Звёздные Войны. Фронтир (джен)

Корусант. Императорский кадетский корпус.

Имперский аскетизм — сущность величия. Летиция уже не помнила, где прочитала или услышала эту фразу.

Трибуна была высокой, мощной, конструктивной, аскетичной. Как и всё на Корусанте. Как её безупречная парадная белая форма. И сама Летиция. Как её сын и дочь, что стояли на плацу под возвышающейся трибуной. Им недавно исполнилось по двенадцать лет, и они находились в строю курсантов корпуса.

Марк — в колонне будущих пилотов, которые после обучения в корпусе отправятся в Имперскую академию флота. Тициана — в колонне будущих военных медиков, их путь лежал в Имперскую военную медицинскую академию, которую когда-то с отличием окончила Летиция. Она закончила её, полетела на войну, на Фронтир, где годами оперировала раненых, спасала жизни и сбилась со счёта, сколько раз фиксировала время смерти тех, кто лежал перед ней на операционном столе. Там, на войне она встретила его. Там потеряла.

Торжественное построение в честь открытия нового курса подходило к концу, и скоро учащиеся разойдутся по учебным корпусам. Летиция стояла на трибуне. Ветер шевелил её светлые волосы, и она сжимала перила так сильно, что руки побелели, а чёрное кольцо на среднем пальце левой руки казалось ещё чернее. Вокруг было много людей — родителей и родственников курсантов.

Командующий корпусом произносил речь. Летиция не слушала его.

Она смотрела на сына. Форма сидела на нём идеально. Командир курса перед построением подходил к ней и сообщил, что его результаты в пилотировании и боевой подготовке были лучшими в группе. Как ей это было знакомо...

Летиция перевела взгляд на дочь. Инструкторы говорили, что она уже помогала в медпункте корпуса, что её руки были такими же точными и надёжными, как у матери.

Дети не знали своего отца. Только по изображениям, видео и рассказам матери, которая редко говорила о нём. Но когда они смотрели на его голограммы, висевшие в их комнатах, они видели в его глазах то, что заставляло их быть сильными.

— Ты бы гордился нашими детьми, — прошептала она, поглаживая чёрное кольцо другой рукой.

Они были сильными, умными, целеустремлёнными. Они пошли по её дороге — и по дороге отца, которого не знали. Когда она смотрела на них, видела своё отражение. Видела Гая. Его силу в глазах сына. Его упорство в линии подбородка дочери.

И она видела то, что не могли увидеть они — ту же дорогу, которую прошёл их отец. Ту же воронку, которая затягивала их всё глубже.

— Война забирает, перемалывает и оставляет пустоту, — прошептала она.

Иногда она ловила себя на мысли, что хочет броситься к ним, остановить, уберечь, умолять свернуть с этой дороги. Но тут же гнала эту мысль. Потому что они должны сами найти свой путь. Потому что она не имела права отнимать у них то, что они выбрали. Так же, как её отец когда-то не отнял у неё выбора.

Глубоко внутри, в той части души, где она прятала свою боль, она боялась, что сын и дочь уже потеряны. Так же, как был потерян Гай.

Она вздрогнула — Марк и Тициана смотрели прямо на неё. Летиция улыбнулась им. Голограмма оркестра заиграла гимн Империи. Колонны курсантов пошли маршем по плацу, направляясь к учебным корпусам. Она проводила их взглядом, и вдруг слёзы скатились по щекам. Она вытерла лицо салфеткой.

— Майор, всё хорошо? — спросила юная лейтенант, водитель её служебного флаера. Девушку прикомандировал департамент медицинской службы Флота. Она стояла чуть позади. Личный пилот, охранник... Заодно шпион?

Летиция смерила её взглядом. Та смутилась, но быстро взяла себя в руки.

— Да, — ответила Летиция ледяным тоном. — Всё в порядке.

Она повернулась и прошла, как всегда, с высоко поднятой головой через трибуну, через холл кадетского корпуса. На платформе парковки корпуса её ждал служебный флаер. Девушка-водитель поспешила открыть дверь. Летиция устроилась на заднем сиденье, взяла планшет и пробежалась глазами по документам.

— В штаб командования, — приказала она тем же ледяным тоном.

Её флаер легко поднялся с платформы, вышел на специальный эшелон, выделенный для военных и представителей власти, и устремился в сторону Военно-Правительственного Кольца Корусанта.

Чандрила. Военный колледж.

Люк готовился к прыжку. Последний шаг, чтобы стать десантником, как его отец. Ему недавно исполнилось восемнадцать.

Он стоял на краю рампы транспортника и смотрел вниз, на поверхность планеты. Его инструктор стоял позади, в нескольких метрах. Он не подходил — лишь наблюдал. Это был финальный прыжок. Последнее недельное испытание перед зачислением в боевое подразделение. Бойцов сбрасывали с высоты более тридцати километров над поверхностью. Они должны были приземлиться и выжить в жестких условиях джунглей Чандрилы.

Люк обернулся. Казалось, он вдруг увидел мать метрах в двадцати позади себя. Будто бы их глаза встретились. Он просто кивнул и отвернулся. А потом сообразил, это всего лишь дрон-камера, что вел трансляцию для родителей курсантов.

За последние двенадцать лет их отношения с матерью практически не существовали. Не дожидаясь её одобрения, Люк покинул дом, прилетел в столицу и поступил в военный колледж. В каникулы он редко возвращался на Новый Иден, предпочитая оставаться в казармах.

Облачённый в боевую броню, он ждал своего часа. Товарищи уже совершили прыжки. Теперь была его очередь. Инструктор кивнул в знак одобрения. Люк подошёл к краю и сделал шаг в пустоту.

Арабелла стояла в тени деревьев на парковке колледжа. Она не пошла на полигон, откуда транспортник стартовал для последнего экзамена — могла, как и другие родители, но не захотела. Вместо этого она смотрела трансляцию прыжка сына, чувствуя гордость за его решительность. Он был похож на Гектора — такой же несгибаемый, готовый отдать жизнь за свои убеждения.

Она хотела крикнуть, что любит его, гордится им, попросить прощения. Но знала — он не услышит. А если бы и услышал, то не принял бы.

— Он весь в тебя, Гектор, — прошептала она. — И не простил меня... Так же как ты.

— Не за что прощать...

Она резко обернулась. Старшая дочь Кара стояла в нескольких шагах, рядом с арендованным флаером. Видимо, прибыла к колледжу, чтобы поддержать брата. Отношения со старшей дочерью у неё тоже были натянутые уже несколько лет. Общение шло тяжело, по сути свелось к необходимому минимуму.

Арабелла знала, что Кара часто общалась с братом в столице. Как и Люк, она покинула Новый Иден и поступила в Республиканский университет, где изучала дипломатию. По редким сообщениям и голограммам знала, что дочь продолжала заниматься виндсёрфингом, благо на Чандриле, как и на Новом Идене, было достаточно морей и океанов.

— Кара?

Старшая дочь стояла с покрасневшими глазами, дрожащими губами, готовая расплакаться.

— Он уже улетел? Люк совершил прыжок?

Арабелла кивнула, чувствуя, как внутри нарастает волнение.

— Ты что-то сказала... — прошептала она.

Кара с трудом подбирала слова:

— Не за что прощать, — повторила она. — Папа говорил...

Арабелла закрыла глаза руками.

— Кара, прошу...

— В то последнее утро, когда он улетал на Фронтир после отпуска, — продолжала Кара.

Арабелла слушала, затаив дыхание.

— Он отвёл меня в сторону и прошептал на ухо...

Кара сглотнула несколько раз:

— Папа сказал, что не винит тебя. Ни в чём. Он благодарен за всё, что ты дала ему. Дала то, чего у него никогда не было. Он сказал, что ты сделала всё, чтобы вы были счастливы. В том, что случилось, он не видел твоей вины.

Арабелла не смогла сдержать слёз, обняла дочь и прижала к себе.

— Папа велел передать тебе эти слова, когда придёт время. Когда я пойму, что тебе это надо. Тебе это надо, мама.

Арабелла рыдала, крепко обнимая дочь.

— Прости, что не говорила тебе этого столько лет, мама...

Арабелла отстранилась, вытерла слёзы себе и дочери.

— Не за что прощать, Кара, — сказала она и снова обняла её.

С минуту мать и дочь стояли посреди оживлённой парковки, пытаясь успокоиться и прийти в себя. Наконец Арабелла спросила:

— А Люк… Люк простит меня?

Кара пожала плечами.

— Не знаю, — сказала она. — Думаю, он поймёт. Может, должно пройти время.

Арабелла опустила глаза. С минуту они стояли молча. Кара погладила мать по волосам.

— Летим домой, мама, — сказала она. — Летим домой, на Новый Иден. В наш дом.

Арабелла посмотрела в её зелёные глаза, такие же, как у неё. Впервые за двенадцать лет она так тепло и откровенно разговаривала со старшей дочерью. Она закрыла глаза, улыбнулась и кивнула.

— Летим домой, — повторила она.

Мать и дочь, взявшись за руки, направились к припаркованному флаеру.

Пилот

Ангарный отсек крейсера типа «Претор» пах озоном, машинным маслом и холодным металлом. Под тусклым светом ламп выстроилась эскадрилья истребителей. Марк стоял в строю, облаченный в лётную броню. Его лицо скрывало бронестекло шлема, руки были сжаты в кулаки.

Командир эскадрильи, ветеран с глубоким шрамом через всё лицо, закончил инструктаж:

— Задача проста: зачистка малого сектора в районе четвёртой планеты этой системы. Работаем слаженно, без излишнего геройства. По машинам!

Пилоты разошлись. Марк направился к своему истребителю, но голос командира остановил его:

— Лейтенант.

Марк обернулся. Командир эскадрильи смотрел на него с какой-то странной, тяжёлой внимательностью.

— Я сражался под командованием твоего отца у Теневой Гряды, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Он был лучшим из нас. Мы все его помним.

Марк коротко кивнул. В его глазах, таких же холодных и стальных, как у матери, не было ничего, кроме решимости выполнить задачу.

— Я понял, капитан.

Он развернулся и шагнул в кабину своего истребителя, становясь частью бесконечной войны.

Десантник

Влажный, солёный ветер бил в лицо, срывая капли с бронепластин. Отряд республиканских десантников только что разведал древний островной форт, посреди океана, но врага здесь не оказалось. Только пустые ангары, остывшие энергоустановки и тишина, которую нарушал лишь плеск волн.

Командир отделения доложил Люку:

— Лейтенант, следы свежие, но имперцы покинули этот мир несколько дней назад. Ушли на транспорте, арсеналы вывезли. Пусто.

Люк кивнул, стирая пот со лба:

— Понятно. Грузимся на челнок. Летим к фрегату, здесь больше нечего делать.

Бойцы двинулись к посадочной площадке где их уже ждал шаттл. Люк задержался на пороге пустой казармы. Он достал из нагрудного кармана маленький, потёртый голо-чип и нажал кнопку.

В воздухе возникло изображение Гектора — невысокого, широкоплечего, с глазами, которые смотрели сквозь время. Того самого парня, который когда-то не умел танцевать, но научил сына смотреть страху в лицо.

Люк смотрел на отца. Внутри него, как и много лет назад на ступеньках террасы на Новом Идене, что-то тихо и окончательно щёлкнуло. Он убрал чип, поправил винтовку и шагнул на трап челнока.

Военный хирург

Она сидела на краю узкой походной койки в своей каюте, обхватив колени руками. Волосы цвета белого золота, обычно собранные в тугую косу, теперь тяжёлыми волнами рассыпались по плечам и спине. За иллюминатором с холодным равнодушием смотрели на неё бесконечные звёзды.

Тициана тихо вздохнула, привстала и босыми ногами ступила на тёплый пол каюты. Она подошла к иллюминатору. В отражении она видела не себя, а его. Глаза были не серыми, как у матери, а карими — тёмными, глубокими и пугающе спокойными, как у отца.

Зазвонил комм. Голос дежурного офицера прорезал тишину:

— Лейтенант, новый транспорт с ранеными пристыковался. Нужна ваша помощь.

— Иду, — ровно ответила она.

Точными, привычными движениями, унаследованными от матери, она надела медицинский комбинезон, ботинки, подвязала волосы узелком и натянула стерильную шапку. Маска безразличия снова легла на её лицо.

В широком коридоре орбитального госпиталя к ней тут же подъехал дроид-транспортер.

— Лейтенант, вас уже ждут в первой операционной, — проскрипел его динамик.

Тициана села в кузов, дроид плавно тронулся с места и повёз её по белым коридорам.

Война продолжалась...