Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

После того, как Барти-Младший отправил Риту к Блэкам искать следы Темного Лорда, он прождал весь день и всю ночь в её доме, отделаннoм золотым и розовым, но она так и не появилась. К рассвету он понял, что больше ждать нельзя. Он достал из кармана мешочек с рунами, вытащил оттуда три руны, которые сами прильнули к руке, и бросил на стол.

Плен. Сила. Провал.

Барти смотрел на них недолго. Все было ясно — Риту поймали. Тот, кто поймал её, был силён. А раз так, следом могли прийти и за ним. Он взял плащ, вышел из дома через заднюю дверь, затем аппарировал к Дырявому Котлу, оттуда — в Уэльс, потом в Шотландию — чтобы запутать следы — и наконец в дом Краучей.

* * *

Дома Барти долго стоял у окна и смотрел вдаль. За последнюю неделю он узнал больше, чем за все годы, сидя под Империусом в отцовском доме. От Лорда что-то осталось — тень силы, возможно, живая искра — но для Барти к нему дороги не было: сколько бы он ни бросал руны, они отвечали одинаково: опасность, запрет, потеря пути, чужая власть, падение.

Куда же теперь?

Барти принял решение и уверенным шагом отправился в дальнее крыло дома, в маленькую алтарную комнату.

Там было тихо. Узкие окна пропускали серый свет, на стенах темнели старые щиты и охотничьи копья, а у самой дальней стены стоял алтарь Краучей. Хранителем Краучей был Сокол.

Барти подошёл к алтарю и положил обе ладони на холодную плиту.

— Хранитель, ответь мне. Я не знаю, куда мне идти, — сказал он.

Слова вышли сухо и почти зло, но после них стало легче дышать. Он продолжал рассказывать. Он думал, что идёт к Лорду. Он думал, что если найдёт остаток его силы, то найдёт и дорогу. Вместо этого он нашёл стену, от которой его раз за разом отбрасывает, и опасность. Руны каждый раз говорят одно и то же — опасность и фиаско.

— Ты единственный советчик, который у меня остался. Какой путь для меня сейчас лучший?

Тень на стене стала темнее и яснее, чем могла быть при таком слабом свете. Барти понял, что Дом его услышал. Сокол появился на алтаре и взглянул на него светлыми, жёсткими глазами.

— Ты опять ищешь отца, — сказал он.

Барти поднял голову.

— Я ищу своего Лорда.

Сокол не пошевелился. Только когти тихо скребнули по бронзе.

— Нет. Ты ищешь отца. Ты хотел, чтобы отец тебя оценил, но ему было не до тебя. Тогда ты захотел, чтобы Лорд был тебе отцом, — сказал Сокол. — Но он не был. Он очаровал тебя, как и многих других молодых волшебников. Им всем хотелось, чтобы сильный человек посмотрел на них и сказал: «Ты мой сын» или «Ты молодец». А он видел в них удобное оружие, красиво говорил и пользовался ими. Теперь тебе тридцать лет — перестань искать того, кто тебя усыновит.

Барти ударил кулаком по камню — ему в голову пришли слова прорицательницы, чьё имя он забыл: "Этот человек использовал вас, как чернильницу или перочинный нож, и так же мало ценил".

Сокол не отвёл глаз.

— Ты уже один раз преступил закон из верности Лорду. Твой отец тогда вынес тебя из Азкабана и спас тебе жизнь. Теперь ты был готов упасть снова. Только теперь всё кончилось бы быстрее — тебя поймали бы, и никто не вынес бы тебя из Азкабана: у твоего отца больше нет умирающей жены.

— И что, по-твоему, я должен сделать?

— Бери свое и улетай, — сказал Сокол. — А будешь в безопасности, задумайся вот о чем. Ты всю жизнь пытался стать оружием. Лучше стань рукой, которая держит клинок. А не то снова окажешься в клетке.

* * *

Барти вышел из алтарной комнаты и ещё немного постоял у окна. У него был доступ к семейному сейфу. Улететь? Да, оставаться в Британии было и в самом деле опасно, а где-нибудь на континенте, например, в Норвегии, его вряд ли найдут.

Теперь, когда решение было принято, Барти действовал быстро, но уже не в прежнем лихорадочном ритме — а сухо и точно. Рано утром он пришёл в Гринготтс. Гоблин за стойкой долго сверял подписи, перстень, старую доверенность и кровь на медной пластинке, потом щёлкнул когтем по журналу.

— Доступ подтверждён.

Барти вошел в семейный сейф. Он взял не всё: всё забирают люди, которые хотят, чтобы их начали искать в тот же день, но взял все золото и камни, которые будет легко продать за границей, и две маленькие шкатулки с семейными артефактами без герба.

Через час, уже в другом отделении банка, с другим лицом, другим голосом и документами, подготовленными заранее через отцовские каналы, он открыл новый сейф на имя человека, которого никогда не существовало — Карл Ханд. Имя было сухое и ничем не примечательное, зато удобное.

* * *

К вечеру Барти отправился в Европу — Франция, Германия, Австрия — и наконец Норвегия, славившаяся своим магическим университетом.

Первые недели в Осло он всё ещё жил как человек, которого ищут: ставил на дверь слишком много чар, сжигал черновики и слушал шаги за стеной. Однажды утром за окном промелькнула сова с британским кольцом на лапе, и рука сама легла на палочку. Но сова опустилась не к нему, а на соседний подоконник, встряхнула мокрые крылья и протянула лапу рыжеватому норвежцу в зелёной мантии. Тот открыл окно, снял письмо и спокойно убрал конверт в карман.

Барти ещё несколько секунд стоял неподвижно, потом убрал палочку. Всё было в порядке. Его скорее всего, не искали. Единственным, кто мог бы его искать, был отец, но даже ему это было незачем. Крауч-старший не стал бы гоняться за ним ради идеи. И всё же весь остаток дня Барти проверял документы и защитные чары на своей комнате.

Через месяц он успокоился: всё было тихо, eго никто не искал.

Барти поступил в университет Осло и стал изучать изучать древние языки в магии — это интересовало его давно. Осло оказался спокойным городом — все было упорядочено, расписано и организовано — даже снег зимой лежал на крышах так ровно, будто его специально раскладывали руками. В университетской библиотеке было тепло, уютно и пахло сухой бумагой и старым деревом. Все было гладко — но Барти изводила скука.

Раньше рядом обязательно находился кто-то, кто задавал направление: отец, мать, Тёмный Лорд, даже Сокол, даже корнуолльская ведьма. Барти либо выполнял приказ, либо сопротивлялся ему, но движение всегда было задано извне. Теперь же жизнь стала спокойной, устойчивой — но пустой.

Оказалось, ему не хватало напряжения, риска, чувства собственной нужности и короткой холодной похвалы, которую иногда давал отец в детстве или Тёмный Лорд в юности.

Барти думал о своей прежней яростной жестокости — и, может быть, о военной или аврорской карьере, где она пригодилась бы, — но сейчас она тоже вызывала у него только скуку. Просто Лорду нравилась жестокость, и Барти становился жестоким. А если бы Лорд оказался математиком, Барти ночами брал бы интегралы и зубрил логарифмы.

Сокол был прав. Барти был идеальным оружием. А клинку, даже идеальному, нужен хозяин. Только в руках хозяина клинок обретает цель и начинает петь.