Избранник Богов | Chosen of the Gods (джен)

Седьмой месяц, 923 год от Основания Истара

Боли не было.

Я умерла? — подумала Илиста. Так это и бывает? Словно просыпаешься ото сна?

О том, что ждёт человека после смерти, приверженцы разных вероучений спорили испокон веков, и споры эти нередко доходили до кровопролития. Сторонники старых обычаев говорили о сияющем городе на вершине горы. Некоторые церковные учёные утверждали, что загробная жизнь — лишь вечное пребывание рядом с Паладайном. А еретики из южных пустынь Истара верили, что за смертью нет ничего, кроме небытия. Но ни одно из этих учений не наделяло мёртвых способностью испытывать голод или жажду, жару или холод.

У Илисты урчало в животе. Губы пересохли. Её знобило.

Она приоткрыла глаза, привыкая к свету. Вокруг была маленькая комната с серыми каменными стенами. Сквозь узкое незастеклённое окно лился дневной свет, и в его лучах искрилась пыль. Всё убранство составляли простая лежанка, глиняный ночной горшок и деревянный треугольник на стене.

Монашеская келья. Значит, она всё-таки добралась до монастыря.

В углу лежали её дорожные сумки. Илиста встала и на негнущихся ногах подошла к ним. Удивительно, но ничего не болело, а от ран не осталось и следа. Рядом с сумками лежали чистая белая ряса и кожаные сандалии. Она быстро оделась, преклонила колено перед треугольником и медленно направилась к двери.

Та распахнулась прежде, чем Илиста успела до неё дойти. В келью ворвался свет, а вместе с ним — низкий гул. На пороге стоял сэр Гарет.

— Миледи! Вы очнулись!

— Сэр рыцарь, — отозвалась она, осеняя себя знаком треугольника.

Илиста замялась, не зная, о чём спросить в первую очередь, и наконец выбрала самое простое:

— Что это за шум?

Гарет улыбнулся.

— Пойдёмте. Лучше вам самой увидеть.

* * *

Монастырь стоял на уступе среди заснеженных вершин. К нему вела крутая узкая тропа. Когда-то эта небольшая скромная обитель принадлежала монахам Маджере. Даже в Истаре служители Бога Розы жили в строгом воздержании и проводили дни в безмолвном созерцании. Их храм в Стольном городе выделялся своей серой простотой.

Здесь же вся обитель состояла из нескольких низких построек за каменной стеной. Садов не было — лишь кое-где камни, выложенные кругами и спиралями. Жилые покои, конюшня, трапезная и часовня были немногим затейливее крестьянских лачуг. В окнах с деревянными ставнями не было даже стёкол. Единственным украшением служил выбеленный деревянный треугольник на крыше часовни. Пусть монастырь и возвели во славу Маджере, теперь он принадлежал Паладайну.

Пока Илиста шла за сэром Гаретом через двор, гул становился всё громче. По пути им встретилось несколько служителей в простых серых рясах. Они шли, опустив головы и скрывая лица под капюшонами. Бесформенные одежды не позволяли понять, кто перед ними — мужчины или женщины. Некоторые оборачивались вслед Илисте, но, стоило ей взглянуть на них, отводили глаза. Никто не произнёс ни слова.

Озадаченно нахмурившись, она подошла к южной стене монастыря. Наверх вела поросшая мхом лестница, а за стеной поднималось облако белого тумана, клубившееся на ветру. Илиста вопросительно посмотрела на Гарета. Тот лишь поманил её за собой и начал подниматься по ступеням. Она последовала за ним — и наверху застыла от изумления.

— Паладо Калиб, — выдохнула Илиста.

Служители Маджере отвергали рукотворную роскошь, зато всегда ценили красоту природы. И здесь они нашли настоящее чудо. Мимо монастыря бурлила река, а за краем уступа её воды низвергались в озеро с высоты тысячи футов. Над грохочущим водопадом поднималась водяная пыль, в которой сияли радуги. Привыкшая к широким неспешным рекам в сердце Истара, Илиста заворожённо смотрела на бурлящий поток.

— Это вы меня сюда принесли? — спросила она наконец, перекрикивая рёв воды. — В монастырь?

— Нет, миледи. Когда виверна унесла вас, мы уже не надеялись увидеть вас живой. Потом остальные твари улетели. Мы двинулись дальше и вскоре нашли у дороги ту, что вас схватила. Она была мертва. Всю ночь мы искали вас, пока наконец не добрались сюда. Монахи отвели нас к вам, показали, что вы в безопасности. Мы похоронили погибших и с тех пор ждём, когда вы очнётесь.

— Долго?

— Неделю, миледи.

Глаза Илисты расширились.

— А мои раны?

Гарет пожал плечами.

— Когда мы вас нашли, они уже затянулись. А монахи молчат. Думаю, они дали обет молчания.

— Именно так, — раздался голос.

Илиста вздрогнула. За рёвом водопада ни она, ни Гарет не услышали шагов старого монаха. Он стоял позади них, сгорбленный от лет, в рясе с надвинутым капюшоном. Кивнув, старик начертил знак треугольника и откинул капюшон. Под капюшоном показалось сморщенное, покрытое пятнами лицо; на голове осталось лишь несколько редких прядей. Но глаза у него оставались ясными и поблёскивали на солнце.

— Простите, Первая Дочь. Я не хотел вас напугать. Меня зовут брат Восс. Меня послали за вами.

— Я думал, вам нельзя разговаривать, — заметил Гарет.

Восс улыбнулся беззубым ртом.

— Обычно нельзя. Но настоятель разрешил мне заговорить, чтобы я проводил вас к нему.

— Настоятель? — переспросила Илиста.

— Тот, кто принёс вас сюда, миледи. — Старый монах указал на часовню. — Пойдёмте. Он желает с вами встретиться.

* * *

Как и всё в монастыре, часовня была предельно проста. Голый каменный пол, стены и потолок без единой мозаики или фрески. Вдоль зала тянулись ряды колонн без затейливых украшений; на деревянных скамьях не было резьбы. Свечи были отлиты из неочищенного пчелиного воска, и даже треугольник над каменным алтарём был серебряным, а не платиновым.

Ничто здесь не напоминало Великий Храм. И всё же это был дом бога, и, переступив порог вслед за братом Воссом, Илиста с тем же благоговением преклонила колено. Старик снова хранил молчание. Посторонившись, он жестом пригласил её пройти.

Илиста направилась к алтарю; Гарет шёл рядом. Часовня была пуста. Никто не сидел на скамьях, никто не молился у скромных святилищ вдоль стен. За спиной гулко захлопнулись двери — брат Восс перекрыл поток дневного света. Теперь сумрак пронзали лишь узкие светлые полосы.

Илиста оглянулась, обменялась взглядом с Гаретом и пошла дальше. У алтаря оба опустились на колени. Она потянулась к шее за медальоном.

Его не было.

Кто-то снял его, пока она спала. Сердце бешено заколотилось; Илиста в тревоге огляделась.

— Вы это ищете, миледи? — спросил тихий голос.

Она резко обернулась. Между скамьями стоял молодой монах. Низко надвинутый капюшон скрывал его лицо. В поднятой руке он держал её медальон.

Гарет мгновенно вскочил, положив ладонь на рукоять меча. Монах не дрогнул и даже не взглянул на рыцаря. Илиста не видела его лица, но чувствовала: он смотрит на неё. Юноша протянул руку, и медальон плавно качнулся, свисая с его пальцев.

— Не бойтесь, миледи. — Его голос звучал мягко и певуче, словно мелодия арфы. — Я присматривал за вами, пока вы спали, и счёл за лучшее хранить ваш священный медальон у себя. Но теперь, когда вы проснулись, пора вернуть его вам.

Гарет шагнул вперёд, но Илиста остановила его, коснувшись руки, и сама подошла к монаху. Взяла медальон, прижала к губам и надела на шею. Она смотрела на юношу; тот не отводил глаз.

— Как вас зовут, брат?

— Меня зовут Бельдин, миледи.

— А как же обет молчания? Настоятель разрешил вам говорить?

Он кивнул.

— В некотором роде. — Юноша откинул капюшон. — Видите ли, настоятель здесь я.

Илиста изумлённо раскрыла глаза. Под капюшоном оказалось худое, прекрасное лицо с гладкой безбородой кожей. Юноше едва ли исполнилось семнадцать. Обычно монахи коротко стриглись и выбривали макушку, но его длинные каштановые волосы свободно падали на плечи.

А глаза… Таких глаз Илиста ещё не видела. Даже не из-за цвета, хотя их бледная ледяная синева поражала. Казалось, они светились изнутри, пронизывая её насквозь. Так горят глаза у человека в лихорадке — но в этом взгляде не было ничего болезненного.

Она не могла отвести глаз.

— Вы… — глухо произнесла Илиста. — Это вы убили виверну.

Бельдин кивнул; глаза его сверкнули. Вдалеке, не умолкая, грохотал водопад.

— И исцелили меня?

— Да. И послание, которое привело вас сюда, тоже отправил я. Я тот, кого вы ищете, миледи.

Это он.

Она чувствовала это. Видела в его странных сияющих глазах. Но уже в следующий миг усилием воли отвела взгляд.

Прежде она так же думала о брате Гессейке и других — и всякий раз ошибалась. Да, раны исчезли, но ни она, ни рыцари не видели, как он их исцелял. Илиста настороженно покачала головой.

— Любой может объявить себя святым. Нужны доказательства.

— Разумеется, — ответил Бельдин. — Я велю принести сюда ваше облачение. Часовня в вашем распоряжении — проведите Обряд. Вы получите доказательство, Первая Дочь. Ещё до восхода серебряной луны.

* * *

Три часа спустя, когда солнце садилось за горные вершины, Илиста омывала руки у алтаря. Монастырская братия наблюдала за ней со скамей. Как и прежде, слева стояли на страже рыцари в сияющих доспехах.

Теперь их осталось лишь шестеро.

Она вспомнила Лаониса, Джурабина и остальных погибших, лежавших под грудами камней в горах. Если бы она решила продолжить путь в Кзак-Царот, а не свернуть к монастырю, они были бы живы.

— Паладо, сас холлас лойдуд ни калонн, — помолилась Илиста, покосившись на закрытую занавесью нишу справа.

Паладайн, пусть их смерть не будет напрасной.

Прикусив губу, она повернулась к монахам. Те смотрели на неё, откинув капюшоны: двадцать мужчин и женщин, и все они были старше того, кого называли настоятелем. На лицах читались вера и напряжённое ожидание.

В первом ряду сидел брат Восс. В его взгляде было столько веры, что Илиста на миг забыла слова обряда. Закрыв глаза, она заставила себя усомниться. Решать Паладайну, не ей.

Она сглотнула, взяла с алтаря обрядовый колокольчик и ударила в него.

— Апонфуд, типобульфатфумгоннеис, — нараспев произнесла Илиста.

Грубая шерстяная занавесь — не атласная и не бархатная — отодвинулась. Бельдин вышел из ниши быстрым уверенным шагом. На нём была всё та же простая серая ряса; длинные волосы он собрал сзади. Глаза его сияли.

Опустившись перед Илистой на колени, он поднял на неё взгляд.

— Фро Бельдинас, Паладас лупо фо. Прасо мегоннас.

Я брат Бельдин, возлюбленный Паладайном. Прошу испытать меня.

Илиста замерла в удивлении. Все прежние соискатели произносили эти слова, потупив глаза. Бельдин смотрел прямо на неё. Ни в его голосе, ни во взгляде не было высокомерия — лишь твёрдая уверенность в том, кто он есть.

Вновь оказавшись во власти этого взгляда, слишком яркого, чтобы объяснить его одним лишь сиянием свечей, Илиста едва подавила желание самой опуститься перед ним на колени.

Ты Первая Дочь, — строго напомнила она себе. Ему подобает склоняться перед тобой.

Руки дрожали, когда она помазывала его маслом из золотого кувшина. Масло стекало по лицу Бельдина, а он даже не моргал. Илиста помедлила, сглотнула и сняла медальон. Подняла его, глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

Платиновый треугольник коснулся лба Бельдина.

Прежде ей всегда требовалось время, чтобы проникнуть в чужой разум. Но разум Бельдина сам распахнулся навстречу и увлёк её в свои глубины — словно зыбучие пески в джунглях Садраки затягивают жертву. Он раскрылся, словно роза, обнажив всё, что таилось внутри. Мечты, надежды, воспоминания устремились ей навстречу. В этом не было гордыни — лишь несокрушимая уверенность.

Вот кто я.

Илиста вглядывалась в каждую грань его души и проникала всё глубже. Её сковал страх: она искала неизбежный изъян — хоть что-нибудь, способное доказать: Бельдин тоже несовершенен. Дыхание стало частым, прерывистым. Она чувствовала на себе взгляды монахов и рыцарей, заворожённо следивших за тем, как она погружается в душу юного настоятеля.

Всё дальше, всё глубже… Она то плакала, то смеялась, судорожно хватая ртом воздух…

И вдруг снова оказалась на вершине горы.

Под ногами лежал снег, над головой драгоценными камнями мерцали звёзды. Вокруг бурлило море облаков, холодный ветер трепал одежды. Восторг отступил, оставив её в изнеможении. Илиста пошатнулась и едва не упала. Сердце то замирало, то пускалось вскачь; слёзы замерзали на щеках.

Она повернулась и увидела Бельдина.

Он стоял неподалёку, там, где прежде был Гессейк. Волосы рассыпались по плечам и развевались за спиной, словно знамя. Глаза пылали в ночи двумя синими солнцами. Под этим взглядом у Илисты всё затрепетало внутри.

Это он. Он, и никто иной.

Она ощущала это так же ясно, как жар огня.

Нет, — сказала она себе. Нет. Ещё рано.

— Кто вы? — прошептала Илиста.

Бельдин улыбнулся, но не ответил. Повернувшись, он пошёл вверх по склону, к острой вершине. Он легко скользил по снегу. Илиста с трудом поспевала следом, на каждом шагу проваливаясь по голень.

Когда она наконец догнала его, Бельдин уже стоял перед ней, подняв лицо к небу и раскинув руки ладонями вверх. Улыбаясь, он закрыл глаза, потянулся в ночную высь и снял с неба звезду.

Илиста ахнула. Разум отказывался верить увиденному. Это невозможно. Как бы высоко они ни стояли, звёзды были несравненно выше — до них не дотянуться.

И всё же она видела: его пальцы сомкнулись вокруг одной из бесчисленных сверкающих точек и сняли её с небосвода. Звезда была мала, словно камешек, и сияла так же ярко, как её сёстры в вышине. Бельдин поднёс её к глазам и принялся изучать с ювелирной тщательностью. Затем улыбнулся и сжал кулак.

Между пальцами на миг вспыхнул свет и погас. Когда Бельдин раскрыл ладонь, звёзды на ней не было.

Он взглянул на Илисту. Казалось, его глаза засияли ещё ярче.

Бельдин вскинул руки — и низвёл небеса.

Поначалу звёзды двигались так медленно, что Илиста ничего не заметила. Лишь когда по краям неба проступила пустота, она поняла: звёзды уходят от горизонта.

На её глазах они набирали скорость. Сначала текли рекой, потом мчались, словно метеоры, а затем превратились в белые росчерки на чёрном небе. Одно за другим распадались созвездия. Над Бельдином становилось всё светлее, пока не вспыхнуло сияние, подобное второму солнцу.

С лицом, озарённым блаженством, он опустил руки.

Скопившийся над ним свет хлынул вниз. Каждая звезда ярко вспыхивала, едва коснувшись Бельдина, и гасла. Но звёзды не исчезали бесследно: их сияние сливалось с его собственным. С каждым ударом сердца он становился всё ярче. Сначала засияли глаза, затем лицо и руки — пока звёздный свет не окутал его, словно мантия, скрыв от взора.

Когда упали последние звёзды, сияние стало таким ослепительным, что Илиста отвернулась.

Она услышала тихие шаги, почувствовала, что Бельдин подошёл, но не подняла глаз. По щекам катились слёзы. Она смотрела в беззвёздную ночь.

Вот он — человек из её сна. Сияющая фигура, которую явил ей бог.

— Вы всё ещё сомневаетесь, миледи?

Илиста покачала головой, не в силах произнести ни слова.

— Тогда возьмите меня за руку.

Он протянул ей раскрытую ладонь. Каждый палец сиял, словно хвост кометы. На миг Илиста замерла: вдруг это прикосновение обратит её в пепел? Но свет не обжигал.

Сглотнув, она подняла руку и коснулась сияющей кожи.

Её захлестнул восторг. Она выгнулась… крепко зажмурилась… рот наполнился тёплой кровью.

О Паладайн… так вот как ощущается чистота… прошу, слишком ярко… больно…

Так же внезапно, как покинула часовню, Илиста оказалась в ней вновь. Лицо было мокрым от слёз, одежды — от пота. Судорожно вздохнув, она отняла руку. Медальон выскользнул из пальцев и со звоном упал на каменный пол.

Бельдин смотрел на неё. Свет больше не окутывал его, но глаза по-прежнему сияли.

Несколько мгновений Илиста не могла вспомнить слова обряда. Когда же наконец заговорила, голос дрогнул и едва не сорвался:

— Убастуд, усас фарно, э бидуд Паладас гонам фас.

Встань, дитя бога, и знай: ты избран Паладайном.

По её лицу текли слёзы.

Бельдин поднялся. Илиста подалась к нему и, как предписывал обряд, поцеловала в обе щеки. В голове звучало одно слово. Снова и снова, вытесняя сомнения и отчаяние, наполняя её светлой уверенностью:

Светоносец… Светоносец… Светоносец!

* * *

В сиянии Солинари водопад был ещё прекраснее. Серебряная луна стояла высоко, и туман над ревущим потоком вбирал её свет, превращаясь в огромного сияющего змея, который искрился и извивался на ветру.

Служители Маджере поступили мудро, отказавшись от убранства. Рядом с этим сиянием даже Великий Храм показался бы ничтожным.

Живя подле Короля-Жреца, Илиста привыкла к могуществу и великолепию. Но сегодня ей открылось подлинное смирение. Она вспоминала, что ощутила, проникнув в разум Бельдина, и содрогалась: неужели ей позволили прикоснуться к такой чистоте? Казалось, одни её мысли могли осквернить этот свет.

С тех пор как завершилось Апанфо, она стояла одна на южной стене монастыря, глядя на туман и вспоминая блаженство, охватившее её при прикосновении к сияющей руке.

И вдруг сквозь рёв водопада она различила шорох сандалий по камню. Обернулась, уже зная, кого увидит.

Приблизившись, Бельдин начертил знак треугольника. Илиста склонила голову и смиренно развела руки.

— Прошу вас, миледи, — сказал он. — Я всего лишь простой монах.

Она подняла взгляд и покачала головой.

— Вы гораздо больше.

— Возможно.

Илиста сглотнула, собираясь с мыслями.

— Как давно вы… знаете?

— Не знаю, — ответил он, глядя на мерцающий туман. — Я мало помню о детстве, а родителей не помню совсем. Когда я встретил брата Восса, я был сиротой в Кзак-Цароте.

— Восса? Того монаха, которого вы сегодня послали за мной?

Бельдин кивнул.

— Большинство здешних монахов прежде служили в городском храме. Восс порой ходил к беднякам и помогал чем мог. Однажды он увидел, как я возложил руки на женщину, умиравшую от серой лихорадки, и исцелил её.

Илиста изумлённо распахнула глаза.

— Да, — продолжил Бельдин. — Сила бога уже тогда была во мне. Восс привёл меня в храм Паладайна и рассказал патриарху о том, что видел. Это было ошибкой. Патриарх назвал кощунством саму мысль о том, что необученный ребёнок способен творить чудеса, недоступные посвящённым жрецам. — Он покачал головой. — Многие в церкви не поверили бы в мой дар.

Илиста прикусила губу. Она знала и других высших жрецов, которые поступили бы так же. Возможно, даже сам Курнос.

— Что было потом?

— Но Восс, да благословит его Паладайн, так легко не отступился. Он взял меня к себе и тайно учил церковным обычаям. — При этом воспоминании в глазах Бельдина заиграли искорки. — Даже посвятил в послушники. Когда патриарх узнал об этом, он едва не приказал побить нас обоих камнями как еретиков. Но слишком многие любили Восса, поэтому он ограничился изгнанием. Восс предложил братьям уйти вместе с нами.

Бельдин кивнул в сторону двора. Внизу монахи выходили из трапезной, закончив ужин.

— Как видите, некоторые откликнулись. Мы ушли глубже в горы и нашли это место. Служители Маджере давно его покинули, так что мы восстановили обитель и поселились здесь. С тех пор тут и живём… Уже шесть лет.

— А теперь настоятель — вы.

Он кивнул.

— Полтора года назад Восс посвятил меня в Почтенные Сыны и назначил своим преемником. Остальные согласились: они давно знали меня и доверяли мне. Я возглавил обитель и с тех пор ждал.

— Ждали? — Илиста нахмурилась. — Чего?

— Вас, миледи.

В свете, рассеянном туманом, его глаза казались серебряными озёрами.

— В ночь перед тем, как я стал настоятелем, мне тоже приснился сон. Женщина ехала с севера, а за ней гнались твари на тёмных крыльях. Она сказала мне: «Пилофирам фас» — «Ты Светоносец». Тогда я проснулся. Я рассказал об этом Воссу, и он сказал, что бог послал мне видение. Однажды я встречу эту женщину, и моя жизнь изменится навсегда.

Бельдин помолчал.

— Десять дней назад сон повторился. Я понял, что время пришло, и отправил одного из монахов в Кзак-Халан с посланием. Его вы и нашли. Несколько дней спустя я увидел, как в грозу поднялись виверны. Значит, кто-то их потревожил. Я пошёл вам на помощь. Жаль только, что не поспел раньше. Возможно, остальные остались бы живы.

Некоторое время оба молчали. На фоне светящегося тумана Бельдин выглядел в точности так же, как во сне Илисты и в видении во время Апанфо.

Я нашла его, — с ликованием подумала она. Я и вправду его нашла.

— Ваше ожидание кончилось, — тихо сказала Илиста. — Пора вам покинуть это место.

— Да.

Его глаза сияли.

— Вы уже ужинали, миледи?

Илиста растерянно моргнула. До сих пор из-за пережитого волнения ей было не до еды, но теперь в животе голодно заурчало.

— Нет, брат.

— Я тоже. — Он протянул руку. — Не составите мне компанию?

Она замялась, внезапно испугавшись. При воспоминании о его прикосновении её пронзил страх. Сможет ли она вынести это снова?

Но уже в следующий миг Илиста взяла себя в руки и отогнала эту мысль. Перед ней стоял человек из плоти и крови, а не из света. Прикусив губу, она положила ладонь на его запястье.

Живая плоть. Человеческое тепло.

Улыбнувшись, она пошла с ним вниз, во двор. За их спинами сиял туман.