Звёздные Войны. Фронтир (джен)

Звено Миро

Туманность отливала цветом старой ржавчины. Гай видел подобные сотни раз — облака ионизированного водорода, излюбленное место укрытия республиканских кораблей. Он вёл своё звено сквозь разреженную взвесь, пальцы на штурвале лежали расслабленно, почти безвольно. Только что его пилоты расправились с республиканскими истребителями: два уничтожены, один подбит, один бежал. Собственные потери — нулевые.

Истребитель модели TIE/S Striker — не новый, но надёжный, эволюция серии TIE/Interceptor. С усиленными щитами и модифицированными двигателями. Гай знал в кабине каждую деталь: трёхмерный голографический прицел, тактический дисплей с картой сектора, панель управления системами, которая гудела тихо, ровно и успокаивающе. Кресло было комфортным для человека его роста. Немного раздражал красный цвет, преобладающий на индикаторах приборной панели. Но он давно привык. Привык ко всему.

— Командир, противник активизировался. Фиксирую два сигнала. Курс двести десять. Идут в обход, — голос лейтенанта Рика звучал спокойно, без тени волнения.

— Вижу. Не разрываемся. Заходим справа, — ответил Гай.

Справа держался лейтенант Эйс — третий пилот звена. Моложе Гая лет на семь, но в его глазах уже читалась та же тяжёлая усталость, что и у всех, кто провёл на Фронтире больше года. Он молчал в эфире, лишь изредка подавая короткие сигналы подтверждения.

Гай не активировал «Миро». Искусственный интеллект мог выдать оптимальную траекторию за долю секунды, но в этом секторе Фронтира республиканцы в последние недели использовали какое-то поле — не глушилку, не подавитель, а нечто, заставляющее машины «тормозить». Когда Миро начинал зависать, Гай полагался только на собственный ум, глаза и руки.

Республиканских истребителей было четыре. Стандартное звено. Они часто летали четвёрками против имперских троек. Гай командовал звеном из десятка истребителей, но обычно выходил на бой тройкой — остальные оставались в резерве.

Он заметил нервозность республиканских пилотов. Их строй дёргался, они преждевременно сбросили скорость, пытаясь уйти к туманности. Возможно, знали, с кем имеют дело — в этом секторе Фронтира противники хорошо изучили друг друга. Гай подал знак левому ведомому коротким импульсом по внутризвенной сети.

— Лейтенант, прикрой. Атакую крайнего.

Он бросил истребитель вниз, выходя из плоскости атаки. Две ракеты синхронно сошли с пилонов, как единый выдох, и Гай даже не стал следить за попаданием — уже уводил машину вверх, уклоняясь от ответного огня.

Один республиканец разлетелся на части. Второй, прошитый лучевой очередью, потерял управление и пошёл вниз, к поверхности спутника.

— Падает, — доложил Рик.

— Вижу, — Гай наблюдал, как истребитель врезается в грунт. Без шлейфа, без огня — просто металл о камень. — Остальные?

— Уходят, — ответил Рик. — Крейсер. Заходят на стыковку.

На главном экране два уцелевших республиканских истребителя на полной скорости влетали в раскрытый ангар малого крейсера. Тот уже разворачивался для прыжка. Гай понимал — не успеет. Коротко коснулся рукоятки управления, разворачивая свою машину, а следом — звено.

— Добьём упавшего, командир? — в голосе Эйса звучал азарт.

Гай замедлил истребитель, завис в пространстве. Два ведомых пристроились по бокам. Там, где крейсер скрылся в туманности, вспыхнула яркая вспышка. Ушли.

— Возвращаемся на базу. Докладываем.

Аванпост-7

Так называлась орбитальная база, что нависала над спутником тусклой металлической звездой — внушительный модульный комплекс из соединённых шлюзами цилиндров, серых и неуклюжих, как всё, что Империя строила наспех. Внутри пахло металлом, озоном и подгоревшим синтетическим кофе из автоматов каждой секции.

Гай заходил на посадку машинально — руки помнили траекторию до миллиметра, глаза не следили за огнями посадочной полосы. Он смотрел на голограмму кабины, где система отмечала два подтверждённых попадания.

— Отличный вылет, командир, — сказал Рик, когда они покинули истребители. — Без Миро — и всё равно быстро.

— Они перегруппируются, — ответил Гай, снимая шлем. — В следующий раз будут осторожнее.

Эйс молча выбрался из кабины, кивнул Гаю. Их немое «отлично».

Пилоты двинулись по лётной палубе. Вокруг суетились техники в серых комбинезонах, антропоморфные андроиды с механическими руками подвозили тележки с топливом и боеприпасами. Гул генераторов, шипение гидравлики, лязг металла — постоянный, к которому Гай привык настолько, что перестал замечать.

Пожилой механик со шрамом на глазу — Стэн — уже ожидал их у трапа. Его взгляд оставался привычно холодным.

— Результат? — спросил он, не тратя слов впустую.

— Разнесли их в клочья, — ответил Эйс, отбрасывая шлем на сиденье.

Рик, не скрывая гордости, добавил:

— Командир провёл нас без Миро. Эти республиканцы снова включили своё поле — ИИ завис на добрых пять минут.

Стэн кивнул, делая пометку в планшете. Его молчание говорило больше любых слов — за ним стояла целая жизнь в космосе.

— А тот разбившийся? — механик кивнул в сторону ангара.

— Не моё дело, — отрезал Гай. — Мы выполнили задачу. Пусть штурмовики разбираются.

Эти слова прозвучали механически, словно он читал стандартный отчёт.

Позже, в столовой, Гай сидел в углу, попивая синтетический кофе. Вокруг раздавался гул голосов: пилоты и техники обсуждали республиканские дроны, жаловались на задержки с запчастями или молча ужинали.

Рик сел напротив, швырнув на стол тарелку с рационом.

— Второе звено республиканцев быстро отступило, — заметил он. — Прощупывают слабые места?

— Скорее, новички, — ответил Гай. — Нервы не выдержали.

— В туманности заметил инженерный транспорт. Едва успел разглядеть. Если тащат сюда своих технарей, что-то здесь готовится.

— Или хотят, чтобы мы так думали, — предположил Гай. — Разведка разберётся. Наше дело — уничтожать их.

Разговоры

Внезапно к их столу подошёл широкоплечий капитан с характерной нашивкой командира звена на рукаве. Его лицо пересекал свежий шрам, а в глазах читался опыт множества боёв.

— Привет, парни, — бросил он, бесцеремонно присаживаясь. — Слышал, вы сегодня отличились.

Гай лишь кивнул, не отрывая взгляда от тарелки с рационом.

— Обычное дело.

— Да ладно, — усмехнулся Рик. — Командир сегодня без Миро выдержал бой. Республиканцы своё поле включили. Им не помогло.

Капитан приподнял бровь:

— Серьёзно? И как?

— Нормально, — коротко ответил Гай. — На рефлексах.

— У нас сегодня тоже веселье было, — хмыкнул подсевший капитан, доставая планшет. — Наткнулись на разведгруппу республиканцев. Эти умники пытались просканировать наши защитные поля.

— И что? — заинтересовался Рик.

— Ничего особенного, — капитан поморщился. — Прогнали, одного завалили. Но моё мнение: они стали чаще появляться в нашем секторе. Будто прощупывают что-то.

Гай поднял глаза:

— Готовят наступление?

— Не уверен, — пожал плечами капитан. — Но эти их поля и дроны-перехватчики не к добру. И ещё... — он наклонился ближе, — говорят, они начали экспериментировать с чем-то новым. Что-то, что может подавлять не только ИИ, но и связь.

Рик побледнел:

— Это же...

— Именно, — кивнул капитан. — Даже ручное управление может стать проблемой. Но есть и хорошие новости. Нас сопровождал фрегат, связисты зафиксировали спектральный профиль полей, которые сопровождают их новые дроны. Начали анализировать.

Он поднялся:

— Парни, мне пора. Удачи вам в следующем вылете.

— Тебе того же, — кивнул Гай, провожая взглядом уходящего капитана.

Рик задумчиво помешал свой остывший кофе:

— Дела становятся интереснее.

Гай молчал, его взгляд был устремлён в пустоту.

— Что делать, командир? — Рик подался вперёд. — Корпорации тянут с поставками. Сражаться с роем вручную — самоубийство, а теперь ещё и связь.

Гай медленно поднял взгляд на Рика:

— Будем делать то, что умеем, — сказал он. — Выживать.

Рик вздохнул и поднялся:

— Пойду поищу Эйса. Может, у него есть идеи.

— Рик, — Гай окликнул его.

Тот остановился. Гай продолжил:

— Он сказал, связисты на фрегате отсканировали поля и вихри дронов. Нам бы получить их аналитику.

Рик холодно кивнул.

Наедине с собой

Коридоры базы тянулись бесконечной чередой. Шлюзы, посты, казармы — всё сливалось в единую серую ленту. Голограмма Императора равнодушно взирала с каждой стены.

Его каюта встретила привычной спартанской обстановкой: койка, стол, голографический проектор. И большое окно-монитор, встроенный в обшивку. На нём отображался рукав галактики, медленно вращающийся в космической пустоте. Тысячи солнц, которые никогда не станут его домом.

Гай часто смотрел на это окно. Оно было единственным, что напоминало ему о космосе не как о поле боя, а как о чём-то величественном и безразличном.

Он сел на край койки, закрыл глаза, позволив себе минуту тишины.

Затем достал комм-чип. Входящее сообщение — голосовое от Летиции. Индикатор горел уже несколько часов. Он знал, что должен ответить, пальцы лежали на вызове, но... Что-то сковывало его. Что-то похожее на страх. Страх потерять снова. Он посмотрел на черное кольцо на безымянном пальце и бросил чип на стол.

Он лёг на койку, уставившись в потолок. Через пятнадцать минут — лётная проверка. Через два часа — тренировка по штурмовой подготовке, стрельба, стратегия и тактика боя на поверхности. Последние годы имперское командование уделяло большое внимание усиленной подготовке пилотов на случай столкновений с республиканской звёздной пехотой.

А потом нужно отправить отчёт командованию боевого крыла на Разрушитель.

Гай закрыл глаза.

Галактика за окном продолжала свой вечный танец, не обращая внимания на его мысли и сомнения.

Десант

Транспортник завис над тенью спутника — старая, неповоротливая машина с выцветшей краской и заклёпками, которые, казалось, вот-вот осыплются. Внутри десантной капсулы было темно и тесно. Там пахло смазкой и озоном — запахом, въевшимся в форму так, что не выветривался неделями.

Гектор сидел в головной капсуле, держа шлем на коленях. Кресло-амортизатор было жёстким, ремни врезались в плечи. Рядом, в полуметре, дышали девятнадцать человек: сержант Кайл напротив, молодые бойцы справа и слева, каждый со своей историей и страхом, который они прятали за молчанием.

Он изучал голографическую карту «Аванпоста-12» — имперской базы, намеченной для захвата. Данные были скудными: обычный опорный пункт, десяток штурмовиков, рота солдат гарнизона, инженерный взвод для обслуживания щитов, артиллерия средне мощности, отражатели.

— Дыра, — пробормотал Кайл, сидевший напротив. Ему было на вид под пятьдесят, лицо изрезано шрамами, один глаз — стеклянный, с тусклой линзой. — Сделаем дело и уйдём, пока они не подтянули фрегат или не дай бог крейсер.

— В прошлый раз ты так говорил, — отозвался молодой боец с левой стороны, — а мы три дня сидели в окружении.

— В прошлый раз у нас был другой командир, — Кайл кивнул в сторону Гектора, — сейчас — хороший. Расслабься.

Гектор не улыбнулся. Он прокручивал в голове каждый коридор, каждый поворот, каждую точку возможного сопротивления имперцев. Это было его ритуалом перед каждым вылетом.

— Тридцать секунд, — раздался голос пилота по внутренней связи, — выход на цель.

Гектор надел шлем и затянул крепления. В ушах зашипела статика, затем послышались голоса отряда — двадцать человек, двадцать жизней.

— Первая группа — Кайл, ведёшь шестерых на восточный шлюз. Отвлекающий манёвр. Вторая группа — со мной, заходим через главный ангар. Подавляем щиты, выбиваем инженеров. Через сорок минут здесь будет подкрепление. Вопросы?

Вопросов не было.

Капсула дрогнула. Удар — металл заскрежетал о металл. Передняя стенка с грохотом отвалилась, открывая серый ангар «Аванпоста-12», залитый аварийным светом.

Имперцы уже ждали. Лазерные очереди ударили по капсуле. Гектор выкатился из кресла, вскинул винтовку и короткой очередью уложил первого штурмовика — тот рухнул в своей белой броне, окрасившейся красным.

— Вперёд! — скомандовал Гектор.

Отряд рассыпался. Слева двое десантников ставили полевую завесу. Справа Кайл вёл свою группу к восточному шлюзу. Гектор шел вперёд, ведя отделение и стреляя навскидку. Каждый его выстрел находил цель.

Имперская база была типовой: коридоры из сборных панелей, тусклый свет, запах металла, технических масел и перекиси водорода. Они пробились к инженерному отсеку, имперцы отступали. Трое имперских солдат прикрывали молодого инженера в гражданской одежде. Тот сжимал планшет с данными и смотрел на десантников с ужасом.

— Брось оружие, — сказал Гектор, — ты гражданский. Мы не стреляем в гражданских.

Инженер не понял. Имперцы открыли огонь. Гектор ответил двумя очередями, и они упали. Инженер застыл.

Гектор подошёл, вырвал планшет из рук, заглянул в глаза:

— Убирайся. Беги. Пока я не передумал.

Инженер убежал. Гектор не смотрел ему вслед.

База была взята за двадцать минут. Вокруг лежали тела вражеских солдат, штурмовиков, а десантники уже разворачивали оборонительные комплексы — лёгкие турели и щиты.

Гектор отошёл к ангару. Там, у стены, лежали мертвые, один накрыт серым одеялом. Ещё семеро сидели, прислонившись к стене, пока полевой медик обрабатывала раны. Молодой боец смотрел на свою правую руку — она висела неестественно, и сквозь разорванную броню виднелась обугленная плоть.

Гектор подошёл к накрытому телу, откинул край. Парень из второй группы, двадцати двух лет. Лазерная очередь в голову — наверное он не успел понять, что умер.

Гектор снова накрыл его.

Медик подошла и коротко доложила:

— У нас трое убиты. Семеро раненых. Тяжёлых двое — Келлер, ожог третьей степени, у Эрна проникающее в грудь. Все стабильны. Эвакуация через десять минут. Как у остальных подразделений не знаю.

— Спасибо, — сказал Гектор. — Организуй погрузку первыми.

Он сам помогал перевязывать раненых — накладывал жгуты, подавал антисептик, держал бойцов за плечи, пока медик вводила обезболивающее. Он делал это молча. Без слов. Они знали цену.

Когда последнего раненого погрузили в эвакуационный транспорт, Гектор вернулся в командный отсек. Сорвал имперский значок с пульта и бросил на пол. Кайл подошёл сзади, протянул ему флягу с водой. Гектор взял, глотнул.

— Насчитали шестнадцать убитых имперцев на всей базе. Четыре штурмовика. Остальные в бегах. Раненных они унесли с собой.

Гектор кивнул.

— Сорок минут, — сказал Кайл. — Ты уверен, что подкрепление придёт?

— Придёт.

— Ты всегда веришь им, будто они твои братья.

Гектор посмотрел на него. В его глазах не было злости. Только усталость.

— Кайл, займись делом.

Тот пожал плечами и направился к разворачиваемым орудиям и установкам. Имперцы обычно не заставляют себя ждать…

Отпуск

Три недели спустя Гектор был дома.

Новый Иден встретил его умиротворением курортного оазиса. Здесь не знали, что такое война — только бескрайние поля зелёной травы, леса, что взбегали на пологие склоны гор, океан, который на рассвете окрашивался в розовый от двух восходящих солнц, и мягкий бриз, пропитанный ароматами соли и цветов. Просторные светлые дома с панорамными окнами казались островками спокойствия в бушующем мире.

Гектор каждый отпуск прилетал сюда, но не находил здесь покоя. Воздух казался ему приторным, слишком сладким, словно сироп.

Дети бросились к нему, едва он переступил порог. Младшие повисли на шее, старшая дочь держалась в стороне, улыбаясь настороженно, а средний сын — тот, что мечтал пойти в десантники — встретил его вопросительным взглядом. Гектор лишь кивнул ему.

Арабелла вышла из гостиной. Лёгкое платье, распущенные волосы, та самая улыбка, что когда-то покорила его сердце. Она ступала босыми ногами по мраморному полу. Подошла к нему и поцеловала его в губы:

— Ты вернулся. Я так рада.

Гектор обнял её — и в тот же миг уловил что-то. Духи — сладкие, цветочные, с мускусной ноткой. Мужские, дорогие. Она всегда предпочитала лёгкие цитрусовые ароматы.

Он промолчал, просто опустил руки.

Вечерняя тишина

За ужином старшая болтала о школе, новых друзьях. Средний хмуро молчал, сжимая имитатор бластера. Младшие резвились, кидая друг в друга ягодами. Арабелла улыбалась, подкладывала ему еду, но молчала. За весь вечер ни разу не спросила о штурме.

Когда подали кофе, зажужжал её голокомм. Входящий вызов. Арабелла взглянула на экран, побледнела, сбросила звонок.

— Это с выставки, — сказала она слишком поспешно. — Я перезвоню им позже.

Гектор заметил имя экране: «Корпорация „Атлас". Исполнительный директор».

Он допил кофе, поставил чашку:

— Я устал. Пойду прилягу.

Поцеловал детей и вышел из-за стола. Арабелла следила за ним, но не останавливала. У лестницы она окликнула:

— Гектор...

Он обернулся.

— Я люблю тебя.

Гектор посмотрел на её красивое, ухоженное лицо, на дрожащие руки.

Всё стало ясно. И она поняла, что он знает.

— Спокойной ночи, Арабелла.

Поднялся наверх, лёг, уставился в потолок.

Ночные размышления

Он лежал без сна, глядя в темноту. Его разум всё ещё был там, на захваченной имперской базе, среди дыма и гари. Он слышал эхо выстрелов, чувствовал запах горелой плоти. Война не отпускала его даже здесь, в уютной спальне.

Он достал из ящика стола старую фотографию. На ней была Арабелла, до их свадьбы — смеющаяся, с распущенными волосами, без тени той усталости, что появилась сейчас. Когда они познакомились? Кажется, это было в другой жизни.

Его пальцы скользнули по рамке. Он вспомнил их первую встречу. Она не боялась его шрамов, не отворачивалась от его боли. Его неловкость на светской вечеринке не раздражала ее. Наоборот. Она улыбалась, смеялась, держала его за руку. Они танцевала тогда, и он поверил, что нашёл своё тихое место.

Внезапно он поднялся на кровати и взглянул в окно. Там бушевал шторм. Ветер развивал оконную занавеску. Ночник тускло мерцал зеленоватым свечением. Он услышал ее дыхание, Арабелла спала рядом. Он погладил ее по волосам, пальцы коснулись щеки, но одернулись. Опять этот запах. Гектор стиснул губы…

Утро перед отлётом

Неделя пролетела быстро.

Дети ещё спали, когда Гектор встал. Он тихо собрал вещи, проверил снаряжение. В зеркале отразился человек, которого он едва узнавал — глубокие морщины, седина в висках, взгляд, в котором навсегда поселилась война.

Арабелла появилась на пороге спальни. На ней был тот же халат, что и вчера. Лицо было бледноватым, под глазами круги. Казалось, она не спала последнюю ночь.

— Ты уходишь? — её голос дрожал.

— Да. Приказ...

— Гектор... — она сделала шаг вперёд. — Надо поговорить. Мы все дни избегали этого, но...

Он покачал головой:

— Нет.

Дети проснулись от суеты сборов. Они не понимали, почему отец так спешно улетает. Старшая дочь подошла к нему:

— Пап, ты почему так рано? Ты надолго?

Гектор обнял её:

— Не знаю, милая. Но я вернусь.

— На полгода, как всегда?

Она всхлипнула.

Младшие цеплялись за его ноги. Средний сын стоял в стороне, сжимая кулаки. Гектор видел в нём себя — того молодого идеалиста, верящего, что может изменить мир.

Арабелла проводила его до ангара.

— Гектор... — она запнулась. — Я хотела...

Он кивнул, улыбнулся, погладил ее по щеке и обнял.

— Увидимся, Арабелла.

Его корабль поднялся в небо, а он смотрел вниз. Новый Иден казался игрушечным с высоты. Но он удалялся. Теперь его путь лежал обратно — туда, где грохотали взрывы, где падали звёзды, и каждый день мог стать последним.

Война не отпускает тех, кто знает её истинное лицо.

Мечты

До той атаки он никогда не видел мёртвых.

Он вырос на планете, которую Империя называла Дельта Прайм — колониальном мире с суровым, но терпимым климатом. Два континента, покрытые густыми лесами, океаны с прозрачной водой и небо, окрашивающееся в сиреневый на закате. Колонисты прибыли сюда более трёх столетий назад и назвали её Зелёный Мыс, но Империя дала планете своё имя. Для него она всегда оставалась просто домом.

В шестнадцать лет он уже рисовал голографические схемы будущих парков, жилых комплексов и систем орошения. Он мечтал превращать мёртвые миры в цветущие сады. Отец, главный инженер городской инфраструктуры, иногда проверял его расчёты и одобрительно кивал.

— Из тебя выйдет толк, — говорил он. — Ты строишь, а не разрушаешь.

Мать смеялась и говорила, что он слишком много времени проводит за голограммами. Младшие сёстры дразнили его, прятали инструменты, а он создал для каждой великолепное кольцо, способное менять размер и цвет. Потом они хвастались, что все девчонки в классе им завидовали. Родители умилялись, глядя на это. Он искренне любил их всех.

Бомбардировка

Это случилось в полдень.

Он был в филиале имперской академии архитектуры, которую местные называли Лицеем, когда завыла сирена. Выбежав в коридор, он увидел преподавателей, застывших у окон. Небо оставалось чистым и голубым, без единого облака. Но на горизонте появились чёрные точки — их становилось всё больше. Они приближались.

Он узнал эти корабли — флотилия вуки, нанятая Республикой. Империя называла их террористами, но они именовали себя «освободителями».

Город охватила паника. Люди бросились к убежищам, но было поздно. Первая бомба упала в трёх километрах от Лицея, и он почувствовал, как содрогнулся пол под ногами. Он побежал домой, расталкивая толпу, перепрыгивая через обломки, уже усеявшие улицы.

Добежав до дома, он обнаружил открытую дверь. Внутри никого не было.

— Мама! Папа! — кричал он.

Ответа не последовало. Его призывы к сёстрам растворялись в пустоте.

Земля снова содрогнулась. Обернувшись, он увидел тень, накрывающую весь квартал — огромный бомбардировщик вуки завис над улицей. Из его чрева посыпались бомбы.

Он не успел осознать происходящее. Мир взорвался.

Пустота

Он пришёл в себя через несколько часов.

Лежа на спине, он смотрел в серое от дыма небо. Вокруг пылал город. Всё, что он знал и любил, превратилось в пепел. Он с трудом поднялся на ноги.

Несмотря на кровоточащие раны в груди и в ногах, он не чувствовал боли. Переступая через обломки и тела, он шёл вперёд, оставляя позади всё, что когда-то было его жизнью.

Он нашёл их в подвале соседнего дома, который больше не существовал. Обвалившаяся крыша погребла их под собой — отца, мать и сестёр. Он оттаскивал камни, раздирая пальцы до крови, пока не увидел их лица.

Они выглядели целыми. Почти. Словно спали.

Опустившись на колени, он положил руку на плечо отца, коснулся лица матери. Она была холодной.

— Нет, — прошептал он.

Слово повисло в пустоте. Его взгляд упал на сестёр. Рука одной из них словно тянулась к нему, а подаренное кольцо блестело под слоем пепла. Он снял его и надел на безымянный палец левой руки. Кольцо почернело.

Сидя на руинах дома, он смотрел на пепел, падающий с неба. Вокруг кричали люди, кто-то звал на помощь, но он не слышал. Его взгляд был прикован к чёрному небу.

Выбор

Прошло несколько часов или дней — он не знал.

К нему подошёл имперский офицер в белой форме с чёрной повязкой на рукаве. Офицер смотрел на него с тем же выражением, с каким смотрят на руины — равнодушно.

— Ты один? — спросил он.

Юноша поднял пустые глаза.

— У тебя есть кто-то?

— Нет, — ответил он чужим голосом.

Офицер кивнул, достал планшет и что-то отметил.

— Ты учился? Работал?

— Учился. Архитектурный лицей. Терраформирование.

Офицер снова кивнул.

— Лицей восстановят в соседнем секторе. Через месяц начнут набор. Можешь отправиться туда или лететь со мной в кадетский корпус. Тебе сколько лет?

— Шестнадцать.

— Подходишь, — офицер убрал планшет. — Вставай. Мы не можем оставлять тебя здесь.

Он не встал. Молча смотрел на лица своих родителей и сестёр и клялся беззвучно. Клятва была простой, как удар: «Я отомщу им. Я стану тем, кто сжигает города, сносит корабли и базы. Чтобы никто больше не потерял свой дом».

— Ты с нами? — спросил офицер.

Он медленно поднялся. Не оглянулся на тела. Посмотрел офицеру в глаза и сказал:

— С вами.

Офицер на мгновение задержал на нём взгляд. В его глазах было что-то, чего юноша не ожидал увидеть в представителе Империи — усталое понимание. На лице офицера промелькнула едва заметная тень — не удовлетворение из-за нового рекрута, а скорее признание.

— Мне жаль твоих родных, — сказал он сухо, без пафоса, но искренне. — Нам пора.

Он пошёл за офицером к транспортнику. И навсегда оставил позади архитектурные чертежи, мечты о цветущих планетах и имя, которое носил до этого дня.

Кадетский корпус

Орбитальная станция «Гнездо» встретила Гая серой безликостью. Массивная конструкция без единого окна, где не было места ни жалости, ни надежде. Внутри — учебные классы, тренажёры-симуляторы, казармы, спортзалы. Запах стерильности, смешанный с металлом.

Его поселили в отсек на сорок человек — таких же сирот, потерявших всё. Империя дала им новую цель.

Инструкторы были беспощадны. Они не терпели слабости — ни физической, ни душевной. Особенно запомнился майор Корв — высокий мужчина с металлической челюстью и ледяными глазами. Его слова врезались в память, как удар клинка:

— Вы — не люди. Вы — оружие. Оружие не плачет. Оружие не думает. Оружие выполняет приказы. Оружие убивает.

Как-то утром куратор курса отчитывался майору Корву, когда тот поинтересовался успехами Гая.

— Парень кремень. Но им движет ненависть и месть.

Майор понимающе кивнул.

— Я смотрел его личное дело. Боевые результаты выше максимальных. Кроме одного показателя — лидерства. Здесь всего на «хорошо». Вроде бы в норме, но в сравнении с остальными…

Куратор задумался на несколько секунд.

— Моё мнение: его это просто не интересует. По крайней мере сейчас. Он как разрушитель. Как молот, как меч. Его кредо — летать, жать на гашетку лучевой пушки или ракетный пуск. Крушить, уничтожать, вот что ему нужно.

— Он с Дельта Прайм?

— Да. Из немногих уцелевших. Лейтенант спасательной команды обратил на него внимание и настоятельно рекомендовал.

Майор снова кивнул. Куратор продолжил:

— И ещё отстранённость. Он ни с кем не сближается в корпусе. Кадеты группируются, формируют компании, братства. А он дистанцируется от всех. При этом никто его не трогает.

— Боятся?

Куратор кивнул.

— И есть за что. Были инциденты… В том числе с летальным исходом.

На лице Корва на мгновение появилась лёгкая, почти незаметная улыбка. И тут же исчезла.

— Нормально. Пусть психологи работают с ним. Аккуратно, ненавязчиво. Не надо его ломать. Надо научить управлять собой. И выпускать ярость тогда, когда это нужно Империи. Лидерские качества подтянутся со временем. Я таких встречал в жизни.

Куратор кивнул.

— Слушаюсь, майор.

— Добро. Заложите основу. Фундамент. Остальное разовьют в Имперской академии флота. Нам нужны такие командные кадры. Не в кабинетах Корусанта, а на передовой.

— Согласен.

Гай учился с маниакальной сосредоточенностью. Тактика, стратегия, баллистика, управление истребителем, стрельба, рукопашный бой — он схватывал всё с первого раза. Стал лучшим в группе. Инструкторы одобряли не его талант, а ту пустоту, что поселилась в его глазах.

Он ни с кем не сближался. В столовой сидел в одиночестве, ел синтетическую пищу, не чувствуя вкуса. Его жизнь превратилась в бесконечный цикл: подъём, тренировки, учёба, еда, сон. И снова по кругу.

Однажды Корв спросил:

— Почему ты хочешь летать, курсант?

Гай посмотрел на него без эмоций:

— Это единственное, что мне нужно, майор.

Корв кивнул, словно услышал именно то, что хотел.

Гай закончил двухлетний курс за год. Затем поступил в имперскую академию флота и окончил её за два года вместо трёх, став лучшим из курса.

Первый вылет

В кабине истребителя Гай сжимал рукоять управления. Пальцы судорожно давили на гашетку лучевой пушки. Вокруг были истребители Империи. В них — такие же молодые пилоты, почти все опустошённые внутри. Они атаковали республиканский конвой.

Гай видел, как вражеские истребители взрываются от его лучей и ракет. Как пилоты катапультируются в пустоту — там они замёрзнут или разобьются о поверхность спутника. Видел, как турели крейсеров вспыхивают, горят, падают под ударами его орудий.

Он не чувствовал ничего, кроме холодного удовлетворения. Когда вернулся на базу, руки дрожали — не от страха, а от переизбытка адреналина.

Метаморфоза

Тренировки, вылеты, новые победы. Он методично уничтожал республиканские истребители, превращал в обломки транспорты, атаковал крейсеры. Однажды, сняв шлем после особенно тяжёлого боя, заметил, что руки больше не дрожат. В том бою он уничтожил десяток кораблей вуки. С того дня его руки оставались твёрдыми как сталь.

По ночам, лёжа на узкой койке, Гай смотрел в тёмный потолок и вспоминал синее небо Дельта Прайм. В памяти всплывал его последний проект — огромный ландшафтный парк, которому так и не суждено было увидеть свет.

Когда закрывал глаза, перед внутренним взором возникал падающий пепел и звучал отцовский голос: «Ты строишь, а не разрушаешь».

Гай до боли сжимал кулаки, убеждая себя в правильности выбранного пути. Он отчаянно хотел в это верить. Но в глубине души знал — тот мальчик, мечтавший создавать миры, погиб среди руин родного дома. Остался только холодный убийца, чья единственная цель — месть.

В редкие минуты тишины, когда станция погружалась в семичасовую темноту, Гай снимал почерневшее кольцо. Вертел его в пальцах, воскрешая в памяти смех сестёр, тепло материнских рук, мудрые слова отца.

Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед мысленным взором вставали картины разрушенного дома, и последняя искра человечности в его душе затухала.

Империя дала ему новую цель. Месть стала его верой, война — жизнью. Но иногда, в самые тёмные часы, в глубине души просыпалась предательская мысль: то, что он делает, не вернёт его семью. Он яростно гнал эти мысли прочь. У него была миссия — уничтожать тех, кто разрушил его мир. И он выполнял её с холодным упорством и маниакальной точностью, окончательно превратившись в совершенное оружие Империи.

В космосе

Где-то обрывки памяти рисовали картинки из книг — яркие звёзды, величественные галактики, загадочные туманности. В тех же воспоминаниях он мечтал полететь туда и наблюдать за этой красотой через широкое окно крейсера.

Гектору было чуть больше шести лет, когда он впервые увидел космос не через голограмму, не через иллюминатор, а в окне старого транспортника.

«Надежда» — так назывался этот корабль, и название казалось горькой иронией, потому что внутри царили лишь боль и потери.

Транспортник переделали из грузового тягача: в трюмах установили многоярусные койки, узкие проходы и аварийные туалеты, которые постоянно засорялись. Воздух пропитался запахом пота, рвоты и дезинфицирующего раствора, который санитары распыляли каждые несколько часов. Монотонный гул двигателей пронизывал тело, не давая уснуть.

Беженцы

Тысячи людей спаслись с планеты, уничтоженной «Старкиллером». Гектор не помнил саму планету — только вспышки на горизонте и руки матери, сжимавшие его так крепко, что он едва мог дышать. Она была худой, с бледным лицом и тёмными кругами под глазами. Её одежда висела мешком, а запястья были тонкими, как ветки.

Мать держала его за руку всё время, пока они стояли в очереди на посадку. Санитары проверяли документы, сканировали на инфекции, сортировали по возрасту. Люди нервничали, кричали от бессилия и страха, постоянно оглядываясь назад — туда, откуда усиливался ветер, принося с каждой минутой всё больше пыли и гари.

Она говорила ему, что всё будет хорошо, что они прилетят на новую планету, где нет войны, и начнут новую жизнь. Гектор верил ей.

Три недели полёта в духоте, при скудном пайке и постоянном гуле. Двадцать стандартных дней, наполненных плачем детей и молчанием взрослых. Изредка кто-то включал голограмму новостей, чтобы узнать, сколько ещё миров уничтожено.

С каждым днём мать Гектора становилась слабее. Она перестала есть, потом пить. Кашляла, и на губах появлялась кровь. Гектор сидел рядом, держал её за руку и просил не умирать.

Медики подходили пару раз, осматривали её глаза, что-то измеряли, вводили инъекции. Один раз поставили капельницу. А потом словно забыли. Каждый раз, когда они появлялись вдалеке в зале, он кричал им, звал их. Но они не подходили.

— Я не умру, — шептала она. — Я просто устала. Дай мне поспать, прошу.

Однажды ночью она уснула и не проснулась.

Гектор сидел рядом с её телом до утра, пока санитары не забрали её в грузовой отсек, где лежали другие тела — взрослые и дети, уложенные в ряд, как дрова. Он смотрел, как закрывается дверь, и не плакал. Он не до конца понимал, что произошло, но знал: мама больше не держит его за руку.

Приют

Через два дня транспортник приземлился на планете-спутнике, которую республиканские чиновники называли «Временным пунктом приёма беженцев». Там не было зелёных полей и океанов — только бетонные бараки, серые стены и запах моющих средств, смешанный с антисептиком, который въедался в одежду и бил в нос.

Приют был переполнен. Сотни детей без родителей жили в одинаковых комнатах, носили одинаковую одежду, ели одинаковую еду и смотрели в одинаковые потолки. Иногда приходили республиканские чиновники в дорогих костюмах, делали вид, что проверяют условия, и уходили. Ничего не менялось.

Гектор рос, учился выживать. Он перестал доверять взрослым, научился прятаться, когда кто-то искал слабых.

Однажды он увидел, как группа старших издевается над мальчиком, не способным защитить себя. Гектор стоял в стороне и наблюдал. Он понял: в этом мире побеждают сильные, а слабые погибают. И решил стать таким, чтобы никто не мог издеваться над ним. Он стал сильным, хитрым и злым — злым на Империю, уничтожившую его мир, и на Республику, не способную накормить детей.

Решение

В пятнадцать лет он сбежал из приюта. Не потому, что там было плохо — ему было всё равно. Он хотел что-то изменить. На попутном транспорте он добрался до соседнего космопорта и увидел большой рекламный щит. Это был баннер, призывающий в звёздную пехоту Республики. Гектор умел читать — в приюте учили. Он прочёл адрес на баннере и пришёл в вербовочный пункт.

Огромный павильон из стекла и железа с просторным залом, множеством автоматов с едой и напитками, на которые у него не было денег. И везде — голограммы солдат в тёмно-зелёной броне. В центре зала за столом сидел офицер.

Гектор направился прямо к нему.

— Я хочу вступить в армию.

Офицер посмотрел на него — худого, грязного, с глазами, видевшими слишком много. Он наблюдал таких мальчишек сотни раз.

— Сколько тебе лет?

— Пятнадцать, — ответил Гектор. — Но я могу ждать. Я готов ждать.

Офицер усмехнулся, проверил его данные.

— Ростом тянешь на тринадцать.

Гектор не ответил, молча смотрел. Офицер продолжил:

— Родителей нет?

— Нет.

— Ты беженец?

— Да.

Офицер протянул бланк — планшет.

— Если не умеешь писать, позову дроида.

Гектор шмыгнул носом.

— Умею.

— Тогда заполни. Через год сможешь поступить в кадетскую школу. Пока будешь жить на военной базе, в казарме, работать, где скажут и учиться.

База

Гектор взял бланк. Он не умел писать красиво — в приюте не учили каллиграфии. Он вывел своё имя неуклюжими буквами, вписал данные в нужные графы и поставил подпись.

Военная база, куда его привезли, называлась «Драконий Глаз». Когда-то здесь был горный завод и рабочий посёлок. Республика перестроила его под центр подготовки десантников. Рабочие бараки, производственные цеха, склады превратились в казармы, полигоны, ангары и площадки для звездолётов.

Гектор трудился без устали, перемещаясь между казармами, пищеблоком и складами, выполняя указания офицеров и гражданских служащих базы.

Он брался за любую работу — от кухонных обязанностей до хозяйственных дел. Солдаты подшучивали над ним, офицеры покрикивали, иногда пускали в ход грубые окрики и подзатыльники.

Но он привыкал. На армейском питании он немного подрос, хотя всё равно оставался невысоким из-за последствий недоедания в приюте. Наблюдая за жизнью десантников, он учился.

Когда Гектор надел кадетскую форму и увидел себя в зеркале, он впервые ощутил, что у него есть будущее. Будущее, которое он сам выбрал. Нашивка с восьмиспицевым диском — символом Республики — стала для него не знаком свободы, а залогом выживания. Он не был патриотом, но стал солдатом, понимающим, что без армии он — никто.

Первый бой

Через четыре года Гектор оказался на передовой. Фронтир встретил его грохотом орудий и запахом гари.

Это был штурм небольшой имперской заставы на окраине спорного сектора. Гектору шёл девятнадцатый год. Он сидел в десантной капсуле вместе с десятью другими новобранцами, такими же бывшими кадетами.

В тесной кабине — металлические сиденья, тусклый красный свет, запах пота и оружейной смазки. Сержант Кайл (тогда ещё просто инструктор) сидел напротив, сжимая в руках шлем и глядя на них пустым взглядом. Никто не шутил, никто не улыбался.

Капсула ударилась о поверхность, раскрылась, и Гектор побежал. Он бежал, сжимая винтовку, и не думал. Инструкторы учили их не думать. Думать — значит бояться. А бояться — значит умереть. А умереть — значит провалить задание, потому что отряд потеряет боевую единицу, а это слабость, по которой будут бить имперцы.

Он ворвался в ангар и взял на прицел штурмовика, стоящего за баррикадой. Тот не растерялся и тут же прицелился в него. Гектор нажал на спуск первым. Очередь прошла сквозь белую броню, и штурмовик упал. Гектор не остановился, побежал дальше.

Рядом с ним бежал парень по имени Сэм. Они вместе проходили подготовку, вместе ели в одной столовой, вместе учились. Сэм всегда улыбался. Он говорил, что дома его ждёт девушка, и он вернётся и женится на ней, а вот «ты, Гектор — нет!».

Сэм первым ворвался в следующий отсек. И первым упал, когда лучи прошли сквозь его шлем.

Гектор не закричал. Он бросился вперёд, выцелил стрелка — имперского сержанта с пистолетом в руке — и положил его тремя выстрелами.

Когда бой закончился, он подошёл к телу Сэма. Тот лежал с открытыми глазами, и Гектору на секунду показалось, что он смотрит на него. Потом он понял — Сэм никуда не смотрел. Просто его глаза застыли, глядя в потолок.

Гектор закрыл ему глаза. Поднялся. Пошёл к командиру докладывать о выполнении задачи.

По дороге он заметил, что его руки дрожат. Он сжал их в кулаки и подождал, пока дрожь пройдёт. Она прошла через минуту. Он взял винтовку — стандартный десантный бластер, который использовали солдаты армии Республики, сжал рукоять и цевьё с такой силой, что затрещал пластик на рукояти. Затем отпустил. Дрожи не было. Ушла. И больше никогда не возвращалась.

Метаморфоза

Позже, в казарме, он вспоминал Сэма, его улыбку, его слова о девушке. И понимал, что тот парень не угадал — он не вернулся. Но Гектор тоже не вернулся. На его месте был кто-то другой. Кто-то, кто мог смотреть на мёртвых без слёз и продолжать жить дальше.

Он лежал на своей койке, глядя в потолок, и пытался вспомнить лицо матери. Ему казалось, что он помнит всё — её руки, её голос, её улыбку. Но с каждым годом лицо становилось всё более размытым, как старая голограмма.

— Не забывай, — шептал он себе. — Никогда не забывай.

Он закрыл глаза и увидел вспышки на горизонте. И руки, которые сжимали его. И понял, что никогда не сможет забыть. Разве что лицо её будет более размытым, как на старой голограмме.

Он стал тем, кем стал, потому что у него не было выбора. Война сделала его солдатом. Но иногда, когда он смотрел на ночное небо, он вспоминал, что когда-то был просто мальчиком, который хотел, чтобы мама проснулась.

В такие моменты что-то внутри него сжималось, но он быстро подавлял эти чувства. У него была новая цель — выжить и отомстить. И он шёл к ней, превращаясь в машину для убийств, в которой почти не осталось места для человечности.

Но даже в самые тёмные моменты он помнил тот день, когда надел форму и впервые почувствовал, что у него есть будущее — будущее, которое он выбрал сам. Правда, теперь это будущее было окрашено кровью и смертью.

Дочь войны

Она родилась на орбитальном медицинском центре «Асклепий» — стерильном, белом, наполненном запахами эфира, лекарств и ароматизаторов. Её мир состоял из операционных, больничных палат, лабораторий и бесконечных коридоров, где скользили роботы-санитары.

Её отец был главным военным хирургом сектора. Его семья служила Империи военными медиками ещё со времён противостояния со Старой Республикой. В его жилах текла кровь северных колонистов — высокий, светловолосый, с ледяными голубыми глазами, способными в один миг стать то стальными, как лезвия, то нежными, как летнее небо. Мать — врач-акушер-гинеколог того же сословия, тихая, выносливая, красивая и волевая.

Летиция унаследовала их черты. Высокая, стройная, с фарфоровой кожей и волосами цвета белого золота, которые то собирались в тугую косу, то рассыпались волнами по плечам. Остро очерченные скулы, в меру полные губы, прямой нос и глаза — серые, подобные ледяному морю в шторм. Её красота была холодной — одновременно притягательной и отталкивающей. Люди не знали, как к ней подойти, как заговорить, как прикоснуться.

Первый урок

Она научилась оперировать ещё в детстве. Не потому, что была вундеркиндом, а потому, что отец брал её в операционные и показывал работу руками.

Когда ей исполнилось десять, на орбите произошёл странный выброс — республиканская разведка применила что-то новое, какой-то импульс: и все системы центра на час отключились. Погасли голографические проекторы, замерли роботизированные манипуляторы. Лишь аварийное освещение и стоны раненых.

Отец взял скальпель и начал оперировать вручную. Через оконное стекло она наблюдала за его точными, быстрыми движениями. Ни одной лишней секунды, ни единой ошибки.

После операции он вышел к ней, снял маску и сел рядом.

— Ты видела, как я работал без машин?

Она кивнула.

— Роботы точнее. ИИ быстрее. Но война ломает сценарий. Война ломает всё. Враг может вырубить энергию, поставить помехи, вывести из строя оборудование. И тогда останутся только твои руки и твоя голова. Если ты умеешь оперировать без помощи — ты сможешь спасти любого... Почти любого. Если нет — ты бесполезен.

Эти слова она запомнила навсегда.

Выбор

Отец не хотел, чтобы она шла в военную медицину. Он знал, что значит каждый день видеть смерть, держать чью-то жизнь в руках и часто проигрывать. Однажды он зашёл в её комнату и увидел на столе книги по военной хирургии. Она встретила его взгляд.

— Ты умная, — говорил он. — Могла бы стать кем угодно — архитектором, учёным, дипломатом. Не выбирай эту дорогу.

— Ты выбрал, — отвечала она. — И не жалеешь.

Он молчал. Он не мог сказать, что жалеет каждый день. Но она видела это в его глазах, когда он выходил из лазарета после неудачной операции.

Несмотря ни на что, она поступила в имперскую военную медицинскую академию и окончила её с отличием.

Встреча

Впервые она увидела его в баре на Зелёном Стержне.

Это был курортный мир, отданный Империей под пансионаты и отели для военных. Здесь были величественные океаны, чудесные закаты, лесистые горы со снежными вершинами. Самые красивые и живописные места были застроены курортами. Высокогорные трассы, океанские пляжи, бары с нескончаемой музыкой. Имперские пилоты, штурмовики и армейцы прилетали сюда восстановить силы перед новыми боями.

В тот день Летиция сидела у барной стойки, потягивая безалкогольный коктейль. Она отдыхала в отеле на склоне величественного фьорда. С одной стороны — леса и снежные вершины, с другой — ледяная гладь холодного моря. Она была в коротком отпуске после пяти месяцев работы в орбитальном госпитале. За огромным окном кружила метель, спусковые трассы опустели. Её подруги разбрелись по залу — кто на танцпол, кто на игровые площадки. Ей хотелось тишины. Вместо этого она услышала громкий смех компании офицеров-пилотов, занявших соседний столик.

Гай был среди них, но не смеялся. Он смотрел в свой бокал и казался единственным трезвым человеком в зале. Она заметила его сразу — не потому, что он был красивым, а потому, что в его глазах было то, что она видела у раненных, переживших слишком много. Пустота.

Она подошла к нему, когда его коллеги-пилоты ушли — кто танцевать, кто к игровым столам и дорожкам. Её лицо оставалось спокойным, а серые глаза, обычно холодные и отстранённые, сейчас выражали искренний интерес.

— Выглядишь так, будто хочешь уйти, — произнесла она.

Гай поднял взгляд. На мгновение он замер, поражённый её красотой — резкой, настоящей, не похожей на голографические иллюзии.

— Хочу, — признался он. — Но не знаю куда.

Летиция села рядом, движения плавные, отточенные годами практики. Она заказала напиток и поставила перед ним. Когда он потянулся к бокалу, её взгляд упал на чёрное кольцо на его безымянном пальце.

— Ты обручен? — спросила она.

— Это память, — ответил он.

После короткой паузы она предложила:

— Тогда останься. Посиди со мной. Я тоже не знаю, куда идти.

Склеенные пустотой

Они гуляли по террасе с видом на снежные пики под звёздным небом и говорили всю ночь. Обсуждали музыку, далёкие планеты, книги из детства. Летиция узнала, что когда-то он хотел стать архитектором. Гай выяснил её детский страх перед воронами — после того как одна клюнула её в парке. Он почти улыбнулся.

На рассвете они вышли к холодному морю. Разноцветные волны накатывали на заснеженный берег, а Летиция смотрела на его профиль, освещённый фиолетовым светом восходящей двойной звезды. Ветер играл с её светлыми волосами, и она привычным жестом поправила их — движение, которое он запомнил навсегда.

— Ты вернёшься на фронт? — спросила она.

— Да, — ответил он. — Через два дня.

— Я тоже. Через три.

Они стояли в тишине, и он взял её руку. Она не отдёрнула.

Их встречи были редкими — несколько дней на Зелёном Стержне, затем долгие месяцы разлуки. Летиция работала в госпиталях на разных планетах и орбитальных станциях, а Гай патрулировал космические рубежи, сбивая вражеские корабли и уничтожая их наземные базы. Недели проходили в неведении о судьбе друг друга, но он всегда возвращался.

Двое среди отсеков

Однажды он неожиданно появился в её госпитале — всего на несколько часов.

Сектор гидропоники был самым тихим местом на станции. Здесь не было шума генераторов и стонов гидравлики. Только тихое жужжание вентиляторов и мерный звук циркулирующей воды. Воздух пах не эфиром, или антисептиком, а влажной землёй и зеленью.

Летиция проверяла показатели у панели управления влажностью. Но эти числа её не волновали. Ей просто нужно было место, где цифры не означали чью-то жизнь или смерть.

Дверь шлюза бесшумно открылась. Она не обернулась — по тяжёлой походке и чёткому ритму шагов узнала, кто это. И ещё почувствовала.

— В секторе четыре никого не должно быть до смены, — сказала она, не отрываясь от экрана.

— Смена через час. Я не помешаю.

Гай вошёл без брони, в расстёгнутой лётной куртке, со шлемом в одной руке и планшетом в другой. Выглядел измотанным — под глазами залегли тени, движения стали резче. Он остановился у контейнера с генетически модифицированными овощами.

Летиция наконец повернулась к нему.

— Вы ищете что-то конкретное, капитан? Или прячетесь от рапортов?

Гай коснулся листа растения. Чёрное кольцо на его пальце тихо стукнуло о металлическую скобу.

— Спрятаться здесь сложно — стены из перфорированной стали.

Летиция кивнула, понимая его.

— У нас датчик температуры на третьем ярусе барахлит. Я подала заявку на ремонт, но техники заняты.

Гай отложил планшет и подошёл к панели.

— Не барахлит — контакт окислился.

Он достал мультитул, ловко поддел крышку датчика. Движения были уверенными, почти домашними. Он не был механиком, но привык чинить то, что ломается в полёте — от этого часто зависела жизнь.

Летиция наблюдала за его руками, замечая свежие шрамы от ожогов на тыльной стороне ладони.

— Скоро исчезнут, — сказал он, имея в виду следы на руках.

— Я знаю, — заметила она, улыбаясь. — Вы умеете работать руками, капитан.

— Учился, — ответил он. — Очень давно.

Гай закрыл крышку датчика. На экране мигнула зелёная точка — норма восстановлена.

— Готово, — сказал он.

Он не уходил, стоял рядом, глядя на зелёные ростки в искусственном свете. В этом освещении его лицо казалось мягче, не таким резким, как тогда в баре.

— Как в госпитале? — спросил он, глядя сквозь растения.

— Стабильно, — ответила Летиция. — Поток раненых снизился, но... заканчиваются коагулянты. Проблемы с доставкой.

Гай кивнул. Это был их обычный разговор — сухой, по делу, но без казёнщины. В нём было признание: «Я знаю, чем ты живёшь. Я знаю, как тебе тяжело».

Он повернулся к ней.

— Если понадобятся запчасти с транспортных челноков... Я могу оформить их как списанные расходники для медслужбы.

Летиция подняла серые глаза. Это было больше, чем просто помощь — нарушение протокола ради другого человека.

— Это рискованно, — тихо сказала она. — Инспекция заметит расхождения в тоннаже…

— Инспекция смотрит на общие цифры, — сказал он. — А я знаю, что вам нужно.

Его комм-чип издал характерный сигнал. Гай отступил на шаг, надел шлем.

— Мне пора.

— Гай, — она произнесла его имя без титулов и званий.

Он замер, обернулся.

— Спасибо, — сказала она просто, без лишнего пафоса.

В его глазах промелькнуло что-то похожее на радость. Словно эти два слова значили для него больше, чем любая благодарность командования.

— Береги себя, — тихо произнёс он.

Дверь шлюза закрылась за ним, оставив после себя лишь монотонный шум вентиляторов и аромат влажной земли. Летиция посмотрела на экран — показатели влажности были идеальны. Она приложила ладонь к прохладной поверхности панели управления и на мгновение закрыла глаза. Впервые за долгое время ей не хотелось возвращаться в операционную, где каждый вздох пациента мог стать последним.

Наедине с собой

В следующий вечер она вышла из операционного блока, когда усталость навалилась тяжёлым грузом — та самая усталость, что не проходит даже после душа. В каюте царила тишина, нарушаемая лишь монотонным гулом рециркуляторов воздуха и редким потрескиванием системы жизнеобеспечения — звуком, знакомым с детства, ещё со времён «Асклепия».

Летиция сняла форму, аккуратно повесила её на плечики у стены. Механическим движением, почти ритуальным, провела ладонью по рукаву, разглаживая несуществующие складки. Так она прощалась с той собой, что весь день держала в руках чужие судьбы.

Надев тонкую белую спальную рубашку, она словно сбросила с себя все звания и должности. Больше не хирург, не офицер — просто женщина, хрупкая и измождённая. Распустив волосы, она позволила густым волнам цвета белого золота свободно лечь на плечи и спину. Присев на край койки, она обхватила колени руками и устремила взгляд в иллюминатор.

Звёзды смотрели на неё с холодным безразличием. Тысячи солнц, которые никогда не станут её домом. Где-то среди них был Гай. Она не чувствовала — знала. И этого знания хватало, чтобы не сойти с ума.

Минута или десять — время потеряло значение. Слёзы не появлялись — она запретила себе плакать даже наедине с собой. Только тихая, почти физическая тоска, что сидела где-то между рёбрами слева и не отпускала.

Наконец, она поднялась. Включила компьютер и принялась за отчёт о ранениях. Пальцы двигались уверенно, без дрожи. Цифры, диагнозы, прогнозы — всё, что поддавалось счёту и контролю. Завтра наступит новый день, а с ним — новая смена.

В тишине каюты тикали часы, отсчитывая секунды до рассвета.

Спасая тебя

Месяц спустя его доставили в госпиталь на экстренном медицинском челноке. Случилось то, что на войне происходит даже с теми, кого, казалось бы, хранит сама судьба — его сбили. Ходили слухи, что республиканцы собрали элитную команду специально для охоты за ним. Они долго выслеживали его, понесли серьёзные потери в боях, но в итоге добились своего.

Летиция мчалась по коридору, расталкивая всех на пути. Его уже готовили к операции — ранения в грудь, живот и спину оказались крайне серьёзными. Осколки, пробившие броню, застряли в жизненно важных органах. Фронтовые медики смогли стабилизировать состояние, но для спасения требовалась срочная операция в условиях полноценного госпитального центра.

Она оперировала сама, вручную, отказавшись от помощи роботов и ИИ. Только скальпель, пинцет и её уверенные руки, которые никогда прежде не дрожали. Она чувствовала каждый его вздох, каждый удар пульса, каждую частицу его жизни, что держала в руках.

Рядом ассистировала её подруга — офицер-медик, с которой они служили не один год. Она следила за показаниями мониторов, подавала инструменты, но вдруг замерла.

— Может, лучше мне? — тихо спросила подруга — ассистент, заметив то, что Летиция пыталась скрыть даже от себя: впервые за годы службы, после сотен спасённых, она ощутила страх. Не за себя — за него.

Руки Летиции на мгновение замерли над раной. Сердце билось так громко, что она слышала его стук сквозь шум операционной. Она посмотрела на его бледное лицо с закрытыми глазами и осознала: если он умрёт здесь, под её руками, что-то внутри неё тоже погибнет навсегда.

Профессионализм взял верх. Она глубоко вдохнула, сосредоточилась на ране и точных движениях, которые знала на уровне рефлексов. Страх отступил, оставив лишь холодную решимость.

— Нет, — ответила она, не поднимая глаз. — Я сама.

Завершив операцию, она задержала ладонь на его плече.

— Ты долго не появлялся, — произнесла она, когда Гай пришёл в себя.

— Война, — коротко ответил он.

Она понимала — война была частью их жизни, но от него это прозвучало как извинение.

— Я не прошу тебя не воевать, — тихо сказала она. — Только не умирай каждый раз, когда улетаешь от меня.

Гай хотел ответить, но промолчал. Вместо слов он взял её руку и сжал. С той силой, с которой мог.

Летиция оставалась с ним до рассвета, сохраняя привычное спокойствие, хотя серые глаза предательски наполнялись влагой. Она приходила к нему каждую ночь — приносила питьё, позже — еду, проверяла состояние, сидела рядом, пока он спал. Иногда они молчали, иногда говорили о пустяках: о погоде на разных планетах, о новых моделях истребителей, о кофе в столовой. Но чаще всего она просто держала его за руку.

Через несколько дней он уже стоял у окна в полной лётной броне, со шлемом в руке — готовый вернуться в строй.

— Тебе ещё рано, — сказала она без упрёка, лишь с осторожной нежностью в голосе.

— Война не ждёт, — ответил он, поворачиваясь к ней. — Спасибо. За жизнь.

Она подошла и обняла его.

— Останься ещё на одну ночь, — прошептала она. — Прошу тебя!

Он остался.

А утром она молча провожала его на стартовой площадке. Лишние слова были не нужны — они оба знали, что это не прощание, а лишь пауза.

Признание

Их следующая встреча состоялась полтора месяца спустя на базе «Аванпост-7», куда Летиция прибыла с проверкой медицинского оборудования. Но истинная цель визита — увидеться с ним.

Гай провёл её по базе, демонстрируя ангары, лётную палубу и комнату отдыха с голограммой Императора. Когда он говорил о службе, Летиция замечала, как меняется его облик — он становился холоднее, жёстче, словно надевал броню не только на тело, но и на душу.

В его каюте, где за панорамным окном медленно вращался рукав галактики, она решилась задать вопрос:

— Ты здесь один?

— Всегда один, — ответил он, не колеблясь.

Она подошла ближе и обняла его. Он не отстранился, и она почувствовала, как его тело дрожит — не от холода, а от чего-то невысказанного.

— Я беременна, — произнесла она тихо.

Слова повисли в воздухе. Гай замер, не дыша, не двигаясь, лишь глядя в её глаза.

— Что? — спросил он едва слышно.

— У нас будет двойня — мальчик и девочка.

Она ждала его реакции, боясь, что он испугается и отступит. Но он не отступил.

В его карих глазах впервые за долгое время появилась искра — не пустота, а что-то иное: возможно, надежда, возможно, радость.

— Я не знаю, что сказать, — признался Гай.

И вдруг он улыбнулся — искренне, впервые за долгое время. Обнял её за талию и прижал к себе. Нежно, но крепко. Она обхватила его за шею, уткнувшись лицом в плечо. Ему показалось, что она тихо всхлипнула. Только показалось. Он прижал её крепче, но осторожнее, помня о её положении.

— Не нужно ничего говорить, — ответила она. — Просто будь рядом.

И осталась на ночь.

Они говорили до рассвета. Гай почти все время слушал, а Летиция делилась осторожными планами на будущее.

Когда таймер просигналил рассвет, Гай внезапно взял её руку. Он долго не отпускал. Летиция посмотрела на него. В его глазах, обычно пустых и холодных, она увидела то, чего не видела ранее — страх.

Она поняла без слов.

— Ты не потеряешь меня, — прошептала она, и вдруг слёзы покатились по её щекам.

Ожидание

Она покинула базу ранним утром. Гай стоял в просторной каюте, где ещё сохранялся едва уловимый аромат её духов, смешанный с запахом холодного космоса. Он смотрел на звёзды, а в кармане сжимал кольцо, купленное несколько месяцев назад на Зелёном Стержне.

Летиция вернулась в госпиталь на Гамма-4. Спустя месяц её перевели в другой сектор, дальше от Фронтира. Она отправляла ему короткие сообщения без лишних слов. Он отвечал редко, но чаще, чем прежде. Она знала — он читает каждое её послание.

Она понимала природу таких, как он — людей, измождённых войной, боящихся привязанности, ведь каждая потеря отзывалась в них смертельной болью. Но она умела ждать.

Однажды, сидя в своей каюте на борту медицинского корабля, она получила сообщение. Всего три слова:

«Выходи за меня».

Она улыбнулась. Той самой искренней улыбкой, которую редко показывала миру из-за своей врождённой и закаленной холодности.

Взглянув на звёзды за иллюминатором, она взяла комм-чип.

— Я выйду, — прошептала она, едва сдерживая слёзы. — Я всегда знала, что стану твоей женой.

Рождение

Беременность протекала тяжело. Постоянные тревоги за Гая, ночные дежурства, нескончаемый поток раненых. Империя усиливала натиск на Фронтире, Республика отбивалась. Бои происходили чаще и были ожесточённее. Но Летиция держалась, как она умела — с холодным достоинством, не позволяя себе слабости.

Когда подошёл срок, командование отправило её на Корусант, в центральный военный госпиталь. В специальный родильный сектор для женщин военных и жён военных, где её мать была главным врачом.

Двойня появилась на свет в срок. Мальчик и девочка родились здоровыми. Роды принимала её мать — Летиция не могла доверить это никому другому, ни людям, ни дроидам.

Гая не было рядом во время родов. Он не мог покинуть зону Фронтира: республиканцы контратаковали с новой силой, и командованию требовался каждый пилот, каждый командир.

Они общались по комму, но разговоры были короткими — его постоянно вызывали по тревоге. Каждый день от него приходили сообщения: текстовые, звуковые, голографические. Летиция улыбалась, читая его письма, слушая голос, глядя на его голограмму.

По вечерам, лёжа в палате, она смотрела на звёзды за окном, и ей казалось, что у них всё будет хорошо. Но война продолжалась, неумолимо вплетая свои нити в их судьбы.

Новый Иден

Она родилась на планете, которую называли «Жемчужиной Республики».

Новый Иден был создан для богатых. Бесконечные пляжи с розовым песком, океаны, меняющие цвет от лазурного до сиреневого в зависимости от времени года, и террасы с видом на долгие закаты. Воздух на пляжах пах морской свежестью, солью и цветами из гигантских террариумов вдоль побережья. Здесь не было войны.

Планета вращалась в секторе, десятилетиями не видевшем имперские корабли. За системой стояла плотная сеть республиканских форпостов, а ближайший узел пространственных трасс был прикрыт целой флотилией.

Сюда война доходила только в виде новостей и коротких сводок. В этом защищённом пузыре даже разговоры о бомбардировках считались дурным тоном. Поэтому океаны меняли цвет, а в богатых городках и посёлках воздух наполнялся ароматом спелых фруктов. Никто не спрашивал, сколько жизней стоит это спокойствие.

Зато отели с шикарными пляжами сияли мириадами огней, рестораны были полны изысканных блюд, а прибрежные воды рассекали красивые яхты. Редко на Новом Идене появлялись люди с оружием.

Детство

Отец Арабеллы владел сетью отелей и занимался другими делами. Мать была дизайнером интерьеров — она оформляла номера для сенаторов и государственных чиновников, которые прилетали сюда, чтобы забыть о политике, бюджетах и войне хотя бы на несколько дней. Её семья была богата, но не аристократична — скорее «новая кровь», заработавшая состояние на контрактах с Республикой.

Арабелла выросла среди роскоши. Она привыкла, что всё легко: игрушки, одежда, голограммы с самыми красивыми видами. У неё была комната с окнами на океан, где она просыпалась под звук прибоя и засыпала под музыку голографических оркестров. А иногда отец заказывал ей настоящих, живых музыкантов. Тогда собирались её одноклассники, и закатывались балы. Она не знала голода, войны, потерь. Для неё мир был красивой картинкой, которую можно менять по желанию.

В школе она была популярной. Умной, но не слишком. Красивой, но не надменной. У неё были длинные тёмные волосы, зелёные глаза, аккуратный вздёрнутый носик и улыбка, которая появлялась легко, но редко доходила до глаз. Она умела нравиться людям — это был один из её талантов. Она знала, что выйдет замуж за успешного человека: бизнесмена, политика или, возможно, военного высокого ранга.

Она не искала любви. Она искала уверенности.

С ранних лет у Арабеллы проявился интерес к рисованию и лепке. Она проводила часы в саду, создавая из глины фигурки птиц, животных, людей — всё, что видела вокруг. Она рисовала моря и океаны, богатый животный мир подводных глубин. Её работы поражали учителей детализацией и эмоциональностью — казалось, она улавливала саму суть изображаемого.

— Это твой главный талант, — сказал ей как-то отец. — И это, дочь, гораздо важнее умения нравиться людям.

В шестнадцать лет она поступила в художественный лицей на Новом Идене — один из лучших в республиканском секторе. Четыре года она изучала живопись, скульптуру, историю искусств. Её преподаватели говорили, что у неё есть «видение» — редкий дар, превращающий ремесло в искусство.

После окончания лицея она не стала улетать с планеты — ни на Чандрилу, ни в академии других миров и систем. Она осталась на Новом Идене: здесь были её дом, мастерская, её мир. Она открыла небольшую студию в восточном крыле родительского дома и начала создавать работы, которые вскоре стали продаваться на республиканских аукционах.

Знакомство

Гектор появился в её жизни случайно.

Она приехала на открытие нового отеля, заказанного командованием вооружённых сил Республики и построенного компанией отца. На церемонии отец устроил приём для офицеров, среди которых были участники боевых действий. Гектор был среди них — невысокий, но широкоплечий, серьёзный, с глазами, смотревшими сквозь людей. Он не улыбался, не пил алкоголь, не танцевал. Он стоял у аперитивного стола, но не прикасался к бокалам. Лишь наблюдал, будто искал угрозу.

Арабелла подошла к нему из любопытства.

— Вы не танцуете? — спросила она.

— Нет, — ответил он.

— Почему?

Он посмотрел на неё. Впервые за вечер его взгляд стал чуть теплее.

— Потому что не умею.

Она рассмеялась. Он не понял, что смешного, она заметила его лёгкое замешательство. Это было неожиданно — военный, который не знает, как себя вести на балу. Это было... искренне.

Она взяла его за руку.

— Я научу тебя.

Они танцевали. Плохо. Он наступал ей на ноги, она смеялась, и в какой-то момент он тоже улыбнулся. Настоящей улыбкой, осветившей его лицо.

В ту ночь они проговорили до рассвета. Она узнала, что он вырос в приюте, что он потерял мать, что он стал солдатом, потому что не хотел быть жертвой. Он был из другого мира — мира, где не было розовых пляжей и яхт. И этот мир притягивал её. В нём была настоящая жизнь.

Семья

Они поженились через год. Она просто поставила семью перед фактом, что этот молодой, невысокий, но широкоплечий офицер — её жених. Отец и мать молча приняли её решение. Свадьбу отпраздновали шикарно, хотя гостей было немного — с её стороны аристократы, промышленники, торговцы. С его — армейские офицеры, в основном десантники. На удивление дельцы и вояки даже нашли общий язык и темы для разговоров. А молодожёны выглядели просто великолепно.

И первые годы были счастливыми.

Гектор прилетал в отпуска, и они проводили время вместе — гуляли по пляжу, смотрели на закаты, строили планы. Он был нежным, внимательным, заботливым. Привозил ей странные подарки — камни с планет, где воевал, древние монеты, голографические карты. Она собирала их в шкатулке и иногда перебирала, вспоминая его.

Её родители подарили им шикарный дом с садом на берегу океана. Арабелла была горда тем, что дала мужу то, чего он был лишён с раннего детства — свой собственный дом, семью, возможность быть с близкими по вечерам, любуясь закатами.

Она родила Гектору четверых детей. Двоих мальчиков, двух девочек. Старшая дочь, Кара, была тихой и серьёзной, как отец. Средний сын, Люк, уже в пять лет говорил, что станет десантником. Младшие — двойняшки, Элла и Финн, — были шумными и весёлыми, как сама Арабелла в детстве.

Однажды его челнок приземлился у дома внезапно.

— Перемирие, — сказал он, когда она прыгнула ему на шею.

— Надолго? — радостно спросила Арабелла, обнимая мужа.

Дети шумно подбежали к ним, пытаясь тоже обнять отца. Гектор, смеясь, пытался удержать всех разом.

— Республика и Империя начали переговоры, — ответил он, с трудом удерживая малышей. — Боевые действия временно прекращены. Но я не знаю, как долго это продлится.

Для них начался второй медовый месяц. Гектор провёл дома больше трёх недель. Арабелла научила его управлять яхтой, и вечерами они вместе выходили в океан, наслаждаясь спокойствием и свободой. Ветер наполнял паруса, а звёзды отражались в тёмной воде.

Но внезапно война возобновилась. Кто-то нарушил перемирие, и каждая сторона обвиняла другую. Гектора срочно вызвали на службу, прервав их долгожданный отдых.

Арабелла смотрела, как корабль мужа исчезает в небе, и чувствовала, как надежда на мирную жизнь тает вместе с его удаляющимся силуэтом.

Тревоги

Время шло, и Арабелла начала замечать, как неуютно Гектору в их роскошном доме. Он постоянно ворчал, что от обилия изысканной еды становится медлительнее и набирает вес. Мягкие подушки казались ему душными, а просторная кровать — слишком комфортабельной для солдата.

Каждый день в отпусках он изнурял себя тренировками: бегал по утрам и вечерам вдоль берега, установил во дворе имитатор стрелкового тира, поставил тренажёры для отработки приёмов рукопашного боя. Его тело помнило жёсткие койки казарм, простую пищу и постоянную готовность к выполнению боевых задач.

Даже в редкие минуты отдыха он оставался солдатом — собранным, настороженным, готовым в любой момент вернуться к своим обязанностям. Арабелла пыталась принять эту часть его характера, но с каждым месяцем разрыв между их мирами становился всё ощутимее. Она жила в мире красоты и спокойствия, он — в мире войны и опасности. И даже когда они были вместе, казалось, что каждый из них остаётся в своём измерении.

Война не заканчивалась. Гектор улетал на полгода, возвращался на неделю, потом снова улетал. Его лицо становилось более усталым, глаза — более пустыми. Он почти перестал смеяться. Не говорил о планах. Перестал смотреть на неё так, как смотрел раньше.

Она пыталась. Готовила его любимые блюда, покупала красивую одежду, делала причёски. Но он будто не замечал. Был дома, но мысли оставались там, на Фронтире.

Она не знала, как вернуть его. Не знала, как сказать, что ей больно видеть его таким и чувствовать себя чужой в собственном доме.

Нет, он не кричал, не срывался, не бил посуду — это было бы проще. Он просто медленно, неотвратимо исчезал, оставаясь физически рядом. Первые дни после прилёта он ещё пытался — обнимал детей, спрашивал про школу, даже пробовал улыбаться. Но Арабелла видела, как его взгляд скользит мимо неё, как его рука, ложась на её плечо, задерживается на секунду дольше, чем нужно, словно он вспоминает, зачем вообще это делает. Он спал спиной к ней. Не потому что не хотел — а потому что во сне его тело помнило десантные капсулы, и любой шорох за спиной заставлял его вздрагивать и тянуться к бластеру, которого не было на тумбочке.

Арабелла перестала пытаться разговорить его по ночам. Перестала спрашивать, что ему снилось. Она просто лежала рядом, глядя в потолок, и слушала его неровное дыхание, понимая, что война забрала у неё мужа задолго до того, как заберёт его тело.

А потом он улетал. И в доме наступала тишина, которая давила сильнее любого крика. Именно тогда, в первый вечер после его отлёта, она открыла бутылку вина. Одну. Просто чтобы снять напряжение, просто чтобы уснуть без его пустой половины кровати. На следующий день — ещё бокал. Потом ещё. Она брала себя в руки, когда Гектор прилетал — ни капли, ни глотка, безупречная жена, безупречная мать. Но стоило его шаттлу скрыться в облаках, как она доставала из шкафа новую бутылку и выпивала её бокал за бокалом, сидя на террасе с видом на океан. Вино не возвращало его. Но на несколько часов делало его отсутствие чуть менее невыносимым.

Но у Арабеллы было своё убежище — мастерская в восточном крыле. Там, среди красок, мраморной пыли и глины, она забывала о войне. Её работы — портреты, абстракции, фигуры — по-прежнему хорошо продавались. Были востребованы.

Критики называли её «голосом поколения, которое не знает войны». Арабелла усмехалась, читая это. Они не знали, что она лепила портреты солдат, возвращающихся с Фронтира. Что в её мастерской стоял незаконченный бюст Гектора — с глазами, в которых она пыталась поймать того парня, что танцевал с ней на открытии отеля.

Когда Гектор улетал, она уходила в мастерскую. Там могла быть собой — не женой офицера, не дочерью богача, а просто Арабеллой, которая создаёт что-то из ничего.

Выставка

Однажды Арабелла устроила выставку своих работ в галерее «Зеркало Океана» — самой престижной на Новом Идене. Её картины и скульптуры — портреты солдат, абстрактные композиции, фигуры из белого мрамора — парили над полом, висели на стенах. Гости — богатые обитатели планеты и отдыхающие — прохаживались мимо её работ, останавливались, делали вид, что внимательно рассматривают, что понимают. Арабелла стояла среди них, чувствуя себя чужой на собственном празднике.

Среди гостей были богатые сынки и дочки республиканских олигархов — те, кто никогда не видел войны дальше голографических новостей. Они пили игристое вино, смеялись, обсуждали последние моды и светские сплетни.

Она услышала разговор у своей центральной работы — скульптуры солдата с опущенными руками. Это был бюст Гектора, в чьих алебастровых глазах она так и не смогла поймать того парня, что танцевал с ней на открытии отеля.

— Смотри, как он устал, — сказала девушка в золочёном платье, указывая на скульптуру.

Её спутник, молодой человек с безупречной причёской и дорогим костюмом, спросил:

— В каком смысле, устал?

Девушка в золочёном платье хихикнула.

— Во всех. Наверное, его жена уже жалеет, что вышла за него.

Её спутник рассмеялся:

— Представляешь, жить с человеком, который пахнет гарью и металлом? Это же не романтично.

Девушка кивнула:

— Я бы не смогла. Мой отец говорит, что военные — просто наёмные убийцы. Они убивают за деньги. Как можно спать с таким? Не понимаю.

Арабелла подошла к ним. Её лицо оставалось спокойным, но в зелёных глазах холодел лёд.

— Простите, — сказала она тихо, но так, что все вокруг услышали. — Вы, наверное, не знаете, что мой муж — офицер-десантник.

Молодой человек смутился, но попытался сохранить лицо:

— О, простите, мадам. Мы не знали...

— Нет, — перебила она. — Вы знали. Просто не думали, что я услышу.

Она посмотрела на скульптуру солдата с опущенными руками.

— Вы спрашиваете, как можно спать с таким? — её голос стал жёстче. — А как вы думаете, как можно спать спокойно, зная, что кто-то рискует жизнью, чтобы вы могли пить игристое и обсуждать моду?

Девушка в золочёном платье открыла рот, но не нашла слов.

— Мой муж — воин, — продолжила Арабелла, и в её голосе вдруг послышались металлические нотки. — Он защищает тех, кто не может защитить себя. Включая вас.

Она посмотрела на молодого человека. Тот поежился.

— А вы? — её голос стал ещё жёстче. — Сколько бы вы протянули на передовой? Дольше, чем рассматривали эту скульптуру?

Молодой человек покраснел и отвернулся. Девушка в золочёном платье опустила глаза.

— А вы? — Арабелла повернулась к ней. — Станете хихикать, если сюда прорвётся имперский Разрушитель и высадит, например, пару сотен штурмовиков?

Пара стояла, потупив глаза.

— Не слышу ответа! — в голосе Арабеллы зазвучал металл.

Парень замер и не издавал ни звука. Девушка в золотом платье обиженно шмыгала носом. Арабелла развернулась и пошла прочь.

Позже, когда гости разошлись, она осталась одна в галерее. Смотрела на бюст Гектора и думала о том, как он изменился. Как перестал смеяться. Как перестал смотреть на неё так, как смотрел раньше.

Она провела рукой по холодному мрамору.

— Прости меня, — прошептала она. — Я защищаю тебя перед ними. Но я не знаю, как защитить нас.

Откровение

Они сидели на патио, где камень ещё хранил дневное тепло. За стеной из живого плюща шумел океан, ровный и безразличный. Арабелла обхватила ладонями винный бокал и смотрела на воду, будто пыталась увидеть в волнах ответ.

— Когда ты сидишь с таким лицом, это значит дурные мысли лезут тебе в голову, — полушутя заметила ее мать.

Арабелла повернулась к ней, чуть нахмурилась. Мать взяла ее за руку.

— Проблемы с выставками, или… в семье?

— Устала.

Арабелла отхлебнула терпкое вино и поставила бокал.

— Скорее бы это всё закончилось, — прошептала она. — Эта проклятая война. Вот увидишь, мама. Гектор вернётся. Выйдет в отставку. Мы снова будем ходить под парусом, целыми днями. Как тогда после свадьбы. Будем гулять по берегу. Держаться за руки… Как раньше.

Мать не ответила сразу. Она смотрела на дочь с той тихой, всепроникающей любовью, в которой уже давно поселилось принятие неизбежного. Потом её пальцы скользнули по тёмным волосам Арабеллы, поправляя прядь, упавшую на плечи.

— Война не закончится, Белла.

Арабелла обернулась. В её глазах мелькнуло что-то детское, наивное — надежда, которая ещё не знает, что такое опыт.

— Почему?

Мать улыбнулась, и в ее улыбке была грусть.

— Ты уже восемь лет замужем. Детей родила больше, чем я. А всё такой же ребенок!

— Мама!

Мать вздохнула. Не тяжело, а так, как вздыхают люди, которые давно перестали бороться с ветром.

— Мой дед воевал за Альянс. Был пилотом истребителя. А его старший брат командовал отрядом имперских штурмовиков.

Арабелла широко открыла глаза и смотрела на неё, не мигая.

— Твой отец начинал с поставок для Ордена. А когда ты родилась, перевёл контракты на Республику. Сказал: так будет безопаснее для семьи. И мы перебрались сюда.

Она провела ладонью по каменным перилам, будто стирая невидимую пыль.

— Эта война тянется дольше, чем я себя помню. Меняются вывески на зданиях, цвета мундиров и лозунги в Сенате. А суть остаётся прежней. И поверь, дочь… я не вижу этому конца.

Арабелла отвернулась к океану.

— Тогда почему ты не остановила меня? Почему не возражала, когда я и Гектор…

Она замолчала. Мать указала ей на детей, весело играющих с ракушками на берегу, и сказала тем нежным успокоительным голосом, что Арабелла помнила ещё с колыбели.

— Разве они этого не стоят?

Арабелла всхлипнула. Ей вдруг показалось, что закат стал темнее. Она посмотрела на детей. Кара скользила по волнам на доске с парусом. Двое младших продолжали играть с ракушками на берегу. А на ступеньках террасы, в тени колонны, сидел Люк. Ему было почти шесть. В руках он вертел старый комм-чип отца, делая вид, что разбирает его. Вероятно, он почувствовал ее взгляд и посмотрел на мать. Он не шевелился. Не дышал слишком громко. Арабелла вдруг подумала, что он услышал их разговор. Он был достаточно умным чтобы понять о чём. Его пальцы сжали пластик так, что на ладони осталось белое вдавление. Он не плакал. Не злился. Просто в ту секунду что-то внутри него щёлкнуло. Тихо. Окончательно. Он убрал чип в карман, поднялся и пошёл в дом. Шаги по камню были ровными. Слишком ровными для ребёнка. Арабелла немного содрогнулась глядя ему в след.

Слабость

Она встретила их в кафе на берегу океана.

Директор и совладелец корпорации «Атлас» — так он представился. На вид ему было за пятьдесят стандартных лет, но он был подтянутым, загорелым, в дорогом костюме и с лёгкой улыбкой, которая, казалось, никогда не сходила с его лица. Он заговорил с ней первым, когда она сидела одна, глядя на волны.

— Вы выглядите печальной, — сказал он.

Она подняла на него глаза.

— Я просто устала.

Он рассмеялся и пригласил её выпить. Она согласилась. И почти сразу к ним присоединился молодой человек — его сын.

— Кейн, — так он представился. — Исполнительный директор корпорации «Атлас».

Она улыбнулась в ответ — той самой улыбкой, которая не доходила до глаз.

— Арабелла.

— Мы знаем вас, — сказал старший из собеседников. — Мы ведём бизнес с вашим отцом.

Арабелла вопросительно взглянула на них.

— Отели, курорты? — спросила она.

— Разное, — ответил старший.

Младший, тот, что представился Кейном, смотрел на неё пристальнее, чем требовали приличия, и его взгляд на секунду задержался на её руке. На безымянном пальце блестело обручальное кольцо.

— Вы замужем? — спросил он, не меняя тона.

Она выдержала паузу.

— Да.

Кейн улыбнулся — легко, без вызова.

— Тем интереснее будет разговор.

Она смерила его злым взглядом.

— Ваш муж, должно быть, редко бывает дома? — как бы между делом вдруг спросил Кейн.

— Он военный, — ответила Арабелла, стараясь сохранить вежливость.

— Я всегда считал, что брак — это прежде всего партнёрство, — протянул Кейн. — Настоящее партнёрство, где оба присутствуют в жизни друг друга.

Она отпрянула, внезапно осознав, куда ведёт эта беседа.

— Не стоит так реагировать, мадам, — сказал отец Кейна, подливая вино в наполовину опустевшие бокалы. — Мой сын не имел в виду ничего дурного.

Арабелла пригубила вино и посмотрела на Кейна.

— Тем интереснее будет разговор, — повторил молодой человек, улыбаясь.

Остаток вечера она провела с Кейном. Не потому, что хотела изменить. Просто ей хотелось, чтобы кто-то снова посмотрел на неё как на женщину, а не как на часть интерьера. Кто-то, кто не был занят войной, кто был здесь, сейчас, с ней.

Она знала, что это неправильно. Знала, что Гектор никогда бы так не поступил. Но она оказалась слаба. Слабее, чем думала. С утра она покинула отельные апартаменты, молчаливая и опустошённая, стараясь не смотреть на своё отражение в окне вип-флаера.

Тень настоящего

Она ждала его с замиранием сердца. Готовилась сказать правду — или покончить с этим, или уйти. Но когда он вошёл в дом, она увидела его глаза. Они были полны тихой боли.

Он знал. Уже полгода как. Уловив аромат мужского парфюма, когда обнимал её в прошлый приезд.

Как и тогда, он не сказал ни слова. Просто обнял её. Она снова чувствовала его запах — смесь космического холода, металла и пота. Хотела заплакать, сказать, что сделала это, потому что боялась потерять его, что хотела быть нужной.

Но промолчала.

Они лежали в постели той ночью, и она смотрела на его спину в темноте. Он не спал — она слышала его дыхание, слишком ровное для спящего. Он знал, что она не спит. И всё равно молчал.

Она закрыла глаза и прошептала в темноту:

— Я люблю тебя.

Он не ответил. Но его плечо чуть дрогнуло.

Следующие семь дней он провёл дома. Общался с детьми, играл с ними, читал им сказки перед сном. С Арабеллой держался сухо, ограничиваясь лишь необходимыми фразами. Каждое утро начиналось с его коротких указаний, а вечера заканчивались молчаливым ужином. Иногда он улыбался ей, но коротко и скупо.

Она едва выдерживала это и плакала по ночам.

На утро восьмого дня он улетел. Тепло попрощался с детьми, обнял их. Старшая дочь, Кара, плакала громче других, крепко держа отца за руку. Он отвёл её в сторону и, присев на корточки, что-то тихо сказал на ухо. Кара кивала, вытирая слёзы.

Арабелла стояла на террасе, глядя, как его транспортник поднимается в розовое небо Нового Идена. Океан в этот час был золотым, рассвет был в самом разгаре, и воздух пах солью и цветами. Всё было так же красиво, как всегда. Но внутри неё было пусто.

Корабль исчез за облаками. Она осталась одна среди красот родного мира. Среди океанов, меняющих цвет. Среди детей, не понимающих, почему папа так мало бывает дома.

Она думала о том, что могла бы сказать ему. Что хотела бы стать другой. Что не хотела причинять ему боль. Но он улетел, и слова остались внутри.

Тем вечером Арабелла вышла на террасу дома и смотрела на океан, темнеющий от золотого до фиолетового. Где-то далеко, за горизонтом, сверкнула молния.

Она сжала в руке бокал с недопитым вином. Она потеряла счёт сколько выпила бокалов в тот день. Глядя на океанские волны она прошептала:

— Прости меня, Гектор.

Ветер унёс её слова. А она просто стояла на террасе и смотрела на закат, такой же красивый, как в день их первой встречи.

Городок

Челнок Стэна опустился на посадочную площадку в двадцати километрах от Астера. Планета встретила его привычной серостью. Её название состояло из серии символов и цифр, но местные колонисты называли её Каморра.

Планета лежала на окраине имперского сектора. Здесь не было ни богатых рудников, ни стратегических баз. Только разбросанные залежи редкозема и глубокие пещеры в скалах, где удобно было прятаться и прятать. Имперские патрули залетали сюда редко, как и диверсионные группы республиканцев.

Местные жили в маленьких городках, добывали руду полукустарным способом или просто выживали, торгуя с пролетающими контрабандистами. Здесь находили убежище изгои и сомнительные личности из разных систем, как ближних, так и удалённых, которые в целом вели себя тихо, боясь местных шерифов.

Стэн привык к стерильным базам и ангарам, где пахло озоном и металлом. Здесь всё было иначе. Воздух пах пылью и сухими травами. Тишина давила на уши.

Он выбрался из кабины и оглядел пустынную холмистую равнину. Сухая трава, камни, густые кустарники, редкие леса и серое небо. Он бывал здесь раньше — последний раз в прошлом году, когда навещал брата после смерти его жены. Тогда Каморра казалась ему просто забытым миром. Сейчас — чем-то неопределённым.

На спиддере он проехал десяток километров. Огни города уже мерцали вдали. Астер был небольшим населённым пунктом, каких тысячи на забытых планетах. Низкие дома из местного серого камня, узкие улицы, вымощенные булыжником. Фонари зажигались на закате, их тусклый свет падал на крыши, покрытые металлической черепицей с солнечными батареями, комбинированными с ветряками.

Люди здесь знали друг друга, и чужак сразу бросался в глаза. Стэн это понимал. Поэтому спрятал спиддер в зарослях небольшого леса, активировав маскировочный щит. Он пошёл пешком.

До дома Элиаса было два часа ходьбы. Стэн проверил бластер на поясе и двинулся в сторону городских огней.

Брат встретил его у ворот. Он постарел — морщины стали глубже, глаза потускнели, но руки остались прежними — сильными, мозолистыми, в смазке.

— Стэн, — сказал он, обнимая брата. — Я думал, ты не прилетишь.

— Я обещал, — ответил Стэн. — Где она?

Элиас огляделся. Вокруг никого.

— В доме. Пойдём.

Стэн вспылил.

— Ты спятил! Её в первую очередь будут искать здесь.

Элиас постарался успокоить его.

— Здесь мы все под легендами. Они не знают, что она нам родня.

Дом был небольшим, но уютным. Внутри пахло деревом, сушёными травами и вяленым мясом. На столе стояла разнообразная еда и большой кувшин с местным вином — Элиас знал, что брат будет голоден после перелёта.

Лара сидела в плетёном кресле в углу комнаты, прижав колени к груди. Ей было чуть больше двадцати. Тёмные волосы, милое личико, глаза отца. Когда она увидела Стэна, она поднялась.

— Дядя Стэн...

— Тише, — сказал он, подходя. — Ты в порядке?

— Я сбежала, — ответила она. — Они забрали меня за нарушение общественной безопасности. Я... я не знала, что делать. Отец спрятал меня здесь. Я не хочу в тюрьму!

Стэн обнял её и посмотрел на брата. Элиас молчал.

— Мы решим этот вопрос, — сказал Стэн. — Я обещаю. Кстати, где Сара? Где ваша младшая?

— В городе где-то, — ответил Элиас. — За ней не уследишь, ты же знаешь этих подростков.

Стэн кивнул.

— Теперь к делу время не ждёт.

Он открыл сумку и достал голографический планшет.

— Устройства, — сказал он. — Где они?

Элиас кивнул в окно.

— Ангар во дворе. Жених Лары привёз их вчера. Всё собрано и уложено. Три ящика. Говорит, этого хватит на три десятка истребителей.

— На три звена, — проговорил Стэн.

Элиас кивнул.

— Срок эксплуатации? — спросил Стэн.

— Зависит от режима работы. Полгода, может год. Потом надо заряжать. Он оставил инструкции, всё лежит в ангаре.

Стэн минуту молчал, размышляя о чём-то.

— Он хороший парень? — спросил Стэн.

— Лучший, — ответил Элиас. — Он ждёт вестей о ней. Он сказал, что, если мы не сможем помочь, он сам вытащит её из Империи.

Стэн кивнул. Он знал, что это значит.

— Скоро сюда прибудет человек, — сказал он. — Он может аннулировать приговор.

Сделка

Через три часа на окраине Астера приземлился имперский истребитель.

Гай вышел из кабины, снимая шлем. Ему не нравились такие встречи — тайные, рискованные, связанные с нарушением дисциплины. Служба имперской безопасности везде имела своих информаторов. Даже в этом медвежьем углу. Но он доверял Стэну. Механик никогда не подводил.

Его уже ждали. Трое. Рядом стоял грузовой спиддер с крытым кузовом. Стэн подошёл к нему вместе с Элиасом и девушкой — бледной, напуганной.

— Это она? — спросил Гай, глядя на Лару.

— Да, — ответил Стэн. — Моя племянница.

Гай посмотрел на неё. Девушка невольно сжалась под взглядом имперского офицера в форме. Она отвернулась. Элиас хотел что-то сказать, но Гай жестом прервал его.

Он протянул руку и вложил в ладонь Стэна крипто-ключ — маленький чёрный цилиндр с голографической меткой.

— Твоя племянница свободна. Все записи удалены. Приговор аннулирован.

Стэн сжал ключ.

— Спасибо, командир.

— Не благодари, — ответил Гай. — Теперь — устройства.

Дроиды загрузили контейнеры в истребитель. Гай проверил все блоки один за другим — компактные, с антидроновым полем.

— Эффективность шестьдесят-семьдесят процентов от имперских, — сказал Стэн. — Этого должно хватить, по крайней мере на то время, пока корпорации поставят фирменные изделия. Понятно, что они не проходили испытания в реальном бою, но…

— Примерно то, что я ожидал, — сказал Гай.

— Блоки многоразовые, — заговорил Элиас. — Могут программироваться на возврат в нужную точку по координатам. Использовали, собрали, отбуксировали до следующего раза. Всё согласно вашему техническому описанию.

Стэн кивнул, подтверждая его слова.

— Можно крепить на корпус корабля?

Элиас кивнул.

— Можно, но больший эффект когда они вытягиваются в линию, чем будет каждый в разном месте, на корпусах звездолётов. В инструкции все прочтёте.

— Твой человек хорошо поработал, — сказал Гай.

— Он жених Лары, — ответил Стэн. — Он сделал это ради неё.

Гай кивнул. Он понимал это — делать что-то ради того, кого любишь. Даже если это риск.

Внезапно нарастающий гул прервал их беседу.

Он поднял голову и увидел имперский челнок, летящий по серому небу. Шаттл был средним по размеру — не боевым, грузовым. Армейским. Корабль пролетел над ними и пошёл на снижение.

— Что это? — спросил Элиас.

— Не знаю, — ответил Стэн. — Они не предупреждали.

Гай обратился к ним:

— В какую сторону он летит? Что там?

— Ещё одна посадочная площадка, она на окраине города...

Гай смотрел вслед удаляющемуся челноку.

— Берите девушку и увозите подальше. Я разберусь.

«Контрактники»

Капитан Дорн спустился по трапу шаттла и огляделся. Люди из домов чуть поодаль стояли в стороне и смотрели на него с подозрением. Он привык к этому взгляду — люди всегда боятся власти.

Рампы опустились синхронно, и два десантных спиддера выкатились на поверхность. В каждом сидело по десятку солдат во главе с сержантами — не штурмовиков, а обычных пехотинцев армии Империи. Без глянцевой брони и глухих шлемов, в стандартной тёмно-серой экипировке, касках с открытыми лицами, при оружии.

— Вы знаете, что надо делать, — сказал он сержантам. — На всё полчаса. Нам нужно облететь ещё три подобных деревни на планете.

Те отдали честь под козырёк, и спиддеры скользнули к городским улицам. Ещё два отделения солдат высадились из челнока, оцепив периметр вокруг корабля, установив щиты и укрытия на случай сопротивления. Дорн безразлично оглядел окружающий пейзаж.

— Дыра, — проговорил он, глядя на тусклые огни Астера.

Он десять минут мерил шагами площадку, вдыхая свежий воздух планеты, который, возможно, был не таким уж свежим, но всё же казался чище воздуха в замкнутом металлическом пространстве.

Двое лейтенантов вышли на трап и подошли к нему. В этот момент их внезапно накрыл звук работающих двигателей боевого корабля. Капитан и лейтенанты обернулись — имперский истребитель приземлялся позади их челнока.

Когда двигатели смолкли, из кабины вышел пилот и направился к ним.

— Кто-то из флотских должен быть в этом районе сейчас? — спросил Дорн.

Лейтенанты переглянулись.

— Нам не сообщали, — ответил один из них.

— Пойду проверю сетку, — сказал второй и скрылся в недрах челнока.

Капитан Дорн приказал второму:

— Иди с ним тоже.

Тот кивнул и последовал за первым.

В этот момент Гай подошёл к шаттлу и снял шлем.

Дорн узнал Гая — пилот-ас, чьё звено было известно во всём боевом крыле сектора.

— Капитан, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Какая неожиданность.

В этот момент один из спиддеров вернулся к шаттлу, но не только с солдатами. Вперемешку с военными в открытом кузове сидели девушки. Их было пять. Гай заметил, что все они молодые, не старше двадцати на вид, хорошенькие, даже красивые. Спиддер остановился. Солдаты спрыгнули на землю и начали выводить девушек из кузова. Те выглядели испуганными, почти все плакали. Что-то в этом было не так.

— Капитан, — ответил Гай. — Что здесь происходит?

— Контракт, — ответил Дорн. — Добровольный набор.

Заметив вопросительный взгляд Гая, капитан продолжил:

— Офицерский клуб. Работа. Им предоставят жильё, оплату. Пару лет отработают, получат возможность обучения в колледжах. Империя не оставит их. Всё лучше чем прозябать всю жизнь в этой дыре.

— То есть за вознаграждение?

— Достойное вознаграждение. Семьи получат компенсации.

Гай посмотрел на группу девушек, которых уже выстроили на площадке перед трапом. Все они плакали.

— Они не выглядят добровольцами, — сказал Гай.

— Десяток девушек на двадцатитысячный городок в приграничье, — ответил Дорн. — Это небольшая плата за протекцию Империи. Вы же знаете, капитан. Мы защищаем их, они платят.

Гай молчал. Он уже сделал свой выбор — спас Лару. Но не мог спасти всех.

— Куда они летят? — спросил он.

— Аванпост-19, — ответил Дорн. — Офицерам нужен отдых.

— В офицерских клубах работают репликанты, — заметил Гай.

Дорн холодно кивнул.

— Но есть те, кто любит… натуральное, — сказал он. — Вам лучше не лезть в это, Гай. Мой вам совет. Мы не лезем в ваши дела, вы — в наши.

Гай кивнул.

Он повернулся и пошёл к своему истребителю. Сзади он слышал плач девушек, которых загоняли в шаттл. Он не обернулся.

Когда он забирался в кабину, его мысли вернулись к Стэну. Гай достал комм-чип и отправил сообщение:

«Лара с вами?»

Он подождал минуту и получил ответ: «С нами».

Гай сел в кресло пилота. Истребитель активировался. Двигатели взревели. Он поднял машину в воздух, набрал высоту и ушёл в гиперпространство.

Десант

Дорн встретил вторую группу «контрактниц» — ещё пятерых девушек. Как и первую группу, их высадили из кузова спиддера, построили колонной и повели к чреву челнока.

Один из лейтенантов снова подошёл к капитану Дорну.

— Проблема с топливной системой, — доложил он. — Механики говорят, нужен час на устранение.

Дорн недовольно поморщился.

— Тридцать минут, — приказал он. — Не больше.

Республиканский фрегат ворвался в атмосферу подобно метеориту. Десантные транспорты вырвались из его недр и устремились к поверхности.

Они искали имперский челнок, который, по данным разведки, перевозил что-то важное.

Шаттл Дорна уже готовился к взлёту, когда десант высыпал из транспортёров на окраине посадочной площадки. Имперские солдаты из оцепления периметра немедленно открыли огонь. Десантники ответили.

Бой был коротким и жестоким.

Гектор стоял на турели из спаренных лучевых пушек, установленной на боевом спиддере, и жал на гашетку. Он видел, как падают солдаты противника, как взрываются укрытия и проламываются щиты. Имперский челнок тем временем закачался, в соплах двигателей появились молнии.

— Не дать им уйти! — крикнул Гектор.

Боец на передвижной ракетной установке тут же выпустил серию снарядов. Они ударили в хвостовую часть и нос транспорта. Челнок развернуло и бросило на землю. Раздался грохот, и судно мгновенно охватило пламя. Люки отворились, рампу вырвало, обнажив зияющий шлюз. Из открытых люков выпали люди — несколько тел, потом ещё. Десантники открыли огонь, расстреливая всех, кто выскакивал из челнока.

Но Гектор внезапно приказал прекратить огонь. Что-то здесь было не так. Он подбежал ближе и замер. Помимо солдат вокруг горящего транспорта лежали другие тела.

Девушки. Молодые, с испуганными лицами, в гражданской одежде. Одна лежала неподвижно, с открытыми глазами — её грудь была разворочена острым металлом. Другая стонала, держась за раздробленную ногу. Чуть дальше ещё одна, без движения. Их было не менее десяти.

Гектор застыл.

— Кто они? — спросил он у сержанта Кайла.

Тот подошёл и осмотрел тела и раненых.

— Колонистки, командир.

— Почему они здесь?

Медик его отряда вколола лекарство одной из раненых. Черты лица девушки расслабились. Медик наклонилась над ней и тихо заговорила. Десантники напряжённо ждали.

— Их везли на имперскую базу, — сообщила медик. — Для офицерского клуба.

Гектор молчал. Он смотрел на тело девушки, которая лежала в пыли. Ей было не больше двадцати. Его рука сжала винтовку так сильно, что побелели костяшки.

— Почему они не сказали? — прошептал он. — Почему мы не знали?

— Разведка не сообщила, — ответил Кайл. — Мы не знали.

Гектор посмотрел на тех, кому уже не помочь. Одна лежала прямо перед ним. Он опустился на колено и закрыл её глаза. Он не знал имени. Не знал, о чём она мечтала, чего боялась, кого любила. Он знал, что является частью войны, которая её убила.

— Командир, — раздался голос в шлеме. Это был вызов с фрегата. — Мониторинг передаёт усиление имперской активности. Эвакуируйтесь. Десять минут.

Гектор выдержал паузу. Оглядел площадь и своих бойцов.

— Мы уходим, — сказал он тихо. — Заберите раненых.

— Что делать с ранеными противниками? — спросил Кайл.

— Добейте, — приказал Гектор.

Он поднялся и пошёл прочь. Не оглянулся на выстрелы и крики.

Сара

Она видела всё.

Сара, младшая дочь Элиаса, лежала на крыше дома, стоящего на окраине посадочной площадки космопорта — если этот захолустный транспортный узел можно было назвать космопортом.

Она была бойкой и часто сбегала от родителей. Как и в этот раз, она хотела навестить подругу и оказалась в Астере, когда на улицах началась паника и суматоха.

Она видела, как имперцы забирали девушек, как одна из них плакала и звала маму. Когда солдаты повезли девушек, она подхватила свободный миниспиддер и увязалась за ними, пока не оказалась около посадочной площадки. Соскочив со спиддера, она забралась по водосточной трубе на крышу соседнего здания — то ли склада, то ли ангара — и затаилась там, наблюдая за имперским челноком.

Она видела, как прилетел истребитель и его пилот разговаривал с офицером. Она видела, как он улетел, а потом имперцы почему-то задержались. Не улетели сразу. Потом появились республиканцы...

Она видела, как подбили имперский шаттл, видела, как падали тела.

Когда бой закончился и добили раненых, она вышла из укрытия. Площадь была пустой. Только дым, обломки и мёртвые. Одна девушка лежала в пыли с закрытыми глазами.

Сара подошла к ней. Она не знала её имени. Но она помнила, как та стояла в кузове имперского спиддера — бледная, испуганная, но не плакавшая.

Девушка сжимала в руке что-то маленькое и блестящее. Сара раскрыла её пальцы и взяла предмет. Это была нашивка республиканского десантника — восьмиспицевое колесо. Чья-то память. Чья-то война.

Сара спрятала нашивку в карман. Просто почувствовала, что это важно. Что это надо сохранить.

Она повернулась, добежала до спиддера и помчалась домой.

В её голове крутились мысли о том, что она увидела. О том, как имперцы забирали девушек, о том, как они кричали и плакали. О том, как потом прилетел республиканский фрегат и началась бойня.

Она не могла забыть лица тех девушек. Их страх. И то, как они погибли.

Этот вечер изменил её. Она больше не была той наивной девочкой, что убегала от родителей, чтобы встретиться с подругой. Она видела войну.

И она знала, что никогда не забудет того, что произошло сегодня.

Ночь

Элиас и Стэн сидели на крыльце дома. В руках Стэн держал крипто-ключ — тот самый, что дал Гай.

— Она свободна, — сказал он. — Лара свободна.

Элиас кивнул, глядя на звёзды, мерцающие в небе над Каморрой.

— Жених Лары уже ждёт. Он вывезет её с планеты. Они улетят куда-то дальше, в серую зону. Возможно, даже за Дальний Рубеж. Мы не будем знать, где они.

— Это правильно, — ответил Стэн. — Так безопаснее.

— Империя придёт за своим челноком? — осторожно спросил Элиас.

— Придёт.

Они замолчали.

Из дома вышла Сара. Она подошла к отцу и дяде и молча встала рядом.

Стэн посмотрел на неё. Он увидел в её глазах то, что видел у Гая, у себя, у всех, кто прошёл через войну — пустоту и злость.

— Что ты видела сегодня? — спросил он.

Сара посмотрела на него.

— Всё, — ответила она. — Я видела всё.

Стэн не нашёл слов. Просто обнял её, и они сидели втроём, глядя на небо, где мерцали звёзды, и где-то далеко продолжалась война.

Стэн улетал через час. Перед отлётом он подошёл к брату.

— Я не вернусь сюда ещё долго, — сказал он. — Гай сказал, что мне лучше исчезнуть на полгода. Может на год.

— Ты говорил с ним? — спросил Элиас.

— Да. Он сказал, что так будет лучше. А он говорит мало, но всегда по делу.

Элиас нахмурился.

— Давно ты знаешь его?

Стэн улыбнулся и покачал головой.

— Я давно служу с ним. Но я не знаю его… У меня ощущение, что никто в нашем боевом крыле не знает его. Но он человек слова.

Он сделал паузу, затем добавил:

— Впрочем, есть один человек. Вернее одна, что знает его больше чем другие.

— Но ты ему веришь? Можно ли вообще верить имперскому пилоту?

Стэн улыбнулся, ткнул в себя пальцем и встречно спросил:

— А имперскому механику?

Элиас задумчиво кивнул.

— Завтра улетаю на другой аванпост. Какой — сказать не могу. Далеко отсюда. Что-то вроде… ротации, обмена опытом.

Элиас промолчал. Он понимал цену.

— Береги себя, брат.

— И ты.

Когда Стэн вернулся к месту, где оставил свой шаттл, до рассвета оставалось не более часа. Он поднялся на борт. Двигатели взревели, но он на минуту замер, задумавшись. Затем плавно потянул рукоять управления. Челнок оторвался от земли.

Стэн не сразу увёл машину в верхние слои атмосферы для гиперпространственного прыжка. Он направил челнок к Астеру и минуту спустя завис на безопасной высоте над домом Элиаса. Стэн посмотрел вниз и увидел, как Сара стоит на крыльце и смотрит на него.

Он помахал ей. Она не ответила.

Челнок набрал высоту и исчез в облаках.

Сара стояла на крыльце и смотрела в небо. В её кармане лежала республиканская нашивка. Она не знала, что с ней делать, но знала, что никогда её не выбросит.

Она повернулась и пошла в дом.

КОРУСАНТ

Совет

Зал заседаний Имперского Совета находился в башне, возведённой ещё при Палпатине, но перестроенной после возрождения Империи. Это был холодный, стерильный куб из чёрного полированного камня в самом сердце Корусанта — планеты, недосягаемой ни для республиканских кораблей, ни для их новых роёв дронов.

Вокруг имперской столицы выстроили эшелоны обороны: орбитальные платформы, боевые крылья звездолётов, блокировщики пространственных путей, перекрывающие любые частоты щиты. Теоретически враг мог прорваться, но практически никто не пытался уже много лет. Адмиралы и советники могли спорить о потерях на Фронтире, не глядя на чистое небо.

Свет исходил от голографических проекторов, парящих в воздухе. Они показывали карты Фронтира, стратегические линии, тактические схемы, таблицы потерь и данные о наращивании военного производства.

За длинным столом из тёмного металла сидели адмиралы, генералы, главы корпораций, советники. Их лица были напряжены, одежды безупречны. В центре у стола стоял Гранд-мофф Торн — высокий, худой, в строгом белом военном мундире, с тронутыми сединой волосами, зачёсанными назад. В его глазах читался лишь холодный расчёт.

— Ситуация на Фронтире, — начал он, и его голос разнёсся по залу без эха. — Республиканские силы продолжают оказывать сопротивление в секторах семь, двенадцать и девятнадцать. Ещё в двух секторах они давят на наши позиции.

Он сделал паузу. Адмирал с пышными бакенбардами в чёрном мундире, сидевший справа, чуть наклонился вперёд:

— Республика получает поддержку от частных корпораций нейтральных систем.

Торн нахмурился:

— Это проблема, адмирал Конте. Но она перестанет быть таковой, когда мы разберёмся с Республикой. Тогда нейтральным системам придётся объяснять свои действия в финансировании республиканских сил.

Собравшиеся сохраняли каменные лица. Адмирал продолжил:

— Мы успешны там, где дело касается Флота. Там, где наступают они, мы сдерживаем. Там, где наступаем мы, мы продавливаем их позиции.

Торн слушал с непроницаемым выражением лица.

— Их дроны становятся проблемой, — заметил кто-то из присутствующих.

— Да, — согласился Торн. — Благодаря нашим пилотам и звёздной технике их натиск, даже с помощью роёв дронов, не привёл к изменению обстановки.

Он указал на цифры в голографических отчётах и хмуро добавил:

— Но привёл к ощутимому росту потерь.

Адмирал нахмурился:

— Потери их флота превышают наши почти втрое, — сказал он. — Сводки перед вами. Данные наших служб мониторинга потерь и сканирования их медиапространства.

— Наземные войска? — спросил Торн.

Генерал в тёмно-сером мундире с жёстким, орлиным лицом ответил с волнением в голосе:

— Мы теряем почти вдвое больше людей, чем они. Данные перед вами. Скрывать нечего.

Торн вновь нахмурился.

— Это проблема, генерал Гроу. Мы тратим ресурсы на подготовку штурмовиков. Временные, людские, финансовые. Чем можно объяснить негативное соотношение потерь в боях с республиканскими десантниками?

Генерал промолчал. Торн продолжил:

— Мне нужны исследования и выводы, где мы отстаём: в методологии подготовки, тактике, технике, вооружении... И готовые решения. Даю сорок восемь часов.

В Совете на минуту повисло молчание. Затем генерал Гроу сказал:

— Там, где дело касается штурмовиков, у нас с элитными войсками врага паритет.

— Штурмовики — «скальпель», армия — «молот». Нам нужен не паритет, генерал. Нам нужно явное преимущество.

Снова молчание.

— Мы остановим негативную тенденцию в этом направлении, лорд Торн, — сказал генерал после минутного размышления.

— Император и мы все надеемся на вас, генерал, — холодно ответил Торн.

Небольшая пауза.

— Уважаемые члены Совета, — произнёс один из присутствующих, крупный мужчина в штатском. — Я убеждён, что генерал Гроу знает, что говорит. Но уверен, этого недостаточно.

Торн сдвинул брови:

— Поясните, секретарь Бейн.

— Мы где-то отбросим Республику на Фронтире, — продолжал секретарь. — Возможно, отодвинем их форпосты на других участках Галактики. Но так или иначе позиционное противостояние останется.

Торн задумался на несколько секунд.

— Тогда нужен инструмент для достижения решительного перелома, — сказал он, поворачиваясь к ещё одному гражданскому за столом. — Доктор Восс. Проект «Тишина». Где результаты?

Доктор Восс был невысоким, наполовину лысым. Его руки лежали на столе неподвижно, как у человека, привыкшего к точности.

— Проект на финальной стадии, — ответил он голосом без тона. — Согласно техническому заданию.

Он замолчал. Торн и присутствующие смотрели на него.

— Проблемы? — спросил Торн.

Восс ответил:

— Оружие нестабильно — но эффективно.

— Нестабильно, — повторил Торн. — Что это значит?

— Есть побочные эффекты.

— Например?

— Обратная волна «старит» пространство.

Торн прищурил глаза и сказал:

— Дайте понятное объяснение.

Восс выждал паузу в несколько секунд.

— Звёздные системы становятся непригодными для жизни в радиусе действия ударного импульса, — сухо сказал он. — Радиационный фон, нарушение гравитационных полей, усиление космического излучения. Гибель органики...

— Сколько систем мы можем потерять таким образом за тотальный залп?

— Две, может три. Зависит от мощности.

В зале повисла тишина. Торн смотрел на Восса с холодным интересом.

— Мы можем эвакуировать население заранее. Предупредить. Если кто-то откажется — это их выбор, их проблемы. У нас нет ресурсов спасать всех.

Он повернулся к ситху — человеку в чёрном плаще с бледным лицом и жёлтыми глазами, который молчал до этого момента, лишь постукивая пальцами по рукояти своего церемониального светового меча.

— Что скажет наш Консультант?

— Квантовые поля, тёмная материя, нейтрино... они не имеют морали, — ответил ситх ровным голосом. — Оружие работает — или не работает. Если работает — используйте. Жертвы неизбежны.

Торн кивнул. Он не искал одобрения — он искал подтверждения.

— Продолжайте работу, доктор Восс. Сколько нужно времени для создания опытного образца, готового к испытаниям?

Восс пожал плечами.

— Месяцев пять.

— Даю три. И постарайтесь не подвести. Не хочу оправдываться перед Императором.

Он повернулся и направился к выходу из зала, давая понять, что заседание закончилось.

Политик

Он стоял в своём огромном кабинете в Объединённом штабе перед голографической картой Фронтира. За панорамным окном простирался Корусант — бесконечные огни города, который никогда не спал. Но Гранд-мофф Торн не обращал на них внимания. Его взгляд был прикован к серым участкам пространства — зоне между имперским и республиканским секторами. Это была территория ожесточённых боёв, интенсивность которых в последнее время только нарастала.

В кабинет вошёл адъютант, молодой офицер.

— Милорд, имперская оружейная корпорация передала файлы с новыми моделями истребителей, космического вооружения и систем связи. Прототипы будут готовы через два месяца.

— Хорошо. Что ещё?

— Есть ещё один вопрос. Группа советников и представителей деловых кругов обсуждает возможность перемирия. По их мнению, война затянулась. Они считают, что пауза позволит восстановить силы и нарастить потенциал...

Лицо Торна окаменело.

— Перемирие? — переспросил он. — Мы уже заключали их раньше. И толку не было.

После короткой паузы он добавил:

— Мы создавали Империю, а затем возродили её из Первого Ордена не для того, чтобы заключать договоры с Республикой. Империя существует, чтобы править.

Торн провёл пальцем по серой зоне на карте.

— Завтра соберите представителей имперской энергетической корпорации.

Адъютант кивнул.

— Необходимо обсудить работы по созданию генераторов блокировки пространственных путей, — продолжил Торн. — Мы защищаем не только территории, но и маршруты, и гиперпространственные туннели.

Он прекрасно понимал, что гиперпространство не знает границ. Сегодня система может находиться в глубоком тылу, а завтра оказаться в пределах досягаемости вражеского флота.

— Фронтир — это цена, которую мы платим за стабильность. И мы будем платить её до окончательной победы.

Торн повернулся к окну и долго смотрел на огни Корусанта, в которых исчезали судьбы сотен миллионов людей.

Инженер и адмирал

В это же время, в соседнем крыле комплекса, в кабинете адмирала Конте, за закрытыми дверями состоялся разговор без протокола. Адмирал налил себе и гостю по стакану крепкого корусантского бренди и развёл руками.

— Восс, давайте начистоту. Гигантизм в создании нового оружия — это тупик, — начал Конте, отпивая из стакана. — Звезда Смерти, Старкиллер... Мы вложили в них колоссальные ресурсы, а эффективность на практике оказалась сомнительной.

Доктор Восс принял стакан, но не стал пить. Он смотрел на янтарную жидкость с привычной отрешённостью.

— Согласен, адмирал. Да, оружие способно уничтожать планеты. Но ресурсы на его создание, содержание и, главное, охрану на практике превышают эффект от применения. Враг сразу сосредотачивает все силы на их уничтожении. Империи приходится стягивать для их защиты лучшие боевые ресурсы, тем самым ослабляя другие рубежи.

— Именно, — кивнул Конте. — А эффект от уничтожения мятежных планет порой бывает обратным. Вместо страха другие миры впадают в ненависть и ополчаются против Империи, растягивая её силы и подрывая мощь.

— Поэтому новое оружие должно быть максимально эффективным в применении, но компактным и приемлемым по стоимости создания и содержания, — резюмировал Восс.

Дроид-официант подвёз собеседникам кофе.

— Сейчас работаем над генераторами нейтринных выбросов, что можно устанавливать на крейсера, — сообщил Восс и сделал пару глотков.

— То есть установками, генерирующими «Тишину», можно будет оснащать наши боевые крылья, — подытожил адмирал.

Восс кивнул, а затем сказал:

— Есть ещё один момент, который я хочу до вас донести. Что бы мы ни изобрели, противник со временем научится противостоять нам.

Адмирал понимающе кивнул.

— Я думал об этом. История тому подтверждение.

— Важно осознавать, — произнёс Восс. — Мы всё глубже и глубже погружаемся в тёмные материи, играемся с нейтрино, с другими формами и категориями... Мы и они.

Восс отпил бренди и продолжил:

— Наступит момент, когда мы в нашем бесконечном погружении зароемся туда, откуда просто так не выберемся. Вопрос будет не в том, кто победит — мы или они, а выживем ли мы все.

Адмирал посмотрел прямо в глаза Воссу.

— Я понимаю вас.

— Вы понимаете. Я понимаю. Возможно, понимает генерал Гроу.

Военный и учёный с минуту молчали, осмысливая сказанное и услышанное. Адмирал прервал молчание.

— Если у нас и у них появится оружие, способное испепелить не только нашу, но и соседние галактики, то ни мы, ни они не решимся применить это в войне.

Восс кивнул.

— Мы будем друг другу угрожать, слать предупреждения. Очень часто — последние. Но воздержимся от применения. И баланс будут держать, как и прежде...

Адмирал вздохнул и сказал:

— Истребители, крейсеры, фрегаты, пилоты, штурмовики...

— Люди... — добавил Восс.

Оба выдержали паузу. Адмирал долил бренди в опустевшие бокалы.

— Главное, чтобы это поняли те, кто принимает решения на высшем уровне, — сказал Восс, делая глоток. — Корпорация никогда не прекращала исследования и разработки техники и вооружений для флота и армии. Средств поражения и защиты. Именно для контактных боёв. А не абстрактных залпов по системам.

Адмирал поставил стакан на стол.

— Торн вникает в суть проблемы, — сказал он. — Я давно знаю его. Он здравомыслящий человек. Нужно убедить лорда не форсировать проект. Дать имперской оружейной корпорации больше времени на обкатку и испытание технологий. Не торопить.

— Согласен. Спешка здесь только навредит.

— Я поговорю с генералом Гроу. С другими высшими офицерами командования Армии и Флота. Обсудим то, что вы говорили о «последних предупреждениях».

— А я подготовлю соответствующие обоснования, — спокойно ответил Восс. — Надеюсь, мы убедим Торна, что холодный расчёт лучше слепой спешки. А он, надеюсь, сумеет убедить Императора.

Мать и дочь

Флаер, предоставленный госпиталем, мягко коснулся посадочной платформы. Летиция вышла из салона и ступила на твёрдую поверхность. Ветер едва не срывал с неё фуражку, а полы форменного плаща развевались как паруса. Два месяца и три дня отпуска, отпущенного командованием для родов и ухода за новорождёнными, подходили к концу. Срок, что в мирное время мог казаться вечностью, сейчас пролетел как один долгий, бессонный день.

Она оказалась на посадочной платформе высотного здания сектора «Альфа-3» — жилого комплекса для высшего командного состава и ключевых специалистов. Отсюда открывался вид на административные шпили и посадочные площадки. На мгновение остановившись, она глубоко вдохнула воздух столицы и направилась к лифту. За ней плавно следовал дроид-коляска с мирно спящими двойняшками.

В здании царила подчеркнутая функциональность: чистые линии, нейтральные тона, минимум декора. На стене висели имперский герб и светящаяся табличка с номерами апартаментов.

Мать встретила её в открытых дверях просторных апартаментов. Женщина, вырастившая её вместе с отцом, принявшая её роды.

Летиция переступила порог, и в тот же миг в коридоре раздался лёгкий гул — дроид-коляска стремительно вкатился в комнату, слегка подпрыгнув на пороге.

— Ты вернулась, — тихо произнесла мать, обнимая дочь.

Летиция позволила себе короткую передышку. Могла расслабиться, хотя бы на несколько часов.

— Я так рада.

Они стояли, обнявшись. Мать отстранилась, провела ладонью по волосам дочери, словно убеждаясь в её реальности.

— Они растут, — улыбнулась Летиция, кивая на коляску. — Марк уже пытается крутить головой, а Тициана... она словно всё замечает. Даже то, чего не видно.

Мать тихо рассмеялась:

— В её возрасте ты смотрела на мир так, будто он должен тебе объяснение. И получала его — по частям, через синяки, ушибы и ошибки.

Они прошли в большой зал. Дроид-коляска тихо пискнул, сообщая об оптимальной температуре, и дети зашевелились во сне.

— Марк и Тициана, — повторила мать, пробуя имена на вкус. — Её имя созвучно с твоим. В моём родном мире говорили: если имена похожи, то и судьбы будут идти рядом. Как две звезды на одной орбите.

Летиция опустила взгляд.

— Не уверена, что хочу такого для них, — сказала она. — Чтобы им приходилось выбирать между долгом и сердцем.

— А ты выбирала? — мягко спросила мать. — Или это просто стало частью тебя?

Летиция не ответила. Вместо этого подошла к окну. Башни Корусанта уходили в небо, сливаясь с облаками, а вдалеке виднелся военный кластер — серые, угловатые здания, где каждый этаж был частью военной машины.

Мать поставила на стол две чашки, разлила чай с мятой и мёдом — тот самый, который Летиция любила с детства. Они сели друг напротив друга, и на мгновение всё стало почти обычным: две женщины, спокойный разговор, вид из окна.

— Как у тебя с Гаем? — спросила мать, избегая прямого взгляда, словно боясь нарушить хрупкое равновесие.

Летиция достала планшет, провела пальцем по экрану и протянула его матери. На экране светился официальный документ с печатями командования Флота, Службы контроля, учёта и стандартов — бюрократической машины, решающей даже такие вопросы, как право двух людей назвать друг друга семьёй.

— Одобрено, — сказала Летиция. — Осталась формальность. Гай должен прилететь на Корусант, лично подтвердить наш союз. И наши подписи.

— Я думала, браки регистрирует командование сектора, — заметила мать.

— Раньше так и было, — вздохнула Летиция. — Но у них постоянно что-то меняется. Говорят, это для централизации отчётности и разгрузки военных от непрофильной деятельности.

Мать кивнула, пробегая глазами по строкам.

— Империя любит формальности, — сухо заметила она.

— Он обещал прилететь на следующей неделе, — сказала Летиция, и в её голосе промелькнуло облегчение. — Сказал, что всё уладит.

Мать помолчала, затем тихо добавила:

— Если обещал — сделает. Останься у меня. Пусть дети будут здесь, пока вы с Гаем... пока всё не уладится.

Летиция покачала головой:

— Отпуск заканчивается. После регистрации брака мне нужно будет вернуться. Как и ему. Мы знаем, куда нас отправят — Гая в бой, меня в госпиталь ближе к фронту. Туда, где каждый день — это гонка со временем.

— Медовый месяц. Вам не предоставят отпуска по случаю?..

Летиция вздохнула.

— Дней пять. Может десять.

Она замолчала и с минуту смотрела в окно, держа в обеих руках чашку с чаем.

— Оставь детей у меня, — просто сказала мать. — Пусть будут здесь. Пусть растут среди башен, среди света, среди людей, которые не знают, что такое сирена тревоги.

— Я росла, зная, что такое сирена тревоги.

Мать понимающе кивнула.

— Потому ты такая, сильная.

Летиция подняла глаза, и в них блеснули слёзы, которые она так старательно прятала.

— Мама... я не знаю, смогу ли дальше... Мне кажется, я уже на пределе.

— Сможешь, — твёрдо сказала мать. — Ты всегда могла. Твой отец говорил, что у нас растёт не просто дочь, а человек, который не сломается, даже когда весь мир потребует от неё этого.

Летиция закрыла лицо руками, и слёзы всё-таки полились — горячие, тяжёлые, ручьём. Она плакала навзрыд. Мать встала, подошла к ней, обняла, хотела сказать, что это после родовое, но не сказала.

— Останься на ночь, — попросила мать. — Просто поспи в своей комнате. Пусть хоть одна ночь будет без тревоги, без регламентов, без приказов.

— Не могу, — покачала головой Летиция, вытирая слёзы и снова становясь той самой Летицией — фронтовым хирургом, офицером, женщиной, которая знает цену каждой минуте. — За мной залетит Кира.

— Вы вроде вместе учились. Она помогала тебе, когда ты?..

Летиция кивнула.

— Мы и служим вместе. Она временно заменяет меня, прилетела с фронта по делам госпиталя. Нам с ней нужно кое-куда по службе, а потом переночуем в отеле. Но завтра... завтра я вернусь. И останусь здесь, пока не прибудет Гай.

Мать улыбнулась — не радостно, а с той тихой гордостью, которая бывает у родителей, когда они понимают: их ребёнок силён, и теперь они могут только поддерживать его, а не защищать.

Комм Летиции зазвонил.

— Это Кира, она уже здесь. Мне пора, мама.

— Тогда до завтра, — сказала она, снова наливая чай, будто хотела продлить этот момент. — И помни: здесь и твой дом. И здесь всегда будут ждать.

Летиция встала, подошла к коляске, наклонилась и поцеловала каждого из детей — сначала Марка, потом Тициану. Их дыхание было ровным, спокойным, и ей подумалось, что в этом звуке та самая сила, ради которой стоило возвращаться на фронт.

У двери она остановилась и посмотрела матери в глаза.

— Что-то надвигается, мама, — прошептала она. — Я чувствую.

Та погладила дочь по волосам.

— Жду тебя завтра, моя дорогая!

Летиция чуть улыбнулась — краем губ.

— До завтра.

Мать какое-то время смотрела ей вслед. Когда дверь закрылась, она почти шёпотом сказала:

— Ты бы ею гордился.

ЧАНДРИЛА

Дом Сената

Зал Сената был огромным — сотни платформ с представителями разных систем и миров: лордов, сэров, баронов, королей, президентов. Все эти вычурные титулы здесь именовались просто — сенаторы. Они переговаривались, спорили, жестикулировали. Голографические проекторы показывали карты, статистические таблицы, бюджеты, аналитические обзоры. В воздухе витал запах духов, синтетической еды и разогретого воздуха от сотен голоэкранов.

Канцлер Ренц стояла в центре зала на главной платформе, пытаясь восстановить порядок. Она была женщиной чуть за пятьдесят стандартных лет, с едва заметной сединой в тёмных волосах, усталыми карими глазами и голосом, который звучал почти ровно, но с каждым словом становился более резким.

— Тишина! — крикнула она. — Прошу тишины!

Шум понемногу стих. Она перевела дух.

— Мы обсуждаем бюджет на следующий год. Документ перед вами. Прошу обратить внимание на закрытые статьи. Двенадцать систем требуют дополнительного финансирования для обороны. Три сектора просят гуманитарную помощь. И все мы знаем, что война продолжается.

Она повернулась к генералу — высокому, подтянутому мужчине с решительным голубоглазым лицом и коротким ёжиком рыжих волос.

— Генерал Хэнск, ваш доклад.

Тот поднялся с кресла и заговорил:

— Ситуация на Фронтире всем известна. Империя усиливает давление. Данные о потерях в докладах на ваших планшетах. Они теряют намного больше наземных сил, но их пилоты доминируют в межзвёздном пространстве и на орбитах.

В зале раздались крики и возмущение. Один из сенаторов, на вид лорд или барон, кто-то из планетарной аристократии, поднялся и произнёс:

— Пусть адмирал Галлин доложит о причинах столь высоких потерь!

Адмирал — высокий, худощавый мужчина в синем мундире — поднялся с кресла в ложе для военных.

— Делаем всё от нас зависящее, — спокойно сказал он. — Всему своё время.

— Требую создать сенатскую комиссию по выяснению причин столь высоких потерь нашего флота перед имперским! — вспылил сенатор в ответ адмиралу.

В зале снова раздался гул. Сенаторы разговорились друг с другом.

— Мы уже погрязли в этих комиссиях! — возразил кто-то из зала. — У нас более сотни комиссий и комитетов. И все их решения — это очередные занятые ячейки памяти на серверах и бумага в мусорных корзинах!

— Выражаю протест! — возразили с платформ.

— Члены комиссий и комитетов ещё требуют себе дополнительных выплат за участие в работе, — крикнули с платформ.

Возникла перепалка. К спору присоединялись другие, кто-то перешёл на излишние эмоции, пошли даже броски друг в друга канцелярскими предметами со столов.

Канцлер подняла руку, призывая к порядку.

— Прошу тишины! — крикнула она. — Иначе вызову охрану и вынуждена буду удалить нарушителей дисциплины.

Сенаторы понемногу утихомиривались. Канцлер облегчённо вздохнула.

— Генерал, что с новыми разработками? — крикнула она. — Корпорация «Атлас» работает над новой моделью многоцелевых дронов. Какой прогресс?

Генерал задумался и ответил:

— Я читал их отчёты. Проект идёт. Дроны показывают хорошие результаты в симуляции. Но наши пилоты не доверяют машинам. Есть риск, что ИИ может быть взломан.

— Риск всегда есть, — раздался голос с верхних рядов.

Канцлер подняла глаза. Советник по военным технологиям, человек в простой, но дорогой одежде, с короткой бородой и проницательным взглядом, смотрел на неё сверху вниз.

— Дроны спасут сотни тысяч жизней. Мы должны думать о тех, кто не вернётся с Фронтира. Если «Атлас» не справляется, мы можем объявить новый тендер и выбрать другого подрядчика!

Сенаторы зашумели. Кто-то аплодировал, кто-то кричал. Канцлер закрыла глаза на мгновение, собираясь с мыслями.

— Мы бы хотели заслушать представителя корпорации «Атлас», — прокричали из зала.

Отец Кейна поднялся с места в ложе приглашённых.

— Корпорация «Атлас» ведёт работы в рамках подписанных с Республикой соглашений, — сказал он голосом с нотками волнения. — Прошу уважаемых сенаторов не беспокоиться. Проект будет реализован.

Сенаторы и приглашённые на заседание занялись своим привычным делом — оживлённым обсуждением.

— Господа! — призвала канцлер. — Напоминаю, что у нас сегодня голосование по выделению средств нуждающимся секторам, что граничат с Фронтиром.

Сенаторы будто не слышали ее, продолжая что-то обсуждать.

— Господа! — еще громче призвала она. — Кто-нибудь готов выступить по данному вопросу?

Шум в зале на полминуты стал тише. Присутствующие напряженно переглядывались, кто-то подходил к другим, о чем-то перешептывался.

— Что, нет желающих? — удивилась канцлер. — Может нужно больше времени для ознакомления?

В зале заседания послышались крики одобрения. Канцлер закрыла глаза и сжала губы.

— Мы не решим это сегодня, — сказала она сама себе, и громко добавила. — Голосование переносится на завтра. Спасибо.

Она вышла из зала в сопровождении охраны.

Коридоры

Канцлер шла по коридору Сената, и её шаги гулко раздавались в пустоте. В руке она держала цилиндрическую банку с успокоительным коктейлем, время от времени делая глотки через трубочку. Пару раз она кашлянула. Рядом шёл советник, потирая рукоять своего церемониального светового меча и всем видом демонстрируя внимание и понимание.

— Они грызутся друг с другом, пока наши солдаты умирают на Фронтире, — сказала она.

— Война — это политика, — ответил советник.

Канцлер тяжело вздохнула.

— Боюсь, мы повторяем ошибки прошлого. Бюрократия, разногласия, споры о бюджете — всё это уже было. После Андора мы упустили момент, Орден провёл реконкисту, восстановил Империю. Боюсь, сегодня мы на том же пути.

Советник молчал.

— Я сделаю всё, что в моих силах, канцлер, — наконец произнёс он.

Ренц кивнула, но не обернулась. Она знала, что его сил и влияния недостаточно. Ей нужны были дополнительные помощники, но где их найти? На мгновение она замерла перед широким окном, за которым раскинулся мегаполис Ханна Сити — море огней, сливающееся со звёздным небом, отражающимся в водах Серебряного моря.

Канцлеру показалось, что часть звёзд исчезла в вытянутой треугольной тени. «Имперский дредноут?» — промелькнуло в голове. Она едва не запаниковала и сделала несколько глубоких глотков из банки.

— Канцлер? — обеспокоился советник. — Карина, что с вами?

— Я в порядке, — ответила Ренц. — Просто воспоминания из прошлого.

Она успокоилась. Советник понимающе кивнул и указал на банку в её руках.

— Вы бы не увлекались...

Она отмахнулась, прерывая его. Советник недовольно покачал головой.

— Чандрила защищена не хуже Корусанта, — сказал он после короткой паузы. — Республика не может позволить себе потерять столицу.

— Думаете, имперская разведка не работает над этим?

Советник нахмурился. Канцлер Ренц продолжила:

— Моя и ваша безопасность — это привилегия, которую оплачивают пилоты и десантники в серой пыли Фронтира.

Советник кивнул.

— От этого знания не легче. Хэнск говорил о потерях наших звездолётов в борьбе с имперскими...

Советник ответил:

— К сожалению, это объективная реальность. У противника немало пилотов высочайшего класса. К тому же они умело используют их на разных участках Фронтира.

— Как именно?

— Сосредотачивают силы так, что они всегда оказываются в нужное время в нужном месте, создавая серьёзные проблемы.

Канцлер нахмурилась.

— Вы пробовали как-то противодействовать этому?

— Адмирал Галлин упоминал в одном из докладов на комиссии по вооружениям, что они создавали из лучших профессионалов наших эскадрилий специальные команды для поиска и уничтожения имперских пилотов-асов.

— И каков результат?

Советник вздохнул.

— Пришлось отказаться. Такие команды несли огромные потери. Хотя имперцев и сбивали, цена оказалась слишком высокой. К тому же многих из них возвращали в строй после ранений. Нельзя не признать, что военные спасатели у Империи работают на высоком уровне.

— Понимаю.

— К тому же изъятие лучших пилотов из боевых крыльев существенно ослабляло их основные подразделения. Потери там значительно возросли.

Канцлер сделала ещё пару глотков, под недовольным взглядом советника.

— Тогда надавите на «Атлас», чтобы они ускорились, — сказала она. — Империя не прощает промедлений, и нам ли этого не знать.

Прозрение

Здание корпорации «Атлас» возвышалось над Ханна Сити как стеклянный монолит, отражающий в своих панелях океан и небо. Внутри царил особый вид стерильной роскоши, присущий корпорациям, которые зарабатывают на войне, не участвуя в ней напрямую.

Холл первого этажа напоминал храм: мраморные полы, высокие потолки с голографическими инсталляциями, изображающими абстрактные схемы дронов и щитов. За ресепшеном сидели девушки-делопроизводительницы — все как на подбор: подтянутые, в безупречных костюмах, с дежурными улыбками, которые не достигали их глаз. Они приветствовали посетителей мягкими голосами, провожали к лифтам, никогда не повышая тон. Для них война была лишь фоном, на котором крутились цифры контрактов.

Арабелла поднялась на верхний этаж. Двери кабинета исполнительного директора открылись бесшумно.

Кабинет был просторным и светлым, с огромным окном, выходящим на море. В этот час вода отливала золотом, и отражение заката играло на стенах, где висели голографические картины побережья. На столе стоял голоэкран с постоянно меняющимися таблицами. Рядом остывал уже час как кофе.

Кейн сидел в кресле, погружённый в цифры финансовых отчётов. Его лицо выражало спокойствие и удовлетворение. Казалось, он не замечал женщину, стоящую за его спиной.

Она появилась минут пять назад и молча ждала. Смотрела на его спину и затылок, думая о том, как легко он живёт в этом мире, где война — всего лишь строки в отчётах.

Наконец он обернулся и замер, открыв рот:

— Вот это сюрприз! Давно ты здесь? Странно, но я не почувствовал твой парфюм.

При слове «парфюм» Арабеллу передёрнуло, и она сжала губы.

— Радостных слов приветствия не будет, я так понимаю? — спросил Кейн с улыбкой, но настороженно.

— Я слышала разговор твоего отца с моим. Что вы замышляете?

Кейн нахмурился, затем усмехнулся:

— Почему ты здесь? Мы могли бы пообщаться по комму, если что-то срочное. У тебя мероприятие, выставка? Или ты прилетела с Нового Идена только ради этого разговора? Я польщён.

— Не льсти себе! Мой муж, Гектор. Ты знаешь, что его отряд отправляют в горячий сектор Фронтира? Что-то затевается? Что-то страшное?

Он встал. В его глазах промелькнула тревога — не за Гектора, а за себя.

— Я не знаю, Арабелла. Твой муж — воин, а я просто выполняю контракты. Это не моя война. Куда направлять войска, решает командование.

Арабелла посмотрела на него. Её глаза были сухими.

— Ты прав. Это не твоя война. Ты просто зарабатываешь на войне. А он умирает.

— Белла, — он сделал шаг вперёд, и в его голосе появилась та самая лёгкая, почти отцовская снисходительность, которую она ненавидела. — Ты идеалистка. Это мило, но наивно. Но почему ты решила, что твой муж верен тебе?

Она замерла, уставившись на него.

— Что?

Кейн усмехнулся и покачал головой:

— Ты думаешь, если он месяцами пропадает на фронтовых военных базах, он блюдёт воздержание или аскезу?

Она побагровела от злости, но сдерживалась, чтобы не закатить истерику прямо в кабинете.

— Мой кузен по матери — военный. Да, представь себе, — заявил Кейн, глядя в её широко раскрытые глаза. — В армию идут не только разорившиеся лавочники или сироты из трущоб.

Арабелла упёрла руки в бока:

— И что с того?

Кейн вздохнул, заметно раздражаясь:

— А то, что кузен рассказывал мне многое. В том числе о том, что на Фронтире есть с кем разделить походное ложе. Особенно офицерам.

Арабелла подозрительно прищурилась. Кейн продолжал:

— Медики, санитарки, жительницы окраин спорных секторов. Все они становятся объектами внимания. Тем более офицеры всегда при деньгах. Просто лакомый кусок для обитательниц вселенских окраин.

— Почему ты мне не рассказывал о своём кузене-военном? Почему я об этом не знала?

— Ты не спрашивала, — ответил Кейн. — Наверное, в моменты нашей близости тебя это не интересовало.

Глаза Арабеллы налились красным, она тяжело задышала.

— Успокойся, — сказал он с ноткой высокомерия в голосе. — Повторю: не будь идеалисткой. У нас в здании в холле есть прекрасная винная комната. Пойди туда, выпей пару бокалов.

Она смотрела на него — на этот дорогой костюм, на самоуверенную позу, на глаза, в которых не было ничего, кроме расчёта. И вдруг решила. Решила, что не хочет больше его видеть. Никогда.

— Прощай, Кейн, — сказала она.

После чего развернулась и вышла.

Он пожал плечами, вернулся к креслу и снова уставился в голоэкран с цифрами, словно ничего не произошло.

Арабелла шла по коридорам «Атласа», и каждый шаг отдавался в её голове как удар молота. Внутри что-то надламывалось — то, во что она верила все эти годы. То, что делало её жизнь осмысленной.

Выйдя из здания, она остановилась на мгновение, вдыхая свежий воздух. Вечерний Ханна Сити жил своей жизнью — спешили люди, светились вывески, гудели гравилёты. А она стояла, чувствуя, как рушится её мир.

— Может, он прав? Может, я действительно наивная идеалистка? — произнесла она в слух.

Но тут же другая мысль заглушила её: «Нет».

— Прости, Гектор!

Накануне. Империя

Он стоял на обзорной террасе над главным ангарным отсеком крейсера типа «Виктория». Корабль напоминал вытянутый стальной кинжал — среднеразмерный, занимающий промежуточное положение в имперском флоте между тяжёлыми дредноутами типа «Император» и более манёвренными крейсерами типа «Претор». Сейчас он рассекал гиперпространство, направляясь к точке сбора.

Внизу, в бездне ангара, кипела работа. Палубная команда в жёлтых жилетах вместе с дроидами суетилась вокруг чёрных, хищных силуэтов истребителей, проверяя узлы подвески и заправочные порты. Сквозь гул турбин и лязг металла пробивались команды офицеров. Чуть поодаль, выстроившись в шеренги, маршировали штурмовики — их белая броня безупречно блестела под лампами палубного освещения. Все готовились к высадке.

За спиной Гая стояли одиннадцать пилотов. Его звено, несколько дней назад переброшенное с базы «Аванпост-7» на крейсер.

Они не шутили, не обсуждали девушек, выпивку или новости с Корусанта. Каждый из них был таким же, как он — выжженным изнутри, пустым, идеальным инструментом смерти. Отмороженные, холодные убийцы, прошедшие через горнило Фронтира и сохранившие способность мыслить тактически и стратегически.

Гай был лучшим среди них, но его ведомые мало в чём уступали командиру. Рик и Эйс, как всегда, держались чуть в стороне, но наготове. Их лица в тусклом свете террасы казались высеченными из камня.

Гай не оборачивался. Он наблюдал за работой внизу, в ангарном отсеке.

— Вы всё знаете, — голос Гая был ровным, без лишних эмоций. Он перекрывал шум ангара, но не повышался. — Но регламент требует, чтобы я провёл инструктаж. Когда гаснет туннель, катапульты срабатывают автоматически. У нас три секунды на разгон и уход с траектории крейсера.

Он повернулся. Одиннадцать пар глаз смотрели на него. В них не было эмоций. Только холодный расчёт и привычка к риску.

— Каждая тройка работает по своему вектору. Схемы рассредоточения в ваших бортовых компьютерах, — продолжил Гай. — В бомболюки загружены блоки. Те самые, с Каморры.

Рик едва заметно кивнул. Эйс сохранял каменное выражение лица, но его пальцы рефлекторно дёрнулись, вспоминая вес и форму серых кубов.

— Увидите рой — ждёте моего сигнала, — сказал Гай. — По сигналу сбрасываете блоки. Активируете пульты. Вводите последовательность: альфа, семь, сигма, ноль. Поле накроет линию боевого контакта. Эффективность — шестьдесят, может, семьдесят процентов. Это не щиты Императора, но рои оно собьёт.

Он сделал паузу, обводя взглядом каждого.

— Командиры троек держат связь по закрытому каналу. Только доклады о целях и статусе поля. Если поле не сработает — работаем по дронам из орудий. Если Миро вырубится, работаем своими руками и головой на все сто. Крейсер поможет. Вопросы?

Только шум предбоевой подготовки и гул гиперпривода вибрировал в переборках.

— Поняли, — глухо и ровно ответил Рик. Остальные молча кивнули.

— По местам, — скомандовал Гай.

Пилоты развернулись и направились к лифтам, спускающимся в ангар. Их шаги были синхронными, тяжёлыми.

Гай остался стоять на террасе. Он сжал в кармане комбинезона пульт дистанционного управления — маленький, тяжёлый кусок пластика и металла, купленный ценой чужих жизней на Каморре.

Скоро начнётся ад. И они полетят прямо в его центр.

Накануне. Республика

Гектор стоял на открытой палубе десантного крейсера типа «Аккламатор» — обновлённого поколения когда-то знаменитых кораблей прошлой эпохи. Этот массивный угловатый звездолёт, больше похожий на летающую крепость, чем на изящную боевую единицу, рассекал гиперпространство, унося десантный батальон в неизвестность.

Вокруг кипела работа. Техники в грязных комбинезонах проверяли посадочные капсулы, дроиды-погрузчики таскали ящики с боеприпасами, пилоты республиканских истребителей в свободных куртках обсуждали последние новости у кофейного автомата. Никто не стоял по стойке смирно, никто не отдавал честь каждые пять минут. Республика не любила муштру — здесь ценили инициативу и умение думать головой.

Перед Гектором стоял его отряд — тридцать человек. Десантники. Не стройные шеренги, а свободная, неровная группа людей, привыкших выживать в любых условиях. Кто-то сидел на ящиках, кто-то опирался на переборку, кто-то просто стоял, скрестив руки на груди. Но все смотрели на него, ждали.

— Слушайте сюда, — голос Гектора был ровным, без пафоса. Он не любил длинных речей. — Нас перебрасывают в сектор 47-Дельта. Точное название спутника засекречено, наверное, но разведка докладывает, что там обнаружили гравитационные аномалии.

Он сделал паузу. Кто-то из бойцов хмыкнул.

— Яйцеголовые из научного корпуса говорят, что эти поля можно использовать как энергию для пробивки новых гиперпространственных путей. Если противник закрепится там и построит генераторы — получит новые маршруты для своего флота, короткие пути в глубокий тыл к нам.

Гектор обвёл взглядом лица — усталые, сосредоточенные. Они не задавали вопросов. Они знали: если командование говорит «важно», значит, будет жарко.

— Наша задача — не допустить высадки имперцев. Если они уже там — выбить. Если ещё нет — закрепиться первыми и держать позицию до подхода подкреплений.

Он помолчал.

— Точной информации у меня нет. Разведка работает через задницу, как всегда. Знаю только одно: там будет горячо. Имперцы тоже знают про эти поля. И они не дураки.

Кто-то из сержантов спросил:

— Лейтенант, а что за спутник? Хоть название?

Гектор усмехнулся.

— Теневая Гряда. Мёртвый камень.

Он посмотрел на своих. Тридцать пар глаз. Некоторые усмехнулись, некоторые просто кивнули. Они привыкли. Война — это не только парады и красивые речи политиков. Война — это грязь, кровь и мёртвые камни под ногами.

— Готовьтесь, — сказал Гектор. — Через шесть, может, восемь часов выходим из гиперпространства. Проверьте снаряжение, боеприпасы, генераторы полей. Всё должно работать как часы.

Он развернулся и пошёл к рубке. За спиной послышался гул голосов — бойцы расходились по своим местам, проверяя оружие, обсуждая предстоящий бой.

Гектор не любил эту неопределённость: «чёрт знает куда, чёрт знает зачем». Но знал: если научный корпус говорит, что там что-то важное, значит, будет мясорубка. Его задача — чтобы как можно больше его людей выжили.

Он вошёл в рубку и посмотрел на голографическую карту. Серая зона. Фронтир. Пустота. Где-то там, в этой пустоте, был спутник, который мог изменить ход войны. Или стать их могилой.

Гектор сжал кулаки. Он не боялся смерти, но боялся подвести своих.

На орбите

Откуда взялось такое название, кто дал его этому небесному телу — давно кануло в архивах. Спутник был мёртв. Миллионы лет назад его поверхность раскололи астероиды и вулканы. Теперь это была глыба камня и пыли, усеянная кратерами, острыми скалами и мелким щебнем.

Разреженная атмосфера поднималась на сотню километров, создавая едва заметную защитную завесу. Температура колебалась от +10 до -90 градусов. Для человека без брони — смертельная среда, но для боевых машин и воинов в силовой броне — идеальное поле битвы.

Вспышки взрывов озаряли темноту от горизонта до горизонта. Слабое свечение в апогее неба вдруг разрослось в яркую жёлтую туманность, и цепь республиканских кораблей вырвалась из гиперпространства. Мгновение спустя звездолёты рассредоточились мелкими группами, сбиваясь в тактические единицы: истребители, крейсеры, фрегаты. Яркими болидами корабли Республики понеслись над поверхностью.

Но едва они пересекли невидимую кромку границы зыбкой атмосферы, как ярко-красные лучи лазеров и зелёные трассеры ракет прорезали пространство — Империя ответила с обеих сторон. Армейская артиллерия и ракетные установки ударили с поверхности, а минуту спустя ровными ромбами двинулись прямо сквозь остатки пространственного выброса имперские корабли: те же фрегаты, крейсеры под прикрытием крылатых истребителей.

Две волны, две линии. Корабли двух держав разительно отличались конструкцией и формой: республиканская вычурность с изяществом против имперского аскетизма и конструктивизма.

Пространство вокруг спутника словно вскипело. Это была не рядовая позиционная стычка, к которым привыкли на Фронтире. Концентрация войск напомнила сражения времён противостояния старых Империи и Республики. Взрывы, скрежет металла, рёв двигателей. Линия боя постепенно растягивалась над поверхностью.

Звено Миро

В самом центре боя четыре тройки — двенадцать чёрных истребителей — яростной атакой обрушились на республиканский крейсер типа «Венатор». Наследник славных республиканских крейсеров прошлого, он занимал позицию, с которой его турели и батареи залпового огня мешали наступающей линии имперских кораблей, прикрывая своим огнём прорыв к спутнику.

Гай с ходу повёл звено в атаку. Четыре тройки развернулись веером, смещая истребители прикрытия крейсера — юркие X-wing последнего поколения, что метались вокруг гиганта, пытаясь перехватить имперцев. Бой в космосе напоминал танец хищников: имперские истребители двигались слаженно, прикрывая друг друга. Их выстрелы были точны, щиты включались тогда, когда надо. Сразу было видно, что у республиканцев нет шансов. Не прошло и десяти минут, как два десятка X-wing уже горели в вакууме, а другие рванули прочь, спешно покидая поле боя. Паника — страшнее огня.

Лишившись прикрытия, крейсер стал мишенью. Не лёгкой, но мишенью. Имперцы атаковали, как касатки, раздирающие большого кита — стремительно, с разных направлений, нанося точные удары.

Сначала они методично повреждали, затем уничтожали ретрансляторы защитных щитов. Далее расстреливали турели, батареи залпового огня, ракетные шахты. Гай вёл свою тройку, Рик и Эйс заходили справа и сверху. Лазерные очереди уже прошивали броню корпуса, выжигая огневые точки одну за другой. Всё заняло несколько громких минут.

— Кончаем с ним! — скомандовал Гай.

Истребители маневрировали, легко уходя от ослабленного ответного огня. Крейсер пытался отстреливаться, но его сильно поредевшие башни и турели уже не успевали за юркими чёрными машинами. Ракеты, выпущенные имперцами, врезались в корпус, взрываясь вспышками.

Рик, заходя на очередной вираж, увидел вскрытую щель в броне корпуса — может, створку торпедного тоннеля, повреждённую предыдущими попаданиями, может, служебный канал.

— Командир, атакую! — крикнул он.

— Бей! — коротко ответил Гай.

Рик нажал на пуск. Ракета сошла с пилона, нырнула в зияющую дыру и исчезла внутри крейсера.

Секунда. Две.

Взрыв разорвался изнутри. Корпус «Венатора» вздрогнул, накренился на бок. Часть огней на нём погасла, из пробоин повалил дым. Крейсер ещё держался на лету, но был уже практически мёртв — его огневые средства уничтожены, системы повреждены, экипаж — частью уничтожен, оставшиеся в живых — в панике.

— Цель выведена из строя, — доложил Гай. — Не представляет опасности.

В этот момент на голографическом экране вспыхнуло сообщение от командования флота:

— Командир звена Миро. Капитан! Республиканские силы прорываются к спутнику. Опасность высадки десанта. Требуется поддержка штурмовиков на поверхности.

Гай посмотрел на тактическую карту. Республиканские транспорты, прикрываемые остатками истребителей и фрегатов, уже входили в атмосферу спутника. Внизу, на поверхности, имперские штурмовики вступали в бой с авангардом десанта противника.

— Вторая, третья и четвёртая тройки, — скомандовал Гай, — остаётесь. Прикрываете «Викторию». Держите фронт здесь.

— Поняли, командир, — ответили голоса.

Гай повернул истребитель.

— Рик, Эйс, за мной. Идём к спутнику. Поможем штурмовикам разбить их десант.

Три чёрных истребителя рванули вниз, к поверхности спутника, оставляя позади горящие обломки и выведенный из строя крейсер.

Над поверхностью

Они вошли в атмосферу. Трое — Гай, Рик, Эйс — преследовали республиканский десантный транспорт, что прорвался через имперскую линию огня, прикрываемый истребительным звеном, и пытался прижаться к поверхности. Имперские орудия перестали бить по транспорту с поверхности — вероятно, их подавили.

Гай с ходу атаковал двух истребителей прикрытия, Эйс и Рик взяли оставшихся. Бой, похожий на игру в кошки-мышки, закончился меньше чем за минуту. Два республиканца взорвались в слабой атмосфере. Третий с огненным следом падал на скалы, а четвёртый рванул вверх, спешно покидая поле боя.

Не раздумывая, Гай направил истребитель на транспорт, что уже включил тормозные двигатели. Рик тем временем вырвался вперёд и уже нервировал республиканцев, кружа над их звездолётом.

— Командир, ещё гости! — раздался голос Эйса. — Слева, звено! Четвёрка.

Гай посмотрел в экран. Республиканские истребители вынырнули из кратера, выстраиваясь в атакующий порядок.

— Рик, — скомандовал он, — не дай им выгрузиться.

Он рванул в сторону, уходя от лазерной очереди. Эйс ушёл вверх, разворачивая машину.

— Я их вижу, — голос Эйса. — Беру на себя.

Он пошёл на крутой вираж, его ракеты сорвались с пилонов. Один республиканский истребитель взорвался. Второй успел увернуться и открыл ответный огонь. Эйс не успел. Ярко-красный луч попал прямо в кабину. Его истребитель вздрогнул, перевернулся и в этот момент был поражён ракетами, шедшими следом. Истребитель развалился на части, и Гай видел, как его лейтенант вылетел из кресла вместе с обломками.

— Эйс! — крикнул Рик.

Ответа не было.

— Рик, атакуй их транспорт! — скомандовал Гай.

Он выстрелил из орудий, легко поразив лучами ближайший к нему истребитель врага, и сразу атаковал того, что сбил Эйса. Гай ударил всеми огневыми средствами. Республиканец попытался уйти, но Гай был быстрее. Его очередь прошила двигатель и корпус, вражеский истребитель описал неровную дугу и рухнул, врезаясь в грунт. Взрыв.

Гай осмотрелся. Рик заходил сверху на атаку транспорта, а из-за горизонта на большой скорости двигалась к месту посадки механизированная колонна. Штурмовики Империи. Они мчались и с ходу разворачивались в боевой порядок.

Рик атаковал транспорт с неба, в ответ по нему били лучевые орудия и ракеты. Республиканцам удалось опустить рампы, по которым стремительно вырывалась боевая техника с орудиями и ракетными установками. Гай вывел истребитель вверх, чтобы зайти на атаку в помощь Рику.

Он посмотрел на поверхность спутника. Там кипела битва — десантники Республики сражались с отрядом имперских штурмовиков, что с ходу вступили с ними в бой. Гай видел, как они перестреливаются, как падают тела, как проламываются щиты, взрываются укрытия.

И в этот момент раздался голос Рика:

— Командир! Множественные цели. Прямо над нами.

С республиканских крейсеров, стоящих в дальней линии, в атмосферу спутника вошёл рой. Сотни дронов-перехватчиков. Маленькие, юркие, они двигались строем, окружённые тем самым полем, которое глушило Миро.

— Командир, — голос Рика дрогнул. — Рой. Сотни машин. С полем. Миро не работает.

Гай посмотрел на тактический дисплей. Дроны заполняли всё пространство вокруг. Они шли волной, накрывая зону высадки десантников. Если они достигнут имперских штурмовиков внизу — тех просто сомнут.

— Сообщают с «Виктории»: тысячи дронов, — доложил Рик, его голос звучал напряжённо.

Гай не отвечал. Он смотрел на рой дронов, на штурмовиков внизу, приблизил изображение с орбиты, где кипела битва боевых кораблей. Похоже, Республика вводила свой главный аргумент, припасённый для этого сражения.

Гай вышел в связь по открытому каналу:

— Звено Миро! — голос его звучал твёрдо. — Эскадрильи с «Аванпост-7»! Запускайте! Ввод кода. Сейчас!

Он нажал кнопку сброса. Из жерла его истребителя вылетели три компактных блока — серые кубы размером с футбольный мяч, с мигающими синими индикаторами. Рик повторил манёвр. Ещё три блока выплыли в атмосферу, раскрывая миниатюрные солнечные батареи.

Гай ввёл коды — последовательность символов. Включились мини-двигатели, блоки рванули вверх от поверхности, развернули свои антенны и начали генерировать поле — то самое, что глушило республиканские дроны.

От блоков пошла волна синего цвета. Дроны, попавшие в зону действия поля, дёргались, падали, врезались друг в друга. Рой рассыпался.

— Командир! — крикнул Рик. — Поле работает! Миро снова активно!

Гай выждал паузу.

— Действует! — услышал он доклады от других командиров звеньев и троек.

Но Гай не расслаблялся. Шестьдесят процентов эффективности — это не сто. Оставшиеся дроны, те, что были на периферии поля или успели перестроиться, продолжали атаку. Но внезапно они задёргались, стали вести себя хаотично, палить друг в друга. Около сотни всё-таки остались в строю и атаковали имперские позиции на поверхности. Но здесь их встретили лучи штурмовых орудий, и почти одновременно большая тень упала на поверхность. Имперский крейсер класса «Претор» медленно пролетал над полем битвы. Его орудия расстреливали уцелевших дронов Республики.

Миро ИИ предупредил о приближении двух республиканских фрегатов и ещё одной цели.

— Командир! — снова голос Рика. — Ещё один их транспортник заходит!

Гай сам уже видел его. Крейсер был отвлечён расправой с дронами и уже выстраивал алгоритм боя с приближающимися фрегатами. Надо действовать самим. Республиканский десантовоз приближался. Громада, побольше той, что они атаковали, пока дроны и истребители не отвлекли их.

— Атакуем этого! — коротко сказал Гай. — С тем штурмовики разберутся.

Он бросил истребитель вниз, уходя в пике, догоняя массивную цель. Транспорт был тяжёлым, неповоротливым. Но защитные орудия работали, Гай и Рик уворачивались, Миро выстраивало маршрут движения и включало защитные щиты для отражения лучей и ракет врага.

Гай знал, что щиты вражеского транспорта слабы — несколько точных залпов выведут эту громаду из строя. Он выждал нужный момент и нажал на пуск. Ракеты сошли с пилонов. Транспорт дёрнулся в сторону, но одна ракета ударила в кормовую часть.

— Падает, — сказал Рик. — Жёсткая посадка.

Гай выровнял истребитель и увидел, как транспорт врезается в землю. Взмыли вверх клубы каменистой пыли, сквозь которые он различил падающие на землю рампы. Не прошло мгновения, как по ним понеслись транспортёры десантников с башенными орудиями и ракетными установками. Из многочисленных шлюзов вылетали десантные капсулы — маленькие, со струями антигравитационных поршней, которых называли короче АГ-поршни, или по-старинке — парашютами. Эти устройства замедляли падение.

— Командир, — голос Рика. — Они выгружаются.

— Вижу, — ответил Гай.

— Их не меньше батальона, — сказал Рик.

— Штурмовики уже идут. Наша задача — прикрыть их сверху. Атакуем десант.

Он начал заходить на круг, выбирая цели. Внизу стремительно выстраивалась в боевой порядок техника, на которой рассредоточились десантники в серой броне. Ракетные установки и лазерные орудия угрожающе поднимали стволы и пилоны. И в этот момент система предупреждения завизжала.

— Командир, ещё гости! — крикнул Рик. — Слева, истребители! Похоже, сегодня против нас троих — эскадрилья!

Гай обернулся. Четыре республиканских истребителя вынырнули из-за горного хребта, заходя на атаку. Он рванул в сторону, уходя от лазерной очереди. Рик ушёл вверх, разворачивая машину.

— Командир, я работаю! — успел крикнуть Рик.

Он ударил лучами, выпустил ракеты, и республиканский истребитель взорвался. Гай успел услышать радостный возглас Рика и сжал губы, видя, как истребитель его второго ведомого объяла вспышка. Рик молчал.

Один против троих. Гай атаковал, расстреливая того республиканца, что сумел поразить Рика, и спустя несколько мгновений враг разлетелся на куски в облаке дыма и ярких искр. Незамедлительно он атаковал оставшуюся двойку. Ловким, змеевидным заходом он вклинился между двумя крестокрылыми, летевшими друг за другом. Гай повис на хвосте первого, не давая таким образом стрелять второму, из опасения, что попадёт в своего.

Секунда — и республиканец исчез в облаке взрыва, сражённый лучевыми очередями. Гай тут же ушёл вверх, сделал скоростную петлю. Оставшийся республиканский пилот ретировался, не вступая в бой.

Гай впервые за годы остался в бою один. На секунду он остановил машину и посмотрел вниз. Транспорт тяжело, жёстко, но приземлился. Десантники осуществляли высадку, с ходу выстраивая боевой порядок. Гай посмотрел на экран — приближалась ещё одна колонна штурмовиков.

Он зашёл на новый круг и открыл огонь, уже по десантникам на поверхности. Его орудия крушили их генераторы щитов, прошивали их технику, позиции. Он видел, как взламывались укрытия, как их бойцы падали.

Падение

Посадка была жёсткой. Сначала их сильно трясло, дважды дёрнуло так, что казалось — опорные реи, удерживающие бойцов в их креслах, вот-вот лопнут. Непонятно как, но крепежи не поддавались. Третья встряска была сильнейшей: по стенам заискрили провода, поползли трещины, которые тут же пытались заделать «жуки» — мелкие и шустрые роботы-ремонтники.

— Попали! — крикнул сержант Блейс, один из его заместителей. — Ну и мессиво! Что тут такое, лейтенант?

Ещё одна встряска, десантники схватились за реи. Безликий голос в шлеме произнёс:

— Приготовиться к приземлению!

И в этот момент тряхнуло так, что несколько рей не выдержали и сорвались. Десантников, что они сдерживали, бросило вперёд. Один наткнулся на острый обломок сорванной реи и только успел вздохнуть, как острие пробило броню и вышло у него из спины.

Гектор, увидев это, поморщился.

Тем временем скрежет металла вырвал всех из оцепенения. Рампа шлюза медленно опустилась, открывая вид на безжизненный каменистый пейзаж — холмистую долину, упирающуюся в скалистые горы. Над горами полыхали взрывы. Казалось, бои кипели по всей долине вокруг.

— Десантируемся! — крикнул Гектор.

Часть его бойцов соскочила с мест и устремилась бегом по рампе, другая стартовала в открывшиеся в потолке отверстия: кресла катапульты выбрасывали их, и уже в атмосфере включались парашюты. Десантники парили над поверхностью.

Гектор выбежал из транспорта, и сразу же к нему подъехал небольшой танк. Гектор вскочил на броню и осмотрелся. Десантники знали, что делать: тут же устанавливали генераторы защитных полей, энергоустановки, разворачивали ракетные комплексы.

— Лейтенант! — услышал он. — Я зонд мониторинга СМ-230. Их штурмовики скоро будут здесь! Вижу колонны.

— Сколько до контакта? — задал вопрос Гектор.

Но в динамиках шлема только треск. И слабое: «Я подбит. Истребитель…». Молчание.

Гектор увидел их. Двойка имперских «ястребов» — чёрные, солнечные батареи стреловидные, не равнобедренные шестиугольники. Асы, элита флота Империи. Двое. Они заходили на атаку. Как вдруг с фланга их атаковали истребители Республики.

— Наши! — кричали десантники, наблюдая за боем.

Но крики смолкли, когда один из республиканцев был поражён. Потом снова крики радости, когда имперец отправился к предкам, и снова молчание, когда его соратник добил оставшегося крестокрылого. Но своих трое, против одного чёрного… и не устояли.

— Это что за монстр! — вскричал Кайл, когда последний из тройки X-wing бежал с поля боя. — Один расправился с тремя?

Гектор видел, как имперский истребитель заходит на новый круг и встаёт в линию атаки прямо на них. Он сжал винтовку и крикнул:

— Все в укрытие! Под защитные поля все!!!

Бойцы отступили за границу полевой защиты, когда взрывные заряды ударили прямо по тем местам, где они стояли секунды назад. Нескольким не повезло. Заряды настигли их, и тела разбросало на десятки метров.

Гектор стиснул зубы. Он поднял голову и увидел, как пилот разворачивается для новой атаки. Там, где он прошёлся зарядами секунду назад, дымились взорванные орудия, по чёрному грунту были разбросаны тела десантников.

Гектор рыкнул на выдохе от злости. Истребитель заходил на новый круг. По нему стреляли из пушек и ракетных установок, но он уворачивался. Причём без дёрганий, без нервозности, как будто знал, куда рулить и чем по нему будут стрелять.

— Смотри, как он маневрирует! — крикнул один из бойцов.

— Ситх? — предположил другой.

Гектор нахмурился. Может ли быть такое? Разведка бы сообщила, что Империя выставила в пространство боевого соприкосновения ситхов. Члены ордена хранителей не появлялись в боях с обеих сторон уже много лет.

— Нет, — сказал Гектор. — Но он хорош.

Истребитель пронёсся над ними словно чёрная молния, оставив за собой гряду вспаханной взрывами земли, несколько пылающих генераторов полей и энергоустановок. Горящие осколки поразили ракетную установку невдалеке. Очередной взрыв, вспышка, яркие искры, дым и пыль. Что-то, описав большую дугу, пролетело метров тридцать и упало в метре от Гектора. Он сделал шаг и закрыл глаза — голова Кайла в шлеме.

— Сержант, у нас есть что-то против него? — кричал Гектор.

Секунду спустя Блейс подъехал к нему на платформе с ракетной установкой.

— Скорее, командир! — кричал он.

Гектор вскочил на платформу, подбежал к ракетному комплексу, жестом приказал бойцу покинуть кресло стрелка-оператора и сам прыгнул в него. Имперец снова зашёл на атаку.

Гектор отключил радар и целился в обычный голографический прицел, следя за траекторией истребителя. Да, пилот был хорош, даже слишком — он маневрировал, не давая возможности для точного выстрела.

Гектор ждал. Он знал, что в какой-то момент пилоту придётся выйти на прямую линию, чтобы атаковать.

И момент наступил. Истребитель нырнул вниз, открывая огонь по позициям десантников. И в какой-то момент Гектор поймал его в прицел. Он нажал на спуск и одну за другой пустил ракеты, что яркими кометами устремлялись в небо. Также раздались очереди слева и справа — по имперцу стреляли уцелевшие лазерные пушки, били ракеты откуда-то с холмов. Авангард другого отряда?

Гектор следил за ракетами, что ушли с его установки. Одна, вторая, третья… восьмая.

Он так и не понял, его ли заслуга или нет. Но что-то попало в цель — ударило в левую часть корпуса, оторвав солнечную батарею и часть артиллерийского блока. Истребитель дёрнулся. Одновременно несколько пушечных выстрелов задели его. Машину завертело, несколько раз перевернуло в полёте. И секунду спустя истребитель начал падать. Гектор не видел, катапультировался ли пилот — дым и пыль заполнили всё вокруг.

Но он знал, что имперцы не отступят. А тем более такой пилот, которого только что сразили.

— Ждать всем здесь! — приказал он и, вскочив на спиддер, что оказался рядом, добавил озадаченному Блейсу: — Я разберусь с ним!

На поверхности

Гай пришёл в себя после удара при падении.

Он лежал на спине, глядя в серое небо — на самом деле это был не серый цвет, а смесь дыма, пыли и разреженного газа, сквозь который едва пробивался свет далёкой звезды. Он чувствовал боль в левом плече. Из левого уха текла кровь. Катапульта сработала — он успел вылететь из кабины за мгновение до того, как машина врезалась в скалу. Тормозные движки смягчили падение.

Он поднялся. Вокруг дым, камни и тишина. Где-то вдалеке стреляли — продолжался бой.

Гай проверил бластер. Он был при нём — короткоствольный, удобный. То, что нужно пилоту. Запасные магазины-батареи в карманах брони. Гай просканировал пространство вокруг и то направление, где вспышки сражения озаряли тёмное небо. Он направился туда где громыхал бой.

Гектор остановил спиддер у резкого подъёма на склон. По его расчётам, имперский пилот приземлился где-то там, выше по склону. Гектор волновался. Он не был наивным и не думал, что пилот — лёгкая цель. Но он твёрдо знал: они не десантники. Их бой — это кабины, рукояти управления с гашетками, кнопки, голографические экраны. Они часто полагаются на ИИ, пушки, излучатели и ракеты. На земле они слабее. Не беспомощны, но слабее. Гектор видел это много раз — сбитые имперские пилоты, которые пытались бежать, но их ловили, добивали.

Гектор нашёл его через пять минут.

Пилот стоял за валуном, прижавшись спиной к камню. В руках — стандартный компактный бластер. Гектор узнал оружие, видел несколько раз среди трофеев. Даже пробовал — не слабое оружие, средняя дальность, неплохая пробивная мощь. Идеально для пилота. Но не для штурмовика или десантника.

Гектор осторожно ступал по каменистой земле, прячась за острыми валунами. Он поднял свой бластер, десантный, с увеличенной дальностью и точностью. Он привык к этому оружию, как к продолжению руки. И тут он понял. Пилот видит его.

— Ты сбил мой истребитель, — раздалось у Гектора в шлеме.

Пилот говорил спокойно, без волнения, без дрожи.

— Ты убил моих людей, — ответил Гектор, срываясь на крик.

И он выстрелил тройным. Точно, в голову. Стандартная техника — один выстрел отклоняет поле-щит, второй пробивает защитный слой, третий пробивается к цели. Одна серия — один труп.

Но пилот успел. Поле-щит отклонил два выстрела, а третий прошёл мимо. Пилот нырнул в сторону, перекатился за другой валун и ответной серией прошил воздух там, где секунду назад был Гектор. Десантник едва успел увернуться, повинуясь уже устоявшемуся рефлексу.

Гектор замер. Это не было похоже на спонтанность или удачу. Это был расчёт. Пилот не просто уклонился — он выбрал позицию, оценил траекторию, подготовил ответ. Даже броня — облачение истребителя — не стесняло его движения. Он действовал быстро, решительно, хладнокровно.

Гектор выстрелил снова. И опять мимо. Пилот переместился, используя камни как укрытия, двигаясь короткими перебежками. Гектор видел это — так двигались имперские штурмовики, прошедшие усиленную подготовку. Пилот и штурмовик одновременно?

— Кто ты? — крикнул он.

Ответом была новая серия выстрелов. Лучи ударили в камень рядом с головой Гектора, осыпав его осколками.

Он прижался к земле, выглянул из-за укрытия и выстрелил снова. И на этот раз попал — в плечевую область. Пилот дёрнулся, но не упал. Он откатился за другой валун, прижал руку к поражённому сегменту брони — вероятно, там была рана. Но через секунду пилот стрелял.

Гектор это почувствовал. Не страх. Уважение.

Он видел таких раньше — в приюте, когда старшие дрались за еду. Те, кто не кричал, не паниковал, не молил о пощаде. Те, кто просто делал то, что нужно, чтобы выжить. Пустота внутри, которая не давала места для страха.

Пилот, похоже, был таким.

Они перестреливались ещё несколько минут. Гектор стрелял чаще, его оружие было мощнее, но пилот двигался быстрее и расчётливее. Он использовал каждую неровность, каждый камень, каждую тень. Защитные щиты его брони срабатывали точно, так, чтобы отклонять выстрелы врага и беречь энергию. Он не тратил заряды впустую — каждый выстрел был прицельным, каждый луч заставлял десантника уклоняться, спасаться.

Гектор понял — пилот будет драться до конца. Он не сдастся. Не убежит. Он будет стрелять, пока у него есть бластер, пока есть силы, пока не иссякнет заряд брони, сдерживая выстрелы Гектора вкупе с агрессивной средой поверхности спутника. Будет драться, пока есть воздух в лёгких. Пока течёт в нём кровь. Пока не убьёт или не погибнет сам. На мгновение Гектор поёжился от чего-то, напоминающего страх, но быстро прогнал это ощущение.

— Кто же ты? — прошептал он.

Он прицелился в очередной раз. Пилот выглянул из-за укрытия, и они выстрелили одновременно.

Оба попали друг другу в грудь, но щиты смягчили и отклонили заряды — Гектор был поражён в левое плечо и ключицу, Гай — в правое колено.

Они оба упали.

Гектор лежал на спине, глядя в серое небо. Его плечо горело, кровь обильно текла по руке. Он попытался подняться, но не смог. Удар был слишком сильным, даже после полевого барьера.

В десяти метрах от него лежал пилот. Он не двигался.

Оба смотрели друг на друга. Гектор осознал — он ошибся в самом начале. Когда решил один справиться. Недооценил. Есть пилоты, что прошли через то же, что и он. Через кадетский корпус, через тренировки, через Академию, через пустоту, которая выжигает всё лишнее и оставляет только одно — умение убивать и выживать в бою, чтобы убивать снова.

— Мой мир погиб! — крикнул Гектор, не зная почему.

— Как и мой, — ответил пилот ровным голосом.

Они смотрели друг на друга. Вокруг них почти тишина, только зарево отдалённых вспышек залпов и взрывов. И слабый свет заходящего местного светила.

Бомбардировка

Небо над ними стало бледно-оранжевым.

Оба не поняли, что произошло, когда первый взрывной заряд ударил в сотне метров от них. Гай и Гектор, секунду назад поднявшиеся, вновь упали на землю, прикрывая головы руками.

— Твои? — спросил Гай.

— Не знаю, — ответил Гектор.

Вольфрамовые стержни. Второй заряд ударил ближе. Потом третий. Оба поняли — это была бомбардировка с корабля, который просто зачищал поверхность. Им было всё равно, кто там внизу. Имперский ли это корабль или республиканский — они не знали. Да это и не имело значения. Вольфрамовые стержни использовали обе стороны, когда нужна была тотальная зачистка поверхности планетного мира.

— Уходим! — крикнул Гектор.

Гай кивнул.

Они с трудом поднялись, поддерживая друг друга, но не успели сделать шаг, как взрывная волна накрыла их. Обоих отбросило в разные стороны, протащило волной, ударило о камни. Оба потеряли сознание.

Очнулись они через несколько минут. Гай лежал на спине, глядя в небо, которое теперь было чёрным от дыма. Он невольно вспомнил пепел Дельта Прайм. Его тело было разбито. Броня шипела щелями в разных местах. Он попытался подняться, но не смог.

Гектор лежал в нескольких метрах от него. Он тоже не мог двигаться. Но связь в шлемах обоих ещё работала.

Они молча смотрели друг на друга и ждали следующего удара.

Гибель

Удар не заставил себя ждать.

Прошло несколько минут, и стержни врезались в поверхность с такой силой, что камни всколыхнулись, как вода. Гай не увидел вспышки — он почувствовал только ударную волну, которая протащила его по грунту, и множественные острые удары в разных частях тела.

Гектор закричал — его ноги были разбиты обломками камней. Из груди, спины и рук торчали осколки. Гай попытался доползти до него, но силы стремительно таяли.

— Ты… — начал Гектор, — зачем…

— Не знаю, — ответил Гай.

Гектор закрыл глаза.

— Хочу быть дома, с детьми, с женой. На берегу океана, — тихо сказал он.

Гай смотрел на него и видел своё собственное отражение. Они были зеркалами друг друга — два воина с разных сторон, которые потеряли всё.

— Как тебя зовут? — спросил Гектор.

— Гай, — ответил пилот.

— Я Гектор.

Их взгляды встретились. И не было вражды. Только тишина и звёздное небо, проглядывающееся за облаком недавних взрывов.

Гай закрыл глаза. Его слабеющие руки сжали пустоту, и он прошептал:

— Летиция…

Кровь пошла изо рта.

Гектор услышал это имя и попытался улыбнуться, но только сморщился от боли.

— Ты любил её?

— Да, — ответил Гай, слабея. — Очень.

Гектор кивнул. Он тоже хотел произнести имя — её, но слова не пришли.

Они умерли спустя мгновение, когда ещё один стержень взорвался в нескольких метрах от них, засыпав обоих сотней смертоносных стрел.

Перемирие

Два дня спустя на Фронтире было объявлено перемирие.

Оно было связано не с политическими причинами, а с тем, что обе стороны понесли слишком большие потери в битве на Теневой Гряде. Имперские и республиканские офицеры встретились на нейтральной территории, пожали друг другу руки, закованные в броневые перчатки, и договорились об обмене ранеными и телами убитых.

Спасательные команды с обеих сторон под белыми флагами облетали поверхность спутника, подбирая тела убитых, собирая ещё оставшихся раненых.

Среди погибших, найденных на спутнике, были Гай и Гектор. Их опознали по нашивкам — имперской и республиканской — и по биометрии. Тела погрузили на транспорты и отправили в столицы.

Летиция

Она стояла на платформе космопорта Корусанта. Церемония встречи погибших и вручения гробов с телами близким и родственникам в Империи всегда проходила торжественно.

Вокруг неё почётный караул — офицеры в белой форме. Голограмма Императора висела в воздухе, произнося пафосную речь о героях, которые пали за Империю.

Летиция не слушала.

Она смотрела на имперский шаттл, из которого выезжали гробы и направлялись к встречающим. Первый, второй, двадцатый. И один остановился в паре метров от неё. Гроб Гая.

Кира, офицер-медик, с которой она оперировала его на Гамма-4, коснулась её плеча. Летиция посмотрела на неё, чуть кивнула в признательность за поддержку.

Караул отступил на несколько шагов.

Летиция шагнула вперёд с высоко поднятой головой. Не побежала, не упала на колени. Просто подошла. Её лицо было сдержанным, даже спокойным внешне. Она не плакала — она не позволяла себе этого.

Крышка гроба открылась. Гай лежал внутри — чистый, собранный, будто спал. Она провела рукой по его лицу.

— Ты обещал прилететь, — прошептала она. — Ты обещал, что перестанешь умирать, когда улетаешь от меня.

Она заметила, что нашивка на его парадном мундире сбита — символ звена «Миро» был сорван. Ошибка коронеров или саботаж? Она сняла с рукава свою нашивку — офицера медицинской службы — и вложила ему в руку. Жест, который никто не видел, как и слезу, что предательски скатилась по её щеке.

Она уже закрывала крышку, когда её взгляд зацепился за чёрное кольцо.

Так же, как несколько лет назад на Зелёном Стержне. Она сняла кольцо с его руки, с безымянного пальца, и надела себе на средний. Чёрное кольцо, что когда-то он дарил своей сестре, и долгое время носил сам. Теперь оно чернело на её руке.

Летиция закрыла глаза и пыталась сдержать слёзы. Она стояла молча минуту, или десять. Время не имело значения. Затем открыла глаза и кивнула дроидам. Те закрыли крышку гроба. Летиция тем временем повернулась к голограмме Императора, что произносила очередную речь. Она смотрела на него. Не с гневом. Не с ненавистью. С холодным равнодушием.

И впервые поняла, что не верит ни одному слову из этой речи.

Арабелла

Она бежала.

Мчалась по коридорам отеля, не чувствуя ног. Голограммы новостей показали списки погибших, и она прочитала его имя.

Гектор. Её муж.

Она напилась до беспамятства накануне вечером в отеле космопорта Чандрилы. Весть о смерти мужа застала её на переговорах об открытии галереи с её работами. Она не помнила, как вернулась в апартаменты. Помнила, что болела голова, что легла в оздоровительную капсулу, но проспала.

Растрёпанная, без макияжа, что с её красотой был не особо нужен, она мчалась на вип-такси к космопорту.

Она видела их из окна — людей в чёрном, военных с флагами. Ей казалось, что она смотрит на чужую жизнь. Едва её высадили, она вбежала в здание космопорта. Она неслась к военному терминалу по террасам, эскалаторам, расталкивая всех на пути. Туфли на высоком каблуке мешали, она скинула их, мчалась босой по жёсткому покрытию дороги.

С высоты эстакады она видела оцепление, людей, что встречали гробы, выезжающие из недр военного транспорта. Нервы её рвались от осознания, что она не успевает.

Добежав до цели, она увидела, что транспорт уже отбуксировали. Тела были выгружены, а те, что не встретили родственники, видимо, увезли военные. Она увидела пустую платформу, остывающие двигатели и офицеров в парадной форме, которые уходили прочь.

Она не успела. Не успела сказать ему, что любит. Не успела попросить прощения.

Она не знала, куда идёт. Просто шла, глядя вперёд, стараясь не думать о том, что он ушёл, а она не успела. Шаги были тяжёлыми. Силы быстро покидали её, с каждым тяжёлым шагом. Она упала на колени, сколько стояла — не помнила, может минуту, может десять.

— Мадам, вам нужна помощь?

Она подняла голову. Два офицера с похоронными повязками стояли и смотрели на неё.

Она поднялась. В её глазах не было слёз, она смотрела на них, но будто бы не видела.

— Мадам? — повторил другой. — Вы не в себе, вам нужна помощь.

— Я опоздала, — прошептала она. — Я…

Её ноги подкосились. Офицеры подхватили её за руки, удержали.

— У вас ноги разбиты в кровь, — сказал первый из офицеров. — Я вызову медика.

Он стал говорить по комму. Арабелла отпустила их руки и едва стояла. Платформа была почти пуста. Только она, два офицера, и несколько дроидов-техников раскатывали по поверхности.

— Тела павших, что не были встречены сегодня, переправят домой, — сказал первый. — Вы можете встретить… В вашем родном мире.

Она кивнула, не могла смотреть им в глаза.

Комм-чип завибрировал. Она достала его, не глядя на экран. Звонок. Ещё один. Она знала, кто это. Она нажала кнопку блокировки. Удалить контакт. Подтвердить.

Экран погас.

Подлетел спиддер с медицинской сестрой. Девушка в форме врача осмотрела её, что-то вколола, обработала колени, надела ей на ноги дезинфицирующие бахилы. Арабелла почувствовала себя легче. Девушка-врач протянула ей маленький блистер.

— Поможет, — сказала она и, вскочив на спиддер, умчалась вдаль по платформе.

— Вы сможете дойти до парковки? — спросил второй из офицеров. — Или проводить вас?

Арабелла сделала жест рукой, показывая, что справится. Офицеры удалились.

Теперь — одна. Она стояла одна на опустевшей платформе. Она чувствовала, что убита горем. Но впервые за долгое время она не чувствовала себя потерянной.

Корусант. Императорский кадетский корпус.

Имперский аскетизм — сущность величия. Летиция уже не помнила, где прочитала или услышала эту фразу.

Трибуна была высокой, мощной, конструктивной, аскетичной. Как и всё на Корусанте. Как её безупречная парадная белая форма. И сама Летиция. Как её сын и дочь, что стояли на плацу под возвышающейся трибуной. Им недавно исполнилось по двенадцать лет, и они находились в строю курсантов корпуса.

Марк — в колонне будущих пилотов, которые после обучения в корпусе отправятся в Имперскую академию флота. Тициана — в колонне будущих военных медиков, их путь лежал в Имперскую военную медицинскую академию, которую когда-то с отличием окончила Летиция. Она закончила её, полетела на войну, на Фронтир, где годами оперировала раненых, спасала жизни и сбилась со счёта, сколько раз фиксировала время смерти тех, кто лежал перед ней на операционном столе. Там, на войне она встретила его. Там потеряла.

Торжественное построение в честь открытия нового курса подходило к концу, и скоро учащиеся разойдутся по учебным корпусам.

Летиция стояла на трибуне. Ветер шевелил её светлые волосы, и она сжимала перила так сильно, что руки побелели, а чёрное кольцо на среднем пальце левой руки казалось ещё чернее. Вокруг было много людей — родителей и родственников курсантов.

Командующий корпусом произносил речь. Летиция не слушала его.

Она смотрела на сына. Форма сидела на нём идеально. Командир курса перед построением подходил к ней и сообщил, что его результаты в пилотировании и боевой подготовке были лучшими в группе. Как ей это было знакомо...

Летиция перевела взгляд на дочь. Инструкторы говорили, что она уже помогала в медпункте корпуса, что её руки были такими же точными и надёжными, как у матери.

Дети не знали своего отца. Только по изображениям, видео и рассказам матери, которая редко говорила о нём. Но когда они смотрели на его голограммы, висевшие в их комнатах, они видели в его глазах то, что заставляло их быть сильными.

— Ты бы гордился нашими детьми, — прошептала она, поглаживая чёрное кольцо другой рукой.

Они были сильными, умными, целеустремлёнными. Они пошли по её дороге — и по дороге отца, которого не знали. Когда она смотрела на них, видела своё отражение. Видела Гая. Его силу в глазах сына. Его упорство в линии подбородка дочери.

И она видела то, что не могли увидеть они — ту же дорогу, которую прошёл их отец. Ту же воронку, которая затягивала их всё глубже.

— Война забирает, перемалывает и оставляет пустоту, — прошептала она.

Иногда она ловила себя на мысли, что хочет броситься к ним, остановить, уберечь, умолять свернуть с этой дороги. Но тут же гнала эту мысль. Потому что они должны сами найти свой путь. Потому что она не имела права отнимать у них то, что они выбрали. Так же, как её отец когда-то не отнял у неё выбора.

Глубоко внутри, в той части души, где она прятала свою боль, она боялась, что сын и дочь уже потеряны. Так же, как был потерян Гай.

Она вздрогнула — Марк и Тициана смотрели прямо на неё. Летиция улыбнулась им. Голограмма оркестра заиграла гимн Империи. Колонны курсантов пошли маршем по плацу, направляясь к учебным корпусам. Она проводила их взглядом, и вдруг слёзы скатились по щекам. Она вытерла лицо салфеткой.

— Майор, всё хорошо? — спросила юная лейтенант, пилот её служебного флаера. Девушку прикомандировал департамент медицинской службы Флота. Она стояла чуть позади. Личный пилот, охранник... Заодно шпион?

Летиция смерила её взглядом. Та смутилась, но быстро взяла себя в руки.

— Да, — ответила Летиция ледяным тоном. — Всё в порядке.

Она повернулась и прошла, как всегда, с высоко поднятой головой через трибуну, через холл кадетского корпуса. На платформе парковки корпуса её ждал служебный флаер. Девушка-водитель поспешила открыть дверь. Летиция устроилась на заднем сиденье, взяла планшет и пробежалась глазами по документам.

— В штаб командования, — приказала она тем же ледяным тоном.

Её флаер легко поднялся с платформы, вышел на специальный эшелон, выделенный для военных и представителей власти, и устремился в сторону башен Военно-Правительственного Кольца Корусанта.

Чандрила. Военный колледж.

Люк готовился к прыжку. Последний шаг, чтобы стать десантником, как его отец. Ему недавно исполнилось восемнадцать.

Он стоял на краю рампы транспортника и смотрел вниз, на поверхность планеты. Его инструктор стоял позади, в нескольких метрах. Он не подходил — лишь наблюдал. Это был финальный прыжок. Последнее недельное испытание перед зачислением в боевое подразделение. Бойцов сбрасывали с высоты более тридцати километров над поверхностью. Они должны были приземлиться и выжить в жестких условиях джунглей Чандрилы.

Люк обернулся. Казалось, он вдруг увидел мать метрах в двадцати позади себя. Будто бы их глаза встретились. Он просто кивнул и отвернулся. А потом сообразил, это всего лишь дрон-камера, что вел трансляцию для родителей курсантов.

За последние двенадцать лет их отношения с матерью практически не существовали. Не дожидаясь её одобрения, Люк покинул дом, прилетел в столицу и поступил в военный колледж. В каникулы он редко возвращался на Новый Иден, предпочитая оставаться в казармах.

Облачённый в боевую броню, он ждал своего часа. Товарищи уже совершили прыжки. Теперь была его очередь. Инструктор кивнул в знак одобрения. Люк подошёл к краю и сделал шаг в пустоту.

Арабелла стояла в тени деревьев на парковке колледжа. Она не пошла на полигон, откуда транспортник стартовал для последнего экзамена — могла, как и другие родители, но не захотела. Вместо этого она смотрела трансляцию прыжка сына, чувствуя гордость за его решительность. Он был похож на Гектора — такой же несгибаемый, готовый отдать жизнь за свои убеждения.

Она хотела крикнуть, что любит его, гордится им. Но знала — он не услышит. А если бы и услышал, то не принял бы.

— Он весь в тебя, Гектор, — прошептала она. — И не простил меня... Так же как ты.

— Не за что прощать...

Она резко обернулась. Старшая дочь Кара стояла в нескольких шагах, рядом с арендованным флаером. Видимо, прибыла к колледжу, чтобы поддержать брата. Отношения со старшей дочерью у неё тоже были натянутые уже много лет. Общение шло тяжело, по сути свелось к необходимому минимуму.

Кара, как и Люк, покинула Новый Иден и поступила в Республиканский университет, где изучала дипломатию. По редким сообщениям и голограммам знала, что дочь продолжала заниматься виндсёрфингом, благо на Чандриле, как и на Новом Идене, было достаточно морей и океанов.

Арабелла знала, что дочь часто общалась с братом в столице.

— Кара?

Старшая дочь стояла с покрасневшими глазами, дрожащими губами, готовая расплакаться.

— Он уже улетел? Люк совершил прыжок?

Арабелла кивнула, чувствуя, как внутри нарастает волнение.

— Ты что-то сказала... — прошептала она.

Кара с трудом подбирала слова:

— Не за что прощать, — повторила она. — Папа говорил...

Арабелла закрыла глаза руками.

— Кара, прошу...

— В то последнее утро, когда он улетал на Фронтир после отпуска, — продолжала Кара.

Арабелла слушала, затаив дыхание.

— Он отвёл меня в сторону и прошептал на ухо...

Кара сглотнула несколько раз:

— Папа сказал, что не винит тебя. Ни в чём. Он благодарен за всё, что ты дала ему. Дала то, чего у него никогда не было. Он сказал, что ты сделала всё, чтобы вы были счастливы. В том, что случилось, он не видел твоей вины.

Арабелла не смогла сдержать слёз, обняла дочь и прижала к себе.

— Папа велел передать тебе эти слова, когда придёт время. Когда я пойму, что тебе это надо. Тебе это надо, мама.

Арабелла рыдала, крепко обнимая дочь.

— Прости, что не говорила тебе этого столько лет, мама...

Арабелла отстранилась, вытерла слёзы себе и дочери.

— Не за что прощать, Кара, — сказала она и снова обняла её.

С минуту мать и дочь стояли посреди оживлённой парковки, пытаясь успокоиться и прийти в себя. Наконец Арабелла спросила:

— А Люк… Люк простит меня?

Кара пожала плечами.

— Не знаю, — сказала она. — Думаю, он поймёт. Может, должно пройти время.

Арабелла опустила глаза. С минуту они стояли молча. Кара погладила мать по волосам.

— Летим домой, мама, — сказала она. — Летим домой, на Новый Иден. В наш дом.

Арабелла посмотрела в её зелёные глаза, такие же, как у неё. Впервые за двенадцать лет она так тепло и откровенно разговаривала со старшей дочерью. Она сомкнула веки, улыбнулась и кивнула.

— Летим домой, — повторила она.

Мать и дочь, взявшись за руки, направились к припаркованному флаеру.

Пилот

Ангарный отсек крейсера типа «Претор» пах озоном, машинным маслом и холодным металлом. Под тусклым светом ламп выстроилась эскадрилья истребителей. Марк стоял в строю, облаченный в лётную броню. Его лицо скрывало бронестекло шлема, руки были сжаты в кулаки.

Командир эскадрильи, ветеран с глубоким шрамом через всё лицо, закончил инструктаж:

— Задача проста: зачистка малого сектора в районе четвёртой планеты этой системы. Работаем слаженно, без излишнего геройства. По машинам!

Пилоты разошлись. Марк направился к своему истребителю, но голос командира остановил его:

— Лейтенант.

Марк обернулся. Командир эскадрильи смотрел на него с какой-то странной, тяжёлой внимательностью.

— Я сражался под командованием твоего отца у Теневой Гряды, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Он был лучшим из нас. Мы все его помним.

Марк коротко кивнул. В его глазах, таких же холодных и стальных, как у матери, не было ничего, кроме решимости выполнить задачу.

— Я понял, капитан.

Он развернулся и шагнул в кабину своего истребителя, становясь частью бесконечной войны.

Десантник

Влажный, солёный ветер бил в лицо, срывая капли с бронепластин. Отряд республиканских десантников только что разведал древний островной форт, посреди океана, но врага здесь не оказалось. Только пустые ангары, остывшие энергоустановки и тишина, которую нарушал лишь плеск волн.

Командир отделения доложил Люку:

— Лейтенант, следы свежие, но имперцы покинули этот мир несколько дней назад. Ушли на транспорте, арсеналы вывезли. Пусто.

Люк кивнул, стирая пот со лба:

— Понятно. Грузимся на челнок. Летим к фрегату, здесь больше нечего делать.

Бойцы двинулись к посадочной площадке где их уже ждал шаттл. Люк задержался на пороге пустой казармы. Он достал из нагрудного кармана маленький, потёртый голо-чип и нажал кнопку.

В воздухе возникло изображение Гектора — невысокого, широкоплечего, с глазами, которые смотрели сквозь время. Того самого парня, который когда-то не умел танцевать, но научил сына смотреть страху в лицо.

Люк смотрел на отца. Внутри него, как и много лет назад на ступеньках террасы на Новом Идене, что-то тихо и окончательно щёлкнуло. Он убрал чип, поправил винтовку и шагнул на трап челнока.

Военный хирург

Она сидела на краю узкой походной койки в своей каюте, обхватив колени руками. Волосы цвета белого золота, обычно собранные в тугую косу, теперь тяжёлыми волнами рассыпались по плечам и спине. За иллюминатором с холодным равнодушием смотрели на неё бесконечные звёзды.

Тициана тихо вздохнула, привстала и босыми ногами ступила на тёплый пол каюты. Она подошла к иллюминатору. В отражении она видела не себя, а его. Глаза были не серыми, как у матери, а карими — тёмными, глубокими и пугающе спокойными, как у отца.

Зазвонил комм. Голос дежурного офицера прорезал тишину:

— Лейтенант, новый транспорт с ранеными пристыковался. Нужна ваша помощь.

— Иду, — ровно ответила она.

Точными, привычными движениями, унаследованными от матери, она надела медицинский комбинезон, ботинки, подвязала волосы узелком и натянула стерильную шапку. Маска безразличия снова легла на её лицо.

В широком коридоре орбитального госпиталя к ней тут же подъехал дроид-транспортер.

— Лейтенант, вас уже ждут в первой операционной, — проскрипел его динамик.

Тициана села в кузов, дроид плавно тронулся с места и повёз её по белым коридорам.

Война продолжалась...