Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Летом Драко часто превращался в соловья. Оказалось, что летать по саду Мэнора очень приятно: стоило расправить крылья, и ветер сам нёс его над садом; листья пахли солнцем, вечерами каменные стены сохраняли дневное тепло, а жаркими днями кроны деревьев дышали прохладой. Каждый куст скрывал собственный маленький мир — роскошные цветы, капли росы, блестящие листья, красивые бабочки...

И он пел всё лучше, а Нарцисса любила слушать его пение.

Однажды вечером он пел для матери в голубой гостиной, окна были распахнуты, а в саду пахло розами, прогретой травой и водой из фонтана. Нарцисса сидела у окна. Люциус ещё не вернулся из кабинета, и вокруг стояла летняя, теплая вечерняя тишина.

Драко закончил трель и вдруг почувствовал, как что-то мягко потянуло его вниз, в глубину дома. Это не было приказом — скорее ласковым приглашением. Каменные стены, лестницы, коридоры, старые двери будто открылись перед ним невидимой дорогой.

Он вспорхнул с подоконника.

— Драко? — сказала Нарцисса.

Белый соловей сделал круг под потолком и повернул к двери. Он не мог объяснить, что происходит, но чувствовал ясно: ему нужно лететь в алтарную комнату.

Нарцисса поднялась. В её лице не было испуга, только собранность.

— Позови хозяина, — приказала она домовому эльфу.

Через несколько минут они втроём стояли перед дверью алтарной комнаты. Драко уже снова стал мальчиком, он был бледнее обычного, но держался прямо.

— Меня туда тянуло, — сказал он. — Не силой. Как будто меня услышали и пригласили прийти.

Дверь открылась сама.

Алтарная комната Малфоев была тихой. Белый камень, зелёные прожилки в полу, широкая серебряная чаша алтаря, в которой всегда лежали свежие листья мирта и чистая вода. По стенам тянулись тонкие ветви, вырезанные в камне, на них сидели каменные птицы, олени и маленькие лесные звери. Обычно они казались украшением, но теперь их глаза мягко светились.

Драко вошёл первым.

Воздух был тёплым и влажным, как в лесу после дождя. Пахло яблоневым цветом, речной водой и чем-то зелёным, живым. Свет над алтарём дрогнул, и перед ними появилась женщина. Она была не совсем плотью и не совсем тенью. Ее волосы цвета солнечных лучей падали на плечи, среди них блестели мелкие белые цветы. Платье ее было зелёным, словно сотканным из молодых листьев и света под деревьями, а серые глаза — глубокими, с мягким блеском ручья на камнях.

Люциус медленно склонил голову.

— Госпожа Хранительница.

Нарцисса тоже поклонилась.

Драко понял, кто перед ним, ещё до того, как отец заговорил. Это была хранительница Дома Малфоев: кельтская нимфа реки, жена Армана Малфоя и мать его детей. После смерти Армана она не ушла в свои леса и воды, а осталась с его родом, и со временем её любовь, память и магия стали душой алтаря.

Она смотрела на Драко.

— Здравствуй, белый соловей, — сказала она с солнечной улыбкой, и барельефы листьев на стенах затрепетали, как живые. — Давно для меня не пели птицы. Здесь много золота, камня, договоров и печатей. Всё это нужно дому. Но я помню лес, мою реку, утро над водой и пение птиц. Я помню, как пел соловей, когда Арман впервые принёс к моей реке чашу молока с мёдом.

Люциус стоял очень тихо. Даже он не выглядел холодным в этот миг. На камне за спиной Хранительницы шевельнулись и зазеленели листья.

— Дом Малфоев никогда не был особенно силён в анимагии, — сказала она. — Магии ему хватало. Но я ведь не зверь и не птица.

Драко поднял глаза.

— Значит, я вообще мог не получить форму?

— Скорее всего, — спокойно сказала нимфа. — Поэтому твой соловей — большая удача.

— Орёл был бы сильнее, — сказал всё-таки Драко.

Нимфа коснулась кончиками пальцев его светлых волос.

— Малфой должен знать цену тому, что получил. Сила — не главное в анимагической форме. Волшебник не становится сильнее потому, что у него появляются когти или клыки. Его сила в палочке, в крови, в знаниях, в доме, который стоит за его спиной.

Драко слушал внимательно.

— Единороги приняли тебя потому, что ты красиво пел и был безопасен. Они бы не подпустили к себе хищника с острыми когтями и клювом.

Нимфа теперь говорила уже не только с Драко.

— Если наследник получил птицу и сумеет довести этот дар до мастерства, Дом запомнит путь. Алтари помнят удачные пути. То, что один из Малфоев сделал хорошо, другому потом будет легче сделать.

— То есть я могу укрепить Дом? — спросил Драко.

— Да, — сказала нимфа. — Если сделаешь из случайного дара навык рода. Тогда после тебя Малфоям будет легче находить крылья.

Драко выпрямился и расправил плечи, а Хранительница наклонилась и поцеловала его в волосы.

— Я благословляю тебя, Драко из крови Малфоев, Блэков и Розье.

В алтарной чаше поднялась серебристая вода. Она не пролилась, а сложилась тонким венком из капель вокруг Драко и исчезла на его плечах, как роса.

Нимфа посмотрела на Люциуса.

— Пусть он приходит. Пусть поёт мне иногда.

Драко быстро сказал:

— Я буду приходить.

И он приходил. Сначала раз в несколько дней, потом чаще. Он садился на край алтаря в облике белого соловья и пел. Нимфа слушала с закрытыми глазами. А после песен Драко снова становился мальчиком, садился на низкую скамью у стены, и она рассказывала ему истории о лесных и речных королях, древних чарах рек и леса, русалках, келпи и об Армане Малфое.

Постепенно алтарная комната изменилась. На каменных ветвях все чаще появлялся зелёный блеск. В чаше дольше держались свежие листья. Иногда по полу пробегала тень птицы. Нарцисса стала приносить туда цветы из сада, а Люциус велел открыть записи о ранних Малфоях и восстановить несколько забытых праздников Дома.

* * *

В сентябре Драко снова увидел Уизли в коридоре — и равнодушно прошёл мимо. Гусь умел далеко летать и драться крыльями, зато с соловьём дружили единороги и разговаривала Хранительница.