был воплем полнейшей беспомощности. Гигантские пчёлы влетали ему в рот, облепили лицо, впивались в уши и глаза. Они образовали на теле капитана живой ковёр — дёргающийся, ощетинившийся, исполняющий своё смертоносное дело.

Через считанные секунды сердце его перестало биться, а пчёлы взмыли вверх и растворились в лучах солнца.

Внизу, покачиваясь на волнах, дрейфовал к берегу капитан Джани Мурлох. Лицо его превратилось в маску из красных волдырей. Язык вывалился наружу — чёрный, распухший до пятикратного размера. Руки безвольно и бессильно повисли в воде.

* * *

В тысячах миль отсюда, в суровом и безлюдном краю — на земле, покрытой коркой соли, иссушённой солнцем, продутой ветрами и окружённой негостеприимным морем, — громоздкая фигура склонилась над блестящими предметами, которые он с тщанием разложил на высоком столе посреди горного плато.

Чтобы добраться сюда из своего лагеря в сухой, изрытой оврагами низине, ему потребовалась половина дня подъёма. И всё же он совершал этот путь дважды в неделю — чтобы общаться с богами, а точнее, с одним определённым богом.

Громадная фигура запрокинула голову, наблюдая, как полуденный свет преломляется в цветном стекле, призмах и кристаллах, в осколках серебряных зеркал.

Неподалёку, выстроившись треугольником, стояли трое его самых верных и тонко чувствующих учеников, известных просто как Высшая Тройка. Когда‑то фигура, за которой они наблюдали, сама входила в Высшую Тройку. Теперь же она была их непререкаемым вождём. Неизбежно, что однажды один из них сменит его и продолжит исполнять священные обязанности.

Позади Высшей Тройки, кольцом вокруг них, за зубчатыми скалами и изломанными каменными выступами, застыли десятки младших послушников: их лица были чудовищны и искажены, оружие — грубым и смертоносным, оно поблескивало на солнце. Их звериные черты не выражали никаких эмоций; огромные круглые глаза смотрели тупо, словно в трансе.

Ещё дальше выстроились десятки других — простые стражи и воины, не менее преданные и устрашающие, ожидавшие лишь знака от своего предводителя. Что бы от них ни потребовали, они исполнят. Они жили лишь ради того, чтобы служить Повелителю Ночи.

Повелитель Ночи обходил блестящие стеклянные предметы, наклоняясь и вглядываясь в каждый, зачарованный мерцанием и вихрями света. Прикрыв ладонью массивный лоб, он смотрел на солнце и раскалённое белое небо, обдумывая увиденное и то, что успел постичь.

С его огромной рогатой головы свисали перья и клочья меха. При каждом движении позвякивали колокольчики. В огромных руках он держал тонкую длинную палочку благовония; за ней тянулся дымок, наполнявший воздух тошнотворно‑сладким ароматом. Он переходил от предмета к предмету, размышляя над знамениями.

Предстояло принять ещё некоторые меры предосторожности, завершить определённые приготовления. Нужно было разобраться с отступниками и чужаками. Следовало собрать ресурсы. Ничто не должно было помешать наложению заклинания.

Саргоннас ждал.

Повелитель Ночи вглядывался в узоры света в цветном стекле и знал: скоро настанет время.

— Двадцать к пяти, — мрачно произнёс Танис, процарапывая новую цифру в таблице на стене в мастерской Флинта. Седой гном с явным воодушевлением катнул гладкий круглый чёрный камень в центр круга, начерченного мелом на полу мастерской. В круге лежала кучка мелких разноцветных камешков. В тот миг, когда большой камень коснулся их, Флинт с неожиданной для его лет прытью подскочил и схватил столько рассыпавшихся за пределы круга камешков, сколько сумел.

— Двадцать восемь, — удовлетворённо объявил Флинт, пересчитав камешки в руке. — Но нам вовсе не обязательно вести счёт, мой мальчик. В конце концов, это всего лишь глупая игра. — Он изо всех сил старался сдержать улыбку, но уголки губ так и норовили поползти вверх.

— Двадцать восемь к пяти, — повторил Танис, зачёркивая старую цифру и вписывая новую.

Хоть и был разгар рабочего дня, Флинт уже почти отошёл от дел и открывал лавку лишь тогда, когда у него возникало желание возиться с докучливыми покупателями. Инструменты он держал в чистоте и наточке, но иные из них неделями не снимались с крючков. Уже не было у седого гнома той страсти к кузнечному ремеслу, что некогда привела его к вершинам мастерства — к такому искусству и изобретательности, что даже эльфы высоко ценили его работы. Собственно, именно ремесло кузнеца когда‑то и свело Флинта с Танисом много лет назад, когда полуэльф был ещё мальчишкой в Квалинести.

Сегодня Флинт затеял небольшую игру в петушиный мяч, надеясь хоть немного растормошить Таниса, вывести его из угрюмого настроения. Но ничего не выходило. Танис мог думать лишь о Китиаре, которая несколько месяцев назад покинула Утеху, не сказав полуэльфу, куда направляется. Флинт же, напротив, в последнее время был в приподнятом настроении, потому что неугомонный кендер Тассельхоф Непоседа тоже отсутствовал — уже несколько недель он странствовал вместе с Карамоном и Стурмом.

«Как спокойно, когда Таса нет поблизости», — по крайней мере раз в день думал про себя Флинт.

Танис встал и подошёл к меловому кругу, расставляя камешки в центре. Затем отмерил положенное расстояние и повернулся лицом к мишени. Его высокая стройная фигура словно сжалась от сосредоточенности, когда он занёс чёрный камень и метнул его, характерным движением кисти придав ему нужный поворот. Несмотря на безупречную технику, камень прокатился мимо цели, лишь слегка задев кучку камешков. Танис поспешил к кругу, но ни один из камешков так и не выкатился за его пределы.

— Эх, жаль, — сказал Флинт, сдвигая густые седые брови в подобие хмурого вида. Впрочем, в глазах его плясало веселье, и Танис не обманывался на этот счёт.

— Признаю твоё превосходство, — с раздражением произнёс полуэльф, и лицо его приняло кислое выражение. — Нет смысла продолжать, когда ты настолько впереди.

— Ладно, ладно, — примирительно произнёс Флинт, подходя и собирая камни, которые аккуратно сложил в деревянную чашку. Старый гном, явно довольный своим преимуществом, тем не менее бросил на юного друга сочувственный взгляд.

— И всё это из‑за женщины! — пробормотал он достаточно громко, надеясь, что Танис услышит. Он взял чашку и поставил её на место, на одну из множества аккуратно расставленных полок, которыми была уставлена его кузница. — За свои сто с лишним лет я ни разу не видел, чтобы ты так изводился. Я видел, как ты сражался и побеждал огров и разбойников. Никогда не думал, что тебя одолеет женщина…

Он искоса глянул на Таниса, ожидая хоть какой‑то реакции. Но полуэльф по-прежнему был погружён в свои мысли, сидел, нахмурившись, скрестив руки на груди, на одном из высоких табуретов Флинта.

Флинт снова повернулся к полуэльфу и нарочито сурово произнёс:

— Всё равно ты должен мне медный грош.

Это привлекло внимание Таниса.

— Но мы не доиграли, — возразил он.

— Тем больше причин, — заявил Флинт обиженно. — Ты сам сказал, что признаёшь моё превосходство. Так тебе и надо: столько ворчать из‑за женщины, что даже игру до конца доиграть не можешь.

С недовольным видом Танис запустил руку в кошель, пошарил пальцами и выудил блестящую медную монету. Флинт жадно схватил её и внимательно, почти подозрительно осмотрел, прежде чем спрятать в карман. Эта маленькая пантомима едва не вызвала у Таниса улыбку.

В дверь постучали.

Открыв её, Флинт увидел одного из многочисленных городских сорванцов Утехи — веснушчатого десятилетнего мальчугана по имени Мойя. Тот протягивал сложенную записку, покачиваясь на пятках.

— Послание для Флинта Огненного Горна, — важно произнёс Мойя, хотя, разумеется, он прекрасно знал Флинта Огненного Горна, как и большинство жителей Утехи.

Флинт потянулся за запиской, но не успел он её взять, как Мойя отдёрнул руку и заявил:

— С вас один медный, пожалуйста.

— Один медный! — возмутился Флинт. — Да это же грабёж среди бела дня!

— Обычная такса, — невозмутимо ответил Мойя и сунул записку в задний карман, вне досягаемости Флинта.

— Один медный! — кипятился Флинт. — Я сперва должен прочесть, а уж если мне понравится, что там написано и от кого оно, тогда, может, и заплачу! С какой стати платить за то, что мне, возможно, и не нужно?

Мойя стоял на своём. Ворча, Флинт снова полез в кошель и отдал мальчишке тот самый медный грош, который только что выиграл у Таниса.

Всё ещё кипя от негодования, Флинт захлопнул дверь. Повернувшись к Танису, он развернул записку. По особому способу складывания — в перекрещивающиеся треугольники — он уже понял, что она от брата‑близнеца Карамона.

Танис читал через его плечо.

— Флинт,

У меня есть основания полагать, что Карамон, Стурм и Тассельхоф в большой опасности. Встретимся у озера Кристалмир. Приведи Таниса.

Рейстлин

Брови Таниса сошлись в складке любопытства. Он не знал, что и думать об этом послании от Рейстлина. С тех пор как Карамон и единокровная сестра близнецов, Китиара, уехали, Рейстлин ещё сильнее отдалился от оставшихся спутников, став даже более замкнутым, чем обычно. Танис знал, что маг редко надолго разлучался с братом‑близнецом, и полагал, что отсутствие Карамона повергает Рейстлина в одиночество и, возможно, тревожное состояние. Крепкий Карамон обычно словно укрывал собой более слабого брата, но когда Флинт и Танис несколько дней назад случайно встретили Рейстлина в таверне Отика, всё было наоборот. Теперь уже юный маг казался озабоченным благополучием Карамона — ведь тот давно должен был вернуться в Утеху.

— Карамон говорил, что вернётся через две недели, — настаивал Рейстлин. — На него не похоже задерживаться и не посылать мне ни слова.

— Это как раз очень на Карамона похоже, — возразил Танис и задумчиво добавил: — А вот на Стурма — нет.

— Я вам скажу, на кого это похоже — на Тассельхофа. И за всё отвечает Тас, — заявил Флинт. Он допил эль, подал Отику знак принести ещё и заговорщически наклонился к собеседникам. — Он просто позволяет вам думать, будто вы тут главные, а на самом деле это он водит вас за нос. Куда бы вы ни решили пойти, ведёт вас именно он. Нет, скорее всего, это всё проделки этого кендера‑проказника, и как раз в духе Таса носиться по Южному Эрготу, и в голову ему не приходит хоть немного подумать о друзьях, оставшихся дома. Не вижу смысла зря тревожиться. Тас всегда возвращается, а с ним вернутся и Стурм с Карамоном. Я говорю: наслаждайтесь этой временной передышкой.

Это была едва ли не самая длинная речь, какую когда‑либо произносил обычно немногословный Флинт. Гном сделал большой глоток из новой кружки, стёр пену с губ рукавом. Сияя и оглядывая зал, Флинт не замечал, что Рейстлин никак не реагирует. Юный маг сидел рядом, составляя им компанию, но почти не говорил. И пока день сменялся вечером, а часы шли, Рейстлин почти не обращал внимания на друзей. Передвинув стул, он смотрел куда‑то мимо них, словно заворожённый грудой дров, которую Отик превратил в пламя; мерцающий огонь отражался в пронзительных светло-голубых глазах Рейстлина.

И вот теперь — загадочное послание с требованием встретиться с Рейстлином у озера Кристалмир.

— Что думаешь? — спросил Танис у Флинта.

На суровом лице гнома читалось явное неудовольствие. Послание пришлось совсем не ко двору. Теперь он жалел ещё сильнее о том медном гроше, что отдал за него.

Путь до Южного Эргота и обратно занимал примерно месяц. А с того дня, как Стурм, Карамон и Тас отправились в путь, прошло уже почти три месяца.

— Эх, — протянул гном, махнув рукой, — этот Рейстлин такой паникёр. Наверняка ничего страшного. Но, — добавил он со вздохом, — пожалуй, нам лучше поспешить к озеру Кристалмир.

Как когда‑то он в какой‑то мере взял под крыло Таниса, так несколько лет назад, после смерти матери, Флинт более или менее взял под свою опеку и близнецов Маджере, когда те ещё были подростками. Благодаря гному полуэльф со временем узнал братьев и проникся к ним симпатией — пусть и с оговорками. Карамон был надёжным и добродушным, хотя его беспечность порой сбивала его с пути. Что до Рейстлина — бледного юного мага с пристальным взглядом, — Танис признавался себе, что ему трудно найти с ним общий язык, когда рядом нет Карамона.

— Пойдём, — сказал Флинт, обнимая друга за плечи и увлекая его к двери. На мгновение гном задержался у своего рабочего стола и обломком угля нацарапал что‑то на гладкой полоске коры. Подмигнув Танису, он повесил её на дверь, прежде чем они вышли. «Ушли на охоту», — гласила надпись.

Друзьям предстояло пройти по подвесным мостикам, натянутым между гигантскими валлиновыми деревьями, к восточной окраине города. Если бы жители Утехи не привыкли видеть эту пару вместе, гном и полуэльф непременно привлекли бы к себе взгляды. Коренастый и невысокий Флинт, с его переваливающейся походкой, старался не отставать от куда более высокого спутника, который скользил по мостикам с непринуждённой грацией и уверенностью, унаследованными от народа своей матери — квалинестийских эльфов.

В этот раз картину делало ещё комичнее то, что Флинт без активно жестикулировал и сыпал нелестными историями про Тассельхофа — всё в попытке вывести Таниса из его меланхоличного настроения. Но Танис по большей части молчал, делая широкие шаги, пока Флинт семенил рядом.

Не столько срочный зов Рейстлина омрачал мысли Таниса по дороге к озеру Кристалмир, сколько единокровная сестра мага — Китиара Ут‑Матар. Для Таниса Китиара никогда не исчезала из мыслей. Её смеющееся лицо и лукавая усмешка дразнили его днём и являлись в снах по ночам.

Танис и Китиара в последнее время больше ссорились, чем ладили. А потом, несколько недель назад, Китиара сообщила Танису, что ей предложили отправиться на север с отрядом наёмников, которых некий лорд нанял для какой‑то таинственной — и, без сомнения, не слишком законной — цели. Танис назвал эту затею недостойной её. В ответ Китиара рассмеялась и заявила, что уж лучше так, чем умереть во сне в этой скучной старой Утехе.

Расстроенный мыслью о её отъезде, Танис сменил тактику и предложил поехать с ней. Это вызвало у Китиары новый приступ смеха. Она быстро взяла себя в руки, но в её тёмных глазах вспыхнул гнев. «Ты там не приживёшься», — сказала она, и в этих словах было больше, чем просто лёгкое оскорбление.

На следующее утро Танис встал пораньше, чтобы проводить Китиару. Когда он добежал до конюшни, она уже сидела верхом. Ему пришлось броситься вперёд и схватить лошадь под уздцы, чтобы хоть на миг задержать её. Китиара рассеянно улыбнулась ему сверху, потом наклонила тёмную кудрявую голову и крепко поцеловала его в губы — и уехала, не проронив больше ни слова.

Даже сейчас Танис мог с пугающей ясностью воскресить в памяти ощущение того поцелуя.

— Флинт, — сказал он гному, пока они торопливо шагали по подвесным мостикам, — ты когда‑нибудь бывал влюблён?

Ошарашенный столь дерзким вопросом, ворчливый гном споткнулся и вцепился в перила.

— Не скажу, что бывал, — наконец нашёлся Флинт и снова зашагал вперёд. — Но если бы и был, уж точно был бы поосмотрительнее с тем, в кого влюбляюсь, — не то что некоторые!

— Что ты этим хочешь сказать? — горячо вскинулся полуэльф.

— А то, щенок, что Китиара Ут‑Матар — это, по‑моему, да и по мнению любого здравомыслящего человека, вовсе не идеал женщины, — жёстко произнёс Флинт. — Я видел, как ты на неё вздыхаешь и как она на тебя смотрит. Это две совершенно разные вещи. Ничего общего, если ты понимаешь, о чём я.

Флинт раздражённо тряхнул головой, когда они обогнули поворот и направились к мосту, который выведет их на лесную тропу, ведущую к озеру.

— К тому же, — пробормотал гном, — я, кажется, припоминаю, что вы с ней ругались чуть ли не каждый день, пока она не сбежала отсюда. По‑моему, это и стало, отчасти, причиной её отъезда.

Танис остановился и схватил Флинта за руку.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, — коротко бросил он.

— Ну… — Флинт замер на полушаге. Его брови заходили вверх‑вниз, словно пара извивающихся гусениц. — Может, и была когда‑то одна. Конечно, такая же холмовая гномиха, как и я сам. Не знаю, можно ли это назвать любовью. Так… вроде как роман.

Флинт запинался на словах, и краска залила его щёки. Он опустил глаза, переминаясь с ноги на ногу. Танис терпеливо ждал.

— Ну? — наконец спросил Танис, наклоняясь ближе к другу. — Продолжай, расскажи.

Лицо Флинта исказилось от неловкости.

— Она была дочерью охотника, — нерешительно начал он. — Наши семьи с самого рождения обещали нас друг другу. Времена тогда были тяжёлые. — Он фыркнул. — Да и сейчас не легче…

Танис слушал, заворожённый: обычно гном был крайне скуп на личные откровения. Возможно, хорошее настроение сбило его обычную настороженность.

Флинт замолчал, будто глядя на что‑то перед внутренним взором. Потом резко тряхнул головой, словно прогоняя паутину.

— Да она просто… была одной из многих! В те времена, когда я был молод и глуп, как ты сейчас! — буркнул он. — Ты ведь знаешь, как у дварфов заведено: браки должны быть согласованы и одобрены кланами. Или ты много знаешь об истории холмовых и горных дварфов? Вот это действительно интересная история…

Танис кашлянул.

— Как её звали?

Флинт метнул на него сердитый взгляд.

— Лолли Окенфельс.

Танис расплылся в улыбке.

— Окенфельсы — уважаемый клан, — оборонительно добавил Флинт. — Они были превосходными охотниками. Но суть в том, что я не считал, что сейчас подходящее время, чтобы обручиться, жениться и взвалить на себя семейные обязанности. Я был совсем зелёным юнцом и, хоть и видел её раньше, толком Лолли не знал. То есть до тех пор, пока мы не устроили тайную встречу, чтобы всё обсудить, и я не понял, что она очень похожа на меня.

Танис вопросительно приподнял бровь.

— Упрямая? — рискнул он.

— Твёрдая характером, — раздражённо поправил Флинт. — И когда мы встретились тайком, я понял, что она так же, как и я, хочет положить конец этой помолвке. Только…

— Только что?

— Ты задаёшь слишком много докучливых вопросов, — рявкнул Флинт. — Не знаю, зачем я вообще тебе всё это рассказываю.

Он оборвал себя и двинулся к мосту, но Танис шагнул вперёд и преградил ему путь.

— Только что? — настойчиво повторил полуэльф.

Флинт заговорил тихо:

— Только… когда мы встретились вот так, наедине, я узнал её получше и увидел, какая она. Твёрдая характером, как и я…

— Ты это уже говорил.

— И… довольно милая. Длинные косички, крепкие плечи… тёмно‑карие глаза, такие… глубокие. — Его голос затих. Флинт украдкой глянул на Таниса, который с нетерпением ждал продолжения.

— Ну?

Флинт стиснул зубы.

— Хватит вопросов, парень. — Гном хлопнул Таниса по плечу так, что тот едва не потерял равновесие. — Я и так уже слишком много наболтал, а Рейстлин ждёт.

Флинт зашагал к мосту тяжёлой поступью. Танис задумчиво посмотрел ему вслед, а потом парой широких шагов нагнал друга.

С противоположной стороны моста неторопливо шли двое потрёпанных батраков, направлявшихся на рынок в Утеху. Один из них, в плохо сидящей тунике, ткнул пальцем в сторону Таниса и громко отпустил замечание насчёт «острых эльфийских ушей», чем вызвал хохот у своего товарища.

Флинт почувствовал, как Танис напрягся при их приближении. Учитывая настроение полуэльфа, гном подумал, что Танис запросто может ввязаться в драку.

Флинт действовал быстро: ловко отстегнул с пояса молоток и будто бы нечаянно уронил его. Носком сапога он подтолкнул инструмент так, что тот прокатился по доскам и замер, вращаясь, у ног того самого батрака, что отпустил колкость.

Тот наклонился, чтобы поднять молоток, но Флинт уже оказался рядом. Поднимая своё оружие, гном «случайно» задел округлым твёрдым концом подбородок батрака в тунике. Тот рухнул как подкошенный.

— Ой, — невинно произнёс Флинт, и они с Танисом спокойно пошли дальше. Второй батрак, хлопая товарища по щекам, смотрел им вслед с отвисшей челюстью.

* * *

К тому времени, как Танис и Флинт добрались до лесистой тропы вдоль берега озера Кристалмир, их настроения успели поменяться. Танис, с предвкушением гадая, какое приключение может их ждать, заметно воспрянул духом. А вот Флинт, без умолку твердивший о том, какой же Тассельхоф Непоседа невыносимый, сам себя довёл до нервного раздражения.

Лето ворвалось в эти края буйством красок: алые, пурпурные и золотые полевые цветы окаймляли тропу. Озеро кольцом обступали высокие деревья. Небо было безоблачным, ни малейшего дуновения ветра. Спокойное озеро Кристалмир раскинулось перед ними, словно отполированное синее стекло.

Глядя на безмятежную гладь воды, Флинт немного приободрился. Он почти не сомневался, что сумеет обойти Таниса в пускании «блинчиков» по воде. Может, даже сумеет отыграть тот самый медный грош.

Впереди они заметили Рейстлина: тот сидел спиной к ним на большом плоском камне, нависая над озером. На юном маге была роба ржавого оттенка — она окутывала его худое тело и ниспадала складками на камень. Танис и Флинт знали, что близнец Маджере любит это место. Оно было связано с каким‑то приключением, в котором он, Карамон и Китиара участвовали ещё детьми. Теперь он часто приходил сюда, чтобы подолгу сидеть в одиночестве — «размышлять о непостижимом», как говаривал Флинт, — «что, к счастью для нас, простых смертных, и есть работа магов».

Рейстлин обернулся и встал, чтобы поприветствовать их, но его сдержанная улыбка тут же растаяла. Лицо мага было напряжённым, черты словно окаменели. Он жестом пригласил их сесть рядом с ним на камень.

Флинт притих. Он чувствовал, как взгляд Рейстлина буквально ощупывает его лицо. Не в первый раз Танис подумал, что глаза Рейстлина — с бледно‑голубыми радужками — будто пронзают человека насквозь.

— К чему вся эта таинственность? — спокойно спросил Танис. — Почему нельзя было встретиться у Отика?

Из глубокой складки плаща Рейстлин извлёк ничем не примечательную зелёную бутыль с длинным горлышком.

— Потому что я считаю, что об этом не должен знать никто, кроме нас троих, — таинственно произнёс маг.

Флинт наклонился, чтобы получше разглядеть заурядную на вид бутыль, и издал звук, который был чем‑то средним между фырканьем и смешком.

— Что‑то не вижу в ней ничего интересного или важного, — пробурчал гном с ноткой разочарования.

Рейстлин метнул на него пронзительный взгляд.

— Смотри! — коротко бросил маг.

Он вытащил пробку, закрывавшую горлышко бутыли. Послышалось лёгкое шипение, и в воздухе поплыл запах морского воздуха. На глазах у гнома и полуэльфа корпус бутыли начал ярко светиться. Внутри заклубились светящиеся пылинки, они замерцали и стали складываться в узнаваемый силуэт. Эти огоньки походили на крошечные ослепительные звёзды — они кружились и плясали, почти гипнотизируя своим танцем.

Силуэт, который они образовали, был точной копией Тассельхофа Непоседы — уменьшенной, оживлённой россыпью сверкающих точек света. Кендер оживлённо жестикулировал. Мало того — из длинного горлышка бутыли донёсся до жути узнаваемый голос Тассельхофа.

— Дорогой Рейстлин!

"Разве это не поразительно? Я пишу тебе с борта славного корабля „Венора“… по крайней мере, до сих пор он был славным кораблём (уже двое суток и две ночи). Карамон наверху, на палубе, вовсю веселится со своими новыми друзьями‑матросами, а Стурм…"

Троица молча слушала первую половину волшебного послания. Танис был поражён. У Флинта отвисла челюсть.

— Невероятно, — проговорил Танис. — Где ты это взял?

— Кендер в бутылке, — усмехнулся Флинт с кривой ухмылкой. — Неплохая идея. Совсем неплохая.

— Тсс! — шикнул Рейстлин. — Сейчас будет самое важное.

Образ кендера продолжил свой рассказ:

«…И пах он не так скверно, как обычно пахнут минотавры. Стурм даже сказал, что уловил запах мыла от этого рогатого зверя, которого звали — точнее, наверное, стоит сказать, звали, но я забегаю вперёд, — Арготц.

Как я уже говорил, у Арготца был толчёный джалопворт, и я выторговал у него неплохую партию. А потом, похоже, он от щедрости или в благодарность подкинул мне ещё сверху, потому что, когда я вернулся в таверну в Иссопе, где мы остановились, я заметил, что у меня вдвое больше товара, чем я заплатил.

Но это ещё не самое странное — помнишь, я говорил, что есть по-настоящему странная часть? Хотя, конечно, можно и это назвать странным: минотавр, который держит травяную лавку в пещере. По крайней мере, так сказала Аса, да и ты, кажется, тоже так говорил. Но по-настоящему странное началось потом…»

— Его тут даже нет, а он всё болтает и болтает, — пробормотал Флинт, закатывая глаза.

«Но по-настоящему странное — это то, что случилось дальше. Ой, я уже упоминал, что Арготц упаковывал все свои травы и явно куда‑то очень торопился? Мы, конечно, не придали этому значения, пока два дня спустя не проснулись в наше последнее утро в Иссопе. Именно в тот день мы собирались уезжать, и мы действительно уехали, но перед отъездом в таверну ворвался какой‑то человек и стал кричать всем подряд о том, что случилось с минотавром‑травником на окраине города.

Мы сами пошли посмотреть, и, конечно, всё оказалось правдой: чудовищный взрыв разворотил пещеру и вынес кусок горы. Обломки товаров и пожиток травника разлетелись во все стороны. „Наверное, Арготц ошибся и смешал не те травы“, — заявил один из местных умников. Но если бы это было правдой, возразил я, тогда почему его голова, аккуратно отрубленная и со струйками крови, торчала на пике у начала тропы, ведущей от главной дороги к пещере?

Стурм, Карамон и я сочли это чертовски любопытным, но, вероятно, не нашим делом, а мы и так уже собирались уезжать. Так что мы проделали этот скучный путь обратно в Истпорт и наняли капитана Мурлоха с его кораблём, чтобы он доставил нас в Абанасинию. Капитан Мурлох чем‑то напоминает Флинта, хотя он, конечно, куда массивнее и к тому же человек. Но капитан Мурлох уверен, что знает, как всё нужно делать правильно, и не всегда ценит мои советы.

В общем, вот тебе история про минотавра‑травника и толчёный джалопворт. Надеюсь, она тебе понравится, ведь за эту волшебную бутыль для послания я заплатил своей возможностью ею воспользоваться. А теперь мне надо торопиться: надвигается сильнейшая буря — необычно тёмная и грозная, на мой взгляд, — и я хочу бросить бутыль в море, пока волны вздымаются высоко.

P.S. Если кто‑нибудь найдёт эту бутыль и откроет её, он услышит это послание, и ничего страшного. Принесите бутыль Рейстлину Маджере из Утехи — он даст вам за неё не меньше пятидесяти медных монет, а может, и больше, ведь он щедрый и вообще не слишком заботится о деньгах. Спросите в городе — его почти все знают.

Искренне твой,

Тассельхоф Непоседа из Кендермора,

в последнее время из Утехи».

Рейстлин быстрым движением вогнал пробку обратно в бутыль и спрятал её в складках плаща. Маг пристально посмотрел на Флинта и Таниса, словно пытаясь прочесть их реакцию.

— Магия — в пробке, — заметил юный маг, будто для их пользы. — В ней даже больше, чем в самой бутыли.

Флинт, всё ещё зачарованный самой идеей «Таса в бутылке», лишь качал головой, не в силах скрыть изумление.

— Где ты её взял? — повторил свой прежний вопрос Танис, прищурившись.

— По счастливой случайности, — ответил Рейстлин. — Честный торговец выловил её из воды у причалов, когда сошёл на берег в маленьком порту под названием Бухта Мщения на побережье Абанасинии. Откупорив бутыль и услышав послание, он решил разыскать меня. Он и так собирался путешествовать по этим краям, но, к счастью, сразу направился в Утеху. Прибыл вчера и расспрашивал обо мне в таверне «Последний приют». Отик помог его найти, и, — маг добавил с особым нажимом, — я заплатил торговцу семьдесят пять медных монет — просто чтобы доказать, что кендер не врал.

— Семьдесят пять медных! — воскликнул Флинт, известный своей бережливостью.

— Бутыль для посланий — вещь редкая, — согласился Танис, вставая и потягиваясь. Он устремил взгляд на гладь озера Кристалмир, вспоминая пикник, который когда‑то устроил здесь с Китиарой. — Но я не понимаю, почему ты видишь в этом знак опасности. Это просто Тас на корабле, строчит одно из своих бесконечных писем. История про минотавра‑травника немного странная, но…

— Торговец привёз и другие вести, — перебил Рейстлин. — Он сам прибыл из Истпорта, а там на причалах только и разговоров, что о «Веноре»: корабль пропал в море во время необычайно внезапной и яростной бури. Торговец много раз ходил между Южным Эрготом и Абанасинией, так что знает капитана Мурлоха в лицо. Он клянётся, что видел кое‑кого из матросов капитана в тавернах Бухты Мщения — и те праздновали, расплачиваясь монетами минотавров.

— Любопытно, — проговорил Танис, проводя пальцами по своим рыжевато‑каштановым волосам.

— Ещё любопытнее вот что, — добавил Рейстлин. — Неделю спустя на скалы выбросило тело капитана Мурлоха. Оно было раздуто, черты лица стёрты. Лицо оказалось изъедено, покрыто странными ожогами и проколами. Несмотря на это, команда признала в нём своего капитана. И тут же собрала всё, что осталось от их минотаврских денег, и разбежалась кто куда.

Танис тяжело опустился на камень. Брови Флинта сошлись в хмурой складке.

— «Венора» покинула Истпорт больше семи недель назад, — подчеркнул Рейстлин со значением.

— А как ты знаешь, что это не какая‑нибудь уловка или очередная проделка Таса? — подозрительно рявкнул Флинт. — С чего ты так доверяешь этому торговцу?

— Это не уловка! — нетерпеливо отозвался Рейстлин. — Торговцу нужно было просто выполнить поручение и получить свои медяки. Я это видел. У него не было никакого умысла. Послание в бутыли ничего для него не значило.

Флинт вздохнул. Он встал и пустил «блинчик» по гладкой поверхности спокойного озера Кристалмир. "Семь прыжков. Неплохо", — с некоторой гордостью подумал гном.

Стурм и Карамон… эти здоровяки, по сути, были просто переросшими детьми. На них нельзя было рассчитывать, когда дело доходило до здравого смысла, думал Флинт. Сколько часов он провёл с ними в лесу — вдоль этих самых берегов, да и вообще по всей округе близ Утехи, — обучая премудростям лесной жизни. Ученики они были старательные, но стоило им оказаться рядом с Тассельхофом Непоседой, как…

— Ну, они всего на несколько недель задержались, — осторожно проговорил Флинт. — Не вижу, из‑за чего столько суеты.

Рейстлин помрачнел.

— Есть ещё кое‑что… кое‑что, о чём я должен был догадаться раньше. Вы помните, я оказался рядом с Тассельхофом, когда его друг Аса сказал ему, что на Южном Эрготе есть минотавр‑травник, который продаёт в своей лавке толчёный джалопворт.

Как бы ни казалась эта весть невероятной, я обратил на неё особое внимание — из‑за одного древнего заклинания, на которое я однажды наткнулся в одной из книг заклинаний Мората. Страницы рассыпались от старости, и я не смог разобрать все фразы, но само заклинание меня заинтриговало.

Танис не сводил глаз с Рейстлина. Как и в первый раз, когда он услышал эту историю, полуэльфу казалось, что Рейстлин умалчивает о какой‑то части рассказа.

— Я знал, что для этого заклинания нужен джалопворт, — продолжал Рейстлин, — а джалопворт редко встречается в наших краях. Тут представилась возможность его раздобыть. Стурм и Карамон вызвались сопровождать Таса в путешествии на Южный Эргот, чтобы закупить для меня нужное количество.

— И? — поторопил Флинт, которому уже начинало казаться, что Рейстлин в последнее время стал чересчур многословным. Гном и так прекрасно знал про этот толчёный… как его там… и про то, зачем вообще понадобилось тащиться на Южный Эргот. Он прицелился и снова пустил камень по воде. Девять прыжков — гном удовлетворённо подсчитал про себя.

Рейстлин сцепил пальцы, глядя на обоих с той самой пронзительной сосредоточенностью, от которой Танису всегда становилось не по себе.

— После того как я получил послание от Тассельхофа, я вчера отправился в Пулботтом и посоветовался с Верховным магом. Он напомнил мне о том, что я должен был учесть с самого начала. Джалопворт в изобилии растёт только на острове Картай — в отдалённой и безлюдной части Минотаврских островов. Согласно законам минотавров, его нельзя вывозить или продавать за пределами их земель. В обществе минотавров джалопворт считается священным. Отсюда следует, что тот, кто убил минотавра‑травника…

— Арготца, — тихо вставил Танис, припоминая.

— Тот, кто убил Арготца, — продолжил Рейстлин, — мог последовать за Стурмом, Карамоном и Тассельхофом и попытаться убить и их.

Танис вскочил, горя жаждой действия. Ему хотелось наконец что‑то делать, а не слоняться без дела по Утехе, терзаясь невесёлыми мыслями.

— Тогда мы должны отправиться в Бухту Мщения, выследить этих матросов и заставить их рассказать, что случилось с «Венорой». Если понадобится, поедем в Истпорт и поищем там зацепки.

Флинт уставился на своего друга-полуэльфа с ужасом.

— В Бухту Мщения… в Истпорт? — запнулся гном. Он переживал за друзей, но такой порыв казался ему чересчур поспешным. Флинт и правда подумывал о летней поездке, но куда‑нибудь в тихое, спокойное место в горах, где можно побыть одному, а не в шумные, густонаселенные прибрежные города.

— Нет, — жёстко отрезал Рейстлин. — С тех пор как торговец был в Бухте Мщения, прошло уже больше десяти дней. И в Истпорте мы ничего не найдём. Это будет пустая трата времени.

— Прислушайся к Рейстлину, — торопливо поддержал Флинт. — В этом нет никакого смысла.

Рейстлин нетерпеливо взмахнул рукой.

— И не забывайте: матросы праздновали, расплачиваясь монетами минотавров, — подчеркнул маг. — Нет, не имеет смысла двигаться на запад. Если я прав, опасность для моего брата и наших друзей таится далеко на востоке. Именно туда мы должны попасть как можно скорее. К Кровавому морю и Минотаврским островам.

— К Кровавому морю? — ахнул Флинт. Краска схлынула с его лица. Ему пришлось сесть, чтобы переварить услышанное.

— На Минотаврские острова? — удивлённо переспросил Танис. — Но до них тысячи миль, несколько месяцев изнурительного пути по суше. Даже если Стурм, Карамон и Тассельхоф оказались там, если они в опасности, мы всё равно не успеем прийти им на помощь вовремя.

— Да как, чёрт возьми, они могли добраться от проливов Шэлси до Минотаврских островов за такой короткий срок? — озадаченно спросил Флинт.

— Я не знаю как, — признал Рейстлин. — Вероятно, с помощью какой‑то весьма развитой магии. Но если они живы, то именно там они и находятся. Я в этом убеждён. И я собираюсь туда отправиться и попытаться их найти. Единственное, что мне нужно знать: вы пойдёте со мной?

— Как? — снова спросил Танис. — Как мы вообще можем надеяться преодолеть такое расстояние?

Глаза мага возбуждённо блеснули.

— Когда я говорил с Моратом, он рассказал мне об оракуле, который живёт неподалёку от Омраченного леса. Оракул знает о портале, который способен в мгновение ока перенести нас в Огрбонд, на побережье Кровавого моря.

— Огрбонд! — уныло пробормотал Флинт.

— Оттуда нам придётся добираться своими силами: нанять корабль и пересечь Кровавое море, чтобы достигнуть королевства минотавров.

— Ох, нет! — Флинт всплеснул руками. — Я не собираюсь переплывать никакое Кровавое море! Я наслышан про это самое Кровавое море! — Он махнул рукой в сторону спокойного озера Кристалмир. — Может быть, — продолжил он, — может быть, я бы и решился переплыть озеро Кристалмир, чтобы спасти друзей… а может, и нет. Всё зависит от настроения и от того, какие именно это друзья. Но ты меня ни за что не заставишь сесть на корабль и плыть через Кровавое море — не важно, какой там портал, какие друзья и сколько медяков ты отдал какому‑то пронырливому бродяге‑торговцу!

Рейстлин почти не обращал внимания на ворчливого гнома, который сейчас вовсю демонстрировал своё недовольство, топая по берегу и пиная камни и коряги. Маг не отрываясь смотрел на Таниса. Полуэльф неловко поёжился под этим взглядом. Он догадывался, что маг знает больше, чем говорит, и не сомневался в искренности его намерений. Если Рейстлин верит, что дело плохо, значит, Стурм, Карамон и Тас и правда в беде.

После долгого молчания Танис поднялся и протянул руку в знак согласия.

— Они бы рискнули жизнью ради нас, — торжественно произнёс полуэльф, — и мы обязаны поступить так же.

Рейстлин кивнул ему в знак благодарности.

— А как же Китиара? — внезапно вспомнил Танис. — Не думаешь ли ты, что кому‑то из нас стоит попытаться с ней связаться?

— Я уже отправил ей весточку, — спокойно ответил Рейстлин. — Не беспокойся о Китиаре. Если она сможет присоединиться к нам — она это сделает.

— Но где она сейчас? — настаивал Танис. — Может, я…

Рейстлин оборвал его одним взглядом.

Флинт стоял у берега, хмуро сжимая в руке идеально круглый, плоский камень. Он запустил его по воде. Камень подпрыгнул раз, другой — и пошёл ко дну. Дурная примета, в этом гном был уверен.

Коренастый гном подошёл к Рейстлину и Танису, которые ждали его решения. Он посмотрел обоим прямо в глаза, твёрдо убеждённый, что перед ним стоят два безумца.

Затем он вытянул свою мощную правую руку и положил узловатую ладонь поверх рук Таниса и Рейстлина.

— Хочу сразу прояснить одну вещь, — проворчал гном, обращаясь к магу. — Я делаю это ради Стурма и твоего брата, а не ради этого проклятого кендера!

* * *

Рейстлин велел им собрать еду, оружие, одежду, снаряжение для скалолазания и прочие необходимые вещи. Флинт почти не спал в ту ночь: то укладывал, то распаковывал свой заплечный мешок, точил топор и нож и бормотал себе под нос, какой же он глупец.

Перед самым рассветом в дверь постучали — на пороге стоял Танис, полностью собранный для путешествия и широко улыбавшийся. «И с чего это полуэльфу так чертовски радостно?» — недоумевал про себя Флинт.

Они должны были встретиться с Рейстлином на изгибе дороги, ведущей прочь из Утехи. Выскочив за дверь, Флинт вдруг что‑то вспомнил, метнулся обратно в дом и вынес кусок коры. Обломком угля он нацарапал несколько слов и повесил табличку на дверь — и они с Танисом поспешили прочь, в серые предрассветные сумерки.

На табличке было выведено: «Ушёл на охоту — на неопределённый срок».